Жанр: Научная фантастика
Илион
...на орбиту, почти никакой радиации по сравнению с
поверхностью Европы... Кракенов нет. Льда нет. Даже льда! Как-то слишком все просто.
Разумеется, если постлюди проявят враждебность... или корабль не перенесет
вторжения в атмосферу... или не отыщется способ вернуться на Юпитер... Хотя уж это
никак не зависело от скромного капитана подлодки. Мыслями европейца начал
завладевать сонет 127.
- Друзья, вы в порядке? - спросил Корос III.
- В полном! - отозвался каждый.
Чтобы выбить эту команду из седла, потребовалось бы нечто большее, чем жалкая
парочка тысяч гравитаций, принятая на грудь. Дух космолетчиков был бодр, как никогда.
Ри По принялся разъяснять товарищам разные подробности предстоящего
путешествия, однако Манмут не особенно прислушивался. Его уже притянуло мощное
гравитационное поле сонета 127, первого из тех, что посвящены "смуглой леди".
8
АРДИС-ХОЛЛ
Даэман крепко спал и видел во сне женщин.
Честно говоря, он и сам находил это немного забавным, даже странным: дамы
снились ему, только если не спали рядом. Можно подумать, его тело непременно
требовало мягкой, теплой близости каждую ночь, и подсознание услужливо поставляло
нужные ощущения, утешая за бесплодно прошедший день. Довольно позднее
пробуждение в уютной комнате Ардис-холла разбило ночные грезы на тысячу осколков.
Впрочем, и этого, вкупе с утренней эрекцией, хватило, чтобы вернуть расплывчатое
воспоминание об Аде или о ком-то очень похожем на нее: ароматная белая кожа,
струящая тепло, полные ягодицы, округлые груди, крепкие бедра... Этим чудесным утром
гость почти не сомневался в успехе: он обязательно покорит девушку до конца уик-энда.
Приняв душ, побрившись, одевшись в безупречно "деревенском" стиле, к которому
Даэман относил хлопчатобумажные брюки в бело-голубую полоску, саржевый жилет,
рубашку белого шелка, галстук с рубиновой запонкой и ботинки-лодочки из черной кожи
(самую малость потверже привычных комнатных туфель), щеголяя любимой деревянной
тростью, коллекционер отправился завтракать в залитую солнцем оранжерею, где, к
вящей радости, услышал, что Ханна вместе с этим несносным Харманом покинули
особняк на рассвете. "Готовятся к вечерней плавке", - туманно пояснила Ада, но
мужчина и не собирался вытягивать из нее подробности. Он был счастлив избавиться от
неприятного "именинника".
Хозяйка больше не заводила нелепых разговоров о книгах или космических
кораблях - зато она провела с Даэманом целое утро, гостеприимно показывая Ардисхолл
- многочисленные флигели, разветвляющиеся коридоры, подвалы с изысканными
винами, потайные ходы и старинные мансарды. Собиратель припомнил прошлый раз,
когда юная девчушка Ада вот так же водила его по особняку. На крыше располагалась
платформа джинкеров, и, забираясь туда по шаткой лесенке вслед за быстроногой
малышкой, любитель бабочек, никогда не терявший бдительности в подобных ситуациях,
на долю мгновения заметил мелькнувшее из-под взметнувшейся юбки "седьмое небо"
горячих парней. Молочные бедра и тени между ними навсегда запечатлелись в его
памяти.
Вот и сегодня Ада позвала гостя на крышу. Однако теперь она жестом указала
Даэману лезть первым, лукаво улыбнувшись на джентльменский лепет о том, что дам
нужно пропускать вперед. Эта улыбка рассеяла все иллюзии, будто бы тот далекий случай
остался таким уж незамеченным.
Махагоновые доски платформы, все еще блестящие, выдавались со ската крыши в
шестидесяти футах над усыпанной гравием дорожкой, вдоль которой выстроились
войниксы, похожие на ржавых скарабеев, застывших на задних лапах. Даэман шатнулся
от неогороженного края; Ада же, напротив, подошла прямо к опасной грани, устремив
тоскливый взор на газон и далекую линию леса.
- Ну разве ты не отдал бы все на свете, лишь бы заполучить работающий джинкер?
Хотя бы на пару дней?
- Нет. А зачем?
Девушка пошевелила тонкими пальцами.
- Да ведь даже в детском джинкере ты мог бы улететь за лес, за реку, унестись за те
холмы на западе... Мчаться и мчаться не останавливаясь, прочь от любого факс-узла...
- Кому же этого захочется? - искренне поразился гость.
Спутница молча смотрела на него несколько мгновений.
- Тебе что, совсем не любопытно? Как там, вдали?
Даэман обмахнул жилет, стряхивая несуществующие крошки.
- Не будь глупышкой, дорогая. Нашла о чем ломать голову... Ну что там хорошего?
Сплошные дебри. Ни единой души. Все, кого я знаю, живут не дальше пары миль от факсузлов.
И потом, мне совсем не нравятся тиранозавры.
- Тиранозавры? - сказала Ада. - В нашем лесу? Ерунда. Мы здесь отродясь их не
видели. Кто тебе мог такое наболтать, кузен?
- Ты, милая. В прошлый раз, когда я гостил у вас. Примерно с пол-Двадцатки
назад.
Девушка затрясла головой:
- Так я тебя, наверное, дразнила.
Собиратель обдумал ее слова, вспомнил, как тревожился все эти годы, скольких
ночных кошмаров стоило ему решение вернуться в Ардис-холл, и насупился.
Словно прочитав мысли мужчины, Ада беспечно улыбнулась:
- А тебя никогда не удивляло, кузен, с чего бы постлюдям ограничивать нашу расу
ровно до миллиона человек? Почему не миллион один, не девятьсот девяносто девять
тысяч девятьсот девяносто девять? A?
Даэман совсем растерялся. Трудно угнаться за ходом мыслей этой девушки: то у нее
на уме детский джинкер из Потерянной Эпохи, то динозавры, то население Земли,
которое... собственно... никогда и не менялось. К тому же гостя нисколько не радовали
назойливые напоминания о близком родстве с хозяйкой. Ведь как ни крути, древние
предрассудки порой становились препятствием для интимных отношений между
кузенами.
- Лично я полагаю, что подобные праздные размышления - прямая дорога к
несварению желудка, особенно в такой чудесный день, милая. Не поговорить ли нам о
чем-нибудь более приятном?
- Хорошо. - Красавица осияла собеседника самой радужной улыбкой. - Почему
бы нам не спуститься к другим гостям перед ленчем и отъездом на литейную площадку?
На сей раз девушка первой ступила на лестницу.
Летучие сервиторы подали завтрак на северном внутреннем дворике. Даэман
любезно поболтал с молодыми гостями - оказалось, еще несколько человек прибыли
нарочно ради вечернего "литья", что бы ни подразумевалось под этим дурацким словом.
После еды многие расположились на кушетках в доме или же отыскали удобные шезлонги
в тенистой долине и прилегли, надев на глаза туринские пелены. Ну, эта волынка
продлится не меньше часа, смекнул коллекционер и решил прогуляться вдоль деревьев,
лениво глядя по сторонам в поисках интересных бабочек.
У подножия холма к нему присоединилась Ада:
- А ты что же, не смотришь турины, кузен Даэман?
- Нет, - ответил он чуть более нервно, чем собирался. - Конечно, почти за декаду
привыкнешь и не к такому, хотя, по-моему, это излишество. Ты ведь тоже не увлекаешься,
милая?
- Когда как, - отозвалась девушка, игриво покручивая персикового цвета зонтик
от солнца. Мягкие отсветы ложились на ее белое лицо и придавали коже соблазнительной
живости. - Время от времени слежу за событиями... Наверно, я просто слишком занята,
чтобы сходить с ума, как остальные.
- Это точно - сходить с ума, - поддакнул собеседник.
Остановившись в тени огромного раскидистого вяза, Ада опустила и закрыла зонт.
- Но ты пробовал хоть раз?
- Да, пожалуй. В середине моей второй Двадцатки это был последний крик моды.
Вот я и... хватил удовольствия через край. - Мужчина так и не сумел скрыть отвращения
в голосе. - С тех пор - никогда.
- Не переносишь жестоких сцен, братец?
Даэман пожал плечами:
- Скорее не люблю подменять настоящую жизнь вымыслом.
Хозяйка тихонько рассмеялась:
- Ты говоришь совсем как Харман. У вас двоих много общего.
Гостя замечание настолько выбило из колеи, что он лишь сердито разворошил
концом трости упавшую листву.
Ада взглянула на солнце, вместо того чтобы активировать функцию времени на
запястье.
- Им уже пора подниматься. Один час под повязкой равняется восьми часам
обыкновенных переживаний.
- Ага, - откликнулся Даэман, гадая, случайно ли в устах этой девушки даже
избитая фраза прозвучала двусмысленной насмешкой. Впрочем, всегдашнее выражение
лица хозяйки - учтивое, однако с озорными искорками в глазах - не давало разгадки.
- Скажи, а это самое "литье", оно... надолго затянется?
- По плану - почти до утра.
Гость изумленно моргнул.
- Мы что же, разобьем палатки на берегу реки или где там еще? Да?
Интересно, возрастут ли его шансы провести ночь с Адой под покровом звездного
неба и колец.
- Еды хватит всем, кто пожелает остаться на площадке до рассвета, - успокоила
девушка. - По словам Ханны, зрелище обещает быть очень живописным. Но
большинство из нас вернется в особняк после полуночи.
- А вина и другие напитки там собираются подавать?
- Обязательно.
Теперь уже улыбнулся Даэман. Пусть себе прочие гости тешатся живописными
зрелищами, а у него другие планы. Для начала - незаметно подливать хмеля в чашу
красавицы, поддерживая "необыкновенную" беседу и со всем соглашаясь, потом
проводить девушку домой (если повезет и если он подсуетится, то они поедут наедине в
маленькой двуколке), поразить ее неслабыми мужскими чарами... В общем, еще чуть-чуть
удачи - и дело в шляпе. Нынешней ночью ему не придется грезить о женщинах.
Ближе к вечеру сервиторы ненавязчиво собрали десятка два с лишним гостей,
которые, находясь под впечатлением от увиденной туринской драмы, без умолку болтали
о каком-то Менелае, получившем отравленную стрелу в бок. Постепенно кавалькада
одноколок и дрожек потянулась на "литейную площадку". Бесстрастные войниксыохранники
потрусили вслед. Правда, коллекционер, хоть убейте, не мог понять, к чему
подобная осторожность, если в лесу нет ни единого тиранозавра.
Не без помощи небольшой военной хитрости Даэман оказался в той же одноколке,
что и хозяйка. Всю дорогу Ада показывала ему необычные деревья, узкие долины и ручьи,
пока повозка с мерным гудением и постукиванием катилась по двухмильной пыльной
дороге вниз к реке. Собиратель бабочек занял на красной кожаной скамеечке немного
больше места, чем требовала его приятная полнота, - и в награду ежеминутно чувствовал
по пути крепкое бедро девушки.
Когда повозка перевалила за гребень известнякового холма, оказалось, что местом
назначения была не сама река, но ее приток, тихая заводь шириной в сотню ярдов с
широкой отмелью, - чем-то вроде пляжа. Высокое, ненадежное сооружение из бревен,
ветвей, обыкновенных и винтовых лесенок, желобов и рамп (Даэману нелепая
конструкция напомнила недоделанную виселицу, хотя настоящих виселиц ему не
приходилось видеть) громоздилось наполовину под водой, наполовину на желтом песке
невдалеке от острова, заросшего папоротником и саговниками. Их густые заросли то и
дело взрывали шумные стайки летучих рептилий или мелких пташек, голосивших на всю
округу. Молодой гость лениво подумал, водятся ли на острове бабочки.
Зеленое возвышение над пляжем заполнили цветастые шелковые палатки, шезлонги
и длинные накрытые столы. Хлопотливые сервиторы летали туда-сюда, иногда зависая
над головами прибывших гостей.
Даэман узнал некоторых из работников, суетящихся на чудных подмостках: на
верхней площадке Ханна, с красной банданой на голове, связывала части конструкции.
Двадцатью футами ниже сумасшедший Харман, чей потный полунагой торс поражал
великолепным загаром, поддерживал огонь в топке. Вверх и вниз по лестницам сновала
молодежь, перетаскивая песок, ветки и круглые камни. В глинобитных внутренностях
сооружения бушевало пламя, выбрасывая снопы ярких искр в синеву вечереющего неба.
Действия добровольных рабочих - наверняка друзей и подруг юной хозяйки - казались
вполне осмысленными, хотя собиратель бабочек не мог представить, зачем вообще нужна
гора из палок, песка, огня и глины.
Подлетевший сервитор предложил гостю выпивку. Тот принял бокал и отправился
на поиски свободного шезлонга.
- Вот это - купол, - объясняла Ханна чуть позже тем же вечером. - Мы
трудились над ним целую неделю: сплавляли материалы вниз по реке на каноэ, резали и
связывали ветки.
С чудесным обедом было уже покончено. Солнечный свет еще догорал на вершинах
прибрежных холмов, но долина погружалась в сумерки. Жаркие искры метались и
улетали в темнеющий небосвод, к ярко пылающим кольцам. Шумно дышали кузнечные
мехи, и печь оглушала гостей своим ревом. Даэман принял у сервитора напиток - не то
восьмой, не то десятый за вечер - и предложил Аде следующий бокал. Та лишь покачала
головой, прежде чем снова обратить все внимание на подругу.
- Итак, связав некое подобие корзины, мы намешали из песка, бентонита и воды
огнеупорную глину и покрыли ею центр печи. Как? Вначале скатали из вязкой массы
шарики, потом завернули их в листья, дабы не пересохли раньше времени, и аккуратно
выложили необходимую поверхность. Вот почему деревянный купол не загорается.
Чушь какая-то, подумал собиратель. Сперва громоздят большую кучу дров, а после
разводят огонь, да еще боятся, чтобы не вспыхнуло. Что они тут, с ума посходили?
- В эти несколько дней, - продолжала Ханна, - мы только поддерживали пламя и
заделывали прорехи в печи - там, где занималось. Потому-то и строили возле реки.
- Потрясающе, - буркнул Даэман и пошел искать новые напитки, пока девушка в
красной бандане и ее дружки, особенно несносный Харман, продолжали гудеть о своем,
отпуская бессмысленные словечки вроде: "коксовый слой", "воздуходувка", "фурма"
(небольшая такая дырка для вентиляции, возле которой молоденькая женщина по имени
Эмма раздувала кузнечные мехи), "зона плавки", "формовочная смесь", "летка",
"окалина". Речи этих дикарей почти оскорбляли слух коллекционера.
- Настала пора проверить наше детище в действии! - провозгласила Ханна
одновременно измученным и восторженным голосом.
Гости заахали, отступая от реки. Молодые люди вместе с ненавистным
"именинником" засуетились как шальные. К небу взметнулись новые столпы искр. Ханна
бросилась на верхушку купола, а Харман следил за огненной печью и покрикивал на
остальных. Эмма надрывалась на мехах, пока не лишилась последних сил и худой парень
Лоэс не подменил ее. Даэман вполуха слушал объяснения Ады, которая, задыхаясь от
восторга, плела что-то про "закаленный шлак", в то время как языки пламени ревели
сильнее прежнего. Коллекционер подумал - и отошел еще футов на пятьдесят.
- Температура - две тысячи триста градусов! - проорал Харман.
Стройная девушка в красной повязке утерла пот со лба, поработала над куполом и
молча кивнула. Собиратель бабочек размешал свой напиток. Интересно, надолго эта
волынка? Скоро ли одноколка повезет их вдвоем с Адой в Ардис-холл?
Внезапно раздался непонятный шум. Даэман поднял глаза, ожидая увидеть
несуразное сооружение в страшном зареве, а Ханну и Хармана - полыхающими, будто
соломенные куклы. Он немного ошибся, хотя девушка и впрямь сбивала одеялом язычки
огня, охватившего лестницу. Сумасбродка отгоняла сервиторов и даже войникса,
поспешивших на помощь, а ее друзья как ни в чем не бывало пробили "летку" и
выпустили наружу поток желтой лавы, которая устремилась по деревянным желобам на
пляж.
Кто-то из гостей ринулся посмотреть, однако громкие окрики Ханны и сильный жар
отбросили любопытных назад. Грубо сколоченные желоба задымились, но все-таки не
вспыхнули. Красновато-желтый металл потек из купола в деревянную мульду в виде
креста, врытую в песок.
Подружка Ады кубарем скатилась по лестнице - помогать имениннику открывать
"летку". Чокнутая парочка заглянула в смотровую щель, поковыряла другое отверстие,
потом, взявшись за руки, спрыгнула на песок и побежала проведать литейную форму.
За ними потянулись еще смельчаки. Даэман побрел следом, поставив пустой бокал
на поднос подлетевшего сервитора.
У реки было довольно прохладно, и все же в лица гостей ударил жар от мерцающей
красным лавы, которая застывала в крестообразной мульде.
- И что это значит? - громко спросил собиратель. - Какой-то религиозный обряд
или вроде того?
- Нет, - отозвалась Ханна, вытирая банданой запотевшее, покрытое сажей лицо и
улыбаясь точно полоумная. - Это первая бронза, выплавленная за... сколько, Харман? За
тысячу лет?
- Возможно, за три тысячи, - тихо ответил тот.
Толпа зашушукалась и разразилась аплодисментами.
- А какой в этом прок? - расхохотался коллекционер.
Полуголый загорелый старик, доживающий свой последний год, посмотрел
молодому человеку в глаза:
- Проку здесь не больше, чем в новорожденном младенце.
- Вот и я говорю, - подхватил Даэман. - Столько же гама, проблем и вони.
Никто не обратил внимания на его слова. Ада бросилась обнимать Хармана, Ханну и
других рабочих, как если бы они в самом деле совершили нечто стоящее. Вскоре
именинник с девушкой вновь полезли на купол, принялись заглядывать в отверстия и
постукивать по глине железками. Ого, приуныл коллекционер, похоже, действо только
начинается.
Внезапно ему приспичило. Пойти, что ли, в уборную в крытом тенте? А впрочем...
Заразившись варварским духом, царящим вокруг, Даэман решил справить нужду прямо на
свежем воздухе. Он пошагал к границе темного леса, якобы вслед за ярким порхающим
монархом. Собиратель, конечно, и прежде встречал бабочек этого вида, но чтобы в такое
время года и суток? Вот коллекционер беззаботно миновал последнего войникса и вошел
под сень вязов и саговников.
Позади кто-то, кажется сама Ада, окликнул его с берега, однако Даэман уже
расстегнул штаны и не желал, чтобы его приняли за невоспитанного хама. Поэтому он не
стал отвечать, а углубился во мрак леса. Через минутку можно будет вернуться.
- А-а-а-аххх, - выдохнул Даэман, глядя на оранжевые крылья в десяти футах над
собой, пока струя дымящейся урины барабанила по темному стволу.
Гигантский аллозавр, тридцати футов от носа до кончика хвоста, с грохотом явился
из чащи, пригибаясь под ветками.
У Даэмана еще было время, чтобы развернуться и удариться в бегство, как есть.
Вместо этого он вскрикнул, застегнул брюки на все пуговицы (разврат развратом, но надо
же и приличия соблюдать) и замахнулся на врага тяжелой деревянной тростью.
Аллозавр сожрал палку вместе с рукой, вырванной из плеча. Собиратель бабочек
завизжал и завертелся в фонтане собственной крови.
Чудовище повалило человека ниц, оторвало другую руку, подбросило ее в воздух и
проглотило, точно лакомый кусочек. Огромная когтистая лапа прижала несчастного к
земле. Хищник наклонил ужасную голову и небрежно, почти играючи, перекусил Даэмана
пополам. Послышался хруст ребер и позвоночника. Верхнюю часть динозавр жадно
заглотил целиком, после чего взялся за нижнюю. Во все стороны полетели кровавые куски
плоти: можно было подумать, исполинский пес поедает крысу-великана.
Пара войниксов подоспела и прикончила дикую тварь, но гости уже заторопились к
факсам.
- Боже мой! - воскликнула Ада, замершая у толстого дерева.
- Ну и дела, - хмуро промолвил Харман, делая знак прочим гостям, чтобы не
приближались. - Разве ты не велела ему держаться поближе к войниксам? Не говорила о
динозаврах?
Хозяйка прижала руку ко рту.
- Он спрашивал про тиранозавров... Ну, я и сказала, что они здесь не водятся.
- По крайней мере честно, - произнес именинник.
Глиняная печь за их спинами ревела и плевалась искрами в темное небо.
ИЛИОН И ОЛИМП
Афродита превратила меня в лазутчика. Известно, как поступают со шпионами
смертные. А что сделают боги с жалким схолиастом? Можно лишь догадываться. Хотя
нет, лучше не надо. И ведь ничего не поделаешь. Вчера я стал секретным агентом ее
величества богини любви.
Утро нового дня. Квант-телепортировавшись с высот Олимпа, Афина
перевоплощается в троянского копьеборца Лаодока и отправляется на поиски Пандара,
Ликаонова сына. С помощью даров Музы квитируюсь следом. Вибрас превращает меня в
Эхепола, который тайно продолжает следить за светлоокой дщерью Зевса.
Кстати, с чего это вдруг я выбрал этого младшего капитана? Часы воина уже
сочтены. Если Афина и в самом деле убедит Лаодока нарушить перемирие, то, согласно
Гомеру, несчастный троянец первым получит аргивскую пику в череп. Ну да ладно, к
тому времени я с превеликим удовольствием верну мистеру Эхеполу позаимствованное
тело и личность.
В поэме передышка наступает сразу после того, как Афродита помешала Парису и
Менелаю закончить поединок, но в нашей войне соперники пытались сразиться годы тому
назад. Здесь все намного проще: какой-то посол царя Приама повстречался с ахейским
вестником. Стороны выработали взаимное соглашение о перерыве на время пира,
жертвоприношений или обычного десятидневного погребения, что-то в этом духе. У этих
греков и троянцев религиозные торжества случаются чаще, чем у индусов двадцать
первого столетия, да и светских поводов для отдыха больше, чем у американских
почтальонов. И когда они вообще успевают мочить друг друга?
С той поры как я дал обет восстать против воли богов (а сам еще сильнее заплясал на
ниточках, рыночная марионетка!), вот что меня занимает: насколько быстро и ощутимо
ход событий способен сменить наезженную колею истории, рассказанной Гомером?
Мелкие несоответствия в прошлом без труда объясняются желанием поэта втиснуть
важнейшие эпизоды многолетней войны в короткий отрезок десятого года. Но речь не о
них. Что, если все и впрямь пойдет по-иному? Если я заявлюсь в ставку... скажем,
Агамемнона и проткну вот этим копьем сердце владыки? (Ведь даже в руках обреченного
бедняги оружие остается оружием, не правда ли?) Олимпийцы могут многое, однако им
не под силу вернуть к жизни погибшего человека (или даже бессмертного, простите за
каламбур).
"Да кто ты такой, чтобы перечить самой Судьбе?" - вякает внутри писклявый
такой, благоразумненький голосок, которому доктор философии следовал большую часть
своей настоящей жизни.
"Томас Хокенберри, вот кто! - заявляет ему в ответ новое, пусть и не столь цельное
Я. - И мне опротивели пустоголовые качки-кровопийцы, назвавшие себя богами".
Пробираюсь поближе к Пандару. Беседа этого надутого болвана - хотя и отменного
лучника - с Афиной/Лаодоком интересует уже не просто схолиаста Хокенберри, а
наемного лазутчика. Обращаясь как воинственный троянец к такому же троянцу, дочь
Зевса распаляет его тщеславие, уподобляет первому из лучников Аполлону, сулит
несказанную милость Париса, дождь бесценных подарков - и все за один удачный
выстрел.
Пандар заглатывает наживку с крючком и грузилом. "Так говоря, безрассудного
воспламенила", - описал этот миг один из моих любимых переводчиков. Укрывшись за
щитами друзей, заказной убийца ладит длинный лук.
Исследователи античности, особенно "Илиады", веками спорили о том,
использовались ли в Троянской войне отравленные стрелы. Большинство схолиастов,
включая меня, с пеной у рта доказывали обратное: как же, благородные герои, кодекс
чести... Чушь. Древние греки не ангелы. А вы думаете, почему даже пустяковые раны в
поэме сплошь и рядом приводят к быстрой мучительной смерти?
Зазвенела тетива. Отличный выстрел, лучше и желать нельзя. Провожаю стрелу
взглядом: описывая широкую дугу в сотни ярдов, она летит точнехонько в рыжеволосого
царского брата. Менелай стоит на самом виду, вместе со своими воинами наблюдая за
переговорами вестников на "ничьей" земле. Вот-вот острый наконечник вопьется прямо в
грудь... Если, конечно, какое-нибудь греколюбивое божество не вмешается.
Да, так и есть.
Особым, измененным зрением я замечаю, как Афина, вырвавшись из тела Лаодока,
квитируется к жертве и - кто бы сомневался, ведь Олимпийцы обожают вести двойные
игры! - спасает красавчика от гибели, на которую сама же обрекла, пытаясь развязать
новое сражение. С ног до головы окутанная магией, невидимая ничьему взгляду богиня
взмахом руки отклоняет стрелу. Словно заботливая мать, отгоняющая муху от спящего
сына. (Кажется, это сравнение придумано не мной. Впрочем, не знаю: я уже столько лет
не читал "Илиаду"...)
И все же выстрел попадает в цель. Менелай кричит от боли и падает на землю.
Стрела торчит у него из живота, чуть повыше паха. Неужели Афина оплошала?
В рядах смятение. Послы Приама торопливо скрываются за спинами троянских
лучников, ахейские же переговорщики стремглав бросаются под защиту греческих щитов.
Агамемнон прерывает объезд войск (полагаю, не случайно приуроченный к следующему
утру после Ахиллесова мятежа) и является на место трагедии, чтобы застать брата
корчащимся на земле, в окружении подчиненных и младших военачальников.
Нацеливаю в их гущу короткий жезл, напоминающий по виду щегольскую трость
троянского капитана, однако не принадлежащий ему. На самом деле это обычное
снаряжение схолиаста, остронаправленный микрофон. Очень удобная штука, усиливает
звук на расстоянии до двух миль и передает его в мизерные наушники, которыми я
привык пользоваться в долинах Илиона.
А между тем царь толкает чертовски трогательную прощальную речь. Обнимая
плечи и голову Менелая, сын Приама распространяется в том духе, что, мол, обрушит
ужасную, жестокую месть на троянцев, сгубивших доблестного героя, и тут же начинает
сокрушаться о том, как, несмотря на его, Агамемнона, кровавое возмездие, ахейцы падут
духом, прекратят осаду и уплывут себе в черных кораблях по домам. И правда, чего
сражаться-то, спасая чужую жену, когда ее муж-рогоносец мертв? Менелай громко
стонет, а царственный владыка продолжает играть в предсказателя: дескать, скончаешься
ты, милый брат, на вспаханных полях невзятого Илиона, истлеешь в чужой земле, на
радость троянским червям, так и не выполнив миссии. М-да, веселый мужик. Знает, чем
утешить умирающего.
- Э-э, погоди! - мычит несчастный сквозь стиснутые зубы. - Не спеши меня
хоронить, старший брат. Рана не опасна, видишь? Стрела прошла через бронзовый пояс и
угодила в рукоять любви; хорошо хоть не в яйца или в живот.
- А, ну да.
Агамемнон хмуро глядит на место, задетое стрелой. Он почти разочарован, однако
держит себя в руках. Еще бы, такая речь коту под хвост. Судя по выражению лица, Приамид
готовил ее заранее и не один день.
- Да, но стрела отравлена, - хрипит М
...Закладка в соц.сетях
