Жанр: Научная фантастика
Белый свет
... налил мне чашку чаю.
- Я занимался теорией множеств, - сказал я ему, усевшись. - Меня интересует проблема
континуума.
Он молча кивнул. Он был одет в серый костюм и белую рубашку со стоячим воротничком. Его
взгляд был каким-то затравленным и несчастным. Он прихлебывал чай из чашки, смотрел на меня и
молчал.
- Вы, наверное, очень счастливы оттого, что находитесь здесь со всеми этими
бесконечностями, - немного льстиво сказал я.
- Я знал, что все будет именно так, - наконец вымолвил он.
- Наверное, подъем довольно долог? - сказал я, показав рукой на Гору Он.
- Это только начало второго класса чисел. За ней расположены все алефы. А за ними -
Абсолют, Абсолютная Бесконечность, где.., где... - Он замолчал и уставился в небо.
Я молча ждал, когда Кантор завершит свое предложение. Тем временем Гилберт закончил
разговор с Эйнштейном, и оба расхохотались. Он поднялся, чтобы уйти, и слегка кивнул мне.
- Мне нужно исполнить некоторые обязанности. Надеюсь, ваше пребывание здесь будет
плодотворным в научном плане.
А потом Гилберт поспешил к возвышающемуся над нами отелю, становясь все больше и больше
по мере удаления от центра террасы.
От замечания Гилберта о науке мне стало неуютно.
За последний год я пришел к болезненному пониманию того, что все, чего я мог бы когда-либо
достичь в математике или физике, никогда и близко не сравнится по своему значению с работами
Кантора, Гилберта или Эйнштейна.
Но я попытался сделать умный вид и снова обратился к Кантору:
- Здесь, наверное, проще заниматься математикой, потому что вы можете привлекать
бесконечные доказательства. Взять, к примеру, теорию чисел...
- Вот вы и возьмите, - с неожиданной злостью ответил он. - Светила теории чисел брезгают
применять мои бесконечности в качестве истинных чисел. Почему меня должны интересовать их
близорукие несуразности?
Я решил сменить тему:
- Ну, эти.., существа.., здесь, наверное, серьезно относятся к бесконечности. Наверное,
проводятся семинары и...
Кантор отмахнулся.
- Это туристический отель. Они живут в городах-свалках на Лицевой стороне и совершенно
довольны полной конечностью всего. Время от времени они прибывают сюда по туннелю или морем.
Большинство из них даже не знают, на что они смотрят. - Он взмахнул правой рукой. Рука оторвалась
и улетела, кувыркаясь, высоко в небо. - Считайте, что меня нет, - сказал Кантор, вставая. - Но в
гости заходите. Вы можете пригодиться. Я живу с одной дамой на Лицевой стороне неподалеку от алефпервого
туннеля. - Он взмахнул левой рукой. Она тоже оторвалась и со свистом унеслась в небо, как
удачно брошенная деталь головоломки. Он весь напрягся, словно собираясь подтянуться на
перекладине, затем вдруг превратился в шар белого света и ракетой взмыл вверх.
Я с минуту смотрел ему вслед. Наверное, этот фокус позволял достичь более высоких
бесконечностей. Я осторожно потянул себя за руку, чтобы проверить, не оторвется ли она.
- У него исключительная техника, - сказал Эйнштейн, прервав мои мысли. Я почти забыл, что
он тоже был там, и повернулся посмотреть на него. Лицо Эйнштейна так знакомо по фотографиям, что,
сидя в действительности рядом с ним, я испытал сильнейшее чувство реальности. Его глубоко сидящие
глаза словно смотрели сквозь меня. - Но вы сами тоже исключение, - сказал он через минуту. - Вы
попали сюда, не умерев. Вы не были на Свалке. - Он жестом указал на понижающееся вдали море. -
Я видел, как вы приземлились. Вы и чайка.
- Вообще-то это была женщина, - объяснил я. - Просто ей нравится выглядеть чайкой.
- Необыкновенно и исключительно, - повторил Эйнштейн. - Большинство душ прибывают
на другую сторону... Лицевую. И у них нет возможности выбирать себе форму. Скажите, как вам это
удалось?
- Я каким-то образом покинул свое тело. Я видел Иисуса, и он велел мне явиться сюда.
Поскольку это бесконечно далеко, я использовал релятивистское замедление времени.
Эйнштейн кивнул.
- Это могло произвести эффект, если бы продолжалось неопределенно долго.
- Какой эффект? - спросил я, отхлебнув наконец свой чай.
- Превращения в компонент внеразмерной потери излучения. - Он заметил, что я его не
понял, и перефразировал свою мысль:
- Если говорить поверхностно и неточно, все здесь состоит из света. Саймион - это обширная
поверхность света, лежащая на грани, разделяющей пространство и антипространство. Эта сторона
называется Изнанкой, а другая сторона поверхности называется Лицевой. Когда кто-нибудь умирает,
это освобождает определенный энергетический импульс, ударяющий в Лицевую сторону и
активизирующий какой-либо образ.
- На это обычно требуется много времени? Чтобы попасть сюда, когда человек умирает?
- Это может произойти моментально. В совершенно реальном смысле Саймион находится
рядом с любой точкой обычной вселенной. Конечно, если оставаться в обычном пространстве, как это
сделали вы, тогда он бесконечно далек. Но имеется внеразмерный короткий путь к Лицевой стороне. Вы
сами много раз им пользовались.
- Позвольте кое-что уяснить. Так вы говорите, что Саймион - это большая плита света? Люди
попадают сюда, превращаясь в свет?
Он сделал предостерегающий жест.
- Лучше называть это информационной структурой волнового типа в энергетической
конфигурации Гилбертова пространства.
И тут официант поставил перед ним вазочку с ванильным мороженым. Эйнштейн начал есть,
внимательно разглядывая каждую ложку.
Я прикидывал, как мне достичь более высоких бесконечностей. Я также пытался вообразить, как
все это могло быть сделано из света.., мое тело, Гора, мороженое. И что он имел в виду, говоря, что я
много раз бывал здесь раньше?
Эйнштейн отложил ложечку и снова заговорил:
- Позвольте я расскажу вам одну историю, которую я однажды рассказывал на одном чаепитии
в Принстоне.
Хозяйка попросила меня объяснить теорию относительности в нескольких словах.
У него была добрая, но лукавая улыбка. Он откинулся в кресле и рассказал свою историю:
- Был у меня друг, слепой от рождения. Однажды мы отправились на прогулку за городом.
Было жарко, и, пройдя пешком несколько миль, мы сели отдохнуть.
- Как мне хочется пить, - сказал я своему другу. - Хотел бы я выпить стакан холодного
молока.
- Что такое молоко? - спросил мой друг.
- Молоко? Молоко - это белая жидкость, - Я знаю, что такое жидкость, - ответил мой друг.
- Но что значит "белая"?
- Белый - это цвет лебединых перьев.
- Я знаю, что такое перья, но что такое "лебедь"?
- Лебедь - это большая птица с изогнутой шеей, - Это мне понятно, - ответил мой слепой
друг. - Только вот что значит "изогнутый"?
- Вот, - сказал я, взяв его за руку и выпрямив ее. - "Сейчас рука прямая. - Потом я согнул
его руку и прижал ее к его груди. - А сейчас твоя рука согнута.
- А! Теперь я знаю, что такое молоко.
Закончив свою речь, Эйнштейн взял меня за руку и несколько раз выпрямил и согнул ее. Было
приятно ощущать его руки на себе.
Некоторое время я размышлял над этой историей.
Это был рассказ о сведении абстрактных идей к непосредственным ощущениям. Я попытался
определить, какую же идею я хотел понять, что и к чему свести. За соседним столиком компания
красно-оранжевых газонокосилок с треском и грохотом размахивала своими ножами, пока официант
раскладывал на столе квадратный ярд трепещущего пурпурного дерна и ставил литровую банку
машинного масла.
- Мне трудно сосредоточиться, - сказал я наконец.
Куда бы я ни посмотрел, повсюду взгляд натыкался на какое-нибудь нелепое чудище или
причудливый овощ. - Здесь так людно и шумно.
- Это потому, что мы из вселенной с бесконечным множеством обитаемых звездных систем, -
сказал Эйнштейн, пожав плечами. - А это один из очень немногих приличных отелей на Изнанке. -
Он с непонятным упорством рассматривал свою ложечку. - Мне пора идти, - медленно сказал он, не
поднимая глаз. - Назад на Лицевую сторону. Если бы я мог просто...
Вдруг его голос и внешность радикально изменились.
Было такое впечатление, что на мгновение он стал всеми людьми сразу. Его очертания
размылись, и в то же время казалось, что он был четкой копией всех людей, которых я когда-либо знал.
И при этом все эти знакомые лица смотрели на меня глазами Эйнштейна.
А потом он исчез во вспышке белого света.
11. ЭПСИЛОН-НУЛЬ
Гам, стоявший на террасе, просочился в вестибюль. Куда ни глянь, повсюду бормотали и
гримасничали твари - ускорялись, замедлялись, непрерывно обменивались шумной информацией. Я
понятия не имел, что надо сделать, чтобы повторить уход Кантора и Эйнштейна. Я застрял. Я пробился
к стойке администратора и попытался привлечь его внимание.
Он был занят - поселял бесконечную цепочку желтых сфер с ямочками по бокам. Они
вплывали через главный вход густой, быстрой струей. Последовало бесконечное ускорение. Я слышал
звуки неистовой активности наверху. В конце концов все улыбчивые сферы были устроены, и
администратор повернулся ко мне с немного усталым видом.
- Я хочу отправиться на Гору Он... - начал я, но он жестом отстранил меня и заговорил в
микрофон.
Закончив говорить, он со вздохом рухнул на свой стул, снял очки и принялся обеими руками
тереть лицо.
- Бесконечное множество постояльцев сразу, - простонал он. - И они все едят только
скагель. Ну почему весь улыбчивый сектор должен был прибыть за один раз... - Еще один стон.
- И как вы их всех разместили?
На этот раз администратор дал мне прямой ответ:
- Мы поселили всех старых постояльцев в комнаты с четными номерами. А все новые
поселились в нечетных номерах. - Он закончил массировать нос и глаза и теперь трудился над
висками.
- Вы хотите сказать, что старые постояльцы теперь живут по двое?
Администратор с жалостью посмотрел на меня.
- Нет. Вы переходите в номер два. Парень из второго номера перешел в четвертый. Третий
номер переселен в шестой, четвертый в восьмой, пятый в десятый. И так далее. Таким образом все
нечетные номера освободились для улыбочек.
Мне стало неловко, что ему пришлось мне это объяснять. В конце концов я считался
специалистом по бесконечным числам.
- Я хотел бы отправиться на эту гору, - повторил я. - Вы что-то говорили о проводнике?
Администратор встал и принялся рыться в ящике стола.
- Проводник, да. Проводник просто необходим.
К сожалению, у нас их так мало - всего несколько сотен. - Он вручил мне отпечатанный бланк
на нескольких страницах.
"ЗАЯВКА НА ПРЕДОСТАВЛЕНИЕ УСЛУГ ПРОВОДНИКА ДЛЯ ВОСХОЖДЕНИЯ НА ГОРУ
ОН", - прочитал я и просмотрел графы на первой странице. Имя. Дата и место рождения. Дата и место
смерти."
Причина. Профессия отца. Образование. Послужной список. Публикации. Награды и звания.
Годовой доход за последний год жизни... У меня упало сердце.
- Я обязательно должен подать заявку, чтобы получить проводника?
Администратор развел руками, как бы извиняясь:
- Их так мало, а желающих подняться на гору так много. Мы должны выбирать самых
устойчивых, наиболее способных достичь успеха.
Я пролистал бланк и посмотрел на последние страницы. Рекомендации. Баллы воинской
квалификации. Цель восхождения (150 слов). Религиозные верования. Пользование коммунальными
услугами на Лицевой стороне.
Администратор продолжал говорить:
- После того как вы заполните бланк, вы должны передать его одному из проводников через
его ассистента. Вы знаете какого-нибудь ассистента проводника?
Конечно, я не знал никаких ассистентов. Разумеется, моя заявка будет отклонена, как наименее
обещающая, наименее устойчивая в море бесконечного множества заявок. Я почувствовал себя так,
будто снова занимаюсь ужасной, безнадежной суетой в поисках работы. В неожиданном порыве гнева я
разорвал бланк надвое и стал топтать его.
- Не нужны мне эти вонючие проводники. Мне не нужен их бэушный Бог.
Администратор был невозмутим.
- Вы освобождаете номер?
Я резко развернулся и пошел сквозь неумолчный гомон к выходу из отеля. Что-то дернуло меня
за костюм, И я обернулся, готовый убить любого. Это был Франкс, гигантский жук. Я улыбнулся.
- Ты больше не отвергаешь меня? - прощебетал он.
Мы вместе вышли через центральную дверь.
- Я видел, как ты обошелся с бланком заявки. Безрассудный поступок.
- А ты подавал заявку на проводника? - ответил я, когда мы спустились со ступенек.
- Я попробовал. Я прошел официальным путем. Я унизил себя. Но ассистент просто швырнул в
меня яблоком.
- Погрязший во мраке невежества ксенофоб, - хихикнул я. - К дьяволу их всех. Я лезу. Если
ты идешь со мной, тем лучше.
Мы уже дошли до края территории отеля. Впереди полого поднимался поросший травой склон,
завершающийся первым каменным поясом. Гора Он.
Луг состоял в основном из бесконечно ветвящихся травинок. Но там были и тысячи мелких
цветов. Звездочки. чашечки, колокольчики всевозможных форм и расцветок. В воздухе носятся
приятные легкие ароматы, а в этом химическом лабиринте порхают крохотные мотыльки.
Прогулка доставляла мне удовольствие, райское наслаждение. А вот у Франкса были проблемы.
Его тонкие ножки и зазубренные коготки на лапках все время запутывались в луговых растениях, и мне
постоянно приходилось его выпутывать. Несмотря на свой размер, он был совсем не тяжелым, и раздругой
я просто взваливал его себе на спину, чтобы перенести через особенно трудные пятна
растительности.
Нам потребовался почти час, чтобы достигнуть первого каменного пояса. Здесь гравитация
внезапно изменила направление - на 90 градусов. То, что выглядело пятидесятифутовым каменным
поясом, когда я туда добрался, превратилось в отвесную скалу. Отвесную, с маленькими выступами, за
которые можно было цепляться руками. Наконец-то у Франкса появилось преимущество передо мной.
Он взбежал на скалу меньше чем за минуту.
Я стал медленно карабкаться, тщательно выбирая, куда поставить ногу и за что зацепиться
рукой. У себя под ногами я видел луг, по которому мы прошли, и отель. было такое ощущение, что,
стоит мне поскользнуться, и полечу вниз до самого океана, и мне пришлось подавить в себе приступ
испуга. Я разглядел группу из четырех фигур, идущих по лугу правее нас. У них был уверенный и
деловой вид. Я подивился, не проводник ли это шагает впереди. Он выглядел как промышленный
пылесос на ходулях. Я уже так устал. Камни причиняли боль моим босым ногам.
Я посмотрел на оставшиеся двадцать футов скалы, намечая себе опоры. Сверху безо всякого
выражения на меня глазела маленькая головка Франкса. Я посмотрел вниз через правую ногу, чтобы
узнать, что собирается предпринять проводник. Он направлял на меня какой-то шланг. Вдруг меня
ослепила вспышка света. Правая нога самопроизвольно оторвалась от своей опоры.
И тогда я упал. Мне только и хватило времени, чтобы спросить себя, что будет, если я умру
здесь. Я был в своем астральном теле, которое каким-то образом стало твердым в этом царстве света.
Могло ли мое астральное тело умереть? Если да, то перейду ли я в еще более эфирное состояние?
Вернусь ли я на Землю, чтобы жить там в виде бездушного тела? Или на этом все для меня закончится?
И вверху, и внизу?
Франкс подхватил меня, когда я как раз собирался разбиться. Он поднял свои жесткие
надкрылья, развернул радужно-переливчатые крылья и слетел вниз, чтобы поймать меня. Тонкие,
похожие на пленку крылья отчаянно били по чистому воздуху, и мы медленно поднялись к вершине
скалы. Сила притяжения вернула себе прежнее направление, и он опустил меня на еще один сладко
пахнущий луг.
- Почему ты не сказал мне, что умеешь летать? Я думал, ты простой таракан.
- В том мире, откуда я родом и который называется Прага, летают только принадлежащие к
низшим кастам.
Поэта, царя-философа вроде меня носит в украшенном бриллиантами паланкине стая вкусных
летучих личинок.
Было бы довольно точным сравнением, если бы я уподобил тебя такой личинке. Гораздо более
точным, чем твое сравнение меня с тараканом.
Прежде чем я смог извиниться, Франкс сунул голову под плоский камень и перевернул его. Под
ним оказалось несколько червей и личинок, которых он тут же смел. Я все еще не испытывал голода.
Похоже, на Саймионе спать и есть нужно было лишь тогда, когда этого сам захочешь.
Впереди лежал еще один луг, с еще более спутанной растительностью, чем предыдущий. Он
завершался еще одной скалой, более гладкой и на десять футов выше предыдущей. Проводник со своим
отрядом уже пересекли луг и удалялись от нас куда-то вбок. Интересно, он специально заставил меня
потерять равновесие? Вполне возможно. И конечно, для моей же безопасности.
Я не представлял, как мы будем двигаться дальше.
Франкс едва мог двигаться по лугу, а я едва мог карабкаться по скалам. Двигаясь в таком темпе,
мы вряд ли когда сумеем войти в бесконечное ускорение.
Франкс прервал мои тревожные мысли, заявив:
- В качестве дополнительного обстоятельства позволь мне сказать, что я не могу взлететь, если
не буду каким-нибудь образом подброшен в воздух. На празднествах подпрыгивают, но на цепком лугу
это вряд ли целесообразно.
- А почему бы тебе просто не перелетать со скалы на скалу? - предложил я.
- Как ты думаешь, стал бы я тебя дожидаться, если бы я мог? Хоть ты и добрый попутчик, но
душа моя изголодалась по Абсолюту, Единственному, концу пути.
Мое сердце несется вскачь, но тело отстает. Добавлю в заключение, что я не могу летать на
столь большие расстояния. - Он выжидающе посмотрел на меня. Как легко вознес он меня на вершину
скалы. Может быть, мне следовало нести его через луг? Он был большим, но не плотным.
- Залезай ко мне на спину, - предложил я. - Я буду подпрыгивать, как только коснусь земли,
а ты будешь лететь со мной между прыжками.
- Я уж боялся, что ты никогда не попросишь об этом.
Его цепкие маленькие лапки поднялись по моим бокам, а мандибулы легко легли на мою шею. Я
слегка вздрогнул. -Что, если он откусит мне голову и выпьет меня, как бутылку лимонада?
Но все получилось отлично. Я присел и подпрыгнул в воздух. Затем зажужжали крылья
Франкса, и мы пролетели двадцать - тридцать футов. Когда мы спустились, я уже подогнул ноги и был
готов к следующему толчку, и мы снова оторвались от земли. Мы пересекли долину за пять прыжков.
На скале мы использовали технику спуска на канате, но в обратном направлении. Франкс взлетал
насколько мог высоко, потому хватался за какой-нибудь выступ и подбрасывал нас еще выше. На его
крыльях мы поднимались еще футов на десять - пятнадцать, а потом я снова подтягивался или
отталкивался от скалы, чтобы ускорить наше движение вверх.
Таким способом мы одолели десятки лугов и скал и впали в гипнотический ритм. Как и на
подходе к отелю, стало казаться, что ландшафт ожил и помогает нам. Мы вошли в бесконечное
ускорение. Безграничная энергия изливалась на нас из Горы Он, и мимо промелькнул первый на нашем
пути алеф-нулевой каменный барьер. За каждым барьером находился круто поднимающийся луг всегда
одной ширины, скажем, футов сто. Но каждый следующий барьер был на десять футов выше
предыдущего. После того алеф-нулевого барьера мы остановились и оглянулись на проделанный путь.
Вид был очень странным. В бесконечном узоре карабкающихся вверх по склону каменных
полосок, напоминающих расплющенную лестницу, отсутствовала последняя полоска. Сколько я ни
пытался проследить свой путь до самого низа, мое внимание обязательно перескакивало на какуюнибудь
одну скалу, скажем, миллиардную снизу. Я мог за одну попытку проследить наш путь снизу
вверх. Но сверху вниз мое внимание могло двигаться только скачками.
- Что ты видишь? - спросил я у Франкса.
Его ответ был сложным. Вместо того чтобы смотреть на скалы по отдельности, он предпочел
сосредоточиться на общей схеме. Он придавал большое значение тому, что луга были одной ширины, а
скалы с каждым разом становились на десять футов выше. Он подчеркнул, что это доказывает
параболический характер общей схемы луг-скала, и привел краткое доказательство этого факта.
Он предположил, что темп роста следующей серии скал будет выражен квадратичной функцией,
что приводило к изображению чередования лугов и скал кривой третьей степени...
Я перебил его:
- Где ты всему этому научился? Я думал" ты не математик.
- Это была поэзия. И довольно изящно выточенная, если мне позволено будет самому так о ней
выразиться.
- Там, откуда я родом, - начал я, - на Земле...
- Я знаю, что ты называешь поэзией. Отображения чувств, эмоции, умело закругленные фразы,
муха в янтаре. А на Праге уравнения - это тоже поэзия.
- Но математика считается нудным занятием, - возразил я. - Длинные доказательства,
формальные подробности. Конечно, сама идея не может быть нудной, но детали....
- Мы никогда не занимаемся деталями, - ответил Франкс. - Потому что нам все равно,
правильны наши уравнения или нет. Считается только то, какие чувства они вызывают.
Мы двинулись дальше. На этот раз мы развили что-то вроде суперускорения и принялись
отщелкивать целые циклы из алеф-нуля каменных поясов за один прием. В каждом новом цикле скал
темп роста стремительно увеличивался. Как только рост стал экспоненциальным, мне. начало казаться,
что я непрерывно цепляюсь за голую скалу или отталкиваюсь от нее ногами, тогда как жужжание
крыльев Франкса слилось в непрерывный гул за моей спиной. Все сияло светом, а от скал исходил
сухой пыльный запах. Мы долгое время не прерывались, заворачивая уровни ускорения один в другой,
преодолевая одну бесконечность скал за другой.
В какой-то момент я вдруг понял, что мы снова не движемся. Мы находились на лугу размером с
носовой платок, а вокруг высились голые скалы. Франкс лежал на спине и сучил ножками.
- Это алеф-один? - с надеждой спросил я.
- Я так не думаю, - ответил он. - Я думаю, что это то, что получается при возведении алефнуля
в алеф-нулевую степень алеф-нуль раз подряд.
- Ты имеешь в виду эпсилон-нуль?
Франкс утвердительно дернул ногой.
- Так они его и называли.
- Кто?
- Дорогой мой Феликс, я провел в этом отеле очень много времени. Проводники скрытны, а вот
восходители-неудачники - напротив. Главный смысл большинства восхождений заключается в
триумфальном возвращении на террасу, где вновь прибывших и старых приятелей потчуют
великолепными сказками о безрассудной храбрости.
- И тебе приходилось слышать о людях, добравшихся до алеф-один без проводника?
- Конечно, приходилось. Все это не так просто, как было до сих пор. Для этого нужны новый
порядок бытия, новая плоскость существования.
- Не знаю, как нам удастся одолеть это последнее препятствие. Даже если мы будем
наворачивать одно ускорение на другое, все равно мы достигнем предела исчисляемого количества
этапов. Алеф-один нельзя достичь никаким исчисляемым процессом. Нам никогда не вырваться из
чисел второго класса.
Франкс просто лежал на сухой траве. Цветов здесь практически не было. Я выдернул травинку и
посмотрел на нее против неба. Эта травинка делилась на десять ответвлений. Я представил, что
снабжаю каждое ответвление ярлыком с цифрами от нуля до девяти.
Я заметил крохотного жучка, ползущего вверх по травинке. На первой развилке он заколебался,
а потом выбрал номер 3 и продолжил движение наверх. На следующей развилке он выбрал номер 6, а на
развилке после этой - номер 1. Затем он упал мне в глаз.
Я проморгался и стал размышлять, что было бы, продолжай он свой путь бесконечно. Его
конечный маршрут можно было бы закодировать единственным действительным числом, полученным
от соединения его выборов: 361...
Я понял, что существовало столько же способов взобраться на верхушку травинки, сколько
существовало действительных чисел между нулем и единицей. Целый континуум возможных путей...
"с" путей.
Но тут травинка испарилась, превратившись в облачко дыма, а воздух разорвал громкий щелчок.
Это снова был проводник. Он парил в воздухе в нескольких сотнях футов от нас, неся по человеческого
облика альпинисту в каждой из трех своих ног. Его приземистое тело было цилиндрическим. Наверху у
него был сверкающий купол и три змеевидных шланга. Один шланг был поднят прямо вверх, и
казалось, что он стремительно всасывает в себя воздух, удерживая таким образом проводника с его
отрядом над поверхностью. Второй шланг был нацелен на нас, готовый выпустить еще один
энергетический разряд, а третий говорил:
- К сожалению, в связи с ограниченной возможностью обеспечения групп проводниками и
необыкновенно большим числом заявителей достойного уровня нам стало ясно, что мы не сможем
оказать вам содействия в восхождении на Гору Он. Как вы, несомненно, понимаете, интересы
общественной безопасности требуют, чтобы подъемы без сопровождения проводника не допускались.
Просим вас немедленно возвратиться.
Мне плохо стало, когда я оглянулся на скалы, которые мы уже одолели. До ближайшей выемки,
где можно было бы опереться, было бесконечно далеко. Конечно. мы могли бы попробовать спуститься
на дельтапланах.
- Во мглу! - пронзительно крикнул Франкс, улепетывая со всех ног. Первый энергетический
залп проводника поджег часть луга, и бесконечнолистные растения испустили густой, почти жидкий
дым. Одному мне прыгать не хотелось, и я припустил за Франксом.
Еще один заряд врезался в землю слева от меня, и тогда я бросился в огонь и густой дым, успев
задержать дыхание.
Я слышал щебет Франкса где-то поблизости, но видимость была нулевой. Белые струйки дыма
вились, сворачивались и разворачивались, сливались в непрерывность. В глазах поплыли яркие пятна, в
ушах зазвенело, мне нужно было дышать. Я судорожно вдохнул полные легкие густого дыма.
Я чувствовал, как он движется вниз, к моим легким, разделяется в трахеях и бронхах - липкий
грязно-белый мазок распространялся, заливая континуум горящих точек в моей груди. Фантастические
бесконечные видения обступили меня со всех сторон, и вдруг оказалось, что я уже не сам по себе.
12. БИБЛИОТЕКА ФОРМ
Когда я пришел в себя, оказалось, что я сутулюсь над пишущей машинкой. Я печатал не
переставая, причем уже давно, вбрасывая готовые листы в прорезь на столе"
Стол был из серого пластика. Он безо всякого шва сливался со стеной крохотной каморки, в
которой я оказался.
Все в ко
...Закладка в соц.сетях
