Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...плодны. Если вы
передадите нам обреченных на смерть детей, я уверена, что мы сможем найти им приемных
родителей. Таким способом вы удалите их из своего общества, не прибегая к убийству. Я могу
поговорить на эту тему со своим начальством и почти уверена, что они одобрят подобный
подход.
- Ваше предложение продуманное и оригинальное, мемсааб Итон, - искренне произнес
я. - И мне очень жаль, что мы не можем с ним согласиться.
- Но почему?
- Потому что как только мы в первый раз предадим наши традиции, этот мир перестанет
быть Кириньягой и превратится еще в одну Кению - скопище людей, неуклюже пытающихся
притворяться теми, кем они не являются.
- Я могу поговорить на эту тему с Коиннаге и другими вождями, - намекнула она.
- Они не ослушаются моих указаний, - уверенно сказал я.
- Вы обладаете такой властью?
- Таким уважением, - поправил я. - Вождь обеспечивает выполнение закона, а
мундумугу толкует сам закон.
- Тогда давайте обсудим другие варианты.
- Нет.
- Я пытаюсь избежать конфликта между Обслуживанием и вашими людьми. -
Отчаяние сделало ее голос хриплым. - По-моему, вы могли хотя бы попытаться сделать шаг
навстречу.
- Я не обсуждаю ваши мотивы, мемсааб Итон, но в моих глазах вы пришелец,
представляющий организацию, не имеющую законного права вмешиваться в нашу культуру.
Мы не навязываем Обслуживанию свою религию или мораль, и пусть Обслуживание не
навязывает свои взгляды нам.
- Таково ваше последнее слово?
- Да.
Она встала.
- В таком случае, мне пора идти.
Я тоже встал. Ветерок изменил направление и принес с собой запахи деревни: аромат
бананов, запах котла со свежим помбе и даже сладковатый запах крови быка, забитого еще
утром.
- Как пожелаете, мемсааб Итон. Я позабочусь о вашем эскорте.
Я подозвал мальчика, пасшего трех коз, и велел ему сбегать в деревню и прислать ко мне
двух юношей.
- Спасибо, - поблагодарила она. - Знаю, что причиняю вам неудобство, но просто не
могу чувствовать себя в безопасности, когда вокруг бродят гиены.
- Не за что. Кстати, не желаете ли, пока мы ждем ваших сопровождающих, послушать
сказку о гиене?
Она непроизвольно вздрогнула.
- О, эти уродливые животные! - сказала она с отвращением. - Такое впечатление,
будто у них сломаны задние ноги. - Она покачала головой. - Нет, спасибо. Не хочу о них
слышать.
- Но эта история будет вам интересна.
Она посмотрела на меня с любопытством и кивнула.
- Хорошо. Расскажите.
- Верно, что гиены животные уродливые, - начал я, - но когда-то давным-давно они
были такими же красивыми и грациозными, как импала. Однажды вождь кикуйю дал гиене
молодого козла и попросил отнести его в подарок Нгаи, жившему на вершине священной горы
Кириньяга. Челюсти у гиены сильные, она сжала ими козла и отправилась к далекой горе. По
пути туда она вошла в поселок, где жили европейцы и арабы. Там она увидела множество
машин, ружей и прочих удивительных вещей. Восхищенная гиена остановилась поглазеть на
эти чудеса. Один араб увидел, как гиена рассматривает все вокруг, и спросил ее, не хочет ли
она стать цивилизованным человеком, и, когда гиена открыла рот, чтобы сказать "да", козел
упал на землю и тут же убежал. Когда козел скрылся, араб рассмеялся и объяснил, что он
просто пошутил, ведь гиена, конечно же, не может стать человеком. - Сделав короткую паузу,
я продолжил: - Так вот, гиена пошла дальше к Кириньяге, и, когда она добралась до вершины,
Нгаи спросил у нее, где же подарок. Когда гиена рассказала о том, что с ней произошло, Нгаи
столкнул ее со скалы за то, что у нее хватило наглости поверить, будто она может стать
человеком. Гиена не погибла, но покалечила задние лапы, и Нгаи объявил, что отныне все
гиены станут такими. А в напоминание об их глупости, когда они решили стать теми, кем они
стать не могли, он заставил их смеяться дурацким смехом. - Я вновь смолк и внимательно
посмотрел на нее. - Мемсааб Итон, вы не услышите, как кикуйю смеются дурацким смехом, и
я не позволю им стать калеками вроде гиен. Вы меня поняли?
Она ненадолго задумалась, затем посмотрела мне в глаза.
- По-моему, мы прекрасно друг друга поняли, Кориба.
Тут как раз подошли двое юношей, и я попросил их проводить ее до корабля. Они
отправились в путь через саванну, а я занялся своими делами.
Сперва я обошел поля, благословляя пугала. Поскольку за мной увязалась кучка малышей,
я чаще обычного останавливался отдохнуть под деревьями, и они всякий раз упрашивали меня
рассказать сказку. Я рассказал им истории о слоне и буйволе; о том, как элморан масаев
подрезал своим копьем радугу, и поэтому она теперь не опирается на землю; почему девять
племен кикуйю названы именами девяти дочерей Гикуйю - а когда солнце стало слишком
горячим, отослал детей в деревню.
После полудня я собрал мальчиков постарше и еще раз объяснил им, как они должны
раскрасить лица и тела для предстоящей церемонии обрезания. Ндеми, тот самый, что требовал
рассказать сказку о Кириньяге, захотел поговорить со мной наедине и пожаловался, что не
сумел поразить копьем маленькую газель, а потом попросил заколдовать его копье, чтобы оно
летело точнее. Я объяснил ему, что настанет день, когда ему придется выйти против буйвола
или гиены с незаколдованным копьем, так что он должен еще потренироваться и лишь потом
прийти ко мне...
Надо бы приглядывать за этим Ндеми, уж больно он порывист и бесстрашен; в старые
времена из него получился бы великий воин, но сейчас в Кириньяге воинов нет. Если мы
останемся такими же плодовитыми, то когда-нибудь нам потребуется больше вождей и второй
мундумугу, и я решил присмотреться к пареньку повнимательнее.
Вечером, поужинав в одиночестве, я вернулся в деревню, потому что Нджогу, один из
наших юношей, собрался жениться на Камири, девушке из соседней деревни. Выкуп за невесту
был давно оговорен, и обе семьи ждали меня для совершения церемонии.
Нджогу, с разрисованным лицом и головным убором из страусовых перьев, очень
волновался, когда подошел ко мне вместе с невестой. Я перерезал горло жирному барану,
которого отец Камири откармливал специально для этого случая, и повернулся к Нджогу.
- Что ты хочешь мне сказать? - спросил я.
Парень шагнул ближе.
- Я хочу, чтобы Камири пришла ко мне и стала обрабатывать землю моей шамбы, -
произнес он хрипловатым от волнения голосом традиционные слова, - потому что я мужчина,
и мне нужна женщина, чтобы присматривать за моей шамбой и окапывать корни растений на
моих полях, и тогда они вырастут большими и принесут богатство в мой дом.
Он плюнул на ладони в доказательство своей искренности, глубоко с облегчением
вздохнул и шагнул назад.
Я повернулся к Камири.
- Согласна ли ты возделывать шамбу для Нджогу, сына Мучири? - спросил я ее.
- Да, - тихо ответила она, склонив голову. - Согласна.
Я вытянул правую руку, мать невесты поставила на ладонь тыкву с помбе.
- Если этот мужчина тебе не нравится, - обратился я к Камири, - я вылью помбе на
землю.
- Не выливай его, - ответила она.
- Тогда пей.
Я протянул ей тыкву. Она взяла ее, сделала глоток и протянула Нджогу, который сделал
то же самое. Когда тыква опустела, родители Нджогу и Камири набили ее травой, подтверждая
тем самым дружбу между родами.
Зрители радостно закричали, тушу барана потащили на вертел, новое помбе появилось,
словно по волшебству. Когда жених отвел невесту в свою бома, люди не ушли и праздновали
до глубокой ночи. Они остановились, лишь когда блеяние коз подсказало, что поблизости
бродят гиены, и тогда женщины и дети разошлись по бома, а мужчины взяли копья и
отправились в поля отпугивать гиен.
Я уже собрался уходить, и тут ко мне подошел Коиннаге.
- Ты говорил с женщиной из Обслуживания?
- Да.
- Что она сказала?
- Сказала, что не одобряет убийства детей, рожденных ногами вперед.
- А что ей ответил ты?
- Сказал, что нам не требуется одобрения Обслуживания для совершения религиозных
обрядов.
- И они прислушаются к твоим словам?
- У них нет выбора. И у нас тоже нет выбора, - добавил я. - Если позволить им хоть
что-то решать за нас, то вскоре они будут решать за нас все. Уступи им, и Нджогу и Камири
станут давать свадебную клятву на Библии или коране. Такое уже произошло с нами в Кении;
мы не можем позволить, чтобы это повторилось в Кириньяге.
- Но они нас не накажут? - не успокаивался он.
- Не накажут.
Удовлетворенный, он зашагал к своей бома, а я по узкой извилистой тропинке пошел к
себе. Возле загона остановился. У меня прибавилось два козла - дар от родителей жениха и
невесты в благодарность за услуги. Через несколько минут я уже спал.
Компьютер разбудил меня за несколько минут до восхода солнца. Я поднялся, ополоснул
лицо водой из тыквы и подошел к терминалу. Там было сообщение от Барбары Итон, краткое и
по существу:
"Обслуживание пришло к предварительному заключению о том, что инфантицид, какими
бы причинами он ни оправдывался, есть прямое нарушение хартии Кириньяги. Сейчас мы
обсуждаем вашу практику эвтаназии, и для этого в будущем могут потребоваться ваши
показания. Барбара Итон".
Через минуту ко мне прибежал посланник от Коиннаге с просьбой явиться на совет
старейшин, и я понял, что вождь получил такое же послание.
Я закутался в одеяло и пошел к шамбе Коиннаге, состоящей из его бома, а также бома
трех его женатых сыновей. Придя туда, я увидел, что собрались не только местные
старейшины, но и два вождя из соседних деревень.
- Ты получил послание от Обслуживания? - спросил Коиннаге, когда я уселся напротив
него.
- Получил.
- Я предупреждал тебя, что такое случится! Что нам теперь делать?
- Жить, как жили прежде, - невозмутимо ответил я.
- Мы не можем жить, как прежде, - заявил один из соседских вождей. - Они нам это
запретили.
- У них нет права запрещать наши обычаи.
- В моей деревне есть женщина, которая скоро родит, - продолжил вождь, - и все
признаки говорят о том, что у нее родится двойня. Обычаи указывают нам, что родившийся
первым должен быть убит, потому что одна мать не может породить две души. Но теперь
Обслуживание запретило нам убивать детей. Что нам делать?
- Мы должны убить родившегося первым, потому что это демон.
- И тогда Обслуживание заставит нас покинуть Кириньягу! - с горечью воскликнул
Коиннаге.
- Наверное, нам не следует убивать ребенка, - добавил вождь. Это их удовлетворит, и
они оставят нас в покое.
Я покачал головой.
- Они не оставят нас в покое. Они уже обсуждают наши обычаи и выносят приговор.
Если мы уступим в одном, настанет день, когда придется уступить во всем.
- А что плохого? - не унимался вождь. - У них есть лекарства, каких нет у нас. Может
быть, они даже тебя способны сделать молодым.
- Вы не поняли, - сказал я, вставая. - Наше общество не есть мешанина из людей,
обычаев и традиций. Нет, это сложная система, в которой каждая часть зависит от другой,
подобно животным и растениям в саванне. Если вы пошлете огонь на траву, то убьете не только
импалу, которая на ней пасется, но и хищника, который охотится на импалу, а заодно
стервятников и марибу, что кормятся трупами умерших хищников. Нельзя уничтожить часть,
не уничтожив целого.
Я помолчал, чтобы они обдумали сказанное, и продолжил:
- Кириньяга подобна саванне. Если мы перестанем оставлять старых и немощных
гиенам, те начнут голодать. Если гиены начнут голодать, травоядные настолько размножатся,
что для нашего скота не останется свободных пастбищ. Если старые и немощные не умрут
тогда, когда это решит Нгаи, то вскоре у нас не хватит на всех еды.
Я поднял палочку и уравновесил ее на вытянутом пальце.
- Эта палочка - народ кикуйю, а мой палец - Кириньяга. Они в равновесии. - Я
посмотрел на соседского вождя. - Но что случится, если я нарушу равновесие и нажму
пальцем здесь? - спросил я, показав на кончик палочки.
- Палочка упадет.
- А здесь? - я показал на точку в дюйме от пальца.
- Тоже упадет.
- То же самое и с нами, - пояснил я. - Уступим ли мы в одном месте, или в
нескольких, результат окажется одинаковым: кикуйю упадут, как упадет эта палочка. Неужели
прошлое нас ничему не научило? Мы должны соблюдать наши обычаи; это все, что у нас есть!
- Но Обслуживание нам не позволит! - запротестовал Коиннаге.
- Они не воины, а цивилизованные люди, - сказал я, добавив в голос презрения. - Их
вожди и мундумугу не пошлют своих людей в Кириньягу с ружьями и копьями. Они начнут
заваливать нас предупреждениями и обращениями, а когда из этого ничего не получится,
обратятся в суд Утопии, и суд будет много раз откладываться, а заседания происходить снова и
снова. - Я увидел, как они, наконец, расслабились, и уверенно сказал: - Каждый из вас давно
умрет под грузом лет, прежде чем Обслуживание решится перейти от слов к делу. Я ваш
мундумугу; я жил среди цивилизованных людей и хорошо знаю их.
Соседский вождь встал и повернулся ко мне:
- Я пошлю за тобой, когда родятся близнецы.
- Я приду, - пообещал я.
Мы поговорили о других делах, потом старейшины побрели в свои бома, а я задумался о
будущем, которое видел яснее, чем Коиннаге или старейшины.
Побродив по деревне, я отыскал юного храброго Ндеми, метавшего копье в травяное
чучело буйвола.
- Джамбо, Кориба! - поздоровался он.
- Джамбо, мой храбрый юный воин.
- Я учусь, как ты и велел.
- Помнится, ты собирался охотиться на газелей, - заметил я.
- Газели для детей. Я пойду охотиться на буйвола мбого.
- У мбого может оказаться на этот счет другое мнение.
- Тем лучше, - уверенно ответил он. - У меня нет желания убивать животное, которое
от меня убегает.
- И когда ты пойдешь охотиться на могучего мбого?
- Когда мое копье станет более точным. - Он пожал плечами и улыбнулся. - Может,
завтра.
Я задумчиво посмотрел на него и сказал:
- До завтра еще целый день. А у нас есть дело сегодня вечером.
- Какое дело?
- Ты должен найти десять своих друзей, еще не достигших возраста обрезания, и
привести их к пруду на северной опушке леса. Они должны прийти туда после захода солнца.
Передай им, что мундумугу Кориба приказал не говорить никому, даже родителям, куда они
отправятся. Ты все понял, Ндеми?
- Все.
- Тогда иди.
Он вытащил копье из соломенного буйвола и быстро зашагал в деревню - молодой,
высокий, сильный и бесстрашный.
Ты - наше будущее, - думал я, глядя ему вслед. - Не Коиннаге, не я, не даже молодой
жених Нджогу, потому что их время настало и прошло еще до начала битвы. От тебя, Ндеми,
будет зависеть судьба Кириньяги.
Когда-то давно кикуйю пришлось сражаться за свою свободу. Объединившись вокруг
вождя Джомо Кенийатта, чье имя большинство твоих предков успело позабыть, мы принесли в
Мау-Мау страшную клятву, и мы калечили, убивали и совершали такие зверства, что в конце
концов дошли до Ухуру, потому что против такой жестокости у цивилизованного человека нет
другой защиты, кроме отступления.
А сегодня ночью, юный Ндеми, когда твои родители заснут, ты и твои друзья встретитесь
со мной в чаще леса и узнаете о последней традиции кикуйю, потому что я призову не только
силу Нгаи, но и неукротимый дух Джомо Кенийатты. Вы произнесете слова ужасной клятвы и
совершите жуткие поступки, чтобы доказать свою верность, а я, в свою очередь, научу каждого
из вас, как принимать эту клятву от тех, кто придет вам на смену.
Есть время для всего: для рождения, для возмужания, для смерти. Есть, без сомнения, и
время для Утопии, но ему придется подождать.
Потому что для нас настало время Ухуру.
Майк Резник
Любитель закатов
Рассказы -
OCR & spellcheck by HarryFan, 26 July 2000 http://www.oldmaglib.com
Майк Резник
Любитель закатов
На человека Арло не больно-то похож. Да вы сами знаете, не все роботы сотворены по
людскому образу и подобию. Но штуку, скажу я вам, он отмочил такую, что не каждому
человеку придет в голову.
Короче говоря, в один прекрасный день, в самый разгар работы, он вдруг удумал резко
завязать. Вот так: встал, вышел в дверь - и был таков. Вероятно, видело его немало народу -
трудно не заметить девять сот фунтов шагающих деталей. Но, конечно, никто не знал, что это
Арло; в конце концов, с момента активизации (а было это двенадцать лет назад) он ни разу не
покидал рабочего места.
Так что Компания обратилась ко мне. По правде говоря, деликатное выражение
"обратилась" означает, что меня разбудили посреди ночи, дали три минуты на сборы и сунули
в автомобиль, тут же рванувший по направлению к центральному офису. Впрочем, я прекрасно
их понимаю: когда нужен козел отпущения, кандидата лучше начальника службы безопасности
фирмы просто не сыскать.
Так или иначе, паника царила будь здоров - кажется, покуда еще ни одно изделие
Компании не умудрялось пуститься в бега. К тому же Арло был робот непростой: за 12
миллионов долларов в него понапихали кучу всяческого добра, какого машина только сумеет
пожелать, за исключением разве что колес с белыми парадными шинами. А может, и колеса
были - уж слишком быстро испарился этот негодяй.
Итак, слегка поунижавшись перед Советом директоров и надавав им оптимистических
обещаний, я приступил к небольшому предварительному расследованию: побеседовал с
сотворившим беглеца конструктором, с руководителем технического отдела, потолковал с его
сотрудниками - людьми и роботами. К моему величайшему изумлению, выяснилось, что Арло
продавал билеты. Довольно тусклое занятие для штуковины ценой в 12 миллионов, подумал я.
И оказался не прав.
Арло работал в Бюро путешествий. Он занимался организацией туров по Солнечной
системе и был агентом высочайшего класса. Время пути он высчитывал с точностью до
секунды, вес пассажиров и багажа - до грамма, безошибочно бронировал номера в роскошных
отелях Ганимеда или, скажем, Титана. Что, впрочем, меня не слишком впечатлило: компьютеры
неплохо справлялись с этим задолго до того, как роботы шагнули со страниц фантастических
романов в обычную жизнь.
- Тут вы правы, - признал начальник отдела, - но Арло не такой, как другие! Билетов
он продавал больше, чем десять роботов вместе взятых, а составленные им маршруты
пользовались бешеной популярностью у клиентов.
- И как ему это удавалось?
- Мы вложили в него кое-что, чего раньше не практиковали.
- Интересно. Можно подробнее?
- Мы запрограммировали его на энтузиазм.
- Неужели? И вы считаете это качество столь существенным?
- Еще бы! Послушали бы вы, как Арло живописует красоты Каллисто или, скажем,
странные образы, порождаемые непривычной рефракцией венерианской атмосферы! Причем
детали столь выпуклы, столь материальны, что кажется, их можно пощупать! А его
обворожительный голос! Ведь Арло из тех немногих роботов, что способны к речевой
модуляции. Но мало того, он действительно обожает все эти отдаленные миры, а искренние
чувства, как известно, заразительны.
Я поразмышлял примерно минуту.
- То есть вы хотите сказать, что создали машину с единственной мотивацией -
уговорить туристов посетить дальние миры? И этот робот был прикован к своему месту
двадцать четыре часа в сутки?
- Да, именно так.
- Вам никогда не приходило в голову, что рано или поздно у него возникнет желание
взглянуть на эти волшебные миры собственными глазами?
- Что ж, возможно. Но ведь Арло запрограммирован на то, чтобы не покидать рабочего
места!
- Вы же сами утверждаете, что энтузиазм - великая сила.
Ответом была буря отрицаний.
Затем началась настоящая работа. Проверили все корабли, стартовавшие с Земли после
побега Арло, включая самые шикарные пассажирские лайнеры. Безрезультатно.
Пришлось спуститься с неба на Землю: Монте-Карло, Лас-Вегас, Альпийский центр...
Безуспешно. Я даже совершил марш-бросок по стереокиношкам, в которых крутят космические
оперы. Бесполезно.
И знаете, где он нашелся? На пляже парка Кони-Айленд! Наверное, гулял себе ночью по
бережку, а тут настал час прилива... и он затонул. Все девять сотен фунтов.
И вот густо изукрашенный малопристойными надписями Арло торчал из песка в обществе
пустых пивных банок, битых бутылок и мелкой дохлой рыбешки. Немного полюбовавшись
издали монументальной скульптурой, я вздохнул, покачал головой и решительно направился
прямо к роботу.
- Так и знал, что вы меня найдете, - произнес беглец.
Честно говоря, мне стало не по себе при звуке несчастного голоса, исходившего из
внушительной массы металла, пластика и неизвестно чего еще.
- Видишь ли, не так уж трудно заметить тебя посреди этого проклятого пляжа.
- Полагаю, мне придется вернуться?
- А ты как думал?
- Ну что ж, - патетически воскликнул он, - все-таки мне удалось ощутить настоящую
землю под ногами!
- Арло, у тебя нет ног, - заметил я. - А хоть бы и были, песок ты все равно не
почувствуешь. Кроме того, это всего-навсего крупинки кремнезема...
- Песок прекрасен, - отрезал Арло.
- Хорошо, будь по-твоему. Он прекрасен.
Я опустился на колени и принялся отгребать от робота песчаные наносы.
- Нет, вы только взгляните на закат! - мечтательно промолвил тот. - Великолепен, не
правда ли?
Я взглянул. Закат как закат.
- Воистину, слезы радости наворачиваются на глаза!..
- Вряд ли ты способен пустить слезу, - терпеливо поправил я, продолжая копать
песок. - У тебя ведь призматические фотоэлементы. Кстати, если уж ты так хочешь
поволноваться, то вот прекрасный повод - смотри, ты весь в пятнах ржавчины.
- Удивительный пейзаж! Дивные пастельные тона! - продолжал робот, вращая головой
и пытаясь хорошенько обозреть пустынный, усеянный гниющими отбросами пляж и разбитые
лодочные причалы. - Божественная красота!
Ну, скажу я вам, тут поневоле начнешь размышлять о Вечном... Наконец я полностью
отрыл Арло и велел следовать за собой.
- О, ПОЖАЛУЙСТА! - заныл он этим своим проклятущим голосом. - Еще одну,
ПОСЛЕДНЮЮ МИНУТУ, пока меня не заперли в офисе! Прощальный взгляд! Нет, вы не
можете быть НАСТОЛЬКО жестоким!..
Пожав плечами, я дал ему еще тридцать секунд, а потом загнал в фургон.
- Ты, конечно, знаешь, что они с тобой сделают? - спросил я, пока мы ехали в контору.
- Да, конечно. Меня запрограммируют на безусловное повиновение, не так ли?
Я кивнул:
- Это в самом лучшем случае.
- Боже мой, банки памяти! - внезапно вскричал он, и я снова чуть не подпрыгнул,
услышав этот сочный, выразительный баритон, исходящий из одушевленного контейнера с
деталями. - Они ведь не отберут у меня мои воспоминания?!
- Честное слово, не знаю, Арло.
- Это нечестно! Раз в жизни увидеть такую красоту и утратить даже память о ней!
- Ну... Возможно, побоятся твоей новой отлучки, - осторожно заметил я, гадая, что же
эта огромная жестяная банка видит в гнусном загаженном пляже.
- Вы заступитесь за меня, если я пообещаю, что НИКОГДА не убегу?
Каждый робот, однажды не подчинившийся какому-то приказу, с таким же успехом
может проигнорировать и другие... например, приказ не причинять вреда человеку. Арло же -
довольно мощная машина. Я надел свою лучшую выходную улыбку и заверил:
- Ну конечно же, я похлопочу. Можешь на меня положиться.
Итак, я вернул его Компании, и они усилили его чувство долга, убрали энтузиазм и
прочистили банки памяти, а взамен снабдили агорафобией. И вот он опять сидит в офисе, но к
посетителям равнодушен и продает куда меньше билетов, чем в былые времена.
Примерно раз в два месяца я отправляюсь на этот злосчастный пляж, пытаясь понять,
ради чего Арло пожертвовал всем, что имел! Ну что, закат как закат, грязный песок, в котором
поблескивают жестянки и осколки стекла, грязные голыши, отравленный воздух, а иногда и
кислотный дождь... Я представляю себе проклятого робота, сидящего в затянутой бархатом
приемной с кондиционером - и чувствую, что не моргнув глазом с радостью поменялся бы с
ним местами.
Недавно мне случилось зайти по делу в Бюро путешествий, и я вновь встретился с Арло.
Печальное зрелище, скажу я вам. Выглядит он точь-в-точь как обычная машина, говорит тихим,
монотонным голосом и действует как самый обычный компьютер.
Он ведь знал, на что идет. Неужели пара взглядов на закат того стоила?
Нет, как хотите, но робота человеку нипочем не понять.
Майк Резник
Малиш
Рассказы -
http://www.oldmaglib.com
Майк Резник
Малиш
Его звали Малиус, и, как следует из Американского скакового справочника, в возрасте от
двух до четырех лет он выиграл пять из сорока шести забегов, в которых принимал участие,
сменил семерых хозяев, причем больше восьмисот долларов за него не дали ни разу.
Тактика у него была совсем простой: он последним брал старт, последним миновал все
повороты, последним выходил на финишную прямую и последним же заканчивал дистанцию.
Ему не давали никаких прозвищ. Если Экстерминатора ласково называли Костоломом,
Линкора - Рыжим Гигантом, а Противовеса - Шоколадным Солдатом, то Малиус всегда
оставался Малиус, что означало Злобный.
Как выяснилось, он полностью оправдал свою кличку.
Случилось это в Санта-Аните в феврале 1935 года, о чем вам не прочесть ни в
Американском скаковом справочнике, ни в "Ежедневной скаковой газете", ни в других
специализированных изданиях, поэтому придется поверить мне на слово. Ухаживал за
Малиусом Чэнси Макгрегор. Он был жокеем, пока не разжирел, после чего перешел в конюхи,
поскольку не мыслил себя вне ипподрома. Чэнси пытался улучшить свое благосостояние, играя
на бегах, но ставки на лошадей он делал ничуть не лучше, чем ездил на них. Он питал слабость
к тем, что вроде бы улучшают свои результаты, а любой юнец скажет вам, что это верный
способ остаться на бобах. Вот и старина Чэнси практически оказался без гроша, так что
неудивительно, что в то самое утро он перестал чистить Малиуса, завел его в стойло, а сам
начал о чем-то шептаться со сгорбленным человечком, появившимся в конюшне без гостевого
пропуска. Пару минут спустя они пожали друг другу руки, затем человечек уколол большой
палец Чэнси чем-то острым и подержал его над листом бумаги.
Выигрывать Чэнси начал в тот же день. Поставил на заведомого аутсайдера, который
пришел первым, принеся Чэнси двести долларов. На следующий день выигрыш составил
семьсот шестьдесят восемь долларов и сорок центов. Чэнси был щедрым парнем, так что ден
...Закладка в соц.сетях
