Жанр: Научная фантастика
Филумана
... Особенно когда они собрались воевать против такого
страшного противника, как я. Кстати, ты только недавно, в гриднице, говорил, что за мою
безопасность за пределами стен кремля не отвечаешь. А что, городское вече собирают здесь,
прямо во дворе?
- Зачем, у них есть свое место. А с вами я сам завтра отправлюсь, дабы не
приключилось чего. Не извольте беспокоиться.
- С таким охранником - да мне еще и беспокоиться? безрадостно усмехнулась я.
Но охранник назавтра у меня был не один. На городское вече отправился целый отряд
киршагских дружинников. Да еще Никодим увязался. В душе он уже дал мне клятву
верности и отпускать свою госпожу неизвестно куда, под ненадежной охраной был не
намерен.
Вече было многолюдным. И ко мне - весьма недружелюбно настроенным.
Сотни голов повернулись в нашу сторону, как только мы появились, ропот пробежал по
толпе и уже не стихал все время, пока дружинники выстраивались вокруг вечевого пригорка.
Меня туда проводили с поклонами и усадили на специальный стульчик. Аникандр с
Никодимом встали по сторонам, вечевой представитель поднял руку, и собрание горожан
началось.
Со своего пригорка мне была хорошо видна беспорядочная, как броуновское движение,
вечевая толчея - площадка, отведенная под эти сборища, хоть и была сравнительно ровной,
все же имела наклон в сторону моря.
Поначалу анты, толпящиеся внизу, казались одинаковыми, потом я стала их различать.
Первые, ближайшие ко мне. были более упитанны, лучше одеты, аккуратнее стрижены,
в круглых войлочных шапочках разных цветов, кое-где посверкивающих серебряными, а то
и золотыми украшениями. Стояли они молча, лишь изредка с важным видом перекидываясь
одним-двумя словами. Наверно, зажиточные анты.
Дальше бурно обсуждали мое появление анты уже без шапочек - в одних серых чепцах,
а то и вовсе простоволосые. Латаные локти то и дело взлетали вверх в их экспрессивной
беседе.
И только потом волновалась людская орда совсем никчемной бедноты - серая,
неразличимая. Если у них что и блестело, так это загорелые темно-коричневые лысины и
проплешины на голове.
Для начала слово взял один из тех антов, что стояли в первом ряду, ближе всех.
Дружинники пропустили его на пригорок. Не поднимаясь слишком высоко, он поклонился
мне и, повернувшись к толпе, поведал о вчерашней экскурсии в Киршагский кремль.
Речь его была выдержана в спокойном тоне. Он был купец с большим торговым
интересом в Суроже, как я сразу заметила по его быстрым мыслям. Особо ссориться с
сурожской княгиней не хотел. И к тому же он до сих пор находился в подавленном
настроении из-за той самой вчерашней экскурсии. Из-за тех неприятно крамольных, совсем
анту не подобающих, мыслей и чувств, которые охватили его во время лицезрения князя
Михаила. Поэтому дополнительно нагнетать обстановку он не хотел, просто поведал: князь
Михаил цел, но лежит без движения и дыхания. Слышал он стороной, что князь был ранен,
но раны не заметно, а голутвенные, прибывшие в Кир-шаг вместе с княгиней (новый поклон
в мою сторону), уверяли, что князь идет на поправку.
- Уверяли они! - Дерзкий возглас из толпы прервал оратора. - Вранье! Мы узнали
правду, не надо!
- Это кто бузит? - строго поинтересовался вечевой представитель, и из недр людского
моря выплыл плюгавый мужичонка в чепце - штопаном-перештопаном, с широкой
подпалиной с правой стороны.
- Мы хоть сами и неграмотные!... - закричал он в толпу. - Но умные люди подсказали
нам с книжниками поговорить! А книжники знают - все знают! И про то, как князюшка наш
лежит, читали в летописях! И про то, что никогда уж теперь наш князюшка не выздоровеет!
Будет недвижим - долго-долго - да и помрет потом! А сурожская княгиня, что привезла его,
болезного, станет теперь править нами! Во оно как повернулось! И будем мы теперича не
квасуровские уже, а ша-гировские!
Толпа загудела. "Не бывать!" - послышались выкрики, - "Не пойдем под Сурож!"
- А вот у самой княгини спросите! - не унимался мужичок. - Долго она в Киршагском
кремле сидеть будет? Спросите! "А спроси! - заволновалась толпа. - Пусть скажет!"
- Княгиня ... - непочтительно задрал на меня бороду мужичок.
Но его прервали, схватили, уволокли назад, в толпу. Бал здесь правили другие.
Одетый богато, в меха, несмотря на жару, купец барышник-перекупщик, известный
всему Киршагу мироед (имя его в сопровождении весьма нелестных эпитетов мгновенно
пронеслось в мозгах окружающих), низко поклонился в мою сторону. Но когда взошел на
пригорок за оцепление из дружинников да повернулся лицом к сгрудившейся толпе, то
слова, бросаемые им в людскую гущу, оказались много хуже речей предыдущего оратора.
- Великое киршагское вече! - провозгласил он неожиданно высоким, визгливым
голосом. - Поклониться нам Су-рожу или не поклониться? Давно на нас зарились князья
Шагировы, а теперь сбылось! Вот сидит она - госпожой нашей быть захотела. Змеей
вползла, песчаной лисицей влезла в Киршагский кремль! Чтоб обрушить твердыню князей
Квасуровых- прямо в пустохлябь, что позади кремля! Чтоб истоптать нашу землю! Чтоб
выпить наше море! - Он кричал все громче, срываясь на визг, взвинчивая толпу, - Так не
бывать этому! Прочь с земли нашей! Горожане! Не дадим Киршаг на посрамление! Сгубим
губителей!
Он еще кликушествовал, орал нечто, столь же поджигательное, размахивал руками -
дело было сделано: толпа взорвалась воем и плачем, криками и проклятиями.
Анты не способны убить господина? Поодиночке - наверно. Но обезумевшая толпа
способна на любое злодеяние, как бы люди потом, разбредясь из нее, ни корили себя...
И сейчас, взведенная до истерики, огромная, бесформенная людская масса двинулась
вперед, на вечевой пригорок, раздвигая передних, златотканых, сминая дружинников,
выставивших перед собой короткие копья.
Это была ловушка. Деться мне было некуда, защиты искать негде, да и кто, какой герой
способен защитить от разъяренной толпы?
Аникандр замер в растерянности. У Никодима сознание заволоклось красным,
кровавым, он с рычанием потянул меч из кожаных ножен.
Но уже карабкались на вечевой пригорок дюжие босоногие мужики в лохмотьях, с
кольями в руках, безумно разодранными воплем ртами. Уже растворились все в одном
многоголосом вое, и кроме ненависти ничего не осталось в остекленевших людских глазах.
Следующая секунда должна была стать решающей. И я поднялась со своего стульчика.
У меня не было аргументов, способных убедить толпу. Как не было и возможности
утихомирить ее. Мои руки, протянутые к мозговым извилинам первого ряда антовской
черни, ползущей на вечевой пригорок, натыкались только на одно - застывшую корку злобы,
которая не поддавалась поглаживанию, а лишь ломалась под моими пальцами.
И я ее ломала. Вместе с жизненно важными мозговыми функциями.
Первые трое пали замертво, почти уже дотянувшись до подола моего платья. Одного
анта, вьшезшего сзади, зарубил Никодим. Двоих столкнул вниз Аникандр. Но толпа все
лезла...
И тогда я закричала. Без голоса, без звука - одной жалостью и состраданием к их
бедным, темным антовским мозгам.
Голутвенные не слышали моего крика. Они только вертели головами, тяжело дыша и
не понимая, с чего вдруг наступила вокруг такая оглушающая тишина - рев толпы прервался
на полувздохе. Людской поток остановился. Рты еще были разинуты, но в глазах стоял
испуг. Нет, эти люди по-прежнему не способны были принимать мои аргументы, но они хотя
бы замолчали и остановились. И я смогла сказать им:
- Жители Киршага! Подданные князя Квасурова! Я услышала то, что вы хотели мне
сказать. Теперь мне надо это обдумать. Через неделю здесь, на этом самом месте, я дам вам
ответ. Ответ окончательный. И тогда - поступайте как знаете! Я сказала свое слово и теперь
ухожу. Дорогу княгине!
- Дорогу княгине! - заорал Никодим свирепо и полез вниз, угрожающе размахивая
окровавленным мечом, расталкивая оцепеневшую толпу.
- Стройся! - запоздало крикнул полковник Аяикадр своим дружинникам. Они с трудом
поднимались с земли - смятые и затоптанные толпой.
Я вздернула подбородок и неспешно начала свой спуск в толпу. В коридор ненависти,
чуть раздвинутый передо мной щитами киршагских дружинников, угрюмым конвоем
окруживших мою княжескую особу. Они выполнили приказ полковника Аникандра, но в
душе были согласны с окружающими актами, ненавидящими меня.
Рядом в толпе, справа, дернулась чья-то злобная мысль. Вслед за ней поднялась рука с
камнем в кулаке. Камень был нацелен в мою голову - и я не стала раздумывать. Не
поворачивая головы, потянулась к анту, к стволу его мозга, и сжала его. Сжала изо всех сил.
У человека с камнем мгновенно прервалось дыхание, сердцебиение, булыжник выпал из его
руки, и он рухнул как подкошенный. Толпа отпрянула.
Натренировалась, однако, я с Филуманой! Любо-дорого посмотреть... Как легко
использую ее возможности, как запросто дотягиваюсь до любого мозга вокруг, как свободно,
играючи теперь лишаю людей жизни...
Я шла с высоко поднятой головой в узенькой глубокой траншее, проложенной для меня
дружинниками среди высоких насыпей страха, окружающих меня по сторонам и
смыкающихся за спиной сплошной, непробиваемой стеной ненависти.
"Неужто осталось мне только бегство?"
Каменный балкончик, на который я вышла из библиотеки кремля, одиноко нависал над
будто сахарной плоскостью Кир-шаговой пустохляби. Он выступал посреди длинной стены
кремля, почти уже раскалившейся под полуденными солнечными лучами.
Я вернулась в полумрак библиотечного зала. Взяла один фолиант, полистала,
потренировалась в чтении старославянской вязи, взяла другой. Отложила. В них не было
ответа на мои вопросы.
Бегство... А что еще? Повторения вчерашнего побоища я не допущу. Раз Киршаг меня
не любит, не хочет и боится, то Михаил... Что ж, он действительно здесь в полной
безопасности- среди преданных слуг, верной дружины, покорных ан-тов. Каллистрат прав,
мне здесь не место. А где место?
Да в Вышеграде же! Мне ведь туда, кажется, надо? Морем проше всего, так, кажется,
говорил мудрый Каллистрат. До Дулеба. А там - еще день, и я в столице.
Без денег, зато с Фролом, избитым до полусмерти, - он до сих пор толком не пришел в
себя. Не в Киршаге же его оставлять? Добьют не дай бог! И еще я с Тугаром, Василием,
Степкой, Никодимом, Бокшей... Ого!
Нет, нельзя мне тащить с собой весь этот кагал! Ну Никодим, ну Бокша - без них куда
уж... А вот оболыжских людей надо отправлять Каллистрату обратно.
- Василий! - крикнула я в открытую дверь. Василий явился.
- Бери своего коня, скачи к Каллистрату, расскажешь, что здесь у нас творится.
Попросишь, чтоб он прислал лекаря для фрола. Да и сам, наверно, пусть приезжает. А то без
него тут все разладилось... И передай, что княгиня снаряжается в дорогу. Через неделю
отплываю в Дулеб. Все, счастливого пути! И Никодима позови ко мне. Пора собираться.
Но сборы не закончились отъездом.
Через четыре дня Василий вернулся с неутешительными новостями и письмом.
Письмо я читала при Василии и видела его глазами слабую дрожащую руку
Каллистрата, с трудом выводящего неровные строки:
"Прекрасная моя княгиня!
Приехать сейчас не могу. Отлеживаюсь. Ибо случился у меня пожар. Работал я с
известной вам жидкостью, которую князь
Михаил звал "мерзкой поганью". Да зело задумался. На известную вам тему. Взрыв
был силен и безжалостен. Лаборатории у меня теперь нет. Как и половины дома. Жальче
всего библиотеку - пропала бесследно. Но это все вздор и пустяки. Как и ваши беды,
прекрасная княгиня, о которых поведал мне Василий. Вам ли бояться антов? Даже если их
науськивает чья-то злая воля! Перед вашей волей им все равно не устоять (это я по себе
знаю). Советы вам давать трудно - что я понимаю, не испробовав гривны? Но и мой жалкий
опыт действия на умы антов кое в чем может вам пригодиться. Василий передал, что вы
затрудняетесь с подбором доводов в обоснование антам необходимости вашей оставаться в
Киршаге. Пустое! Антам не нужны доводы, им нужно только говорить одно и то лее, все
время одно и то же - тогда они поверят. Без всяких доводов. Попробуйте, княгиня. У вас
получится. Мне же хочется, чтоб вы дождались моего выздоровления и приезда в Киршаг.
Просто как друга, с которым приятно и интересно вести разговор. А я так соскучился по
приятной и интересной беседе!
Каллистрат Оболыжский".
- Спасибо, Каллистрат, - улыбнулась я тому образу, который наблюдала в
воспоминаниях Василия. Бодрый тон письма не обманул меня: ожоги у Каллистрата были
серьезные и поправляться Оболыжскому предстоит еще долго. Но совет его хорош!
- Почему бы нам и в самом деле не заняться нейролинг-вистическим
программированием? - поинтересовалась я, не рассчитывая получить ответ. И не получив
его от озадаченного голутвенного, рассмеялась. - Иди, Василий, отдыхай с дороги!
Следующая моя встреча с вечевым собранием была подготовлена совсем по-другому.
Конечно, психологический настрой горожан нисколько не улучшился, градус
ненависти даже возрос, но на сей раз я никому не дала возможности возбудить толпу до
открытой агрессии. Я сама взяла слово.
- Горожане! - обратилась я к ним с высоты вечевого пригорка. - Жители великого и
славного Киршага! Вы отличные рыбаки, замечательные мореплаватели. Ваши товары
ценятся во всем мире. Потому что делают их ваши прекрасные руки, знающие все на свете
ремесла. А развозят повсюду превосходные киршагские товары ваши купцы -
непревзойденные по смелости, отваге и находчивости! Только в таком дивном месте мог
появиться такой великолепный князь, как Михаил Ква-суров. Он столько говорил мне о вас,
славных жителях Кир-шага, что я не могла не приехать. И я приехала к вам. И я увидела, что
все так и на самом деле: нет города лучше, чем Киршаг! А князя - лучше, чем Михаил
Квасуров! И хоть он ранен сейчас, но такой чудесный князь не может не поправиться. Он
обязательно поправится! Живой, здоровый, он выйдет к вам. И я скажу ему слова моего
восхищения вами, прекрасные жители великого Киршага. Я обязательно дождусь его
выздоровления, потому что вы - самые лучшие люди во всем свете! И я обязательно должна
это сказать вашему непревзойденному князю Михаилу! И тогда он скажет вам спасибо за то,
что вы ждали его выздоровления. И дважды спасибо скажет за то, что вы ждали его вместе
со мной, потому что я должна была рассказать ему свое невыразимое восхищение вами. Вы
будете продолжать свои славные дела: замечательно ловить рыбу, заниматься всеми вашими
ремеслами, торговать со всем миром! А я вместе с вами буду ждать выздоровления вашего
прекрасного князя, который скажет вам: спасибо, мои верные жители Киршага, за то, что
ждали вместе с княгиней моего выздоровления...
Речь моя длилась около двух часов. Я ходила по кругу, я перебрала все восторженные
эпитеты по сто пятьдесят раз. От такой приторности, повторяемой раз за разом, я уже сама
себе напоминала рахат-лукум. Большой и одуряюще-ел ад кий. Но результат - о, результат
был налицо!
Первые тридцать минут толпа до конца не могла уяснить сути моего восхищения.
После какого-то по счету повтора до присутствующих наконец дошло, что я хвалю их самих.
И хвалю в том числе за то, что они так верны князю, что будут ждать его сколько угодно
времени. Ждать, чтобы я ему сказала спасибо и чтобы он им сказал спасибо. И, таким
образом, я оказывалась совершенно необходимым элементом ожидания.
Когда на пятидесятой минуте эта мысль овладела умами собравшихся на вече, я уже
ясно видела, как в их головах мои слова устремились по иссохшимся каменистым руслам
любви к своему господину - живительной влагой признания важности Служения Господину,
столь необходимой каждому анту. И источником этой животворной жидкости оказалась для
них я. Включенная в процесс Служения Господину, я из страшного врага чудесным образом
трансформировалась в друга, в верную поддержку для их рабской любви.
На этом можно было бы и завершить свою речь, но я не рискнула. Еще битый час я
закрепляла достигнутое, славя нас: их, их князя, их любовь к нему, а также наше совместное
ожидание княжеского выздоровления.
В том, что это выздоровление наступит, мог теперь сомневаться только тот, кто на
самом деле князя ну нисколечки не любит! То есть только враг любого честного анта. А я
таким врагом не являлась. И потоки моих сладких слов смыли последние завалы
предубеждения, возведенные в их головах.
Когда на исходе второго часа я почувствовала, что окончательно теряю голос, то
заверила их напоследок:
- Теперь каждую неделю мы будем собираться на вече! Потому что мне просто не
терпится видеть вас снова и снова! Таких замечательных, таких восхитительных людей, так
прекрасно любящих своего князя! Ура князю!... - прошипела из последних сил и замахала
руками толпе.
- Ура! - грянуло вече мне в ответ.
Они искренне были благодарны мне. За то, что я вижу их любовь к господину, за то,
что хвалю эту их любовь и на следующей неделе вновь скажу им о том, как все это хорошо и
замечательно. Они улыбались мне и радовались, как дети куску торта.
Я снова шла через толпу, но это было совершенно не похоже на мое шествие недельной
давности. Теперь меня любили - не так, как князя, но как их верную союзницу в любви к
князю. Все сословия, все ремесла, от самых богатых - до самых бедных. Я была им нужна. И
даже их ненависть ко мне, которую кто-то искусно раздувал, оказалась оборотной стороной
тоски по любви к господину. Тому господину, что не мог сейчас быть с ними.
Войдя в ворота кремля на ногах, подгибающихся от нервного и физического
истощения, я шепнула Бокше:
- Воды!
Он помчался выполнять пожелание своей обожаемой госпожи, а я, едва доковыляв до
своей комнаты, рухнула на кровать
- Вода, госпожа княгиня! - прошептал Бокша из-за двери.
- Давай! -каркнула я пересохшим горлом, думая о том. что на следующее вечевое
выступление надо будет захватить по меньшей мере бутыль этой столь нужной для оратора
жидкости.
Я хлебала ее и понимала: никакой щербет не сравним по сладости с чистой родниковой
водой. Последнее, что я услышала, проваливаясь в сон, это был громкий восхищенный голос
Никодима, который, захлебываясь от восторга, кричал на Ани-кандра:
- Я же говорил тебе - она госпожа! Настоящая госпожа! А ты не верил!...
И столько преданности было в его голосе, что я не сомневалась: завтра же он попросит
у меня разрешения присягнуть цветам рода князей Шагировых.
Но назавтра этого не произошло. И не потому, что Никодим передумал, - просто не
нашлось времени на это.
Сначала я заблудилась. Прямо в кремле. Площадь его была не столь уж и велика, но
помещения уходили и вверх - под самые шпили сторожевых башен, и вниз - в глубокие
скальные катакомбы.
Вот в этих катакомбах я и заплутала.
Мы с Бокшей обследовали вдвоем глубинные коридоры. Он нес факел, я запоминала
дорогу. Да, видно, запоминала не слишком добросовестно. Или вчерашний стресс сказался.
О стрессе я подумала, когда мы после очередного поворота вышли не к ступенькам,
ведущим наверх, к жилым помещениям, а к залу с самыми настоящими сталактитами и
сталагмитами. Эхо капающей воды громко отдавалось под его обширными сводами. Посреди
зала имелся даже ручеек, собиравший все эти капли и тут же исчезавший с ними в трещине
стены. Было сыро и знобко.
- Давай-ка попробуем вернуться, - предложила я Бокше, но тут же раздумала это
делать: в колыхании факельного пламени за одним из сталагмитов блеснуло нечто
золотистое.
Бокша покорно поплелся за мной в ту сторону. Это оказалась большая арка в сером
граните, отделанная, и правда, старой, местами облупившейся, золотой окантовкой. За такую
арку грех было не заглянуть.
Заглянули. Обнаружили прямой, ровный коридор, теряющийся в темноте.
Раз прямой, значит, нет опасности заплутать в поворотах.
Ободренные этим рассуждением, мы ступили в коридор, но не успели пройти и
половины его, как сзади ахнуло тяжким грохотом.
Я вздрогнула. Бокша даже ухом не повел.
- Бокша, ты слышал? По-моему, нас завалило? - промямлила я.
- Что слышал, госпожа княгиня? Все тихо! - успокоил меня ант.
После такого ответа я разволновалась еще больше - не начались же у меня в самом-то
деле слуховые галлюцинации!
- Вернемся и посмотрим! - приказала я, слегка заикаясь от неприятного предчувствия.
Бокша как ни в чем не бывало повернул назад. Я осторожно жалась за его спиной.
Он спокойно топал по прямому коридору к золоченой арке, а мне с каждым шагом
становилось все тоскливее и тревожней. Когда долгожданная арка заблистала впереди, а за
ней проглянул зал с ручейком, мой ужас был уже просто паническим.
- Бокша, там все нормально, ничего не обвалилось, мы увидели, проверили, пошли
назад! - цепляясь за его руку, забормотала я.
И вдруг обнаружила, что не слышу мыслей моего анта. Это был очень опасный знак.
До сих пор такое бывало только в зоне действия тетарта, активированного нубосом, - не
дальше трех-четырех метров от него. Но здесь, на бог знает какой глубине?
Бокша послушно повернул обратно в коридор, не выразив никакого протеста. Он
по-прежнему повиновался мне! Это как раз был хороший знак. Я сделала вывод о
непричастности тетарта к моей внезапной телепатической глухоте.
Но теперь геометрически правильные линии коридора уже не казались мне столь
успокаивающими. Мы плелись во мраке по его ровному полу, идущему чуть под уклон, пока
не уперлись в стену. В тупик, раздваивающийся направо и налево на чер-нильно-темные
отверстия боковых проходов.
Бокша вопросительно на меня взглянул.
- Сюда! - решительно показала я налево.
Пошли налево.
Два крутых поворота закончились дверью. Довольно необычной для этого подземелья
дверью. Высокой, с большой, как в правительственных зданиях, матово отблескивающей
металлической ручкой.
Разумеется, я потянула за эту ручку. Дверь и не подумала открываться.
Я потянула снова, приказав Бокше:
- Помоги!
Но и наши совместные усилия не дали результата.
Когда я осмотрела дверь чуть внимательнее, то поняла почему.
Это была имитация двери, вырубленная в скальном граните. Ни щелочки, ни зазора -
одна насмешка. У ее создателя было сомнительное чувство юмора.
Пришлось поворачивать обратно и идти уже правым ходом.
Здесь все оказалось гораздо легче. Коридорчик хоть и был узким, невысоким,
петлистым, но вел вверх.
- Бокша, победа! - крикнула я, выходя на солнечный свет.
Свет был оранжево-желтый. Лучи косо падали на гладь Киршаговой пустохляби,
безмолвно лежащей у самых наших ног. - А ведь это уже закат! - с удивлением
констатировала я. И добавила от полноты чувств: - Ничего себе! А как же обед?
Я-то думала, что плутали мы минут сорок. Ну час. Но не весь же день!
Бокша отсутствием обеда тоже был удивлен, и я с радостью поняла, что вновь без
всяких помех читаю его мысли.
- Ну давай хоть на ужин попытаемся успеть, - предложила я, карабкаясь на склон к
подножию кремля, выходящего сюда одним из заброшенных хозяйственных дворов.
- Надо бы сюда еще вернуться. В первый раз вижу, чтобы скальные лабиринты
Киршагского кремля выходили не во внутренние помещения, а наружу, - поделилась я
своим наблюдением.
То ли от восхищения моей наблюдательностью, то ли из-за усталости, накатившей в
связи с пропущенным обедом, мой ант выронил из руки погашенный факел. Который тут же
резво покатился вниз, в пустохлябь.
Факела хозяйственному Бокше было жалко, он кинулся вдогонку и догнал беглеца у
самой песчаной границы. Поднял, повернул обратно - и его удивление, эхом отдавшееся в
моей голове, заставило остановиться и оглянуться.
- Что стряслось? - поинтересовалась я сверху.
- Княгиня, - расстроенно сообщил ант. - Ход, которым мы вышли, пропал.
- Как это? - не поверила я, хотя отлично видела глазами Бокши пустой склон и саму
себя почти на самом верху этого склона. - Ты, наверно, не туда смотришь!
Пришлось вернуться.
Мы смотрели уже вдвоем. Потом лазили, осторожно ступая, чтоб не сверзнуться в
пустохлябь, вдоль склона - и вправо, и влево. Ничего! Никакой дырки или хотя бы намека на
нее!
- Чудеса! - подвела я итог. - Что ж, пошли ужинать...
- Княгиня! - встретил меня запыхавшийся Никодим. - Мы вас везде ищем! Там, в
часовне... Мы вас искали на обед, заглянули туда, в часовню, а там...
Я его уже не слушала - мчалась в часовню. Неужто сбудется? Князь Михаил
поднимется живой, здоровый, и мы... Дальше фантазия отказывалась работать нормально и
подсовывала мне видения совершенно неподобающие высокому званию княгини.
Часовня была полна княжеских дружинников. Все стояли на коленях, преклонив
голову, как на молитве.
Боже! А что если все наоборот - Михаил умер?!
Немилосердно расталкивая коленопреклоненных, я ринулась к нубосу князя.
"Пылающий нубос" целиком и полностью оправдывал свое название. Разноцветные
сполохи безостановочно сновали по его поверхности, будто прирученное северное сияние.
Внутреннее пространство, толстой шубой обволакивающее княжескую фигуру,
опалесцировало солнечно-белым облачком. Я протянула к Михаилу руку - и тут же
отдернула ее. От кокона шел нестерпимый жар, заставляющий вспомнить печальный опыт
девочки Меланьи и еще более печальный - ее отца.
- Давно так? - шепотом спросила я полковника Аникан-дра, замершего со склоненной
головой ближе всех от князя.
- Так - совсем недавно, - тоже шепотом ответил он. - Раньше был только туман внутри
нубоса. Похоже, процесс идет по нарастающей.
- А... - начала я, но тут же забыла все, что хотела сказать: тонкий звук оборвавшейся
струны заставил всех вздрогнуть и поднять головы.
У князя внешних изменений не наблюдалось, но прозвучал еще один звуковой укол,
затем еще, потом они посыпались мелким весенним дождем, слились в звенящий частокол
звуков, перешли в паровозное шипение, свист - и в тишину.
Нубос исчез. Князь лежал неподвижно - беззащитный и неприкаянный.
Я протянула руку и свободно дотронулась до его щеки. Кожа у него была теплая и чуть
колючая от легкой щетины - менее чем однодневной.
- Княгиня, - ласково сказал Михаил, не открывая глаз. - Мне снился чудный сон. Вы
меня обнимали, пеленали как ребенка, заботились, как
...Закладка в соц.сетях
