Жанр: Научная фантастика
Радио судьбы 2. Башня
...то-то не так... Я же вижу, что не такой уж
я и хороший... То есть отношусь к себе критически. Да что там критически? Я просто
недоволен собой, очень недоволен. Ну, и если уж я все понимаю, может, я заслужил немного
белого порошка?
Заслужил. Он поплелся в ванную комнату; там, в зеркальном шкафчике, в пластиковом
тюбике из-под витаминов, подаренных счастливому человечеству двукратным Нобелевским
лауреатом Лайнусом Полингом, было немного белой дымки. Это казалось ему удачной шуткой
- признаком того, что он не окончательно утратил чувство юмора.
Проходя мимо окна, выходящего на проспект маршала Жукова, Крымов развернулся и
(это была еще одна привычка - "не возьмете!") выставил средние пальцы - его маленькое
обращение к миру.
То, что он увидел, заставило его на мгновение забыть, куда он направлялся. Рядом с
въездными воротами стояли два белых автомобиля с синими полосами на борту. Немного
вдалеке от них - шумная (хотя звуки с улицы не могли долететь до него, но он видел, что
шумная) толпа, пока еще малочисленная.
- Что за праздник? - заплетающимся языком сказал он и положил ладони на окно. На
стекле остались два мокрых жирных отпечатка. - Не понимаю, что случилось?
Он увидел, как спасатели вытаскивают из машин свои инструменты...
- Какими они обычно вырезают трупы из разбившихся машин, - пробормотал Крымов.
В подземном гараже стоял его джип "Мерседес-ML350" и мотоцикл - мощный двухлитровый
"Кавасаки-Вулкан". На мотоцикле он давно уже не ездил. Точнее, запрещал себе ездить. В те
минуты, когда его мозги еще не были припудрены порошком, он прятал ключи с брелоком, в
который был вшит иммобилайзер, куда подальше, а когда наступало время белой дымки, не мог
вспомнить, куда именно. К счастью, не мог. "Кстати, где они сейчас - ума не приложу".
... и несут их к закрытым воротам. Затем один из спасателей перелез через ограду...
- Ребята, почему бы вам не войти через калитку, как это обычно делается? А?
... а другой подает ему тяжелые гидравлические ножницы...
- Что происходит? Пионерская игра "Зарница"? И за кого я буду играть? За красных или
за синих?
Крымов потер лицо ладонями, стряхивая дремоту, но она, словно липкий деготь, никуда
не хотела убираться.
"Надо умыться, - решил он. - Все равно по пути. Кажется, это тоже делают в ванной".
Шаркая ногами, как старик, он поплелся в ванную.
Георгий нажал выключатель; в стенах и потолке ванной комнаты засветились
разноцветные панели. Это была его идея - "о'кей, я же еще и великий дизайнер интерьеров!"
- разместить светильники внутри стен.
Он подошел к раковине и посмотрел на себя в зеркало. Длинные волосы с некоторых пор
стали редеть, никакие шампуни, бальзамы и притирания не помогали: белая дымка была
сильнее. На лбу появились огромные залысины. Чтобы как-то уравновесить открытое
пространство лица, он отрастил небольшую бородку клинышком. Мефистофельскую бородку
- "я ведь еще и имиджмейкер!" Оставалось только заказать изящную трость черного дерева с
серебряными насечками и набалдашником в виде головы пуделя, чтобы окончательно вжиться
в образ. "Продиктованный белой дымкой... " - Ай, да ладно! Хватит! На сегодня я уже
достаточно покаялся...
Он включил воду и поставил сложенные ладони под шумную пенящуюся струю.
Наклонился и увидел, что в раковину упали две крупные капли темной крови.
"Чертов док! Не может вылечить мой нос!"
Он подумал, что зря ругает доктора: трудно вылечить нос, через который пролетает белая
дымка.
"Да хрен с ним!" - Георгий зажал ноздри указательным и большим пальцами и
потянулся к шкафчику за ватными тампонами, уже целый месяц они лежали наготове.
"Идиотство какое-то! Ни умыться, ни нюхнуть!"
Он заткнул ватой нос и решил пойти немного полежать, пока кровотечение не
остановится. Крымов протянул руку к крану и закрыл воду.
Странно, но шум бегущей воды не стал тише. Наоборот, он только усилился.
"Здравствуйте! У меня уже глюки! Нет, пора завязывать. Со следующего месяца... "
Для верности он снова открыл кран - может, ему только показалось, что он его
закрывал? В раковину ударила тугая струя, подхватила темные капли, и вода окрасилась в
нежно-розовый цвет. Георгий дождался, пока розовая вода уйдет в сток, и потом снова закрыл
кран.
Шум воды не исчез.
"Может, я совсем уже идиот?" - Он подошел к душевой кабине и открыл дверцу. Нет, из
душа вода не лилась.
"Тогда откуда?" Он остановился, размышляя, не повторить ли ему процедуру с краном.
На обдумывание этой мысли у него ушло не менее минуты. Он просто чувствовал, что время
шло, а голова не соображала, мыслей в ней было не больше, чем в мягкой пуховой подушке.
"Надо полежать, и все пройдет", - кратковременные подъемы давления тоже стали
привычным делом; они появились даже раньше, чем начали пропадать волосы.
Крымов открыл дверь ванной комнаты, и шум усилился. Лужица, быстро увеличиваясь,
подбиралась к его босым ногам.
- Что такое? - он сделал несколько шагов по просторному холлу и угодил под
проливной холодный дождь.
Закрыв лицо рукой, как козырьком, Георгий посмотрел на потолок.
Спринклеры автоматической системы пожаротушения работали на полную мощность.
- Эй! - он испугался.
Крымов побежал в спальню и увидел, что вся кровать уже мокрая, из четырех
спринклеров била вода, расходясь во все стороны ломкими блестящими конусами.
Он бросился на кухню, оттуда - в другую комнату. Везде было то же самое - потоки
воды, льющейся с потолка.
Крымов подбежал к телефону и набрал "О" - вызов технического этажа. Телефон
молчал. Георгий схватил мобильный, с которым никогда не расставался, и набрал городской
номер центрального пульта Башни. Бесполезно. На дисплее высветилась надпись: "Нет
соединения".
Крымов размахнулся (беспричинные перепады настроения и вспышки немотивированной
агрессии - милые подарки от белой дымки) и запустил мобильный куда подальше.
- Да что же это такое?
То, что происходило с ним, казалось немного забавным. Словно бы он перебрал порошка,
вот только... Вода была слишком мокрая, как и полагается быть воде в обычной реальности, а
не в реальности, порожденной порошком.
"Что в таких случаях делают? Кричат - позовите сантехника? Или пожарного?"
Он бросился к выходу, повернул рукоятку замка и потянул дверь.
И почувствовал, что ноги не держат его. Георгий медленно осел на пол, прислонившись
спиной к дверному косяку.
Дверь не открывалась.
В голове промелькнули фразы (удивительно, как они смогли сохраниться в мозгу,
сморщенном, как сердцевина грецкого ореха), сказанные когда-то Дубенским: "В Башне -
идеальная шумо-, звуко-, гидро- и даже аэроизоляция. Все двери подогнаны плотно, окна
герметичны. Вам не нужно будет ни о чем заботиться - всю погоду в квартире сделает
кондиционер. Вам только останется задать требуемую температуру и влажность. При желании
вы можете выбрать один из четырех стандартных запахов: хвойного леса, моря, солнечного
луга или горный воздух. Мы хотим, чтобы каждый жилец почувствовал в Башне недостижимую
прежде степень комфорта. В конце концов, разве не к этому стремится любой нормальный
человек - к максимальному комфорту?"
Крымов заплакал. Слезы катились по щекам, смешиваясь со струями воды.
- А рыбок у вас, случайно, нет? И каких-нибудь веселеньких водорослей? Потому что
моя квартира потихоньку превращается в аквариум. А я, - он всхлипнул, - не умею дышать
под водой. И плавать одному мне здесь неохота.
- Мы увидимся с вами после короткого блока рекламы, - Истомин снова поправил
очки.
Изящные очки в тонкой оправе - удачная находка имиджмейкеров. Зрение у него было
почти стопроцентное, но разве в этом дело? Пожалуй, он был самый стильный очкарик на всем
телевидении - именно потому, что очки ему были не нужны. Точнее, нужны только для того,
чтобы элегантно их поправлять.
На экране возникла заставка, потом восхитительная блондинка поведала, как новые
прокладки изменили ее жизнь к лучшему.
- Ну что, есть что-нибудь? - нетерпеливо спросил Истомин.
Гримерша без суеты и спешки выполняла свой привычный ритуал.
По селекторной связи раздался голос режиссера:
- Назимов готов дать комментарий. Мэр уже приехал, но пока никаких заявлений не
делает; его пресс-секретарь говорит, что они еще не разобрались в ситуации.
- Что скажет Назимов?
- "Манную кашу". Так... Все - в общих чертах.
- Что РТР?
В комнате, где размещался режиссерский пульт, стояло несколько мониторов, по которым
транслировались передачи других каналов.
- То же самое, но они ее усиленно размазывают по всей тарелке. Передача идет по плану,
с перерывами на прямые включения. Одна камера работает снизу, дает общий план, а вторую
они поставили на одну из близлежащих девятиэтажек, пока не можем понять, где именно.
- Ясно. Значит, у них две машины? А где наш вертолет?
- Подлетает.
- Он успеет?
- Надеюсь.
- Ладно, с Богом!
Этот рекламный блок был короче, чем обычно, несколько роликов сместили "на потом",
впрочем, канал всегда исправно выполнял свои обязательства перед рекламодателями.
Гримерша быстро поправила щеткой волосы Истомина, придав им слегка взлохмаченный
вид. Это скрывало некоторую дородность ведущего, идеальный пробор только подчеркнул бы
обрюзгшие черты лица. Она сорвала очередную салфетку и скрылась.
Последний рекламный ролик подошел к концу; человек в белом халате стремился развить
комплекс неполноценности у всех, кто не жует "Орбит" без сахара. На заднем плане
ненавязчиво мелькало стоматологическое оборудование; у любого нормального человека
(кроме самих стоматологов) оно вызывало ужас. Наверное, то же самое чувствовал Галилей,
когда ему, предлагая отречься от безумных заявлений насчет того, что Земля вертится,
показывали камеру пыток. "Испанский сапожок, изволите ли видеть... Есть все размеры. А вот
дыба, превосходное средство от артрита... Нет, нет, мы не запугиваем. Это, так сказать,
ознакомительная экскурсия... Возьмите свои слова назад и... жуйте "Орбит" без сахара.
Поверьте, так будет лучше для всех".
Пошла зеленая заставка. Истомин глубоко вдохнул и выдохнул.
- Э-э-э... В последнем, заключительном блоке нашей передачи мы хотели показать
главное событие уходящей недели; а именно - ситуацию вокруг многоэтажного дома,
известного под названием "Гнездо орла". В прямом эфире с места событий наш корреспондент
Алексей Назимов.
Истомин сел вполоборота.
- Алексей!
Молодой человек с пышным начесом, скрывающим раннюю лысину, прижал руку к уху,
кивнул и поднял микрофон ко рту.
- Кирилл! Я нахожусь на проспекте маршала Жукова. Территория, прилегающая
непосредственно к дому, или, как его все называют, Башне, оцеплена силами милиции и МЧС.
Назимов повернулся, и оператор взял Башню общим планом.
- Как нам стало известно, примерно полчаса назад на пульт штаба МЧС Москвы
поступило сразу несколько сообщений от охранников Башни. По их словам, в здании аварийная
ситуация, и, судя по всему, обстановка становится сложнее с каждой минутой. По сведениям,
которыми мы располагаем на данный момент, главный сервер - электронный мозг Башни -
внезапно вышел из строя. Кроме того - эти сведения пока не проверены - в здании
произошло обрушение одного из ярусов подземного гаража...
- Алексей! - перебил его Истомин. Корреспондент осекся, он, прислушиваясь, снова
поднес руку к уху и поправил наушник.
- Да, Кирилл?
- Сколько жильцов находится в здании? - надо было добавить в сюжет немного
остроты, технические особенности мало кого интересовали; главное - люди.
- Их гораздо меньше, чем обычно. Лето - пора отпусков, к тому же сегодня
воскресенье...
- Понятно. И все же сколько, по приблизительным оценкам, жильцов сейчас может
находиться в Башне?
- А-а-а... Точных сведений, естественно, нет, но, думаю, около двухсот человек,
включая обслуживающий персонал и охрану.
Истомин задумчиво покивал.
- Двести человек... Скажите, были предприняты какие-то меры? Может быть, решение
об эвакуации людей до тех пор, пока ситуация не прояснится?
- Да, Кирилл, - оживился Назимов. - Это очень важный момент, я как раз собирался
об этом сказать... Дежурный по штабу МЧС распорядился начать экстренную эвакуацию, но
мы пока не видели ни одного человека, вышедшего из здания. Я не знаю, чем это объяснить.
Связь с Башней нарушена, коммуникации не работают. Видимо, мы имеем дело с масштабным
отказом техники, но, надеюсь, ситуация прояснится в самое ближайшее время, и мы сможем
сообщить вам о происходящем.
- Спасибо, Алексей. - Истомин повернулся к камере. - Как видите, мы живем в очень
хрупком мире. Научно-технический прогресс имеет свою оборотную сторону. Крупные
техногенные катастрофы - это, к сожалению, неизбежная примета нашего бурного века. Я
надеюсь, что все закончится благополучно в самом скором будущем. Оставайтесь с нами, мы
будем вести прямые включения с места событий.
За этим последовал еще один короткий рекламный блок. Режиссер сообщил Истомину в
наушник, что вертолет находится в прямой видимости Башни, оператор, сидевший на борту,
просил несколько минут.
Истомин откинулся на спинку удобного стула, размышляя, почему до сих пор не
эвакуировали людей? Ведь должна быть какая-то причина. Веская причина. Что случилось?
Выл теплый летний вечер. Одноцилиндровый двухтактный движок бодро тарахтел, и
Кстин чувствовал, что снова становится байкером - по мере того как приближался к родному
городу.
В Москве он байкером не был - потому что его "ижачок" не был байком. Техника,
достойно выглядевшая в Серпухове, в Москве смотрелась... Как бы это сказать? Если
откровенно - то убого, но Кстин не мог даже мысленно произнести это слово, уж слишком
жестоко это было бы по отношению к верному и безотказному мотоциклу.
Он чувствовал себя так, словно с любимой дворняжкой попал на выставку породистых
собак, им - медали, а ему - короткие презрительные взгляды. Столица подавляла, она
заставляла разевать рот и смотреть с глупой улыбкой по сторонам, за кольцевой автодорогой
Россия заканчивалась, и начиналась - Москва.
Этот переход был настолько резким, что Кстину стало не по себе.
Он ощущал свою ущербность, но не хотел в ней признаваться. Гордость.
У него была какая-то жизнь, она худо-бедно складывалась, как он считал, в его пользу, но
в Москве он почувствовал себя никем и даже ничем, огромный город словно прошелся по нему
громадами своих многоэтажек, не оставив даже мокрого пятна.
Он ужасно хотел вписаться в столичный ландшафт, стать его частью, но понимал, что
смотрится как печная труба на крыше шестисотого "Мерседеса". И его это злило.
Во вторник, расставшись со своим любезным мучителем в белом халате, он поехал просто
так, бесцельно. Точнее, сначала он хотел увидеть Останкинскую башню. Телевизионная игла
была видна отовсюду, но примерно через полтора часа поисков у него сложилось впечатление,
что она стоит на линии горизонта. Сколько бы он к ней ни приближался, она деликатно
отодвигалась назад. Окончательно запутавшись, Кстин остановился и купил в ларьке бутылку
кока-колы.
"Мне необходима глюкоза, иначе через пять минут я забуду, как меня зовут". Он выпил
бутылку за один раз; шипучие пузырьки ударили в нос; он воровато огляделся и тихо рыгнул.
Затем завел мотоцикл и поехал по какой-то улице. И... Наконец-то он почувствовал себя в
своей тарелке: впереди стояла "десятка" со спущенным задним колесом, и невысокая женщина
рядом с ней призывно поднимала руку. Кстин прибавил газу, но в следующее мгновение понял,
что мог бы и не торопиться: почему-то никто не спешил помочь.
Он подъехал, заглушил двигатель, поставил мотоцикл на подножку и улыбнулся, получив
в ответ недоверчивый взгляд.
- Давайте я вам помогу! - предложил Кстин.
Из машины вылез мальчик лет одиннадцати-двенадцати, очень похожий на женщину, и
встал рядом с матерью.
Это было первой московской загадкой. В этом возрасте он сам просил у отца разрешения
открутить какую-нибудь гайку, но мальчик, видимо, ни разу не держал в руках гаечного ключа.
Кстин решил оставить свои замечания при себе.
Женщина еще раз осмотрела его - с головы до ног - и открыла багажник.
- Вот ключи и домкрат.
Он посмотрел на колесо и увидел, что один из болтов с "секретом".
- А где у вас... такая штучка? "Секретка", - спросил Кстин.
Первым порывом женщины было направиться к машине, она даже сделала пару шагов, но
тут же остановилась.
- Валера! - сказала она. - Достань из бардачка "секретку", пожалуйста.
Это было второй московской загадкой.
Может, она не хотела оставлять его наедине с открытым багажником? Кстин украдкой
осмотрел себя и понял, что выглядит он не очень-то солидно. Женщина же, напротив, была
воплощением элегантности. Вроде бы на ней были надеты простые вещи, но почему-то Кстин
сразу понял, что они очень дорогие. До сих пор для него верхом шика были длинные платья из
ткани, напоминавшей портьеру, такие платья продавались на серпуховском вещевом рынке.
Было жарко, и он подумал снять куртку, но под ней была более чем затрапезная футболка,
и Кстин остался париться в своей знаменитой "кожанке", которую сам перешил из старого
отцовского пальто.
Он быстро ослабил болты, потом поднял машину на домкрат. Снял пробитое колесо и
полез за запаской. Болты оказались слегка ржавыми; он подошел к мотоциклу, достал из
отделения для ключей маленький тюбик с "Литолом" и быстро их смазал, после чего поставил
запаску.
Вся операция заняла не больше трех минут, и он даже пожалел, что управился так быстро.
- Меня зовут Константин, а вас?
- Марина, - ему показалось, что женщина ответила с некоторой неохотой.
- У вас есть запасная камера? Хотите, я быстро поменяю?
Женщина подарила ему еще один неодобрительный взгляд.
- Здесь бескамерные шины. Спасибо, я лучше отдам в шиномонтаж. Это недалеко.
- Ах да, бескамерные. - Он покраснел, поняв, что сморозил глупость. Конечно же, он
знал о существовании бескамерных шин, просто никогда ими не пользовался. - Ну что же?
Он замялся; ошибку необходимо было исправить. Нельзя было заканчивать на такой
позорной ноте.
- А манометр? У вас есть манометр?
- Зачем? - женщина нахмурилась.
- Надо проверить давление в запаске - если что, подкачать.
- У меня насос. На нем стоит манометр.
- Давайте.
Женщина показала на дальний угол багажника. Кстин достал насос и откинул стопорную
скобу. Судя по звуку, какой она при этом произвела, насосом тоже пользовались нечасто. Ну
ладно.
Он зачем-то подмигнул мальчику, сам не знал зачем - наверное, ему казалось, что в
глазах этого пацана он выглядит авторитетно; по крайней мере, в Серпухове он бы обязательно
выглядел авторитетно - проверил давление, подкачал. Затем обошел машину кругом и
проверил остальные колеса. Ему пришлось подкачать все. После этого он положил насос и
инструменты в багажник и хлопнул крышкой.
- Вот и все. Готово.
- Спасибо, - женщина устало улыбнулась и села за руль. Она повернула ключ в замке
зажигания, и двигатель ожил.
- Я... - Он нагнулся над открытым окном водительской двери. Он хотел что-то сказать
и не знал что. Ведь так бывает, правда?
Язык у Кстина был подвешен хорошо, обычно он не лез за словом в карман. Более того,
он имел шумный успех у серпуховских барышень и считался в родном городе неотразимым
кавалером. Ему ничего не стоило пригласить понравившуюся девушку в кафе и выложить там
какую-нибудь немыслимую сумму - рублей пятьсот, например. А то и семьсот.
Но эта женщина, такая маленькая и хрупкая, высокомерная и холодная, казалась ему
неприступной стеной - без единой бреши; может быть, оттого в нем и взыграло чувство
противоречия? Может быть. Хотя - он в этом убедился уже через несколько часов - дело
было не только в этом. Потому что до сих пор ему ни разу не снились женщины. Они, как
правило, спали рядом. А эта?
Она могла, она умела быть домашней и уютной, но не для него. Для кого-то другого.
Но почему не я? Чем я хуже?
На него она смотрела свысока, хотя доставала ему макушкой ровно до подмышки.
- Я... - он снова замялся, рассматривая руки женщины, лежавшие на руле. Несколько
колец с какими-то камушками. Может быть, настоящими, а может, и нет; Кстин в этом не
разбирался. Все его познания в области драгоценных камней сводились к тому, что алмаз может
резать стекло, но ведь не будешь просить ее резать стекло? Он заметил главное -
обручального не было, и это придало ему уверенности. Он хотел сказать: "Давайте встретимся
сегодня вечером, и... " Он уже мысленно говорил начало этой фразы, но пока не знал, как ее
закончить. В самом деле, как? "Сходим в кино?" "Посидим в кафе, а лучше - в ведомственной
столовой, потому что денег у меня - в обрез, а талончики - есть"?
- Да? - она выжидающе смотрела на него, но он понял, что она ждет не его слов, а
когда же он наконец уберется.
- Я хотел спросить, как проехать к Останкинской башне? - сконфуженно пробормотал
Кстин.
Мальчик - "кажется, она назвала его Валерой?" - оживился, но женщина не дала ему
произнести ни слова.
Она снисходительно улыбнулась.
- О, это просто! Вам надо развернуться и доехать до ближайшего перекрестка. Там
стационарный пост ГИБДД, спросите у инспектора, он объяснит.
- Спасибо вам большое, - Кстин поймал себя на мысли, что он даже поклонился.
Должно быть, это выглядело смешно.
- Это вам спасибо, - ответила женщина и отвернулась, давая понять, что разговор
закончен. Она включила передачу, и машина тронулась.
Кстин озадаченно почесал в голове и побрел к мотоциклу. Рациональная часть его
сознания твердила: "Ну что ты делаешь, идиот? Что ты бросаешься на первую встречную
москвичку, как зверь? Что в ней особенного? Что?! Попробуй-ка объяснить? Чем она тебе так
понравилась?"
Ответов не было. По крайней мере, рациональных ответов.
Он мог бы возразить, что у нее прекрасный носик и восхитительная прядь золотистых
волос, заправленная за нежное, розовое ушко...
Он мог бы сказать, что всю жизнь мечтал о такой женщине и что однажды уже испытывал
подобное чувство - в цирке, когда ему было семь или восемь лет. Отец повез его в Москву, в
цирк, и к концу первого отделения Кстин понял, что безнадежно и навсегда влюбился в
гимнастку с обручами.
У нее было гибкое послушное тело и колготки в крупную сетку; лицо, ярко накрашенное
какими-то блестками, чтобы их было видно с задних рядов, и волосы, туго стянутые на затылке.
Маленькому Кстину она казалась невыразимо прекрасной. Он понял, что любит ее. Точнее -
хочет всегда ее защищать, неважно от кого и от чего, просто защищать, чтобы она чувствовала
себя с ним уверенно и спокойно. Конечно, в столь нежном возрасте сексуальное влечение еще
не знает способов своей естественной реализации...
И долго еще потом, ворочаясь по ночам в своей кровати без сна, Кстин представлял, как
она выходит на манеж, начинает номер, и вдруг... Узкое трико рвется, и она остается совсем
обнаженной. Все смеются, свистят, хохочут, а она почему-то не уходит, наверное, потому, что
ее не пускает шпрехшталмейстер, требует отработать номер до конца. Она, смущенная,
приседает на корточки, скрывая свою наготу, и не может подняться.
И тогда из первого ряда встает ОН. На нем - черная атласная накидка (он видел такую у
иллюзиониста); он снимает накидку, накрывает гимнастку и уводит ее за кулисы. Она шепчет
слова благодарности, а он сохраняет мужественное молчание и крепко обнимает ее дрожащие
плечи.
Детские фантазии... Просто фантазии. Да. Он и тогда это понимал, но... Они были такими
настоящими... Не реальными, а именно настоящими. Хорошими фантазиями. Ну
действительно, что может быть плохого в том, чтобы защитить женщину и ничего не
потребовать взамен, потому что, защищая ее, ты и так уже получил все, что хотел?
С тех пор ему встречались разные женщины. Много и разные, но ни одна из них не была
похожа на эту гимнастку; точнее, его чувства не были похожи на те, что он испытывал к
виртуозной танцовщице с обручами.
Только сейчас это чувство его настигло - словно яркое и болезненное воспоминание из
детства. И Кстин понял, что не в силах ему противиться.
Наверное, если бы у нее заглох двигатель, он толкал бы ее машину до самого дома и был
бы этому рад. Но...
"Женщина должна входить в твою жизнь незаметно и естественно, как лысина. Вся эта
романтика... любовь с первого взгляда и прочие глупости... Это пройдет вместе с юношескими
прыщами. Вы должны заслужить друг у друга право быть вместе, иначе ни хрена не
получится", - повторял отец. Батя всю жизнь проработал фрезеровщиком на заводе, но у
Кстина никогда не было повода сомневаться в его житейской мудрости.
И тогда, в этот злополучный вторник, он не усомнился в правоте отцовских слов... Он
просто о них забыл. На время. До воскресенья.
Кстин побрел к мотоциклу, ощущая запоздалый стыд. Если бы он появился перед ней
голым, то не чувствовал бы себя так неловко, как сейчас, в этой дурацкой куртке... На этом
дешевом мотоцикле...
Он мысленно рассыпался перед "ижачком" в извинениях.
"Забудь. Эта женщина никогда даже не посмотрит в твою сторону. В таких случаях
обычно говорят: "Мы слишком разные", и это еще самый мягкий вариант".
- Марина! - тихо повторил он, сел на мотоцикл и сунул руку в карман, чтобы достать
ключи.
Пальцы нащупали тяжелый кусок металла. Он вытащил металлическую штуку из кармана.
"Секретка"!
"О черт! Я забыл отдать ей секретку. Идиот!"
Кто-то рациональный, голосом, очень похожим на голос его отца, произнес: "Не городи
ерунду! У нее должна быть запасная!"
Но это не было веской причиной. Даже если бы у Марины - это все, что он знал про нее,
только имя, которое ему ужасно нравилось, - было сто запасных секреток, он все равно не
усидел бы на месте.
Кстин приподнялся на подножках, выглядывая в потоке "десятку" цвета спелой вишни, и
увидел вишневую крышу, ползущую во втором ряду.
Он вставил ключи в замок, пнул кик. Двигатель бодро затарахтел, и Кстин рванул с места,
как великий Стефан Петрансель, стартуя из Парижа в Дакар.
Потом... потом... Потом все это было. Точнее, ничего не было, потому что и не могло
быть. Настало воскресенье, и он уехал.
Он подъезжал
...Закладка в соц.сетях
