Жанр: Научная фантастика
Рассказы
...ны и мне придется учить немецкий.
Так я становлюсь бродягой и выясняю, что мне нравится путешествовать, хотя
человечество еще не додумалось до пульмановских вагонов и гостиничных сетей, вроде
"Холидей-Инн". Я осматриваю всевозможные чудеса древнего мира, хотя тогда не такого уж и
древнего, даже добираюсь до Китая (я им помог изобрести порох, но убрался, прежде чем там
додумались до фитиля), охочусь в Индии на тигров, даже подумываю, а не взобраться ли на
Эверест (от этой мысли я в конце концов отказался: названия у нее тогда еще не было, а какой
прок похваляться, что ты покорил безымянную вершину где-то в Непале?).
Закончив мою кругосветку, создав и пережив не одну семью, я возвращаюсь в Европу,
чтобы увидеть, что весь континент погрузился в темные века. Нет, солнце светило столь же
ярко, что и прежде, но едва начинаешь говорить с людьми, как становится ясно, что средний
aй-кью понизился пунктов на сорок.
Какую же скуку навевали эти разговоры! Все неграмотные, за исключением монахов, да
еще выясняется, что они не изобрели ни системы кондиционирования, ни установок для
быстрого замораживания продуктов. И после того, как все сказано о короле, погоде и типе
удобрений, которые следует использовать на полях, разговор гаснет, как сгоревшая свеча.
И все-таки я понимаю, что вот он, мой шанс отомстить, даю священные обеты,
присоединяюсь к монашескому ордену, живу отшельником целых двадцать лет (разве что по
субботам устраиваю себе разгрузочную ночь в городе, поскольку физически и сексуально я еще
о-го-го), получаю возможность перевести Библию и начинаю излагать на понятном людям
языке, каким он был на самом деле. К примеру, тот случай со свиньями из страны Гадаринской,
когда он велел бесам вселиться в свиней и погнал их с холма в море. Нынче кто-то и удивится:
а о чем тут, собственно, говорить? - но надо бы помнить, что переводил я Библию для грязных
фермеров, которые воспринимали ученость совсем иначе.
Или вот эта смоковница. Только сумасшедший может проклясть дерево за то, что оно не
дает плодов не в сезон, верно? Но по какой-то причине все, кто читает об этом, полагают, что
сие - пример его могущества, а не глупости. Так что вскоре мне это надоедает, и я больше не
прикасаюсь к священному писанию.
А кроме того, я чувствую, что пора перебираться в другие края. Я начинаю замечать, что,
стоит мне прижиться в каком-то месте, как у меня появляется зуд в пятках и приходится
двигаться дальше. Я понимаю: это, разумеется, проклятие, но если путешествие из Греции в
Рим во времена расцвета империи сопровождалось только положительными эмоциями, то в
темные века прогулки по Европе удовольствия не доставляют, поскольку двухсложное слово
оказывалось для большинства населения камнем преткновения, да и мыло еще не вошло в
обиход.
Короче, после посещения столиц Европы у меня возникает ощущение, будто я вновь
вернулся в древнюю Иудею, и я решаю, что пора кончать с темными веками. Осенило меня
аккурат в Италии, я делюсь своими мыслями с Микеланджело и Леонардо (мы как раз пили
доброе вино и играли в карты) и они признают мою правоту, соглашаясь, что пришла пора
Возрождения.
Потом выяснилось, что сдвинуть телегу с места - дело непростое, так что у них обоих
слегка помутилось в голове. Микеланджело проводит несколько лет, лежа на спине, весь
заляпанный краской, а Леонардо начинает конструировать летательные аппараты. Однако
труды их не пропадают даром, в Италии начинает возрождаться цивилизация, хотя элегантная
Лукреция Борджа, которая неизменно танцует со мной на всех балах, щедро сдабривает этот
процесс ядом. Но Майк и Лео не сдаются, жизнь становится все интереснее, да вот у меня опять
чешутся пятки, так что следующее столетие я провожу в блужданиях по Африке, где открываю
водопады Вечного жида. И даже ставлю столб с щитом, надпись на котором призвана
увековечить сие открытие. Но, видать, кто-то пускает столб и щит на дрова, потому что
какое-то время спустя я узнаю, что это чудное местечко переименовано в водопады Виктории.
Так или иначе, но я брожу по свету, и жизнь становится все более занимательной,
поскольку начинается промышленная революция. На меня же все больше давит чувство вины
- не за то, что я давным-давно слишком вольно обошелся с Мессией, но потому, что за все это
время не сделал ничего значительного, разве что позволил Леонардо нарисовать портрет моей
подружки Лизы. Сами понимаете, восемнадцать веков бесцельного существования не могут не
сказываться на психике.
И вот я останавливаюсь в маленьком английском городке, называющемся Сент-Эндрус,
где только что придумали новую игру , первым в мире прохожу все восемнадцать лунок и
понимаю, что нашел-таки цель в жизни. А цель эта - использовать дарованное мне бессмертие
для того, чтобы сыграть в гольф на всех полях мира. Пока оно только одно, но я знаю, что скоро
счет пойдет на тысячи.
В итоге я становлюсь инвестором, покупаю коттедж в Калифорнии и дом во Флориде и,
пока весь мир ждет, когда же новая игра начнет победоносное шествие по странам и
континентам, сооружаю песчаные и травяные ловушки. А уж от ловушек - прямая дорога к
клюшкам, потому что обычная, какой играли в Сент-Эндрусе, годится далеко не на всё случаи
жизни. Сначала мне хватает трех металлических клюшек, потом девяти, в планах у меня все
двадцать шесть, но на девяти я останавливаюсь, дожидаясь, пока не изобретут каталку, потому
что тащить на себе по пятимильному полю для гольфа двадцать шесть металлических клюшек,
не говоря уже о деревянных и короткой, - неблагодарное занятие.
К восьмидесятым годам двадцатого столетия я уже отыграл на всех шести континентах и
теперь с нетерпением жду появления крытых полей в Антарктиде. Возможно, они появятся еще
лет через двести, но чего у меня в достатке, так это времени. А пока я просто продолжаю
множить свои достижения. Все-таки я ввел в Библию этот эпизод со свиньями и, возможно,
благодаря моим уговорам Леонардо перестал бредить летающими аппаратами и вновь встал к
мольберту. Этот список следует дополнить блестящим ударом на семнадцатой лунке в
Пеббл-Бич. Ну кто еще может похвалиться такой точностью? Я же загнал мяч в лунку одним
ударом, в дождь, с сорока пяти футов, от подножия холма.
В общем, жизнь у меня не так уж и плоха. Я по-прежнему обречен бродить по миру до
скончания вечности, но нигде не сказано, что я не могу бродить в собственном реактивном
самолете, в обществе Фифи и Фатимы. А если я не играю в гольф, то могу проводить время в
клубе "Август", благо у меня пожизненная членская карточка, что в моем случае приобретает
особое значение.
У меня как раз начинают зудеть пятки. Скорее всего отправлюсь вскорости на новое поле
для гольфа, что разбили у озера Найваша в Кении, оттуда в Бомбей, потом клуб
"Джейпур-Кантри", а затем...
Я лишь надеюсь, что второго пришествия не будет до того, как я смогу пройти по два раза
все лунки на поле мемориального комплекса Чжоу Энлая в Пекине. Говорят, там какая-то
необыкновенная водяная лунка.
Вы понимаете, если уж выбирать из проклятий, то это, наверное, наилучшее.
Финал национального футбольного чемпионата.
По начальным буквам IQ (Intellectual Quality) - коэффициент интеллектуального развития.
Тут автор несколько погрешил против истины. Гольфу свыше 550 лет, но в Сент-Эндрусе в 1860 году
состоялся первый официальный турнир по гольфу (в июле 1995 года прошел 124-й).
Майк Резник
Кириньяга
Рассказы -
http://www.oldmaglib.com
Оригинал: Mike Resnick, "Kirinyaga", 1988
Майк Резник
Кириньяга
В начале всех начал Нгаи пребывал в одиночестве на вершине горы под названием
Кириньяга. Когда настало время, он сотворил трех сыновей, ставших отцами масаев, камба и
гикуйю; каждому из них он предложил копье, лук и палку-копалку. Масаи выбрали копье, и им
было велено пасти стада в бескрайней саванне. Камба выбрали лук, и теперь охотятся в густых
лесах. Но Гикуйю, первый из кикуйю, знал, что Нгаи любит землю и смену времен года, и
потому выбрал копалку. В награду за это Нгаи не только научил его секретам земледелия, но и
подарил ему Кириньягу с ее святой смоковницей и богатыми землями.
Сыновья и дочери Гикуйю оставались на Кириньяге до тех пор, пока не пришли белые
люди и не отняли у них землю, а когда белых людей изгнали, они не вернулись к Кириньяге, а
остались в городах, решив носить одежду белых людей, ездить на их машинах и жить их
жизнью. Даже я, мундумугу - то есть шаман, - родился в городе. Я никогда не видел льва,
слона или носорога, потому что они вымерли задолго до моего рождения, не видел я и
Кириньягу такой, какой ее завещал нам Нгаи, потому что ныне ее склоны покрывает бурлящий
перенаселенный город с тремя миллионами жителей, год за годом все ближе подбирающийся к
трону Нгаи на вершине. Даже кикуйю позабыли ее истинное имя, и теперь называют ее гора
Кения.
Ужасно быть изгнанным из рая, как то случилось с христианскими Адамом и Евой, но
бесконечно хуже жить рядом с раем, будучи оскверненным. Я часто думаю о потомках Гикуйю,
позабывших свое происхождение и традиции и ставших просто кенийцами, и гадаю, почему так
мало их присоединилось к нам, когда мы создали на планете Утопия мир Кириньяги.
Это правда, что жизнь здесь сурова, потому что Нгаи не обещал нам легкой жизни, но она
приносит удовлетворение. Мы живем в гармонии со всем, что нас окружает, мы приносим
жертвы, и тогда сочувственные слезы Нгаи проливаются на наши поля, не давая погибнуть
растениям, а когда собран урожай, благодарим Нгаи и режем для него козла.
Удовольствия наши просты: тыква с помбе, чтобы утолить жажду, очаг в бома,
согревающий после заката, крик новорожденного сына или дочери, состязания бегунов и
метателей копий, пение и танцы по вечерам.
Люди из Обслуживания наблюдают за Кириньягой, но в наши дела не вмешиваются, лишь
время от времени слегка корректируют орбиту, чтобы тропический климат оставался
неизменным. Иногда они предлагают нам воспользоваться их медицинскими познаниями или
отправить наших детей учиться в их школы, но всякий раз мы вежливо отказываемся, и они не
настаивают. Они никогда не вмешивались в наши дела.
Так было до тех пор, пока я не задушил младенца.
Не прошло и часа, как меня отыскал верховный вождь Коиннаге.
- Ты совершил глупость, Кориба, - мрачно заявил он.
- У меня не было выбора. И ты это знаешь.
- Разумеется, у тебя был выбор, - вскипел он. - Ты мог сохранить ребенку жизнь. -
Он смолк, пытаясь обуздать свои эмоции и страх. - До сих пор никто из Обслуживания не
ступал ногой на землю Кириньяги, но теперь они это сделают.
- Пусть приходят, - пожал я плечами. - Мы не нарушили закон.
- Мы убили ребенка. И они отменят нашу хартию.
Я покачал головой.
- Никто не отменит нашу хартию.
- Не будь таким самоуверенным, Кориба, - предупредил он. - Когда ты закапываешь
живьем козла, они лишь презрительно покачивают головами. Когда мы уводим старых и
дряхлых из поселка чтобы их съели гиены, они смотрят на нас с отвращением. Но убийство
новорожденного младенца - совсем другое. Этого они не простят. И придут сюда.
- Если они придут, я объясню, почему убил его.
- Они не поймут.
У них не останется выбора, кроме как принять мой ответ. Здесь Кириньяга, и им не
дозволено вмешиваться.
- Они найдут способ, - уверенно пообещал он. - Поэтому нам следует извиниться и
пообещать, что такое больше никогда не произойдет.
- Мы не станем извиняться, - твердо заявил я. - И обещать тоже ничего не будем.
- Тогда я, верховный вождь, сам принесу им извинения.
Я пристально смотрел на него несколько секунд, потом пожал плечами.
- Поступай так, как считаешь нужным.
В его глазах появился страх.
- Что ты со мной сделаешь? - спросил он.
- Ничего. Разве ты не мой вождь? - Когда он расслабился, я добавил. - Но на твоем
месте я стал бы избегать насекомых.
- Насекомых? Почему?
- Потому что любое насекомое, которое тебя укусит будь то паук, москит или муха,
убьет тебя, - ответил я. - Кровь в твоем теле закипит, а кости расплавятся. - Я помолчал и
серьезно добавил. - Нет, такой смерти я не пожелал бы и врагу.
- Разве мы не друзья, Кориба? - спросил он, и его лицо цвета черного дерева стало
пепельно-серым.
- Я тоже так думал. Но мои друзья уважают традиции. И не извиняются за них перед
белыми людьми.
- Я не стану извиняться! - горячо пообещал он и плюнул себе на обе ладони,
подтверждая искренность своих слов.
Я развязал один из висящих на поясе мешочков и достал гладкий камешек, который
подобрал неподалеку на берегу речки.
- Повесь камешек себе на шею, - сказал я, протягивая его Коиннаге, - и он защитит
тебя от укусов насекомых.
- Спасибо, Кориба! - искренне поблагодарил он.
Мы поговорили несколько минут о делах в деревне, потом он наконец ушел. Я послал за
Вамбу, матерью младенца, и совершил над ней ритуал очищения, чтобы она смогла зачать
снова. Я дал ей мазь - ослабить боль в разбухших от молока грудях. Потом уселся возле
костра рядом со своей бома и принялся решать споры о курах и козлах, раздавать амулеты
против демонов и обучать людей обычаям предков.
До ужина никто так и не вспомнил о мертвом ребенке. Я поел в одиночестве в своей бома,
потому что мундумугу всегда ест и живет отдельно от остальных. Потом укутал плечи
накидкой, чтобы не мерзнуть от ночной прохлады, и зашагал по тропинке в ту сторону, где
стояли бома жителей деревни. Скот, козлы и куры уже были заперты на ночь, а мои
соплеменники, зажарившие на ужин корову, теперь пели, танцевали и пили помбе. Они
расступились, когда я подошел к котлу и выпил немного помбе, потом, по просьбе Канджары,
перерезал горло козлу, посмотрел на его внутренности и увидел, что самая молодая жена
Канджары вскоре забеременеет. Эту новость тут же отпраздновали. Затем дети уговорили
рассказать им сказку.
- Но только не про Землю, - попросил один из мальчиков постарше. - Пусть сказка
будет про Кириньягу.
- Хорошо, - согласился я. Дети сели поближе. - Это будет история про льва и
зайца. - Я помолчал, убеждаясь, что все слушают внимательно, особенно взрослые. -
Однажды лев повадился нападать на деревню, и люди решили принести ему в жертву зайца.
Заяц, конечно, мог и убежать, но он знал, что рано или поздно лев его все равно поймает,
поэтому отыскал льва, подошел к нему и, когда лев уже разинул пасть, чтобы его проглотить,
сказал:
- Извини, великий лев.
- За что? - с любопытством спросил лев.
- Ведь я такой маленький, мною не насытишься. Поэтому я принес еще и мед.
- Но я не вижу никакого меда.
- Поэтому я и извинился. Мед украл другой лев. Он очень сильный и сказал, что не
боится тебя.
Лев сразу вскочил.
- Где тот, другой лев?
Заяц показал на глубокую яму.
- Он там, но только он не отдаст тебе мед.
- Это мы еще посмотрим! - взревел лев, громко зарычал и прыгнул в яму. Больше его
никогда не видели, потому что заяц выбрал очень глубокую яму. Он вернулся в деревню и
сказал, что лев никогда больше не станет беспокоить людей.
Почти все дети засмеялись и от восторга захлопали в ладоши, но тут же парнишка
возразил:
- Эта сказка не про Кириньягу. У нас нет львов.
- Нет, это сказка про Кириньягу, - ответил я. - Важно не то, что в ней говорится о
зайце и льве, а то, что она показывает, как слабый, но умный может победить сильного и
глупого.
- Но при чем здесь Кириньяга? - спросил парнишка.
- А ты представь, что люди из Обслуживания, у которых корабли и оружие, это львы, а
народ кикуйю - зайцы. Что делать зайцу, если лев потребует жертву?
- Теперь я понял! - неожиданно улыбнулся мальчик. - Мы сбросим льва в яму!
- Но у нас здесь нет ям, - заметил я.
- Тогда что нам делать?
- Заяц не знал, что рядом со львом окажется яма. Если бы он отыскал льва возле
глубокого озера, то сказал бы ему, что мед украла большая рыба.
- У нас нет глубоких озер.
- Но у нас есть ум. И если Обслуживание когда-нибудь станет вмешиваться в наши дела,
то мы уничтожим его.
- Давайте прямо сейчас придумаем, как уничтожить Обслуживание! - крикнул мальчик,
схватил палку и замахнулся на воображаемого льва, словно у него в руках было копье, а сам он
- великий охотник.
Я покачал головой.
- Зайцы не охотятся на львов, а кикуйю не начинают войн. Заяц просто защищался, и
кикуйю поступят так же.
- А почему Обслуживание станет вмешиваться в наши дела? - спросил другой мальчик,
проталкиваясь вперед. - Они наши друзья.
- Возможно, они не станут вмешиваться, - успокоил я всех. - Но вы всегда должны
помнить, что у кикуйю нет истинных друзей, кроме них самих.
Возвратившись в свою бома, я включил компьютер и обнаружил в нем сообщение от
Обслуживания. Меня проинформировали, что их представитель явится ко мне завтра утром. Я
послал очень короткий ответ: "Статья II, пункт 5", напомнив о запрете вмешиваться в наши
дела, и улегся на одеяла. Доносящееся из деревни ритмичное пение быстро погрузило меня в
сон.
Утром я поднялся вместе с солнцем и дал компьютеру задание сообщить мне, как только
сядет корабль Обслуживания. Потом осмотрел свой скот и козлов - я единственный из нашего
народа, кто не работает в поле, потому что кикуйю кормят своего мундумугу, пасут его
животных, ткут для него одеяла и поддерживают чистоту в его бома, - и зашел к Синаи дать
ему бальзам, помогающий при болях в суставах. Затем, когда солнце начало припекать,
вернулся в свою бома через пастбища, где юноши присматривали за животными. Подойдя к
бома, я сразу понял, что корабль уже сел, потому что возле входа лежал помет гиены, а это
вернейший признак проклятия.
Я прочитал то, что сообщил мне компьютер, потом вышел на улицу и стал наблюдать за
двумя голыми ребятишками, которые то гонялись за собачкой, то убегали от нее. Когда от их
веселья начали пугаться мои куры, я мягко попросил их перебраться играть к своей бома, потом
уселся возле костра. Наконец я увидел визитера из Обслуживания, идущего по тропинке со
стороны Хейвена. Женщина явно страдала от жары и безуспешно отмахивалась от вьющихся
вокруг ее головы мух. Ее белокурые волосы были тронуты сединой, а по неловкости, с какой
она двигалась по крутой каменистой тропинке, я заключил, что она не привыкла к такой
местности. Несколько раз она едва не упала, к тому же откровенно побаивалась животных, но
ни разу не замедлила шаг и вскоре приблизилась ко мне.
- Доброе утро, - поздоровалась она.
- Джамбо, мемсааб, - ответил я.
- Вы Кориба, верно?
Я быстро всмотрелся в лицо моего противника; средних лет и усталое, но не несло на себе
печати угрозы.
- Да, я Кориба.
- Прекрасно. Меня зовут...
- Я знаю, кто вы, - прервал я ее.
- Знаете? - удивилась она.
Я вытащил из поясного мешочка горсть костей и высыпал их на землю.
- Вы Барбара Итон, родились на Земле, - нараспев произнес я, наблюдая за ее реакцией,
потом собрал кости и рассыпал их вновь. - Вы замужем за Робертом Итоном, девять лет
работаете на Обслуживание. Я еще раз рассыпал кости. - Вам сорок один год, и вы бесплодны.
- Как вы все это узнали? - удивленно спросила она.
- Разве я не мундумугу?
Она смотрела на меня долгую минуту и наконец догадалась:
- Вы прочитали мою биографию в компьютере.
- Если факты верны, то какая разница, как я их узнал - по костям или с помощью
компьютера, - ответил я, уклонившись от прямого ответа. - Прошу вас, садитесь, мемсааб
Итон.
Она неловко уселась на землю, подняв облачко пыли, и поморщилась.
- Очень жарко, - пожаловалась она.
- Да, в Кении очень жарко, - подтвердил я.
- Вы могли создать себе любой климат, - заметила она.
- Мы пожелали именно такой.
- Там что, есть хищники? - спросила она, вглядевшись в саванну.
- Да, немного.
- Какие?
- Гиены.
- А более крупные?
- Никого крупнее нигде уже не осталось.
- Я все удивлялась, почему они на меня не нападают.
- Наверное потому, что вы здесь непрошеный гость.
- Вы меня отправите обратно в Хейвен одну? - нервно спросила она, проигнорировав
мой ответ.
- Я дам вам защитный амулет.
- Предпочитаю эскорт.
- Хорошо.
- Гиены такие уродливые, - заметила она, вздрогнув. - Я видела их однажды, когда мы
наблюдали за вашим миром.
- Они очень полезные животные, - возразил я, - потому что приносят множество
знамений, как добрых, так и плохих.
- В самом деле?
Я кивнул.
- Сегодня утром гиена принесла мне плохое.
- И что же? - полюбопытствовала она.
- И вот вы здесь.
Она рассмеялась.
- Мне говорили, что вы очень умный человек.
- Те, кто вам это сказал, ошибаются. Я всего лишь дряхлый старик, сидящий перед своей
бома и наблюдающий за тем, как юноши пасут коров и козлов.
- Вы дряхлый старик, закончивший с отличием Кембридж, а потом две аспирантуры в
Йельском университете, - возразила она.
Я пожал плечами.
- Ученые степени не помогли мне стать мундумугу.
- Вы постоянно произносите это слово. Что означает "мундумугу"?
- Можете назвать такого человека шаманом. Но на самом деле мундумугу, хоть он
иногда занимается колдовством и толкует знамения, это хранитель объединенной мудрости и
традиций своего народа.
- Похоже, у вас интересная профессия.
- Да, в ней есть определенные преимущества!
- Да еще какие! - воскликнула она с наигранным восторгом. Где-то вдалеке заблеяла
коза, а юношеский голос прикрикнул на животное. - Представить только, ведь в ваших руках
жизнь и смерть любого обитателя Утопии!
"Ну вот, начинается", - подумал я и сказал:
- Суть не в употреблении власти, мемсааб Итон, а в сохранении традиций.
- Я вам не верю, - резко заявила она.
- На чем же основывается ваше неверие?
- На том, что если бы существовал обычай убийства новорожденных, то народ кикуйю
вымер бы в течение одного поколения.
- Если убийство младенца вызвало ваше недовольство, - спокойно произнес я, - то
меня удивляет, почему вы до сих пор не подвергали сомнению наш обычай оставлять старых и
немощных на съедение гиенам.
- Потому что старые и немощные были согласны с этой дикостью. Младенец же не
способен выразить свое желание. - Она смолкла и пристально посмотрела на меня. - Могу я
спросить, почему был убит именно этот ребенок?
- Он родился с ужасной тхаху.
- Тхаху? - нахмурилась она. - Что это такое?
- Проклятие.
- Он что, родился уродом?
- Нет, нормальным.
- Тогда на какое проклятие вы ссылаетесь?
- Он родился ногами вперед.
- И это все? - изумилась она. - Это все его проклятие?
- Да.
- Его убили только потому, что он родился ногами вперед?
- Когда избавляешься от демона, это не убийство, - терпеливо пояснил я. - Наши
традиции учат, что ребенок, родившийся таким образом, на самом деле демон.
- Вы же образованный человек, Кориба. Как вы смогли убить совершенно здорового
младенца и оправдать убийство какой-то примитивной традицией?
- Вам не следует недооценивать силу традиций, мемсааб Итон. Однажды кикуйю уже
отвернулись от своих традиций - в результате на Земле появилось механизированное, нищее и
перенаселенное государство, где живут не кикуйю, масаи, луо или вакамба, а некое новое,
искусственное племя, называющее себя просто кенийцами. Мы, живущие на Кириньяге, и есть
истинные кикуйю, и мы не повторим снова ту же ошибку. Если дождь не проливается вовремя,
надо принести в жертву барана. Если правдивость человека вызывает сомнения, он должен
предстать перед судом гитани. Если ребенок родился с тхаху, его следует умертвить.
- Значит, вы намерены продолжать убивать младенцев, родившихся ногами вперед?
- Совершенно верно.
По ее щеке скатилась капелька пота. Она посмотрела мне в глаза и сказала:
- Я не знаю, какой будет реакция Обслуживания.
- В соответствии с нашей хартией Обслуживание не вмешивается в наши внутренние
дела, - напомнил я.
- Все не так просто, Кориба. В соответствии с вашей хартией любой член вашего
общества, желающий его покинуть, имеет право на бесплатный полет в Хейвен, а там он или
она может сесть на летящий к Земле корабль. - Она помолчала. - Была ли предоставлена
убитому младенцу такая возможность?
- Я убил не младенца, а демона, - возразил я, слегка поворачивая голову: горячий
ветерок разворошил пыль.
Она подождала, пока ветер стихнет, прокашлялась.
- Вы ведь понимаете, что мало кто из Обслуживания согласится с вашим мнением?
- Нас не волнует, что об этом подумает Обслуживание.
- Когда убивают невинных детей, мнение Обслуживания имеет для вас первостепенное
значение, - возразила она. - Я уверена, что вы не захотите предстать перед судом Утопии.
- Вы здесь для того, чтобы оценить ситуацию или угрожать нам? - спокойно спросил я.
- Чтобы оценить ситуацию. Но на основании представленных вами фактов я могу
сделать только одно заключение.
- В таком случае, вы меня не слушали, - сказал я и ненадолго закрыл глаза - мимо
пронесся еще один, более резкий порыв ветра.
- Кориба, я знаю, что Кириньяга была создана для того, чтобы вы смогли воспроизвести
обычаи своих отцов... Но вы, разумеется, способны увидеть разницу между мучением
животного во время религиозного ритуала и убийством ребенка.
- Это одно и то же, - ответил я, покачав головой. - Мы не можем изменить наш образ
жизни только потому, что он вам неприятен. Однажды мы так поступили, и ваша культура за
считанные годы разрушила наше общество. С каждой построенной фабрикой, с каждым новым
рабочим местом на ней, с каждой воспринятой частицей западной технологии, с каждым
обращенным в христианство кикуйю мы все больше и больше становились не теми, кем были
предназначены стать. - Я посмотрел ей в глаза. - Я мундумугу, которому доверили
сохранение всего, что делает нас кикуйю, и я не допущу, чтобы подобное случилось вновь.
- Существуют альтернативы.
- Но не для кикуйю, - твердо заявил я.
- И все же они есть, - не сдавалась она, настолько захваченная эмоциями, что даже не
заметила ползущую по ее ботинку золотисто-черную многоножку. - Например, годы,
проведенные в космосе, могут вызвать определенные физиологические и гормональные
изменения в организме человека. Помните, вы сказали, что мне сорок один год и у меня нет
детей? Это правда. Более того, многие женщины из Обслуживания тоже бес
...Закладка в соц.сетях
