Жанр: Научная фантастика
Радио судьбы 2. Башня
...екло за собой смещение стекла в раме . Подобная
ситуация моделировалась на компьютере в Главном вычислительном центре Московского
физико - технического института , и полученные теоретическим путем данные находятся в
соответствии с реальными фактами ( степень корреляции 0,85 ).
Истомин повернул голову - немного сверху вниз: то ли он собирался боднуть камеру, то
ли звучно икнуть. Режиссер не раз говорил ему, что это, пожалуй, самая глупая его ужимка, от
которой следует избавляться, но как можно избавиться от чего-то, когда тебе сорок шесть лет?
В сорок шесть усиленно цепляешься за СВОЕ, чем бы это СВОЕ ни было: будь то надоевшая
жена, округлившийся живот или дурацкая ужимка перед камерой.
- Э-э-э... Мы продолжаем вести прямой репортаж с места событий. Напомню, сегодня
вечером все внимание приковано в происходящему в Башне - так принято называть новый
жилой комплекс "Гнездо орла" на проспекте имени маршала Жукова. У нас до сих пор нет
точных сведений о том, что именно там происходит. Наши корреспонденты следят за развитием
ситуации в прямом эфире.
Он переложил бумаги на столе. В бумагах ничего не было о Башне, только
запланированные сюжеты программы, два из которых пришлось выбросить. Но Истомин знал,
что вид бумаг магически действует на телезрителя - придает словам ведущего весомость и
значительность. У ведущего есть множество хитроумных средств, неведомых зрителю:
маленький наушник в ухе, телесуфлер; или, если потребуется, помощник режиссера в студии
напишет подсказку на грифельной доске, а потом сотрет влажной поролоновой губкой... Но
бумаги... бумаги на столе по-прежнему вне конкуренции: он бы перекладывал и пустую стопку
с места на место, стараясь и произвести впечатление, и выгадать короткую паузу, чтобы
собраться с мыслями.
- Я хочу повторить специально для тех людей, что оказались заперты в своих
квартирах... Оснований для паники нет, и я надеюсь, что в скором времени ситуация
разрешится... - Да только он ни хрена в это не верил.
Он что-то чувствовал, но пока не понимал, что именно.
На экране появился один из рекламных роликов Башни. Истомин видел его и раньше, но
все равно не смог преодолеть искушения и уставился в студийный монитор.
На экране молодой человек лет тридцати сидит на стуле в большом офисе напротив
низкорослого и пузатого, с толстой гаванской сигарой, зажатой в углу рта. Босс, развалившийся
в глубоком кресле, что-то жестко ему выговаривает. Молодой человек кивает, делает пометки в
красивом блокноте и с тоской посматривает в огромное окно, где на фоне вечерней дымки
виднеется стремительный и легкий силуэт Башни. Вот босс закончил распекать подчиненного и
сделал пренебрежительный, отметающий жест. Молодой человек, взяв блокнот, с легкой
улыбкой поднимается со стула и отправляется в свой кабинет: маленькую комнатку, где стоит
только стол, заваленный почти до потолка стопками бумаг, компьютер, принтер и несколько
телефонных аппаратов. Пару секунд он с тоской смотрит на всю эту кучу работы, а затем снова
выглядывает в окно.
Где-то на самом верху Башни, в пентхаузе, под остроконечным шпилем, мелькает белое
пятно. Приглядевшись, молодой человек видит, что это легкий шелковый платок, медленно
кружащийся в прозрачном голубом воздухе. Он в последний раз оборачивается на рабочий
стол, решительно качает головой и открывает высокое, до самого потолка, окно. Молодой
человек скидывает пиджак и, ослабляя на ходу галстук, ступает на подоконник. Подставляет
лицо набежавшему порыву свежего воздуха и, красиво изогнув подтянутое тело, прыгает вниз.
Камера крупным планом берет его загорелое лицо, рыжеватые волосы, раздуваемые
набегающим потоком, треплющийся на ветру воротник голубой рубашки. Молодой человек
приземляется точно около спортивного мотоцикла, натягивает на голову шлем и резко берет с
места, поставив байк на заднее колесо.
Далее следует невероятный по красоте план: в темном выпуклом стекле шлема отражается
изменяющееся освещение города: вот замелькали искры дорожных огней, мощные лампы
уличных фонарей, стоп-сигналы автомобилей, толкущихся в бесконечных пробках. И на фоне
этого - изящный силуэт Башни и рядом с ним - легкое белое облачко медленно
опускающегося платка. Картинка, отражающаяся в стекле шлема, вдруг резко ускоряется.
Крупный план сменяется на общий. Молодой человек за рулем спортбайка проделывает
невероятный цирковой трюк: он вскакивает на вертикальную стену Башни и несется вверх. По
пути, примерно на середине подъема, он вытягивает в сторону левую руку и ловко ловит
падающий платок.
Еще одна смена кадра. На террасе пентхауза, огражденной ажурной кованой решеткой, -
молодая красавица с роскошными волосами и грустью в глазах. В этот момент музыка
замедляется, слышен стихающий рык мотоцикла, который тут же пропадает. Молодой человек
снимает шлем и медленно идет навстречу красавице. Его голубая рубашка расстегнута до
середины груди, на мускулистой шее повязан тот самый белый шелковый платок. Они
приближаются друг к другу, и изображение расплывается, блекнет, на экране появляется
надпись, которую озвучивает хрипловатый мужской голос.
"Дом - это место, куда всегда хочется возвращаться".
Снято было здорово, красиво, в каждом кадре и их смене чувствовался сумасшедший
драйв. Истомин знал, что на роль молодого человека Крымов выбрал западногерманскую
звезду модельного бизнеса, его гонорар уже был немаленьким, а во сколько обошлась
совершенная компьютерная графика и анимация, даже страшно было подумать. По его
прикидкам, на рекламу Башни концерн "Север" потратил не менее полутора миллионов
долларов. Конечно, все было просчитано заранее: Башня почти полностью окупилась только за
счет продажи квартир, а ведь впереди была еще их длительная эксплуатация. Но Башня
действительно была хороша! И кажется, он все лучше и лучше понимал Дубенского.
Истомин вздрогнул, оторвавшись от экрана: голос режиссера в наушнике сообщил, что он
снова в кадре. Он приосанился и машинально поправил очки.
А дальше случилось невозможное. Он дрогнул. Он дал отмашку режиссеру, еще не до
конца осознав смысл слов, прозвучавших в наушнике.
Наверное, это произошло потому, что он не поверил словам. Замечательно красивый
ролик убаюкал его, внушил твердую уверенность в том, что ничего плохого с Башней случиться
не может.
И тем не менее...
Сколько это продолжалось, Крымов не знал. Паника, охватившая его в тот момент, когда
все двенадцать спринклеров в квартире заработали на полную мощность, только нарастала по
мере того, как прибывала вода. Прошло не менее получаса, прежде чем он начал что-то
соображать, а до той минуты метался голый, с двумя ватными тампонами в носу, тщетно
пытаясь укрыться от мощных холодных струй.
Производительность спринклеров была просто чудовищной: они были рассчитаны на
работу в импульсном режиме, никто из разработчиков автоматической противопожарной
системы даже и не думал, что их будут включать так надолго.
Естественно, Крымов не знал всех этих технических тонкостей... Но ему вполне хватало
того, что он знал наверняка. А именно то, что с ним творилось нечто ужасное. Никогда прежде
в своей жизни он не думал, что может поддаться такой панике. Страх, сковывающий волю,
затопил сознание Георгия куда быстрее, чем вода - квартиру. Но все же в глубине души он
надеялся, что когда-нибудь этот душ кончится. Когда-нибудь.
Удачные мысли стали приходить слишком поздно. Сначала вода дошла до колен, а он все
продолжал носиться по прихожей, взметая фонтаны брызг и тщетно пытаясь открыть намертво
заклинившую дверь. Когда уровень поднялся до середины бедер, он оставил свои попытки и
побежал к городскому телефону. Один аппарат был в прихожей, и его уже залило; второй стоял
на прикроватной тумбочке в спальне, но и от него толку не было никакого: Крымов прижимал
трубку к уху и слышал лишь шипение воды, обрушивающейся с потолка. Третий аппарат был в
кухне, но Крымов вовремя сообразил, что к кухне не стоит даже приближаться: плита к тому
времени скрылась под водой, и он опасался, что его убьет электрическим разрядом.
Крымов вспомнил про мобильный только тогда, когда вода дошла ему до подмышек. Он
вспомнил про мобильный, но не мог вспомнить, куда именно он его забросил. Следующие
десять минут Крымов изображал из себя ловца жемчуга, хотя и понимал, что это напрасно: по
крайней мере, ему пока ни разу не приходилось видеть подводный мобильный телефон.
Вынырнув в очередной раз, он почувствовал, что ноги не достают до пола, и поплыл в
сторону кровати. На кровати он еще мог стоять, но это было нелегко; тугие струи били его по
голове подобно кувалдам, и Крымов почувствовал, что ненадолго возникшее просветление в
мозгах вновь уступает место парализующей панике. Он заметил, что у окна напор струй был
поменьше, и поплыл туда, но держаться на воде оказалось непросто; вода, бьющая с потолка,
заливалась в рот, нос, глаза и уши. Он даже не мог поднять голову, и для того, чтобы сделать
глубокий вдох, ему приходилось прикрывать рот ладонями.
Крымов подумал, что, может быть, нужно попытаться выдавить стекло: по крайней мере,
он не видел другого выхода. И наверное, эта мысль была бы удачной, приди она чуть раньше.
Но сейчас, когда опоры под ногами не было, сильный удар не получался и к тому же...
"Если стекло лопнет, то меня просто выплеснет наружу, на асфальт, как кусок мыла из
таза вместе с грязной водой". А вот это уже была по-настоящему удачная мысль. Во всяком
случае - правильная, хотя и неутешительная.
Да, от окна следовало держаться подальше. Только сказать это было легче, чем сделать.
На середине комнаты струи воды били по голове с такой силой и ожесточением, как Марат
Сафин - по мячу.
Неловко подгребая руками (в плавании он никогда не был силен), Крымов добрался до
платяного шкафа - самой высокой мебели в квартире. Огромный дубовый, сделанный под
старину шкаф пока еще прочно стоял на всех четырех ножках, но уже начинал медленно
покачиваться - всплывать.
Крымов нырнул - барабанные перепонки ощутили глухой гул водопада - и ухватился за
ручку дверцы. Ему пришлось перевернуться на спину и упереться ногами в соседнюю створку.
Крымов два раза выныривал, глотал воздух пополам с водой, отплевывался и снова нырял.
Наконец ему удалось открыть дверцу. Тогда он, собрав последние силы, приподнял верхнюю
полку и отбросил ее прочь. Тяжелая полка медленно опустилась на пол. На дно.
Он засунул голову в образовавшееся пространство и наконец смог спокойно отдышаться.
Впечатление было такое, будто он сидит внутри барабана, по которому колотит сам Ян Пэйс из
легендарных "Дип перпл" во время исполнения "Звезды на шоссе", но все же это было лучше,
чем получать те же удары по голове. До верхней крышки шкафа оставалось немногим более
тридцати сантиметров. Тридцать сантиметров воздуха. Надолго ли этого хватит? Он не знал.
Зато он знал, что от крышки до потолка ровно полтора метра.
- Ну же, кто-нибудь... Суки! - бормотал Крымов, держась рукой за открытую дверцу.
Ногам не на что было опереться, поэтому приходилось постоянно перебирать ими, словно он
все время пытался всплыть на поверхность. Но силы уже оставляли его, и холодная вода
судорогами сводила икры. Крымов снова запаниковал.
- Вытащите меня отсюда! - завизжал он срывающимся голосом.
Крик вылетел из легких вместе с остатками воздуха, и Крымов с головой окунулся в воду.
Он тут же выскочил на поверхность, фыркая и отплевываясь, и ударился головой о внутреннюю
поверхность крышки. Вода прибывала очень быстро. Он всегда с удовольствием смотрел
боевики про подводные лодки. В каждом из них обязательно был эпизод, когда отсек с
пробоиной быстро задраивали и не успевшие выбраться люди погибали. Тонули, поднимаясь к
потолку, оставляли на поверхности прибывающей воды одни губы и делали последние
отчаянные вздохи. Это было жутко - даже в кино. Не просто страшно, а именно жутко, но
Крымов никогда бы не поверил, что можно утонуть, будучи почти в пятидесяти метрах над
землей. Но похоже, теперь ему ПРИДЕТСЯ в это поверить.
- Нет. - Крымов опять заплакал, и холодные слезы потекли по щекам.
Длинные волосы облепили лицо, из ноздрей сочилась кровь (тампоны он выбросил, когда
понял, что они сильно мешают дышать), и подбородок дрожал, выбивая из зубов чечетку.
- Нет! Ну почему? Я не хочу! Я не хочу! Почему это все со мной? - Он уже упирался
макушкой в крышку шкафа, и теперь, чтобы сделать очередной вдох, ему приходилось
выгибать шею. - НЕ-Е-Е-Т!!!
Но помощь почему-то не торопилась. Это было странно - ведь спасатели приехали
давно. За это время они должны были подняться и вызволить Крымова из плена. Почему их до
сих пор нет? Почему?
Штаб, координирующий действия по спасению жильцов, расположился в большом белом
"Ленд-Ровере", припаркованном напротив Башни.
Мужчина в униформе МЧС прижимал к уху трубку телефона спутниковой связи.
- Да, товарищ министр. Мы уже вошли. Так точно, вывели одну женщину... - он
помедлил, раздумывая, стоит ли говорить о том, что она была с собачкой. Глупость, разумеется.
Собачка в зачет спасенных не шла. - И двух охранников Башни. Сейчас бригады проникают
на нижние этажи и эвакуируют жильцов. Что? Так точно, впереди идут штурмовые группы, но
они пока никого не видят. Нет, похоже, это не теракт... Конечно, я не поручусь, но пока...
Стоявший рядом мужчина в милицейском кителе с погонами полковника на плечах
неодобрительно усмехнулся, словно хотел сказать: "Это еще неизвестно. Сначала надо
прочесать все здание".
- Да! Так точно! Новые экипажи прибывают постоянно, и я руковожу их действиями.
Что? Что?! Товарищ министр, не слышу вас...
Сначала послышался угрожающий хруст. Это было похоже на то, как если бы кто-то мял
гигантский кусок целлофана. Хруст начался на высокой ноте, затем стал гораздо ниже и громче.
Он продолжался секунд десять, не больше, но все люди, собравшиеся на проспекте маршала
Жукова, поняли, откуда он исходит. От стен Башни - широким тугим фронтом звука.
Милицейский полковник сморщился, словно жевал лимон, и, перекрикивая шум,
обратился к человеку в форме МЧС:
- Что это? Тот не ответил.
Вторая волна, докатившаяся до них вслед за хрустом, была еще более угрожающей. Гул...
Низкий, утробный гул, едва различимый ухом, но хорошо ощущавшийся всем телом.
Полковник почувствовал, как его внутренности подпрыгивают в животе, будто в миксере.
Расширившимися от ужаса глазами он смотрел, как трещина в асфальте, начинаясь от стен
Башни, извивается, словно гигантская змея, и быстро ползет прямо к ним.
- Да... - слова, которые он произнес после "да", никогда не печатают в официальных
протоколах, но они и так потонули в гуле.
Человек в форме МЧС застыл с телефонной трубкой в руке. Он не отрываясь смотрел, как
панели, которыми было облицовано здание, лопаются и разлетаются от Башни, будто капли
масла от раскаленной сковородки.
Один здоровый кусок, искрясь и переливаясь в лучах закатного солнца, летел прямо на
них. Человек инстинктивно выставил ладонь, словно это был маленький камушек, песчинка,
норовящая залететь прямо в глаз. Она наплывала, будто в замедленном кино; переворачивалась
в воздухе, рассекая гудящий воздух острыми гранями и углами.
Человек воскликнул что-то неразборчивое и бросился на асфальт. Он машинально
прикрыл голову руками, но телефонную трубку так и не выпустил: профессиональный
инстинкт оказался сильнее страха и замешательства.
Раздался свист - такой сильный, будто кто-то свистел ему прямо в ухо, - и потом
тяжелый удар. "Ленд-Ровер" вздрогнул и покачнулся на рессорах.
Толпа, собравшаяся перед зданием, быстро редела. Праздные зеваки со всех ног неслись
кто куда. ОМОН, стоявший в оцеплении на расстоянии пятисот метров от здания, расступился,
пропуская беглецов и подбадривая их вялым матом.
Человек в форме МЧС вскочил с асфальта и забежал за машину, надеясь, что "ЛендРовер"
послужит надежным укрытием. Но то, что он увидел, рассеяло и эту последнюю
надежду. Из дыры в капоте торчал острый угол облицовочной панели, и человек лихорадочно
пытался сообразить, поврежден двигатель или нет. Смогут ли они убраться отсюда на колесах
или придется бежать, как и всем остальным?
Держась рукой за машину, брел, покачиваясь, мужчина в полковничьем мундире. Он тихо
бормотал что-то под нос и время от времени громко втягивал воздух уголками рта. Правую
руку он прижимал ко лбу, и между пальцев бежали быстрые струйки крови. Кровь заливала ему
лицо, и тогда он стряхивал ее левой. Это помогало, но ненадолго.
- Помоги мне! Помоги, я ничего не вижу! - это казалось странным, но он не кричал. Он
даже не повысил голос, продолжал говорить спокойно и размеренно, и если не смотреть на
него, то создавалось впечатление, что с ним все в порядке.
Человек в форме МЧС выглянул из-за капота и посмотрел на Башню. Гул постепенно
стихал, и он, улучив момент, выбежал из-за машины и схватил полковника за руку, как ребенка,
почувствовав липкое и горячее прикосновение окровавленной ладони. Милиционер с
благодарностью сжал ему руку.
- Уведи меня отсюда. Я ничего не вижу... - Он бы мог и не объяснять. Спасатель
видел, как лоскут кожи, прижимаемый полковником ко лбу, дрожит и смещается от каждого его
слова. На мгновение спасателю показалось, что если сейчас полковник дернется, то снимет с
себя скальп, словно лыжную шапочку.
- Иди... Иди садись... - Он распахнул перед ним пассажирскую дверцу и положил его
руку на сиденье. - Давай залезай...
Милиционер тыкался в дверной проем, как слепой щенок, но при этом все его действия
были четкими и правильными. "По существу", - отметил про себя спасатель.
Полковник нащупал сиденье, обвел ладонью дверной проем и, найдя ручку, торчавшую из
панели перед пассажирским местом, крепко ухватился за нее. Затем подтянул начавшее полнеть
тело и забросил его на сиденье. Спасатель бережно обхватил ноги полковника и поставил их на
пол машины.
- Сейчас. Сейчас уедем. Потерпи, все нормально.
Он усадил коллегу (коллегу? они не были коллегами до этого момента, но случившееся
сделало их товарищами по несчастью) в машину и побежал вокруг капота, торопясь занять
водительское кресло.
Он запрыгнул на сиденье и потянулся к ключу, вставленному в замок зажигания. На
какую-то долю секунды он подумал, что что-то не так, и почти сразу понял, что именно, -
кусок панели, торчавший из капота. Как зачарованный, он уставился на этот кусок,
переливающийся нежными оттенками синего и зеленого.
"Это действительно происходит или мне только кажется?" - подумал он, поворачивая
ключ. Двигатель отозвался скрежетанием стартера, и... стих. "Труба... " Он с тоской снова
посмотрел на Башню и уже не мог отвести глаз.
Стекло в одном из окон на девятом этаже - как раз над главным входом - разбежалось
трещинами, которые увеличивались с каждой секундой, и он увидел, что за стеклом есть нечто,
гораздо более плотное, чем воздух.
Сначала показалась одна вялая струйка, лениво стекающая вниз, но уже через мгновение
струйка превратилась в мощную струю, бьющую горизонтально вбок. Потом стекло лопнуло -
это выглядело, как в одном из боевиков Джона Ву, когда пуля попадает в большой аквариум, -
и из квартиры хлынул поток воды. Промелькнули белые комки простынь, потом показалась
тумбочка, а потом...
Это было самое страшное. На это не стоило смотреть, но он никак не мог отвести глаз -
показалась фигурка человека, смешно дрыгающая в падении руками и ногами. Он был
человеком еще несколько секунд, до тех пор, пока летел к серому раскаленному асфальту, а
потом...
Его просто расплескало, как воду, что летела вместе с ним, и брызги разнесли далеко в
стороны кровь и серую кашицу, вывалившуюся из расколотого черепа.
Гул постепенно стихал, переходя в громкое шипение.
Со стороны Башни наступали гигантские клубы пыли. Сразу стало темно; эта темнота
накрывала их, как толстым ватным одеялом. Спасатель всем телом ощущал движение густого,
словно кисель, воздуха. Теперь он видел только верхнюю половину Башни: нижние этажи были
скрыты пыльной завесой.
- Ну, чего ты тянешь? Заводи! - спокойно сказал полковник. Наверное, это была его
обычная реакция на стрессовые ситуации - голос становился спокойным и чуть-чуть ленивым.
- Если не поедешь, я выйду и поймаю такси.
Его слова точно разбудили спасателя. Он еще раз повернул ключ, и двигатель загромыхал,
как корыто, по дну которого перекатывались ржавые гайки. Он выжал сцепление и воткнул
сразу вторую передачу. "Ленд-Ровер" дернулся и, содрогаясь, пополз вперед.
Надежная техника не подвела и на этот раз. Машина довезла их прямо до оцепления
ОМОНа и там, словно понимая, что свою задачу она уже выполнила, остановилась, окутанная
клубами едкого пара.
Наступила такая тишина, что он слышал, как потрескивает остывающий двигатель и чтото
шипит, попадая на раскаленный металл.
Спасатель высунулся из двери и крикнул:
- "Скорую"! Срочно!
Подбежавшие бойцы вытащили полковника из машины. Милиционер слабеющим голосом
просипел:
- Надеюсь, к следующему разу ты научишься ездить немного быстрее... - Потом
голова его запрокинулась, правая рука, закрывавшая рану на лбу, упала, и темная, со сгустками,
кровь полилась на мундир.
Спасатель залез на капот - теперь "Ленд-Ровер" был просто бесполезной грудой металла
- и вглядывался в Башню. Он знал, что пройдет минут десять-пятнадцать... Может быть,
больше... Пыль осядет, и он увидит... Что увидит?
Он почти не сомневался, что увидит пустоту - от одной стены до другой. Мертвый остов
с зияющими глазницами огромных окон.
Но Башня пока еще стояла, уставившись острым шпилем в московское небо.
Небо, напоминающее чад на кухне.
Пятью минутами раньше Марина сидела в комнате и наблюдала происходящее как бы со
стороны, глазами центральных телеканалов.
- Мама, я уже готов, - Валерик прошел в комнату с небольшим рюкзачком за плечами.
Он прошел прямо в кроссовках, за что в любой другой день непременно получил бы от матери
строгий выговор... Но не сегодня.
Сегодняшний день сильно отличался от других.
Она тоже собралась, но все никак не могла оторваться от телевизора. Слова,
доносившиеся с экрана, звучали успокаивающе, если бы не изображение.
- Я готов, когда мы пойдем?
- Да-да... - Марина машинально кивнула и направилась в прихожую. Повернула ручку
замка и потянула дверь на себя, но... Она развела руками. - Как только дверь откроется, сразу
пойдем.
Она подумала, что, даже если дверь каким-то чудом откроется, выбраться из здания будет
непросто: Марина не сомневалась, что никто не захочет оставаться в Башне; это означало
только одно - давку и суету на лестницах, о лифтах можно сразу забыть.
"Кажется, что-то подобное происходило на "Титанике". Спасшиеся в шлюпках оказались,
как на подбор, сильными и рослыми мужчинами, а на дно отправились старики, женщины и
дети".
- Валерик... - Она прижала сына к себе, и он с неохотой подчинился. - Обещай мне,
что, как только двери откроются, ты не отойдешь от меня ни на шаг. Хорошо?
- Хорошо, мама... - Он увернулся от ее ладони, пытавшейся пригладить непослушную
прядь волос на затылке.
"Хорошо... " - она мысленно представила себя со стороны и подумала, что будет для
сына не самой лучшей защитой. Телосложением она явно не походила на тяжелоатлета. Но...
что-то придавало ей сил и решительности.
- Давай побудем здесь, в прихожей, - сказала она - ведь, когда откроются двери,
нельзя будет медлить ни секунды.
- Мам, ну чего просто так стоять? Я пока посмотрю телевизор...
- Нет. Валера, надо ждать здесь... - Она собиралась привести какие-нибудь веские
аргументы, но не успела.
Раздался оглушительный треск, даже и не треск, а... Этому звуку она не подобрала бы
названия, поскольку никогда раньше не слышала ничего подобного. Ей показалось, что дом
сейчас провалится сквозь землю, и, раньше, чем она успела сообразить, что делает, Марина
стиснула сына в объятиях и прижалась с ним к входной двери.
На этот раз он не сопротивлялся, напуганный не меньше ее, но старавшийся не подавать
виду... Грохот нарастал, и в этом адском шуме тонули все слова. Стены задрожали - будто в
маленьком домике путевого обходчика, за окном которого проносится на огромной скорости
тяжелый состав, и от пола до потолка поползла широкая трещина.
А в следующее мгновение Марине показалось (но тогда уж и все остальное тоже
показалось или привиделось... ), что зеркало на стене напротив входной двери накренилось.
Теперь оно висело неровно, и это могло означать только одно... Что и Башня тоже...
Через дверной проем, ведущий в комнату, Марина увидела, как большой телевизор,
стоявший на тумбе (специально на колесиках, чтобы ее можно было передвигать как угодно),
исчезает из поля зрения. Словно какой-то невидимый шутник привязал тумбу веревочкой и,
забавляясь, тянет на себя.
Это было настолько неожиданным и невозможным, что захотелось закрыть глаза, чтобы
не видеть ничего больше, но она лишь еще сильнее прижала голову сына к груди.
Гул, треск и грохот сливались в одну кошмарную какофонию; этот шум был настолько
сильным, что сотрясал ее тело, хотя она и так дрожала.
К страху примешивалось отчаяние, и это было хуже всего. Она ждала, что будет дальше,
она думала, что шум усилится, и тогда трещина в стене разойдется, как жадная пасть, и из нее
брызнут огромные бетонные осколки... "Хотя этого не может быть", - подсказывала ей
прежняя, рациональная часть сознания, но глаза и все прочие органы чувств говорили ей
другое: "Может. Ведь это происходит".
Марина лихорадочно оглядывалась по сторонам, пытаясь сообразить, куда надо бежать,
чтобы укрыться от надвигающейся опасности.
В дверном проеме показался шкаф. Раньше она не могла его видеть, потому что шкаф
стоял, как ему и положено, у стены, а теперь он выкатился на середину комнаты и занимал то
место, где прежде был телевизор.
Марина почувствовала, как холодеет и в буквальном смысле цепенеет. Руки и ноги
отказывались повиноваться; она закусила губу, чтобы сдержать подступившие рыдания... "Не
самый-то подходящ
...Закладка в соц.сетях
