Жанр: Научная фантастика
Белый свет
...згляд. Это оказалось треугольным клочком бумаги, на
котором незнакомым почерком было что-то написано. Наверное, он лежал под книгой. Я попытался
подавить в себе ощущение, что эта бумажка как-то связана с моим кошмаром, и взял ее в руку. Бумага
была толстой, похожей на пергамент. Два края - прямые, а третий - неровный. Похоже на уголок,
оторванный от страницы в старой книге. Чернила были красно-бурыми.
Высохшая кровь, безнадежно подумал я. Надпись четкая, но алфавит какой-то другой. Вдруг я
понял, что смотрю на зеркальное письмо. Я попробовал расшифровать его, но был слишком расстроен,
чтобы понять, что к чему. Я подбежал к шифоньеру и приставил клочок к зеркалу на двери. "Возведи в
квадрат мое число для бирки", - прочитал я.
- Все из-за таких парней, как ты, Рэймен, - быстро произнес чей-то голос.
Я вздрогнул и обернулся. Это был Джон Уилдон, профессор. Он был скромным, но при этом
очень неприятным человеком. Мне редко когда удавалось понять, к чему относятся его лаконичные
остроты. Я тупо посмотрел на него, маскируя замешательство и неприязнь покашливанием.
- Рекомендации по зарплате и ценам, а такая книжка обходится библиотеке в тридцать баксов.
Он шагнул вперед и показал на книжку по дифференциальной геометрии, оставленную мной на
столе. Он что, не хотел, чтобы я пользовался библиотекой?
- Это довольно хорошая книга, - неуверенно произнес я, засовывая клочок бумаги в карман.
- Картинки хорошие.
- Только не говори мне, будто ты не знал, что Стрюйк красный! - потребовал Уилдон,
прихлебывая кофе из своей кружки. У него на кружке было его имя и имена известных математиков. Я
надеялся, что однажды он ее выронит из рук. - Доллары налогоплательщиков достаются красным, и
это при том, что графство на 90 процентов республиканское. - Уилдон покачал головой. - Даже
преподаватель логики не мог бы до такого додуматься. - Неожиданно он бросил на меня пристальный
взгляд:
- Ты зарегистрировался?
- Для голосования? - спросил я, и он кивнул. - Конечно... - Я все еще отставал от него на
много прыжков. Что, автором книги, которую я читал, действительно был Стрюйк?
- Демократ? - вкрадчиво спросил Уилдон. Я кивнул, и он поднял свою кружку в безмолвном
тосте. - Нам, либералам, нужно присматривать друг за другом. - Он пошел из комнаты. У двери он
остановился:
- Мы соберемся вместе с женами и опрокинем по чуть-чуть.
- Прекрасно, - сказал я. - Это было бы здорово.
Когда Уилдон ушел, я закурил сигарету и долго смотрел в окно. В окно были видны лишь
кирпичная стена да кусок неба над ней. "Возведи в квадрат мое число для бирки", - говорилось в
бумажке. Чей номер.., для чьей бирки?
Я мысленно вернулся к вчерашнему кошмару. Мне приснилось, что я покинул свое тело и заполз
под письменный стол, чтобы прочитать номер на инвентарной бирке КОДЛы. Я пощупал нижнюю
поверхность стола. Бирка была на месте. С определенным нежеланием я опустился на пол и вывернулся
кверху. На бирке стоял номер 443 556. Возведи в квадрат мое число, чтобы получить бирку. Чему равен
квадратный корень из 443 556? Я достал карандаш и бумагу.
Через несколько минут я получил результат. Квадратный корень из 443 556 равен 666. Согласно
Откровению, 666 - это число Зверя, то есть Дьявола, то есть того существа с кожистыми крыльями,
которое выгнало меня из-под стола днем во вторник. Все сходилось.
Я вынул клочок бумаги из кармана и внимательно рассмотрел его. Может быть, я сам написал
это? Может быть, у меня действительно было астральное тело, я прочитал бирку, подсознательно извлек
квадратный корень, по ассоциации вспомнил о Дьяволе и сам написал эту записку своим зеркально
отраженным астральным телом.
Я крепко вцепился в бумажку. Если бы она исчезла, я бы точно знал, что сошел с ума. Это было
второй возможностью. А третьей? Это было немыслимо.
Когда я услышал колокол, отбивающий девять часов, я встал и направился через квадратный
двор колледжа в корпус Тодда. Сыпал мелкий дождь. Повинуясь импульсу, я скомкал бумажку и бросил
ее в урну. "Ты все напридумывал, - сказал я себе. - Все дело в постоянном стрессе".
Подходя к каменным ступеням, ведущим к дверям Тодда, я снова впал в привычное
перечисление своих жалоб. Это что, моя настоящая жизнь? Как там сказал Левин? "Я никогда и
представить не мог, что все закончится такой чертовой нищетой". Двадцать семь лет учебы, надежд и
стремлений привели вот к этому, преподаванию арифметики в КОДЛе.
Я поднимался по ступеням. Взгляд утыкался в обтянутый джинсами зад студентки, шедшей на
несколько ступеней впереди. Вдруг она испустила пронзительный крик, лягнула правой ногой и
свалилась в припадке. Ее голова экстатически кивала в такт этой древней музыке больных нервов.
Мое чувство отчуждения от КОДЛы было так сильно, что я просто обошел ее. Найдутся другие,
жаждущие помочь. Одной из самых популярных специальностей в колледже было "Специальное
образование". Когда я почти достиг верхних ступенек, открылась дверь и из нее вышел слепой студент.
Я посторонился, и он простучал палочкой мимо, но тут же споткнулся об эпилептичку и упал на нее.
Было немного больно смотреть, как они бьются на каменных ступенях, и я было заколебался на
грани того, чтобы помочь им. Ее каштановые волосы паутиной покрывали измазанное слюной лицо, она
колотила рукой по его жалко белеющей спине, согнутой и выставленной на обозрение в том месте, где
пузырем задралась дешевая клетчатая рубашка. Он, не переставая, громко извинялся.
Дюжая блондинка прибежала с другого конца двора, поскользнулась, подвернула лодыжку и
страшно грохнулась у подножия лестницы. Я вошел в Тодд с чувством вины и подавленности.
- Я уже на пять минут опаздывал на урок, и коридоры были практически пусты. Я спеша
миновал двери, за которыми уже трудились вовсю мои коллеги - собирали тетради с домашней
работой, раздавали тесты, читали по своим конспектам. Уилдон заметил меня и демонстративно
посмотрел на часы.
Подходя к своему классу, я пытался вспомнить, что мы делали на предыдущем уроке, и подумал,
о чем мы будем говорить сегодня. У входа в класс меня поджидала моя глухая студентка.
- Здыхассе, - сказала она.
Я улыбнулся и кивнул.
- У мехья пхобхема, - продолжала она, задрав ко мне лицо.
Она была трогательна, но не понимала почти ничего из пройденного материала. Конечно, она
сдаст. Я улыбнулся и снова кивнул, стесняясь заговорить.
- Фам хадо хе деххать хуку воххе хта, - сказала она и закрыла лицо руками, изобразив, что
она хотела сказать. - Мхе хата фитть фафы хуфы.
- Я постараюсь, - отчетливо сартикулировал я, и мы вошли в класс.
Группа состояла из тридцати девушек и трех унылых особей мужского пола, включая меня. В
этой группе было три ключевых студентки. Одна, по имени Мелани, была очень похожа на молодую,
смущенную своей прорывающейся сексуальностью Мэрилин Монро. Карина, вторая, выглядела так, как
выглядела бы развращенная Эйприл в свои семнадцать лет. У Фины, моей главной опоры, был
искусственный зуб, и она была так великолепно непристойна, что я на прошлой неделе зашел весьма
далеко и выпил с ней чашку кофе.
Сегодня на месте была только Карина, и ее толстые пухлые губы, казалось, шептали голосом
Эйприл: "Я так несчастна. Ты меня не любишь. Я хочу жить своей собственной жизнью". Да, веселого
урока ожидать не приходилось. Я радовался хотя бы тому, что выбросил бумажку. Лучше уж быть
сумасшедшим, чем получать письма от Дьявола.
Я подошел к окну, открыл его "и высунулся, чтобы посмотреть, как там поживает большая куча
мала. Я все еще не мог в это поверить. Три человека сразу. Что я тут делаю, в этом зверинце? На
ступенях никого уже не было. Но пока я смотрел, студент с черными жирными волосами вбежал на
лестницу, сильно поскользнулся и разыграл подробнейшую пантомиму, изображающую шок от этой
неприятности. Он даже посмотрел на подошвы туфель.
Я втянул голову в класс и посмотрел на часы. Прошло десять минут. Даже если я отпущу их на
пять минут раньше, все равно нужно убить еще 35 минут.
- Так, - сказал я, садясь и листая учебник. - Есть какие-нибудь вопросы по домашней
работе?
Мертвая тишина. Класс тупо смотрел на меня, и в их глазах даже не мелькали обычные искорки
похоти или презрения. Никто из нас не мог припомнить, задавалось ли вообще в этом курсе хоть одно
домашнее задание, Зачем мы здесь?
В отчаянии я предложил:
- А не написать ли нам вскорости контрольную работу?
И таким образом само собой решилось, чем нам заниматься оставшуюся часть урока. Мы
назначили контрольную на понедельник, и вопросы полились потоком.
Подчиняясь требованию момента, я придумал и методику контроля, и структуру курса. Наконецто
нам стало ясно, зачем мы здесь. Они выходили из аудитории совершенно довольными.
На следующем занятии я преподавал исчисление второго порядка и получал от этого настоящее
удовольствие.
Есть что-то красивое в науке, позволяющей вычислять объем яйца или площадь поверхности
бутылки. Студенты реагировали хорошо, и я рассказал несколько смешных анекдотов.
У меня была еще одна группа, изучавшая основы геометрии, утром по вторникам и пятницам. Но
сегодня была среда, поэтому в 11.00 я уже освободился. Снова лил дождь, и мне пришлось бегом бежать
через двор, чтобы попасть в свой кабинет. Левин сидел за своим столом и ел бутерброд, просматривая
при этом стопку толстых книг.
- Привет, Стюарт, - сказал я. - Как там законы?
- Законы справедливы, - ответил он. - Я смог бы их терпеть за тридцать штук в год. Я все
твержу себе, что не продаюсь, а, наоборот, покупаю себе вход. - Он коротко хмыкнул. - А ты как?
Готов к своему знаменитому сну?
- Нет, - быстро ответил я, - Нет-нет, больше никаких снов. Со вчерашнего дня. - Я
рассказал ему о своих явственных снах, о своем астральном теле, о существе, которое я вчера увидел, и
о записке, которую нашел сегодня утром. Пока я говорил, Левин тихо доедал свой бутерброд. - Ну, -
заключил я, - какое это облегчение, вот так выложить все. Полагаю, это звучит совершенно безумно,
если услышать все сразу.
- Еще как, - сказал Левин, глядя на меня с сочувствием. - Мне кажется, будь я на твоем
месте, я бы постарался переключиться на что-нибудь другое. Может, даже к психиатру сходил бы. Если
ты не остановишься, то доведешь себя до сердечного приступа. Умрешь от страха во сне.
- Умеешь ты обнадежить, Стюарт. А тебе не кажется, что это может быть взаправду? Как быть
с числами?
Он пожал плечами:
- Должен заметить, ты избавился от записки, прежде чем показал ее кому-либо. Навскидку я
сказал бы, что у тебя едет крыша. С другой стороны, - он на минуту задумался, - я как-то видел
книжку про такие сны.., у какой-то подруги Бернардины. Ее написал парень по имени Монро, и она
называлась "Путешествия вне тела". Когда ты немного успокоишься, можешь попробовать найти ее.
Я записал автора и название. Тут мне в голову пришел другой вопрос.
- Ты бываешь здесь во второй половине дня по вторникам? - Левин кивнул, и я продолжил:
- Ты вчера тут ничего странного не заметил?
- Ну, - сказал Левин, и его голова раскололась в длинной улыбке. - Тут был этот парень с
красными глазами и кисточкой на хвосте. Он хотел видеть тебя, но я сказал ему, чтобы он оставил
записку.
Мне пришлось посмеяться:
- Ладно, ладно. Я схожу с ума. Можно подумать, что тебя это беспокоит. - Я надел кожаную
куртку и старую фетровую шляпу, доставшуюся мне от отца. - Пойду пообедаю. А потом прогуляюсь
под дождем.
- Думай о математике, Феликс, - серьезно посоветовал Левин, когда я выходил. - Это
отвлечет тебя от твоего нервного срыва.
4. БЕРНКО
Я с трудом поднимался по крутому асфальтированному переулку, ведущему к главной улице
Бернко, которая называлась Главной улицей. Дождь все еще лил, и вода стекала по улице мятой
холстиной. Я решил поесть в "Сэммиз", закусочной, принадлежащей нынешнему мэру Бернко. Он царил
в клубах сигарного дыма в конце стойки бара, в то время как толстая женщина с бородкой и усиками
обслуживала посетителей. Эта женщина выглядела точь-в-точь как Сэмми, вплоть до
набриллиантиненных волос. Работая, она все время что-нибудь жевала.
Мой завтрак давно усвоился, и по пути сюда я уже запланировал себе идеальный сандвич. Я сел
за стойку рядом с грилем и продиктовал толстой женщине свой заказ:
- Я хочу сандвич из рубленой ветчины на поджаренном ломтике белого хлеба с маслом и
майонезом, с листком салата и ломтиком швейцарского сыра. И чашку чаю.
- М-м, звучит аппетитно, - сказала она голосом, сладким от набежавшей слюны.
Она подала мой чай, отпустила кому-то чизбургер и жареную картошку, а затем принялась
сооружать мой сандвич. Я неотрывно наблюдал за ней, испытывая при этом гордость архитектора.
Наконец он был приготовлен, положен на маленькую картонную тарелочку с гофрированным краем,
украшен длинной тонкой долькой соленого огурца и пригоршней картофельных чипсов. Предвкушая
удовольствие, я с улыбкой откинулся на спинку стула.
Но тут эта толстая официантка повернулась ко мне спиной, наклонилась над моим сандвичем и
весь его съела - торопливо и молча. Меня, словно туманом, окутала ярость.
Безо всякого выражения я проглотил, давясь, поданную мне в конце концов безжизненную
картонную копию моего сожранного шедевра. Даже не поведя от удивления бровью, я пронаблюдал за
тем, как некто завел свою собаку за стойку, чтобы ее угостили сырым гамбургером. Толстая женщина
покормила собаку с той же лопатки, которой она раскладывала порции. В тупом оцепенении я оплатил
счет в вышел.
Собака лаяла, требуя добавки.
Дождь лил с такой силон, что я целую минуту простоял под онингом "Сэммиз".
На просевшем тротуаре стояла лужа, к жирные капли гирями шлепались в нее. Возникали
быстрые круги, потом они сминались и разглаживались. Я не отрываясь глазел на лужу, увлеченный
узорами на ней.
Ниже, в этом же квартале, находился книжный магазин. Им заправлял кучерявый хиппи,
называвший себя Солнечным Рыбом. Сегодня в магазине было безлюдно.
Хозяин сидел у окна в старом, видавшем виды садовом кресле, изображавшем две створки
раковины гребешка.
Вид у него был подавленный.
- Как ты собираешься удержать их на ферме. Солнечный Рыб?
- Феликс! Принес заказы на учебники? - В его выцветших, налитых кровью глазах блеснул
деловой азарт.
- Нет, я просто...
- Паразит бесполезный! - с жаром воскликнул Солнечный Рыб, В гораздо большей мере НьюЙоркец,
чем хиппи, он имел привычку ссориться с покупателями. Это вносило в его жизнь яркие
ощущения.
- Не понимаю, почему никто не хочет считать мою работу настоящей, - пожаловался я. - Да
одна только мысль о том, что я стану делать, когда меня выпрут...
- Вы только его послушайте! У него на следующей неделе будет язва желудка.
Я вздохнул и отвернулся, чтобы посмотреть на полку с фэнтэзи. Солнечный Рыб любил фэнтэзи.
Вдруг я почувствовал, что он стоит прямо у меня за спиной.
- Вон хорошая, - сказал он, доказывая пальцем из-за моего плеча. У него было собачье
дыхание.
- Слушай, как это получается, что ты стоишь ко мне ближе, чем я к тебе? - резко огрызнулся
я.
Солнечный Рыб вскинул руки и вернулся к креслу.
- Ах какие мы чувствительные!
Мне стало стыдно.
- Извини. У меня полно проблем.
- Не сомневаюсь.
- У тебя есть книги о путешествиях в астрале? Одну такую написал парень по фамилии Монро.
- Имеются, - сказал Солнечный Рыб, махнув рукой в глубь магазина. - Последняя полка
справа. - Он снова принялся созерцать дождь.
Я провел в глубине магазина почти час. За это время заглянуло и ушло несколько посетителей, в
основном студенты, разыскивающие рекомендованную литературу. Солнечный Рыб с ними быстро
управился.
Я прочитал кое-что из книги Монро, особенно те разделы, где говорилось, как нужно
возвращаться в свое тело, если уж из него вышел. Но похоже, он не испытывал с этим тех проблем, что
были у меня. Там стояло три экземпляра книги Монро, и я чуть не пропустил задвинутую за них тонкую
брошюру. Я выудил ее оттуда, дивясь ее странному титульному листу:
САЙМИОН И КАК ТУДА ПОПАСТЬ. Ф. Р.
И все. Ни названия издательства, ни даты. Страницы были тонкими и скользкими. Значение
инициалов тоже не ускользнуло от меня, и я заглянул в брошюру с мистическим чувством
предвосхищения. "Саймион - это страна снов и отошедших душ", - гласила первая фраза.
Подробное описание и схемы Саймиона составляли всю первую часть брошюры. Столько я
усвоить не мог, но схемы до сих пор у меня в памяти. Одна напоминала термометр. В голове у меня все
плыло, когда я добрался до второй части. Я уже полчаса стоял неподвижно, и ноги стали неметь.
"В обычном пространстве, - начиналась вторая часть брошюры, называвшаяся "Как туда
попасть", - Саймион находится бесконечно далеко. Для спящего человека это не представляет никаких
проблем, но для полностью бестелесного..."
- Ты еще там, Феликс? - дружелюбно крикнул Солнечный Рыб.
Мне нужна была передышка, и я подошел к нему с брошюрой.
- Сколько за эту?
Он с минуту разглядывал ее.
- Что такое Саймион?
- Она стояла за книжками Монро.
Он вернул ее мне.
- Считай, что она твоя, амиго. Я первый раз ее вижу.
- Тогда как она туда попала? - Я подумал про бумажку, которую нашел сегодня утром на
своем столе.
Солнечный Рыб закончил зевок и откинулся в своем бледно-зеленом садовом кресле.
- Разные извращенцы все время что-нибудь подбрасывают. А может, доставка подкинула. -
Он помолчал, потом заметил:
- Завтра в городе выступают "Мертвецы".
Единственное, что Солнечный Рыб по-настоящему любил, так это ходить на концерты
"Благодарных мертвецов".
- Поедешь?
Он кивнул с улыбкой:
- Они будут играть всю ночь. В честь Хэллоуина.
Тебе стоит сходить.
Я мотнул головой и, сложив пополам, засунул брошюру в карман плаща.
- У меня и так мозги вываливаются.
Дождь был все еще слишком силен для прогулок" поэтому я решил заглянуть в "Каплю". У меня
оставалось денег как раз на пару пива. "Капля" находилась на единственной в Бернко нежилой боковой
улице и пользовалась определенной дурной славой. Здесь выпивали все городские наркоманы, и еще
оставалось достаточно места для случайно забредших отщепенцев.
Единственным посетителем, кроме меня, был тощий работник с ближней фермы в резиновых
сапогах до колена. Барменша поставила пластинку Джексона Брауна и, как и все остальные в Бернко,
созерцала дождь.
- Вы, случайно, не преподаватель математики? - спросила она, когда я заказал большую
кружку темного.
- Не знал, что это так заметно.
Она улыбнулась:
- Я - Мэри. Мой приятель изучает у вас геометрию.
Том Перчино. Он говорит, что это просто обалденно.
Я еще не знал студентов по именам, но попытался прикинуть, чьей подружкой могла быть эта
девушка. У нее были прямые темные волосы и доброе овальное лицо, некрасивое из-за того, что
подбородок был на сантиметр смещен набок. Что-то в ее облике навевало на мысли о Великой
депрессии и пироге из крекеров "Ритц". У меня был только один студент, похожий на оки.
- Твой дружок - высокий парень с черными усиками? - Когда Мэри кивнула, я добавил:
- Да, я знаю его. - В своем курсе геометрии я довольно много говорил о четвертом измерении,
а Перчино хотел писать курсовую по НЛО. Он утверждал, что этим летом видел один в Бернко. Пиво
пощипывало язык, - Он увлекается НЛО, да?
Мэри наклонилась над баром:
- Он говорит, что вы сказали, будто они все прилетают из четвертого измерения.
Я осторожно хмыкнул:
- Не помню, чтобы я именно так говорил. - Мое положение здесь было достаточно шатким и
без слухов о том, что я будто бы учил про НЛО. - Вообще-то я не очень люблю НЛО, - продолжал я.
- Они слишком материалистичны. В смысле то есть, в реальности есть не только это... - Я жестом
обвел бар, дождь, землю. - Но взять идею чего-то более высокого и свести ее к парню в машине,
машине из космоса. Это жалкий материализм. Потустороннее все время рядом... - Я провел рукой по
полированной поверхности стойки, разглядывая рисунок древесины. Голова стала совершенно легкой.
Барменше нравилась эта болтовня, но так сразу ее было не переубедить.
- Ага, - сказала она, - Точно. Но только вот мы с Томом действительно видели один этим
летом. На Темпл-Хилл.
- На кладбище, что ли?
Она кивнула и продолжала:
- Мы увидели его, когда решили поспать там на свежем воздухе. Сначала он был как гриб, а
потом вырос большой-большой и улетел. - Она вскинула руки. - Это было так красиво.
Я подтолкнул вперед свою пустую кружку, и она принесла еще пива.
- Это не самое достоверное свидетельство из тех, что мне приходилось слышать, - сказал я. -
Может быть, вы действительно видели что-то, но почему это обязательно еще одна проклятая машина?
Почему это не мог быть Бог, или Ангел, или живая энергия из измерения Зет?
- Но звук был как от машины, - сказала она и изобразила жужжание.
Мы оба рассмеялись. Зашла группа студентов, и она направилась их обслужить. Старый фермер
все еще опирался на стойку бара и, уставившись в рюмку с виски, периодически поджимал свои тонкие
губы. Я взял свое пиво и отошел к одному из столиков.
Первая порция согрела мой желудок, и мозг тикал, как часы. Я вспомнил совет Левина и решил
подумать о математике, о проблеме континуума - проблеме, чье столетие мы вот-вот будем
праздновать.
13 декабря 1873 года двадцативосьмилетний Георг Кантор извлек проблему континуума на свет
Божий, доказав, что в пространстве имеется больше точек, чем натуральных чисел. Вопрос в том,
насколько больше.
Любой непрерывный участок пространства называется континуумом, протяженностью. Отрезок
линии, поверхность воздушного шарика, внутренний объем черепа, бесконечная вселенная - все это
протяженности. Кантор установил, что если их рассматривать как множества точек, то все
протяженности имеют одну и ту же степень бесконечности, которую он назвал "с". Степень
бесконечности множества всех натуральных чисел называется алеф-нуль, а следующая, более высокая,
степень бесконечности называется алеф-один. В 1873 году Кантор впервые доказал, что "с" больше, чем
алеф-нуль. Даже если жить бесконечно плюс один день, невозможно приписать натуральное число
каждой точке пространства. Проблема континуума заключается в том, чтобы выяснить, на сколько
именно "с" больше, чем алеф-нуль. Кантор считал, что "с" должно равняться алеф-одному, то есть
следующей бесконечности. Но никто не знает, прав ли он.
Сидя в "Капле", я рассматривал мысленные образы алеф-одного и "с", пытаясь сравнить их
между собой, Сегодня алеф-один выглядел как целая уйма лестниц, каждая из которых была круче
предыдущей, а "с" - как полый цилиндр. Я представлял, как лестницы выдвигаются из оси цилиндра, и
пытался увидеть, смогут ли они его заполнить. Чего я только не поместил в этот цилиндр, все, что
только можно, сделал поперечные сечения, а на каждом ломтике нарисовал концентрические круги. Я
представил себе непрерывно растущий пузырь, какими на карикатурах изображают мысли человека,
библиотеку с бесконечно длинными стеллажами. Я надеялся, что смогу найти доказательство тому, что
"с" больше, чем алеф-один.
Через некоторое время я заметил, что дождь несколько ослаб. Я допил пиво, прикурил сигарету
и вышел на улицу. Поля шляпы защищали сигарету от капель. Я некоторое время просто брел по
городу, практически не замечая, куда иду. Мне показалось, что я напал на хороший подход к проблеме
континуума, и постарался закрепить его, хотя мысли все время убегали к Эйприл и к кошмарному сну
про Дьявола.
Если бы мне удалось продвинуться в решении проблемы, я смог бы найти хорошую работу. Если
бы я смог найти хорошую работу, Эйприл и я были бы счастливы.
Если бы я был счастлив, я и думать забыл бы о том, чтобы покидать свое тело.
Эйприл хотела, чтобы я снова съездил на ежегодную Ярмарку вакансий Американского
математического общества. Гостиничный зал для балов, полный зануд за ломберными столиками.
Просители были странными, причудливыми интеллектами, превратившими себя в сухари, а счетные
машины. Зал бейсбольной славы. Всем интервьюирующим были нужны прикладные математики. Что
бы это ни означало, оно не означало теорию множеств.
Впервые я задал себе вопрос, в чем, в сущности, заключалась проблема континуума. В
сравнивании двух разных вещей - "с" и алеф-одного. Очевидно, было бы справедливым утверждение,
что имеется "с" возможных мыслей, а алеф-один является первым уровнем бесконечности, до которого
мы не можем додуматься. Таким образом, эта проблема сводится к вопросу: что больше. Все или
Бесконечность?
Воздух вокруг был мягким и светящимся. Я чувствовал лежавший во внутреннем кармане
"Саймион и как туда попасть". И "с", и алеф-один казались метафизическими Абсолютами. Существует
ли только один Абсолют? Сколько конечных реальностей - Одна или Много?
Я заметил, что иду по Центральной улице к Темпд-Хилл. Бернко стоит на холме, сбегающем к
узкому серому озеру. На вершине холма находится кладбище, под ним - город, под городом -
колледж, под ним - тачальная школа, а под ней - воды.
Каким-то образом я умудрился заснуть на кладбище,
5. ДОНАЛЬД ДАК
После безумного сна с бесконечными подземельями я снова проснулся в парализованном теле. Я
изо всех сил попытался крикнуть, лягнуть ногой или махнуть рукой.
Если бы я мог хотя бы хрюкнуть, хотя бы пошевелить пальцем.., но я не мог. Я сдался и
расслабился.
Хотя шел довольно сильный дождь, мне было тепло и уютно. Мне стало интересно, не умираю
ли я. Мои мысли снова потянулись к увиденному сну. Я выбрал совершенно произвольный, абсолютно
не поддающийся описанию путь в лабиринте. Там было бесконечное множество выборов, ни один не
был окончательным, но теперь я разделался с ними всеми. Каким-то образом я увидел во сне свой путь в
обход алеф-нуля. Интересно, каково это было бы - достичь алеф-нуля, а затем продолжить путь все
дальше и дальше через все уровни бесконечности и еще дальше, к недостижимой Абсолютной
Бесконечности?
Но мне нужно было проснуться! Со сверхчеловеческим усилием я перекатился с боку на бок, и
это помогло.
Я встал и неуверенно побрел прочь с кладбища,
...Закладка в соц.сетях
