Жанр: Научная фантастика
Филумана
Валентин Шатилов
Филумана
"Шатилов В. Филумана: Фантастический роман": АРМАДА: "Издательство Альфа-книга"; М.; 2002
ISBN 5-93556-151-4
Аннотация
Не знала главная героиня романа, вполне современная девушка, что по отцу она -
сиятельная княгиня, дочь знаменитого и славного князя Вениамина Шагирова, жившего в
параллельном с нами мире - забавной, но небезобидной смеси русского и
западно-европейского Средневековья. Автор назвал этот мир регрессивным.
Только "крутой" разговор с матерью приоткрыл ей фантастическую тайну ее
рождения. Отчаянно упорная и смелая, девушка нашла калитку, которая впустила ее в
этот мир интереснейших приключений, природных и техногенных катастроф.
Княгиня Шагирова вместе с автором открывают читателям этот волшебный мир с
помощью чудесной вещицы - гривны Филуманы - нечто вроде одушевленного талисмана,
обладающего сверхвозможностями и награждающего ее обладателя могуществом
сверхчеловека.
Валентин ШАТИЛОВ
ФИЛУМАНА
Елене и Анастасии - моим дочерям и первым читательницам
посвящаю.
Автор
Книга первая
ФИЛУМАНА,
или
КАЛИТКА В РЕГРЕССИВНЫЕ МИРЫ
Бывают честные матери. Они прямо и откровенно рассказывают дочерям: зачала я тебя
под кустом, потом, когда утром проснулась, хотела спросить имя твоего папочки, но он,
подлец, сбежать успел.
Честно? И правдиво.
Но мне-то было рассказано совсем другое! Из комода были вынуты пыльные альбомы в
бордовом переплете, с зеленоватыми картонными страницами, со специальными
полукруглыми дырочками для открыток и фотографических карточек. Все это было
благоговейно открыто и разложено передо мной. И полился волшебный рассказ.
О папочке - капитане дальнего плавания: вот он стоит в красивом белом мундире,
улыбаясь с черно-белой любительской фотографии. Любили мы друг друга - прямо как в
чудесной сказке (демонстрируется следующее фото, уже парное тот же белоснежный мундир
с высоким стоячим воротничком, та же ясная улыбка, но уже под ручку со счастливой
молодой мамой в легком ситцевом платье, трепещущем под порывами нежного ветерка
вместе с окружающей весенней листвой, а позади парапет набережной, а за парапетом
угадывается морской горизонт с совсем уж нечетким кораблем вдалеке). И была у нас
красивая свадьба (следующий любительский снимок: мундир как и раньше, но ситцевое
платьице сменилось белой фатой, тщательно подведенные глазки стыдливо потуплены, в
кулачке - букетик). И звали его очень красиво - Вениамин. Поэтому и отчество у тебя -
Вениаминовна. А свою фамилию на папину я сменить не успела, потому что в следующем
плавании случилась страшная катастрофа и папин корабль утонул.
И столь трогателен был этот рассказ, что слезы наворачивались на глаза, и я сквозь их
мерцание долгими часами рассматривала расплывчатые любительские фотографии,
выцветшие от времени, - уже не черно-белые, а желто-коричневые. И верила, верила,
верила... Как дура!
Ей-богу, до сих пор бы верила! Если б Пашка не спросил, тупо глядя на старые
фотокарточки:
- А почему вы тогда пенсию капитанскую не получаете?
Я так обиделась на его меркантильность, что прогнала прочь, даже не приняв
извинений в виде приглашения на дискотеку в "Найт клаб".
И только прогнав, спросила себя: а правда, почему?
Жили мы скудно, сколько себя помню, все перешивали старые платья на новые,
вареная колбаса на столе означала большой праздник, в гости никого не приглашали (потому
что ни угостить, ни принять - в комнате продавленный диван, пара рассохшихся скрипучих
стульев к колченогому столу), да и сами не ходили (и не в чем, и не с чем). Неужто все
капитанские вдовы так живут?
И так меня эта несправедливость возмутила, что первый вопрос маме вечером был про
капитанскую пенсию.
- Пенсия? - Она замерла с одной снятой туфлей в руке.
И так испугалась, что даже разогнуться забыла, - так и стояла, глядя на меня снизу
вверх, будто впервые увидела. Правой ногой уже в тапочке и с уличной туфлей в правой
руке.
- Да, пенсия! - нетерпеливо подтвердила я, потому что налицо было финансовое
недоразумение и вольготная богатая жизнь замаячила на горизонте, если, конечно, это
недоразумение быстро и хорошо исправится в нашу с мамой пользу.
Мама наконец перевела дух, выпрямилась, а я напористо уточнила:
- Ты что, забыла подать заявление вовремя? Вовремя - не вовремя, но теперь-то мы
добьемся, чтобы задолженность ликвидировали. Раз я возьмусь за это дело.
- Не надо, доченька, - попросила мама. - Мы с папой в церковь ходили, обвенчались...
Таинство бракосочетания и так далее... А в ЗАГС не успели. Утонул он, я же тебе
рассказывала.
- И пенсия?.. - спросила я, с ужасом проваливаясь в привычную нищету.
- Не положена, - печально подтвердила мама. Я повернулась к телефону, набрала
Пашкин номер и, глотая слезы, объявила ему:
- Ладно, идем в "Найт клаб"!
Да только зернышко сомнения уже, видно, было посеяно в моей душе. Потому что
через два дня, заняв у Пашки денег, я села на электричку и двинула прямо в Азерог, где был
порт, пароходство и отдел кадров пароходства. Там мне должны были все-таки дать ответ
про пенсию, а также прочие прелести жизни.
Естественно, что в отдел кадров я явилась не просто так, а нагруженная коробками
шоколадных конфет, предназначенных для поддержания разговора в нужном направлении.
Но, несмотря на коробки, общение с кадровыми девицами у меня все равно не заладилось.
Поначалу мне показалось, что они этими конфетами уже просто объелись и только
поэтому пинают меня от стола к столу. Потом я заподозрила, что они действительно ничего
не знают про моего отца - капитана дальнего плавания. Тогда я устроила истерику и
потребовала поднять архив пароходства.
Сумка с оставшимися коробками конфет валялась у моих ног, в пыльной комнатушке
архива раздраженная девица в нелепом брючном костюмчике в рыжую клетку ковырялась в
разлохмаченных грязно-коричневых папках, которые она брезгливо вытаскивала то с одного,
то с другого деревянного стеллажа, а я с некоторым даже отстраненным интересом ощущала,
что проваливаюсь в бездну еще более глубокую, чем финансовая. Потому что ни среди
офицерского состава, ни даже среди матросов нет и никогда не было человека, чье ФИО
совпадало бы с отцовским.
А был ли он вообще? Вот какая страшная мысль поразила меня.
Обессилев, я присела на грязную ступеньку архивной стремянки, ничуть не беспокоясь
за сохранность своей единственной парадно-выходной юбки, и задалась вопросом: кем был
человек на фотографиях, хранимых в семейном альбоме?
К концу поисков, когда девица высокомерно продемонстрировала мне содержимое
последней папки, проект ответа на этот вопрос уже имелся.
Я вежливо (насколько могла в тот тяжелый момент) поблагодарила девицу - та от
удивления даже приоткрыла рот, видимо, ожидала от меня очередной истерики, а вовсе не
благодарности, - не забыла подобрать с пола сумку и вышла, аккуратно прикрыв дверь.
Ответ в общих чертах виделся такой: под неким кустом произошло некое действо, в
результате которого через положенные девять месяцев появилась я собственной персоной.
Тот подлец, как и положено подлецу, смылся гораздо раньше. Вероятнее всего, еще за девять
месяцев до моего рождения, сразу после вышеуказанного действа.
Мама, как и всякий библиотечный работник, прочла много книг и знала, что рано или
поздно дети задаются вопросом: "А где же мой папочка?" - поэтому решила легализовать
приплод хотя бы в его собственных глазах. Для этого был приглашен некий субъект
мужского пола, который попозировал перед объективом фотоаппарата и отправился дальше
по своим делам. Скорее всего, дела эти не имели отношения к нашему городу, и субъект
отправился достаточно далеко, чтобы быть объявленным для меня умершим без опасности
разоблачения. Почему был выбран образ капитана дальнего плавания - это не важно. Важно,
что я была дурой, поверившей костюмированному представлению.
В настоящее время - злобной дурой. Мужики от меня так и шарахались, несмотря на
приятный солнечный денек и располагающий к неге шум прибрежной волны.
Я вынеслась на набережную, сама того не заметив. Не здесь ли снимались
исторические кадры с офицером в мундире?
Чтоб как-то унять колотящее меня бешенство, я достала одну из неврученных коробок,
остервенело сорвала целлофановую обертку.
Коробка распахнулась как по волшебству, и коричневые кадушечки конфет посыпались
на асфальт. Веселый голос довольного собой самца игриво произнес за моей спиной:
- Девушка, угости конфеткой!
Он не имел возможности полюбоваться выражением моего лица, поэтому, когда я
развернулась в его сторону и смерила свирепым взглядом с головы до ног, улыбочка на его
миловидном личике увяла сама собой и молодой самец предпринял попытку ретироваться.
- Вы - капитан? - бесцеремонно поинтересовалась я, продолжая разглядывать его
мундир.
- Прапорщик, - почему-то виноватым голосом ответил самец, пытаясь обойти меня с
фланга.
- Почему прапорщик? Это сухопутное звание! - рявкнула я.
Бедняга от неожиданности моего заявления втянул голову в плечи и даже стал ниже
ростом, но я не дала ему опомниться.
- А где капитан? - требовательно спросила я, и бледный прапор, пораженный
командными интонациями моего голоса, завертел головой, выискивая среди окружающих
капитана. Видимо, решил, что сумасшедших не стоит расстраивать, а надо им потакать.
- Вот идет капитан второго ранга! - с облегчением воскликнул он. - Вы не его ищете?
Я глянула через улицу, туда, куда он тыкал пальцем.
- А почему он не в белом мундире со стоячим воротничком?
Вопрос был поставлен с максимальной жесткостью, и прапор, собравшийся уже
убегать, снова втянул голову в плечи так резко, что чуть фуражка не свалилась.
- Не знаю, - растерянно забормотал он. - А разве им положен белый мундир?
И вдруг просветленно воскликнул:
- Нет такой формы одежды "со стоячим воротничком"! До свидания, девушка!
И унесся, затравленно оглядываясь.
А я еще долго смотрела вслед неизвестному мне капитану, горько сетуя, что и тут
любящая мамочка меня обманула.
Вынимая из маминой сумки свежий батон и с аппетитом откусывая горбушку, я
невнятно попросила:
- Мама, расскажи про папу.
Она выложила на стол пакет с картошкой, пучочек петрушки, пригорюнилась и начала:
- Папа был капитаном на большом корабле, я один раз зашла туда с ним, все матросы
выстроились, отдали мне честь...
- Правду, пожалуйста, - прошамкала я. Пристально поглядела в мамины широко
открывшиеся глаза, проглотила разжеванный мякиш и негромко добавила: - Если, конечно,
сможешь.
- Э-э... Я, доченька... - залопотала она, будучи не в силах с ходу перестроиться.
Тогда я вздохнула и выдала ей свою версию событий, включая появление фотографий.
Мама сжала губы и беззвучно заплакала.
- Значит, это так все и было? - почти равнодушно поинтересовалась я, откусывая край
батона.
Мама всхлипнула, взяла кухонное полотенце, промокнула лицо и горячо воскликнула:
- Нет, ты совсем не права!
Я приподняла брови, демонстрируя крайнее изумление.
- Не права! - упорствовала мама. - И не смей мне перечить!
Я пожала плечами, демонстрируя готовность ни в чем не перечить, но маму это не
успокоило.
- Ты даже не понимаешь, как ты не права! Он был замечательный, изумительный
человек!
- Ах, значит, все-таки он был? - не удержалась я от ядовитого комментария.
- Конечно! - запальчиво вскинулась мама. - И на фотографиях - именно он, твой
папа, - Вениамин Александрович Шагиров! И в церкви мы венчались! А тебе я не стала
рассказывать все про него потому, что правда более странная и непонятная, чем любой
вымысел.
- Даже чем твой? - весело поразилась я, на секунду перестав жевать.
- Даже чем мой... - понурилась мама.
- Ага, - глубокомысленно откликнулась я. - Делаем вывод. Значит, В. А. Шагиров - не
капитан дальнего плавания.
- Нет, совсем не капитан, - вздохнула мама.
- Тогда кто же он? - в глубочайшем изумлении развела я руками.
В правой руке был зажат огрызок, оставшийся от батона. Он привлек мое внимание, и
после некоторого раздумья я откусила от него выступающий кусочек корочки.
Мама, нахохлившись, наблюдала за моими манипуляциями.
- Ты не поверишь, - тоскливо выдохнула она.
- А я проверю! - пообещала я.
- Да как же ты проверишь? Он - князь!
- Ах, князь? - деловито уточнила я и потянулась за карандашом и бумагой, чтобы все
записать тщательнейшим образом. - Какого княжества? Как туда проехать? Трамваем или
троллейбусом?
- Никак не проехать, - бесцветным голосом объявила мама. - Я пыталась. Никак.
- Но ему-то это все же как-то удалось? Или не удалось? Тогда давай перейдем к
следующему кандидату на мое отцовство. Итак, кто на очереди? Президент, космонавт,
иностранный шпион?
- Ему - удалось! - перебила мама. И повторила с нажимом. - Ему! Мне - нет.
- Как-то не очень внятно получается, - констатировала я. - Может, потянем нить
событий с другого конца? Расскажи мне о вашем знакомстве.
- Мы встретились за огородом дяди Миши, - с готовностью начала мама.
Но я поспешила уточнить:
- Дядя Миша - это кто? Тоже князь?
- Дядя Миша - князь? - рассмеялась мама. - Какой же он князь - он просто мой дядя.
Брат моей матери. Твой двоюродный дедушка. Ныне покойный. Уже лет десять как
схоронили. Или даже одиннадцать, надо посмотреть письмо тети Веры.
- Может, хоть тетя Вера - князь? - с некоторой надеждой поинтересовалась я. Уж
очень хотелось дальше про князей. Но мама только отмахнулась:
- Какой там князь! Во-первых, не князь, а княгиня, во-вторых, и не княгиня, а просто
жена дяди Миши. Живет в хуторе Калиновка. Двадцать лет назад я, студенткой, каждое лето
к ним ездила. Там так красиво...
Она примолкла, взгляд затуманился воспоминаниями.
- И? - поторопила я ее.
- И доездилась... - невесело хмыкнула мама.
- А-а, значит, он из местных? - поняла я. - Наш князь, хуторской!
- Что он не из местных, я поняла сразу, - покачала головой мама, грустно улыбаясь. -
Ослепительной красоты, в белом парадном мундире с золотым шитьем...
- Он что - сразу явился перед тобой в бею? ? Надеюсь, конь, на котором он прискакал,
тоже был белым с золотой гривой?
- А вот коня и не было, - тихо продолжила мама. - Был белый мундир, испачканный
зеленью. И грязные коленки. Потому что вечером был дождь, и, пока он выползал, то
извазюкался основательно...
- Выползал? - в негодовании перебила я ее. - Откуда? Из норы? Он что, к тому же еще
и подземный житель? Князь сусликов, байбаков и прочей норной живности?
- Из кустов он вылезал. Из терновника. Знаешь, бывают такие огромные кусты - как
курган.
- Не видела ни разу.
- Эх, городская ты моя девочка... Терн - это такой кустарник. Ягоды на нем растут.
Похожие на сливу. Только маленькие и кислые. Никому он не нужен, поэтому разрастается
такой шапкой...
- Он американский? - припоминая, уточнила я. - Точно, читала такую американскую
сказку, там братец Кролик, кажется, все время просил братца Лиса: "Что хочешь со мной
делай, только не бросай в терновый куст!" А потом оказалось, что Кролик как раз там и
живет.
- Не думаю, что терновник такой уж американский, - засомневалась мама. - Сколько
помню, у нас по степи всю жизнь заросли этого терна росли. Колючие и непролазные.
- Видно, для кого как! Наш-то князь-молодец умудрился, по твоим словам, как-то
пролезть?
- Он - да. Он вообще был очень настойчивым. Целеустремленным, Ты вся в него. И не
забывай, там все-таки есть проходы. То ли твои американские кролики их делают, то ли
наши отечественные зайцы. То ли просто местные хуторские собаки. Но ходы есть, я потом
смотрела. Узенькие такие, низкие. Как норы в зеленом холме. И как он умудрился еще
относительно чистым вылезти?
- А залезать-то ему туда зачем было? Да еще в белом мундире?
- Потому я и не хотела тебе эту историю рассказывать. Потому что чушь получается.
Небылица. И куда нелепее, чем сказка про капитана дальнего плавания...
- Не томи, - попросила я.
- А вот сама не знаю, откуда он там взялся! - наконец решилась мама открыть мне
страшную тайну. - Сам он объяснял, что появился прямо там, в самой чащобе. И даже решил
повернуть назад. Но любопытство одолело: что там, за кустами. Изнутри же видно, что они
не сплошные, небо проглядывает, опять же норы... Ну и полез. И прямо в мои объятия.
- Это как же так? - не поверила я. - Ты ж у нас такая неприступная! Никогда ни с кем.
А его - сразу в объятия?
- Любовь, Наташенька, страшная штука, - потупясь почти как на свадебной
фотографии, сообщила мне мама. - Не знаю, как оно получилось. Слышу - хрустит. Вижу -
вылезает. Чумазый, красивый, эполеты на солнце сияют золотом. Смотрит на меня снизу
вверх. Взгляд такой - непередаваемый. И удивление, и восхищение, и восторг. Может, он
тем восторгался, что вылез все-таки, но я - то на свой счет приняла. Подбежала помочь
подняться, отряхнуться и сама не заметила, как я уже в его объятиях и он меня целует. А я -
его...
- А теперь - стоп. Про жаркие поцелуи потом. Давай кинопленку назад отмотаем. Что
там было про появление в чащобе?
- Он вошел в терновник через калитку.
- Опа, новость! Что за калитка такая в середине куста?
- Точно была калитка. Я ж тебе говорю - лазила потом, во всем удостоверилась.
Обыкновенная деревенская калитка. Из горбыля. Старая очень, вся трухлявая. И веревки, на
которых она держалась на своем столбике, тоже разлохмаченные, полуистлевшие. А ну на
ветру, на непогоде простоять чуть не сто лет! Странно, что она вообще еще держалась. Веня,
твой папа, говорил, что эту калитку еще его прадед поставил.
- Хорошо, калитка, - нетерпеливо прервала ее я. - А за калиткой-то что?
- Ничего, - удивленно пожала плечами мама, - Терновник и терновник. Мне ж туда
ходу не было!
- Куда?! - простонала я. Своими путаными объяснениями она решила меня просто
доканать!
- В его мир, - как ни в чем не бывало развела руками мама. - Я ведь туда за ним пройти
не могла. Он звал. Он надеялся. Я послушно полезла вперед, за калитку, в этот бурелом.
Только расцарапалась вся. А он... Он расстроился. Сказал: я сейчас. Полез через эту чертову
калитку - и как в воздухе растворился. Исчез. Даже не попрощались. И сколько я ни ждала -
больше не вернулся. Погиб. Не знаю как, но был бы жив - вернулся бы обязательно! Потому
что я ему жена, и вообще. Любил он меня. И я его любила. И он погиб там, в своем мире. И
мы даже не попрощались.
Мама плакала, уткнувшись в вафельное кухонное полотенце. Я сидела обескураженная.
- Как же так получается? Вылез - залез. В промежутке объятия и поцелуи. А
фотографии откуда?
- Глупая ты, - улыбнулась мама сквозь слезы. - Между "вылез" и "залез" почти месяц
прошел. Главный месяц моей жизни. Он очень хотел, чтобы все официально было. Он
вообще очень по особенному относился к взаимоотношению между нашими мирами. Сам
был чем-то вроде великого посольства. Потому и торжественно-церемониальный княжеский
мундир надел, когда к нам выходить собрался. И наши отношения воспринимал очень
серьезно. Хотел, чтобы они были оформлены как надо. Но в ЗАГС мы не могли пойти - у
него же нашего паспорта не было. А в церкви обвенчаться удалось. И он сказал, что этого
будет достаточно, - в их мире почти такие же церкви и почти такие же службы, так что брак
будет считаться официальным. Княгиней меня называл.
- А я тогда получаюсь княжной, - скептически хмыкнула я.
- Вот видишь, какая невероятная история. - Мама промокала заплаканное лицо,
рассеянно глядя на угол комода и наверняка не замечая его. - Я же говорила - ты не
поверишь...
- А я говорила, что проверю, - отмахнулась я и потянулась к телефону.
- Как же ты проверять будешь? - неуверенно поинтересовалась мама, следя за моими
манипуляциями с телефонным диском.
- Обыкновенно. Поеду в твою Калиновку.
- Куда? - поразилась мама. - И что ты там делать будешь? И на какие деньги поедешь?
- Продам свои дамские часики.
- Часики? - Мама с сомнением глянула на мою руку, сжимавшую телефонную трубку.
Ее сомнения можно было понять. Даже продав по максимально выгодной цене
будильник, тикающий у меня на запястье, денег можно наскрести разве только на поездку в
маршрутном такси. Да и то в один конец.
- Свои дамские часики, - подтвердила я - Каждый часик - сто долларов.
- Ты это... серьезно?.. - У мамы не было слов от возмущения.
- Шучу, - поторопилась я спасти ее от инфаркта. - У Пашки займу.
Я вслушивалась в длинные гудки - он что-то долго не подходит.
- У Пашки? - не поверила мама. - Откуда у Пашки деньги? У лоботряса этого. Он же
только в свои компьютерные игры стрелять умеет. Мать его жаловалась - ни образования, ни
профессии...
- Ты отстала от жизни. Пашка через Интернет в каких-то западных рекламных фирмах
по двести долларов в месяц заколачивает. Они ему сюда чеки высылают.
- По двести долларов?! - ахнула мама. Для нее это были невообразимые деньги.
- Пашуля, радость моя, тебе придется отвечать рублем, - сообщила я пробудившейся
наконец телефонной трубке.
- За что это? - буркнул Пашка хриплым сонным голосом. Опять небось дрых после
ночных бдений у монитора.
- За то, что заставил искать истину, будь она неладна!
Как ни странно, но тетя Вера, вдова покойного двоюродного дедушки Миши,
существовала.
Она была маленькая, морщинистая, согнутая радикулитом, но очень обрадовалась
моему неожиданному прибытию: - Родные детки не ездют, так хоть двоюродных посмотрю.
Молодец, девушка, красивая. На мать похожа, но на отца все ж таки больше!
- А вы знали моего отца? - спросила я, боясь спугнуть удачу.
- А то не знала! - Тетя Вера подоткнула седую прядь, выбившуюся из-под цветастого
платка, и охотно погрузилась в воспоминания: - Не нашенский был, залетный какой-то.
Татьяна, племянница, мать твоя, привела его откуда-то. Важный такой, мундир красивый.
Только грязный. Мы уж обстирали его осторожненько, чтоб не попортить дорогую вещь. А
папаша твой, как его, Вениамин, что ли, сидел все время в дедовой комнате, с Михаилом
моим. В одном белье сидел - нашу одежу отказался надевать. Ждал, когда его мундир
высохнет. Да белье-то какое хорошее на нем было! Тонкое, вышитое вензелями. Даже
кальсоны были вышитые, ей-богу! Сидели они, выпивали. Больше дед мой выпивал. Ой,
наклюкался, помню...
- А огород у вас далеко?
- Да я, дочка, почти уж и не сажаю его. Сил нет гнуться. Раньше, конечно, большой
был. Одной картошки вона сколько садили! А теперь - нет. Все бурьяном заросло. Даже и
перепахивать его по осени не зову никого.
Тетя Вера вывела меня через засыхающий от старости яблоневый сад в
умиротворенную теплынь летней степи. Вдалеке - волна серых меловых гор с зияющими
белыми проплешинами, где-то около них, как рассказывала мама, беззвучно петляла
маленькая река, в жару превращающаяся в цепочку самостоятельных прудов. А между
горами и мной среди ленивого знойного марева было разбросано несколько аккуратных
полушарий терновника.
Из маминых инструкций я знала, что искать надо в ближайшем слева. Экипировалась
соответствующим образом: неновый, но и немаркий темно-коричневый брючный костюм,
сверху древняя стройотрядовская курточка - еще мамина. Изрядно вылинявшая и почти
утратившая первоначальный защитный цвет. На руках перчатки (тоже из маминого
гардероба), волосы забраны под легкую белую косынку с сиреневыми полосками по краям.
В общем: "Мальбрук в поход собрался. Вернется ль он - как знать?"
Я оглянулась на бордовые мальвы, роскошной цветастой стеной окаймляющие сад тети
Веры, и смело шагнула вперед - мимо рослых островков пижмы, дотягивающихся своими
солнечно-желтыми головками почти до моей груди, - прямо к терновому кургану.
Первые два обнаруженных в терновнике лаза обманули меня. Оба, попетляв, кончились
ничем. Я вылезала из них пятясь, обливаясь потом, исцарапанная корявыми безлистными
веточками (мягкая зелень листочков шелестела над головой, поближе к солнцу). Благодарила
я судьбу только за одно - до меня в этой глуши никому не было дела. Хотя бы потому, что
никого вокруг и не было. Даже тетя Вера вернулась в прохладу хаты, не дожидаясь
окончания моей экспедиции.
Зато третий лаз порадовал. Он тоже не обещал ничего интересного до тех пор, пока под
коленками я не обнаружила остатки пресловутой калитки.
Она все-таки не выдержала испытания временем, столетней давности веревки
распались, и трухлявые горбыли, рассыпающиеся при одном прикосновении, лежали
неопрятным ворохом. Я могла бы и не заметить их, если б не знала точно, что ищу. Хорошо
сохранился лишь столбик, к которому некогда была калитка привязана. На его аккуратной,
ровной поверхности до сих пор хранились желобки от веревочных петель. И это давало
основания подозревать, что когда-то, в давние времена, калиткой очень даже активно
пользовались.
Как и предупреждав мама, дальше столбика хода не было. Узкий лаз так резко
отворачивал б сторону, будто живность, его проделавшая, на границе бывшей калитки
чего-то страшно пугалась и стремительно улепетывала куда подальше.
Я осторожно протянула руку вперед, навстречу сухим зарослям, но прикоснуться к ним
не смогла. Пальцы остановило что-то твердое и плоское.
Естественно, руку я тут же отдернула, но никакой кары за прикосновение не
последовало, и я решилась на вторую попытку.
Похоже, впереди была стена. Невидимая, но вполне ощутимая. И прохладная - это
чувствовалось даже через перчатку.
Я подползла ближе, провела рукой по этой гладкой поверхности вбок, обнаружила ее
край: ровная тонкая грань прямой линией уходила вверх. За этой гранью как ни в чем не
бывало топорщился сухой терновник.
На мой осторожный стук костяшками пальцев невидимая поверхность отозвалась
металлическим гулом. Будто простой кусок жести. Поводив руками вправо-влево и
вверх-вниз, я установила, что передо мной нечто вроде прямоугольника из довольно тонкого
металла - миллиметр от силы. Стоял прямоугольник твердо, хотя и не крепился ни к чему.
Может, был чем-то подперт с той стороны...
Правда, среди сухих ветвей никакой подпорки не наблюдалось, но почему бы ей не
быть невидимой так же, как и самой преграде?
Пододвинув
...Закладка в соц.сетях
