Жанр: Научная фантастика
Радио судьбы 2. Башня
...ни разу не раскрыв ни одной. Острые углы переплетов били его по спине, но
Бекетов закрывал компьютер, не двигаясь с места.
Он почувствовал, как ток воздуха в комнате усилился, теперь это был настоящий ветер.
Этот ветер нес сильный запах гари.
Бекетов увидел густой дым, тянувшийся из прихожей и пропадавший в вентиляционных
решетках. Гул, грохот и треск стали постепенно стихать. Он сел на стул и посмотрел на
монитор.
Текст, написанный им (пришедший словно ниоткуда, сорвавшийся с кончиков его
пальцев), исчез с экрана. И сам экран погас.
Бекетов улыбнулся. Это был финал. И хотя он не знал и не понимал, кому это нужно и в
чем здесь смысл, но он не сомневался, что смысл есть. Просто он его не понимает.
Из прихожей вырвались гудящие языки оранжевого пламени, окаймленные черными
клубами ядовитого дыма. Горел то ли пластик, то ли что-то еще... Какая разница?
Пламя несло очищение.
Бекетов отошел от компьютера и быстро зашагал в прихожую - навстречу огню. Пламя
охватило его, и он закричал - как тогда, в поле рядом с кладбищем, - чувствуя невыносимое
облегчение.
Он стоял, раскинув руки, и кричал, захлебываясь раскаленным воздухом. Все было, как в
его книжках. Главный герой погибал, но не сдавался, ибо другого способа победить, кроме как
умереть, не было. Теперь-то он это понимал.
Он заставил себя не метаться и стоять на месте, а когда почерневшее тело рухнуло на пол,
Сергей Петрович Бекетов, пятидесяти четырех лет, известный автор детективов, был уже мертв.
И страшный сон умер вместе с ним. Они ждали его - те два человека, которых он,
оказывается, любил сильнее всего на свете, именно их, а вовсе не визиты в вымышленный мир
- но ждали где-то в другом месте, а не в той темной Башне, по склизким бетонным стенам
которой струилась протухшая вода. И если это не самый лучший финал, то, может, кто-нибудь
придумает получше?
Истомин сидел, уставившись в слепой, жадный до сенсаций глаз студийного монитора. В
левой руке он держал мобильный, нарушая тем самым свой же собственный строжайший
запрет. Единственное оправдание: он отключил все звуковые сигналы, оставив только
виброзвонок, и теперь покрытая липким холодным потом ладонь сжимала миниатюрный
аппарат с такой надеждой и отчаянием, словно это была рука его сына. Последняя оставшаяся
связь.
Плотников видел, что с шефом творится что-то неладное.
"Сможет ли он продолжать передачу?"
- Кирилл? Кирилл!
Пантомима, исполняемая Истоминым, пугала его. Истомин аккуратно запустил пальцы
под воротник рубашки, словно ему не хватало воздуха, лоб покрылся крупными каплями
испарины; несколько раз он порывался встать со стула, но тут же садился снова.
- Кирилл, в чем дело?
Плотников выглянул в окно своего "аквариума" и увидел, что гримерша мечется вокруг
шефа. Подскакивает, наскоро поправляет прическу и тон на лице, промакивает пот бумажными
салфетками, ненадолго отбегает, затем подбегает снова, и все повторяется сначала.
- Кирилл, через четыре минуты включение.
- Четыре? - голос у Истомина был вялый и бесцветный. Тусклый.
- Тебе нехорошо? - помощники режиссера в студии, услышав эти слова по громкой
трансляции, напряглись, готовые тут же сорваться и бежать на помощь.
В принципе они могли сделать все - напомнить текст, подсказать, в чем-то поправить...
Они не могли только одного - заменить ведущего.
- Все в порядке, - медленно проговорил Истомин.
- Ты можешь продолжать?
- Да... Наверное. Четыре минуты? Можно попозже?
- Разумеется.
Истомин запустил правую руку под пиджак. Плотников истолковал этот жест
единственно верным образом.
- Что-то с сердцем, Кирилл? - Режиссер отдал команду оператору, и тот взял лицо
шефа крупным планом. Оно стало осунувшимся и пепельно-серым, не спасал даже толстый
слой тонального крема.
Один из помощников стремглав бросился к выходу из студии.
"Сейчас притащит полную авоську таблеток и капель, - подумал Плотников. - Но если
бы все дело было только в этом!"
Истомин смотрел прямо в камеру - немигающим, остановившимся взглядом.
- Сейчас... Я соберусь. Все нормально... Все нормально...
Он помолчал немного, а потом спросил.
- Слава... Ты думаешь, их спасут?
Плотников не знал правильного ответа, точнее, он не знал, какой ответ ожидал услышать
Истомин. Поэтому он решился и сказал правду.
- Я не знаю, Кирилл.
На мониторе застыла последняя картинка - Башня, по пояс окутанная клубами серой
бетонной пыли.
- Слава... Знаешь что? - губы шефа задрожали. Такого, насколько мог припомнить
Плотников, с ним не случалось никогда. - Какого хрена мы собираемся плясать на чужих
костях, а? Что мы делаем? Что мы за... люди такие? Ведь там сто пятьдесят человек... Сто
пятьдесят жизней. И они могут так легко оборваться...
Истомин говорил в полной тишине; все работавшие в студии молчали, прислушиваясь к
каждому его слову, в помещении режиссерского пульта его голос звучал, усиленный
динамиком.
- Слава, передай всем скаутам и помощникам - пусть звонят.
- Куда? - спросил сбитый с толку Плотников.
- Куда угодно - в МВД, ФСБ, МЧС, в Пентагон и Политбюро. Пусть говорят, что это -
моя инициатива, и спрашивают только одно: чем мы можем помочь? Ты меня понимаешь?
- Да, Кирилл.
- Если им потребуется вертолет, пусть забирают. Скажи, что телеканал сделает все, что
нужно, лишь бы... Спасти людей в Башне. Все, что угодно... - он помолчал, затем знаком
подозвал гримершу, и она тут же в очередной раз поправила ему грим.
"Неплохо смотришься, папа... " - вспомнил он.
- К черту четыре минуты! Выводи меня на экран! Сейчас же!
Плотников помедлил.
- С одним условием, Кирилл.
- Ну?
- Если ты не будешь нести всю эту ахинею про пляски на чужих костях...
Истомин кисло усмехнулся.
- Не буду. Перегнул... А в остальном я совершенно серьезно. Пусть звонят. Мы сделаем
все, что в наших силах.
- Кирилл? Ты уверен, что в порядке?
Истомин пожал плечами. Его поза говорила: "Может быть, и не до конца, но разве это
что-то меняет? Разве у меня - и у всех нас - есть выбор?"
- Выводи! - скомандовал он.
Кстин, не дожидаясь разрешающего сигнала светофора, свернул на проспект маршала
Жукова. Широкая трасса была сплошь заставлена автомобилями. То там, то здесь стояли
разрозненные кучки праздных зевак и что-то оживленно обсуждали. Они спорили, бурно
жестикулировали и постоянно показывали на острый шпиль здания, высившийся в вечерних
сумерках. Бойко шла торговля пивом и мороженым. Краем глаза Кстин заметил, как смуглый
торговец выгружает из "ИЖа-каблука" ящики с "Клинским" и заносит их в палатку.
Жизнь текла своим чередом, и по большому счету, никому из собравшихся не было
никакого дела до того, что творится в Башне. А близость развязки только подогревала их
интерес - не меньше, чем пиво.
Кстин пронесся мимо, умело лавируя между людьми. Все это напоминало организованные
народные гулянья в застойные годы, но Кстин не мог ни на кого из этих людей сердиться. Он
давно уже привык к подобным вещам и к тому, что чужая смерть, особенно страшная и
трагическая, привлекает немало зрителей. Так было всегда и так будет, и кому как не спасателю
Серпуховской бригады МЧС лучше всех знать об этом?
Нет, веселый интерес собравшихся его никак не задевал, он привык не обращать на него
внимания. Он благодарил судьбу за то, что у него есть мотоцикл, потому что на машине давно
бы уже застрял в пробке.
Кстин увидел щель между двумя бело-синими "Фордами", перегородившими проспект у
бульвара генерала Карбышева. Лазейка была совсем узенькой, но он надеялся, что его расчет
окажется верным. Он не стал снижать скорость, напротив, выкрутил газ до отказа и помчался
вперед.
Из того "Форда", что стоял на его полосе, выскочил капитан в кожаной куртке. Кстин
увидел, что на плече у него висел автомат. Капитан размахивал руками и что-то кричал, но
Кстин не слышал. Он знал, что милиционер не станет стрелять, и все же... немного опасался,
что ли. В этот момент он думал не о себе - он боялся не успеть.
Кстин постарался расслабить кисти и предплечья, чтобы предательская дрожь в
сведенных мышцах не заставила мотоцикл дернуться. Между машинами было не более
полуметра, и на мгновение Кстин подумал, что он не сумеет протиснуться в узкую щель.
"Удар, скрежет... Я вылетаю из седла и, перекувырнувшись через руль, падаю на асфальт.
Тогда все! На этом путешествие закончилось... "
Он шумно выдохнул и направил переднее колесо прямо по центру узкой лазейки.
Инспектор раскинул руки и стал похож на вратаря. Кстин лишь скользнул быстрым взглядом
по его лицу и снова сосредоточил все внимание на промежутке между машинами.
Мотоцикл ехал на четвертой передаче, и скорость была уже за восемьдесят. Когда-то в
детстве, еще пацанами, они с приятелями разгонялись на велосипедах с крутой горки и
проскакивали между низкими перилами ограды, по пешеходной дорожке. Мало кто
осмеливался проехать на полной скорости, большинство в последний момент принимались
тормозить и сворачивали в сторону. Кстин был звездой и гордостью двора. Он единственный не
только скатывался с горки на неповоротливой и слишком тяжелой для четырнадцатилетнего
мальчишки "Украине", но еще и крутил при этом педали, бравируя своей храбростью. И
сейчас... Он был уверен, что у него получится. Если он, конечно, правильно рассчитал
расстояние между "Фордами".
До машин оставалось не более десяти метров. Еще можно было начать тормозить, чтобы
смягчить возможный удар. Он отбросил последние сомнения.
Кстин выпрямился, зажал бензобак ногами, выровнял байк и, как по струнке, проскочил в
узкую щель.
Эхо, отскочившее от машин, ударило в уши, сопровождаясь отрывистым "ать!" капитана.
Кстин не оглядывался и даже не смотрел в зеркало. Он знал, что инспектор сейчас хватает
рацию и передает стоящим в ближнем круге приказ задержать сумасшедшего мотоциклиста.
Пригнувшись к рулю, он полетел вперед.
Промчавшись пару сотен метров, Кстин привстал на подножках, всматриваясь и оценивая
ситуацию. Оцепление было организовано грамотно, по всем правилам: дорога перекрыта еще
на дальних подступах; вдали, на расстоянии полукилометра от Башни, стоял ОМОН, оттесняя
наиболее любопытных, у светофора на пересечении проспекта и улицы генерала Глаголева был
развернут оперативный штаб... Все правильно, все верно.
Его московские коллеги в союзе с милицией действовали очень четко и собранно; ничего,
кроме профессионального уважения, у Кстина они не вызывали. Ему даже было немного не по
себе от того, что он собирался сделать.
Кроме милиции и спасателей, здесь еще были телевизионщики.
Он насчитал три микроавтобуса с "тарелочками" на крышах и логотипами каналов на
бортах. Рядом с одним - темно-синим, с зеленой эмблемой, он увидел небольшой разрыв в
оцеплении.
Кстин быстро оглянулся; "Форды", оставшиеся позади, казались белыми полосками.
Кстин решил, что теперь его никто не заметит. Он притормозил, свернул на въезд во дворы и,
резко поддав газу, задрал переднее колесо и перескочил бордюр, отделявший тротуар. Ведь его
наверняка ждали на дороге, а если он тихо подкрадется по тротуару...
"Если... Не будет больше никаких если".
Когда, по его расчетам, до последнего перед Башней перекрестка оставалось совсем
немного, он протянул руку к замку зажигания, чтобы заглушить двигатель, но тот вдруг чихнул
и замолчал сам собой. Кончился бензин.
"У меня только одна попытка - других не будет". Кстин поставил рычаг на нейтрал и для
верности выжал сцепление. К тормозам прикасаться нельзя: инерция движения - все, что у
него осталось, и не стоило расходовать ее понапрасну.
Из-за деревьев и вышедших на проезжую часть, перегородивших проспект людей (с
тротуара Башню не было видно) он разглядел темно-синий телевизионный микроавтобус.
Слева от машины кольцо ОМОНа было плотным, а справа видимость закрывал
серебристый столб светофора. Кстин решил, что будет объезжать машину справа. Неизвестно,
кто выпрыгнет ему под колеса, но... Это был шанс. Неужели есть другой?
Взяв немного вправо, он летел вперед в полной тишине - только ветер свистел в ушах.
Алексей Назимов, как в зеркало, смотрелся в тонированное стекло телевизионного
микроавтобуса и дрожащими руками приглаживал редеющие волосы.
"Хорошо, что этого никто не видел. Молодой боец ОМОНа треснул телекорреспондента
по шее, как нашкодившего мальчишку. Интересно, на другие каналы это не попало?"
Он посмотрел по сторонам, пытаясь угадать злорадство в глазах коллег-конкурентов. Но
до их машин было довольно далеко, и разглядеть что-либо оказалось невозможно. Насколько
он понимал, все готовились к прямым включениям, в том числе и его заклятый друг -
репортер с РТР.
Когда он, держа в руке микрофон и намотав на локоть провод, ринулся с оператором и
звукооператором к Башне, чтобы показать, как спасатели ломают двери и выводят жильцов на
улицу, дорогу им преградили бойцы ОМОНа - все как на подбор, крепкие, в касках и
бронежилетах.
Никакие уговоры, эмоциональные выкрики и сдержанные угрозы не помогали. Назимова
успокаивало одно - никого из телевизионщиков к Башне не пускали.
Молодой парень со слегка кривым носом и погонами прапорщика на широких плечах
только качал головой, не говоря ни слова.
Назимов тыкал пальцем в табличку с надписью "ТВ", словно это и так не было понятно,
но все впустую. Молодой прапорщик то смотрел ему за спину, то оглядывался на здание.
"Ну что же? У него своя работа, а у нас - своя. У него свой долг, а у меня - свой. В
конце концов, у него свой приказ, а у меня... "
Он несильно, словно случайно, толкнул прапорщика в грудь. Небольшая проверка "на
испуг". Мимо! Парень так же, будто случайно, даже не глядя на Назимова, легко поднял руку и
съездил ему по шее.
- Ты видел это? Камера работает? - завизжал покрывшийся пунцовыми пятнами
Назимов. Но оператор только пожал плечами.
В лице прапорщика ничего не изменилось, он продолжал стоять на месте с нарочито
скучающим взглядом - словно ничего и не произошло, и вообще он здесь ни при чем.
Когда камера заработала, снимать что-то было уже глупо. ОМОНовец не проявлял к
Назимову никакого интереса. Всем своим видом он говорил: "И что я здесь делаю? Чего от
меня хочет этот сумасшедший? Не понимаю". Он даже не повернул головы в сторону
корреспондента, но Назимов прекрасно знал, что парень видит все: ловит боковым зрением
любое его малейшее движение, и если он попытается выкинуть еще какой-нибудь фокус, то у
прапорщика - в этом сомневаться не приходилось - найдется достойный ответ.
Прошло не более двух минут, и Назимов понял, что должен был бы поблагодарить парня
за этот ленивый и легкий шлепок по шее. Если бы ему удалось со съемочной группой
пробраться к Башне, то еще неизвестно, смогли бы они вернуться обратно.
Остолбеневший Назимов своими глазами видел, как Башня стала крениться, и от нее во
все стороны посыпались осколки облицовочных панелей. Треск и грохот стоял такой, что он с
трудом слышал свой голос:
- Снимай! Давай "наезд"! Найди крупный план - кого-нибудь в квартире!
Собственно говоря, он зря кричал: оператор не нуждался в его указаниях, но ведь и
Назимов, как старший группы, должен был хоть что-нибудь делать. В основном для того, чтобы
сгладить неприятный эпизод с ОМОНовцем.
Когда грохот стих и тряска прекратилась, Назимов долго смотрел на клубы пыли и
широкую трещину в асфальте, протянувшуюся вдоль проспекта на добрую сотню метров.
Звукооператор потряс его за плечо, и Назимов вздрогнул.
- А? Что?
Он перевел глаза на "ближний фокус" и увидел, как прапорщик улыбнулся - тонко,
одними уголками губ. Но опять-таки не ему, а куда-то в пустоту.
"По-хорошему я должен поставить парню пиво... " - подумал он. А потом - с досадой:
"Какого черта? Это его работа. Его долг... " Мимолетная обида прошла, осталась только злость
- на самого себя.
Он отвернулся от Башни и пошел к машине.
- Пошли подготовим к перегонке. Время еще есть? Запишем комментарий.
Группа вернулась к автобусу, и Назимов принялся поправлять прическу, глядя в
тонированное стекло.
Наконец, когда он более или менее остался доволен собой, Назимов бросил оператору:
- Давай! Возьми меня на фоне Башни. Поищем ракурс. Солнце не мешает?
Оператор работал молча, отвечая условными знаками пальцев. Он чуть взмахнул рукой,
двигая Назимова влево. Прапорщик тоже немного посторонился, не желая попадать в кадр.
- Так? Нормально?
Он несколько раз проговорил пришедший в голову текст про себя, потом прочистил горло
и отрепетировал уже вслух.
- Ну, что там? Скоро они дадут нас в эфир? Назимов отмотал провод, идущий к
микрофону, и аккуратно разложил его на асфальте.
- Я готов. Как выгляжу?
Оператор отставил в сторону левую руку и сложил указательный и большой пальцы в
колечко. "О'кей!" В следующую секунду он увидел какую-то тень, бесшумно промелькнувшую
позади оператора.
Большой парень на красном мотоцикле ( "Видимо, двигатель не работает, поэтому я
ничего не слышал", - успел сообразить Назимов) промчался мимо них, едва успев пригнуться,
чтобы не задеть руку оператора.
В первое мгновение Назимову показалось, что сейчас мотоциклист врежется прямо в него
и, наверное, довезет до самой Башни на переднем колесе. И не миновать бы ему увлекательной
поездки, но мотоциклист, ловко увернувшись, пролетел мимо. Назимов только почувствовал
резкий рывок, и микрофон в его руке дернулся вниз.
Покачнувшись, но устояв, Назимов развернулся, глядя вслед удаляющемуся призраку на
колесах.
Скучающее выражение мгновенно исчезло с лица прапорщика, он напряженно ловил
взгляд офицера ОМОНа, стоявшего чуть поодаль. Офицер поднес ко рту рацию, коротко что-то
сообщил, дождался - такого же короткого и четкого - ответа и едва заметно покачал головой.
"Держать цепь!"
Прапорщик кивнул и снова стал смотреть перед собой. Он так и не оглянулся на
мотоциклиста.
- Снимай! - кричал Назимов, но оператор, похоже, и так знал, что ему делать. Он
проводил камерой безумного гонщика и дал "наезд". На кожаной спине, между лопаток,
красовалась аляповатая надпись "Ksteen".
- Похоже, сюда подтягиваются все идиоты с Москвы и окрестностей, - проворчал
Назимов и посмотрел на микрофон, который по-прежнему сжимал в руке. Из торца черного
цилиндра свисал обрывок провода. - Лишь бы аппаратуры хватило...
Он показал попорченное имущество звукооператору.
- Ну? Долго я буду так стоять? Может, ты все-таки принесешь мне другой?
Дорога шла немного под уклон, и Кстин катил вперед, радуясь, что он почти не теряет
набранной скорости. Вдали показалась широкая трещина в асфальте. Но насколько широкая?
Сумеет ли он ее перескочить? А может, не стоит рисковать? Может, лучше остановить
мотоцикл и дальше бежать? До Башни оставалось совсем немного.
Трещина пересекала асфальт под острым углом; Кстин направил движущийся по инерции
байк вдоль нее, неуклонно приближаясь к обочине. Он успел оглянуться и увидел, что его
никто не преследует. От этого ему стало немножко спокойнее. "Успею!"
В окружившей его тишине ясно слышалось жуткое, тихое шипение оседающей пыли, и
сверху доносился размеренный звук, очень напоминавший звонкое бульканье.
Он задрал голову: все было, как на картинке, которую показывал ему психиатр. Башня -
и там, наверху, изящный контур вертолета МЧС.
По клубам успокаивавшейся пыли Кстин понял: нижние этажи Башни обрушились;
верхние пока целы, но добраться до них... Теперь, если в Башню и можно было проникнуть, то
только сверху.
"Правда, она построена как-то по-дурацки... Этот чертов шпиль... " Кстин сомневался,
что пилот сможет посадить машину на крышу.
Башня... Она была зловещей и неприступной, как донжон в средневековом замке. И
казалось, она делала все, чтобы не отпускать своих жертв.
Кстин неотвратимо приближался к густому облаку. Он не мог миновать его. Плотная
завеса перегородила проспект. Он несколько раз глубоко вздохнул и задержал дыхание. Еще
несколько секунд - и он с размаху врезался в тугую, почти лишенную воздуха стену.
Из материалов чрезвычайной комиссии.
...но после того как нижние девять этажей здания обрушились, проводить спасательную
операцию обычными методами и средствами оказалось невозможно.
На данном этапе следствия выяснить причину такого избирательного обрушения нельзя,
прежде необходимо разобрать завалы и взять образцы строительных материалов, из которых
были построены различные части здания.
В создавшейся ситуации было принято единственно верное решение: эвакуировать людей
с помощью вертолета. Однако и здесь пришлось столкнуться с неожиданным препятствием:
вертолетная площадка в Башне не была предусмотрена для машины такого класса, какая
находилась в распоряжении МЧС. Размах лопастей был слишком велик для того, чтобы можно
было без риска посадить вертолет в непосредственной близости от стального шпиля,
венчающего здание.
Оперативный штаб МЧС принял решение задействовать вертолет ГИБДД, поскольку его
размеры позволяли приземлиться на крышу Башни. Особое внимание следует уделить
действенной и своевременной помощи, полученной от ТВ-канала и его генерального директора
Истомина. По его личному распоряжению и с согласия оперативного штаба, вертолет марки
"Белл", принадлежащий каналу, снял с крыши здания первую партию эвакуированных. Через
пятнадцать минут к спасательной операции подключился вертолет ГИБДД.
Необходимо отметить мужество и мастерство пилотов. Благодаря их четким и слаженным
действиям удалось избежать лишних жертв. Эвакуация продолжалась вплоть до того момента,
пока это было возможно.
К сожалению, количество спасенных невелико. Как представляется следствию, в этом
сыграли свою роль три трагических фактора. Во-первых, большинство жильцов, получив
возможность покинуть свои квартиры, устремились не вверх, на крышу, а вниз, что в данной
обстановке (учитывая создавшуюся панику) было нормальной человеческой реакцией. Вовторых,
в Башне возник пожар. Согласно материалам телевидения, первичный очаг возгорания
находился на тридцать пятом этаже, в квартире Бекетова СП. В считанные минуты огонь
распространился по всему этажу. Автоматическая система пожаротушения по невыясненной
причине не сработала, а воздух, подаваемый через систему кондиционирования, за короткий
период времени раздул пламя. К тому моменту, когда система кондиционирования
отключилась, пожар уже набрал достаточную силу. Этаж и лестничные пролеты подверглись
сильному задымлению; таким образом, жильцам - от девятого и до тридцать пятого этажей -
путь к спасению оказался отрезан. И наконец третья причина - экономического порядка.
Башню ввели в эксплуатацию всего за шесть месяцев до катастрофы. По решению руководства
концерна "Север", квартиры в здании от тридцать девятого этажа и выше поступили в продажу
только в этом году, поэтому, хотя в большинстве своем они были уже проданы, жильцы не
успели в них заселиться.
Согласно уточненным данным , общее количество спасенных в Башне - 36 человек ...
Вертолет "Белл" с узнаваемым логотипом на борту стоял на другом берегу канала, на
большой асфальтированной площадке - там, где у троллейбусного маршрута была конечная.
Пилот сделал все так, как ему приказывали: стоило в воздухе рядом с Башней появиться
машине МЧС, как он запросил аварийную посадку. Теперь он сидел, открыв дверцу и свесив
ноги на улицу, и угрюмо размышлял над тем, когда (на следующей неделе или чуть позже?) его
вызовут на заседание авиационного комитета и лишат лицензии.
Он сдержанно матерился и наблюдал за тем, что творилось на противоположном берегу.
Клубы пыли к тому времени уже стали помаленьку оседать. Пилот подумывал, стоит ли
сбросить к чертовой матери всю эту сбрую - он имел в виду наушники с ларингом - и пойти
в кусты, покурить.
Эта проклятая жара... Эта чудовищная катастрофа... Эти бестолковые команды
начальства... Эта нелепая и такая хрупкая человеческая жизнь...
Он, как ни старался, не мог найти в сегодняшнем вечере ни одного положительного
момента. Ровным счетом ни одного. Конечно, сигарета вряд ли могла что-нибудь изменить, но,
по крайней мере, это будет его личное решение, а не идиотский приказ, прозвучавший в
наушниках.
Он протянул руку и в этот момент услышал знакомый голос Самого. Истомин называл его
по имени. Правда, он постоянно сбивался с "Владимира" на "Володю", но до "Вовы" дело пока
не дошло.
- Владимир! Поднимай машину! Постарайся снять людей с крыши!
Пилот мысленно произнес заготовленную заранее фразу, а потом проглотил ее.
- Кирилл Александрович... Знаете, у меня по вашей милости и так уже проблем хватает!
- Владимир! Это приказ!
- Кирилл Александрович... - внезапно он не выдержал и все же сорвался. - Да какой,
на хер, приказ? Что у тебя между ушами? Манная каша? Я тебе что, твою мать, личный Чкалов?
Приезжай, садись за рычаги и летай, сколько вздумается!
- Владимир... - пробовал вставить Истомин, но пилот не давал ему сказать ни слова.
Да не надо меня пугать! Я сам завтра уволюсь! Меня давно уже во Внуково зовут! - про
Внуково он придумал прямо сейчас, на ходу, но надо же было как-то осадить этого засранца.
"Хозяин! Медиа-магнат, мать его!"
- Володя, я прошу тебя... Там - люди, - пилоту показалось, что голос Истомина
дрожит. - Все уже согласовано... МЧС просит нас оказать возможное содействие. Сейчас с
тобой будут говорить.
В наушниках послышался другой голос - строгий и уверенный. Почему-то, услышав его,
хотелось вытянуться по стойке "смирно".
- Трибунцев! Ты можешь сесть на крышу? Пилот задумался всего лишь на мгновение.
- Наверное, могу.
- Отставить "наверное"! Здесь и так много... всего. Сможешь или нет?
Пилот собрался.
- Смогу.
- Твоя задача - принять на борт как можно больше людей и опустить в безопасное
место. Где находишься?
Пилот объяснил.
Голос на том конце помедлил, размышляя.
- Не очень удобно. "Скорые" туда не пробьются. Но по эту сторону еще хуже. Давай
всех туда! Как понял?
- Понял вас.
- Скоро прибудет другой вертолет. От "рыцарей дороги". У него та же задача. Вы
сможете не мешать друг другу в воздухе?
Пилот временно исключил слово "наверное" из своег
...Закладка в соц.сетях
