Жанр: Научная фантастика
Рассказы
Майк Резник
РассказыБайберманн и его душа.
Бог и мистер Слаттерман.
Зимнее солнцестояние.
Как я написал Новый Завет.
Кириньяга.
Любитель закатов.
Малиш.
"Монстры Мидуэя".
Смерть во благо.
Уходя, гасите Солнце.
Майк Резник
Байберманн и его душа
Рассказы -
http://www.oldmaglib.com
Майк Резник
Байберманн и его душа
Проснувшись в среду утром, Байберманн обнаружил, что его душа исчезла.
- Это невозможно, - сказал он себе. - Я же знаю, что она была при мне, когда я вчера
ложился спать.
Он обшарил спальню, стенные шкафы, кабинет, даже кухню (вдруг оставил душу там,
когда в полночь спускался, чтобы съесть сандвич с ореховым маслом), но поиски результата не
принесли.
Он спросил миссис Байберманн, но та решительно утверждала, что днем раньше ему
принесли душу из чистки.
- Вернется, вернется, - успокаивала мужа миссис Байберманн. - Никуда не денется.
- Но мне она нужна сейчас, - запротестовал Байберманн. - Я же литератор, а каково
писать без души?
- Мне-то всегда казалось, что у некоторых самых известных писателей души нет и в
помине, - ответствовала миссис Байберманн, имея в виду коллег ее мужа.
- А мне она нужна, - стоял на своем Байберманн. - Разумеется, без нее можно и
обойтись, когда принимаешь душ или ковыряешься в саду, но, если я сажусь за работу, мне без
нее никак.
И он продолжил поиски. Поднявшись на чердак, порылся в барахле, накопившемся там за
много лет. С фонарем в руке спустился в подвал, с трудом продравшись сквозь заграждения из
сломанных стульев и диванов, которые все собирался отдать Армии спасения. Отчаявшись,
позвонил в ресторан, где прошлым вечером ужинал со своим агентом: вдруг случайно забыл
душу там. К полудню ему пришлось признать, что душа потеряна или по меньшей мере
запрятана так, что с ходу ее не найти.
- Ждать больше нельзя, - заявил он жене. - К сожалению, мои книги бестселлерами не
становятся. Мне надо сдавать их в срок, чтобы оплачивать счета. Я должен приняться за работу.
- А не дать ли объявление в газету? - спросила жена. - Мы можем предложить
вознаграждение.
- Так и сделаем, - кивнул Байберманн. - И отнесем заявление в полицию. Они
постоянно сталкиваются с заблудшими и потерянными душами. - Он направился к кабинету,
остановился, посмотрел на жену, картинно вздохнул. - А пока придется работать без нее.
Он закрыл за собой дверь, уселся за стол, и работа закипела. Сюжеты (пусть и не самые
оригинальные) сыпались, как из рога изобилия, идеи (слегка затасканные, но еще вполне
пригодные) возникали одна за другой, персонажи (довольно-таки банальные) появлялись как по
мановению волшебной палочки. Короче, его удивила легкость, с которой он настрочил дневную
норму страниц. И все бы ничего, если б не зудящее чувство, что какого-то компонента
недостает, и причина тому - исчезнувшая душа.
Однако, просмотрев написанное, он решил, что накопленное за жизнь мастерство может
скрыть многие недостатки. Поэтому он что-то изменил там, что-то подправил здесь, где-то
добавил эротики, чтобы ублажить читателя, где-то оставил неудачную фразу, чтобы порадовать
критиков, и наконец предъявил супруге законченный труд.
- Слабее обычного, - прокомментировала миссис Байберманн.
- А по-моему, неплохо, - обиделся Байберманн.
- Неплохо, - согласилась жена, - но раньше ты на этом не останавливался.
Байберманн пожал плечами.
- Стиль компенсирует все огрехи. Может, никто и не заметит, чего здесь недостает.
И действительно, никто вроде бы и не заметил. Агенту роман понравился, читателям
понравился, а самое главное - понравился издателю. Положив на свой банковский счет
внушительную сумму, Байберманн вновь принялся за работу.
- Насчет души слышно что-нибудь? - спросила его жена.
- Полиция, несомненно, ее разыскивает, - беззаботно ответил Байберманн. - Мы,
между прочим, не можем ходить голодными. А мастерство презирать не следует.
За каждый из следующих трех романов он получал все больший задаток. Множились и
хвалебные рецензии. Он становился известным писателем. Владеющим словом, знающим
окружающую его жизнь, в творчестве которого чувствовался грустный налет, свойственный
тем, кто выстрадал свой успех. И хотя души Байберманну по-прежнему недоставало, он
понимал, что его нынешнее положение не лишено достоинств.
- Теперь у нас достаточно денег, - как-то заявила его жена. - Может, пора и
отдохнуть? К нашему возвращению твоя душа наверняка найдется, а если нет, так добудем тебе
новую. Я слышала, в Гонконге их делают за три дня.
- Чушь собачья, - отмахнулся Байберманн. - Мои романы популярны, я наконец-то
начал зарабатывать хорошие деньги, сейчас не время для отдыха. И потом, мне кажется, ты
была куда стройнее, когда выходила за меня замуж.
После следующей книги он отрастил эспаньолку и хвостик, а также начал заниматься в
ближайшем спортивном зале, чтобы чувствовать себя увереннее, когда прелестные юные
создания просили у него автограф на творческих вечерах. Он вовсю сыпал позаимствованными
бог знает у кого шуточками, стал желанным гостем телевизионных ток-шоу. Дело дошло до
того, что он начал писать автобиографию, приукрашивая или отсекая факты, от которых так и
веяло скукой.
Но однажды, холодным зимним утром, в дверь его дома постучал детектив.
- Да? - спросил Байберманн, затягиваясь турецкой сигаретой, вставленной в золотой
мундштук, и подозрительно глядя на детектива.
Тот вытащил истертую, изодранную душу и протянул ее Байберманну.
- Отыскали в одном ломбарде в Джерси. У нас есть все основания полагать, что это ваша
душа.
- С вашего разрешения, я удалюсь в ванную примерить ее. - Байберманн взял у него
душу.
Прошел в ванную и запер за собой дверь. Затем осторожно развернул душу, пригладил тут
и там, стараясь не обращать внимания на ее нынешнее прискорбное состояние. Примерять
душу он не стал: очень уж она грязная, ободранная, кто знает, в чьих руках она побывала.
Вместо этого он начал пристально ее осматривать, ища знакомые приметы: складочки и
пятнышки, приобретенные главным образом в студенческие годы, и пришел к однозначному
выводу, что держит в руках собственную душу.
На мгновение его охватило безмерное счастье. Наконец-то он сможет вернуться к
истинной Литературе!
Затем посмотрел на свое отражение в зеркале. Значит, опять безденежье и полное
отсутствие свободного времени, потому что совершенству нет предела? Байберманн
нахмурился. Прелестные молодые создания будут брать автографы у кого-то еще, телеведущие
будут беседовать с другим автором бестселлеров, а на его литературные вечера забредет разве
что коллега-писатель.
Он продолжал разглядывать Нового Байберманна, с ухоженной эспаньолкой, в шелковом
галстуке с широкими, как у шарфа, концами, твидовом пиджаке, с чуть утомленным жизнью
взглядом из-под полуприкрытых век. Затем глубоко вдохнул, отпер дверь и вернулся в холл.
- Извините, - он протянул детективу аккуратно свернутую душу, - но это не моя
душа.
- Это уж вы простите меня за то, что я отнял драгоценное время у всемирно известного
писателя, - смутился детектив, - но я готов был поклясться, что она ваша.
Байберманн покачал головой.
- К сожалению, нет.
- Что ж, мы продолжим поиски, сэр.
- Буду вам очень признателен. - Он заговорщицки понизил голос: - Надеюсь, это
останется между нами. Не надо критикам знать, что у меня пропала душа. - И он протянул
детективу купюру в пятьдесят долларов.
- Я все понимаю, сэр. - Детектив сунул деньги в карман. - Можете на меня
положиться.
Байберманн ослепительно улыбнулся:
- Само собой.
Он вернулся в кабинет и приступил к работе.
Он умер, и лишь через семь лет после его смерти кто-то высказал мысль, что
произведениям Байберманна недостает чего-то неуловимого. Несколько
критиков-ревизионистов согласились, но никто так и не смог указать, чего же все-таки
недостает.
Миссис Байберманн, разумеется, могла бы просветить их, но в кругосветном круизе, в
который она отправилась после того, как Байберманн оставил ее, чтобы жениться на второй из
своих семи жен, она встретила банкира и вышла за него замуж. На обсуждение Искусства у
вечно занятого банкира времени не было, поэтому она провела остаток жизни, выращивая
орхидеи, избегая писателей и перестраивая свой дом.
Майк Резник
Бог и мистер Слаттерман
Рассказы -
http://www.oldmaglib.com
Майк Резник
Бог и мистер Слаттерман
Бог решает, что Ему пора вмешаться, и Он говорит: "В последний раз посмеялся ты над
именем Моим!"
А мистер Слаттерман, он словно и не замечает, что стол, за которым бросают кости, исчез
вместе со стоящими вокруг людьми, смотрит Богу в глаза и отвечает: "Я не упоминал твоего
имени всуе, особенно если ты тот, за кого я тебя принимаю, а потому, если тебя не затруднит
свериться со стенограммой, то сказал я вот что: "Ребенку нужна новая пара обуви".
И грозно смотрит на него Бог, и голос Его подобен грому:
- Как смеешь ты говорить со мной в подобном тоне!
Мистер же Слаттерман, прищурившись - очень уж ярок свет, исходящий от Всевышнего
- не лезет за словом в карман:
- А нечего обвинять людей в том, чего они не делали. И вообще не верю я в тебя.
- Вера твоя значения не имеет. - У Бога складывается ощущение, что доводам его
недостает убедительности. - Ты не чтил установленный Мною священный день отдохновения
и нарушал Мои законы, которые Я передал Моисею. Ты бельмо у Меня на глазу!
- Секундочку, секундочку! - взвивается мистер Слаттерман. - Барменам тоже надо
как-то жить, не правда ли? Если бы не твое желание обречь всех на адские муки - а иначе чем
объяснить все то, что вытворяет налоговая инспекция, тогда я бы не пахал по субботам, как
проклятый, и мог бы даже поиграть в гольф.
Монолог этот выводит Бога из себя, Ему уже не надо притворяться, что Он сердится, а
потому возглашает:
- Да как язык твой...
- Не хотелось прерывать... - вклинивается мистер Слаттерман, которому все-таки
несколько не по себе, - но нельзя ли не столь высокопарно?
Бог, Он смотрит на Слаттермана, устало вздыхает, заставляет себя успокоиться, прежде
чем продолжить.
- Бернард Слаттерман, - говорит Он нараспев, словно священник на воскресной
мессе, - жизнь твоя прошла в погоне за земными удовольствиями, и твоей бессмертной душе
грозит серьезная опасность. По всему выходит, что ждут ее вечные муки.
- Так-то лучше. - Уверенности у мистера Слаттермана заметно прибавилось. -
Учитывая, кто ты есть и все такое, можешь звать меня Берни.
- Ты понимаешь, что Я тебе говорю? - грохочет Бог.
- Мне представляется, что разговор беспредметен, если я уже умер, - отвечает мистер
Слаттерман. - А раз мы затронули эту тему, должен отметить, что ты поступил жестоко и
бесчувственно, призвав меня к себя в такой момент.
- Ты не умер.
Мистер Слаттерман с трудом удерживает готовое сорваться с языка ругательство и
ограничивается суровым взглядом.
- Уж не хочешь ли ты сказать, стоя передо мной и сияя, как медный таз, что ты оторвал
меня от игры потехи ради, когда на кону стояли три "штуки" и я наверняка выкинул бы шесть
очков?
- Ты выкинул бы семь, - не без ехидства отвечает Бог.
- Четыре и три или пять и два? - желает знать Слаттерман.
- Шесть и один, - отвечает Бог. Он чувствует, что теряет контроль над ситуацией.
- Я в это не верю, - бормочет мистер Слаттерман.
- Я никогда не лгу. - Бог выпрямляется в свой немалый рост.
- Да что же это получается? - вопит мистер Слаттерман. - Подложить такую свинью!
И кому? Мне, отличному парню, который в жизни и мухи не обидел, да еще создан по твоему
образу и подобию!
И Бог, который уже ругает себя за то, что не придал человеку большего сходства с
рогатой жабой или медведем-коалой (тогда бы он слышал этот упрек гораздо реже), говорит:
- Ты похож на Меня гораздо меньше, чем многие, да и не помню Я, чтобы создавал тебя.
А мистер Слаттерман, он хищно вперивается в Бога:
- Ты уж, пожалуйста, с этим определись. Создавал ты меня или нет?
- Да, да, разумеется, создавал. - Бог идет на попятную. - Я лишь сказал, что не помню,
как это случилось.
- Я так и думал! - победно восклицает мистер Слаттерман. - Тебе пришлось встать
очень рано, чтобы найти время для Берни Слаттермана. - Он чешет затылок, а Бог молча
смотрит на него, не зная, что и сказать. - Так на чем мы остановились? А, вспомнил. Почему
ты выбрал меня? Почему этого предупреждения не слышат от тебя убийцы и двоеженцы,
адвокаты и прочие дегенераты?
- Потому что им по определению суждено гореть в аду, а у твоей души еще есть шанс на
спасение.
Мистер Слаттерман скептически смотрит на Бога.
- Ты уверен, что вытащил меня не за тем, чтобы получить квалифицированный совет,
какое вино следует покупать, а какое - нет?
- Ты здесь потому, что ты плоть от плоти Моей и твоя душа - частица Моей души, а ко
всем Моим детям я питаю безграничные любовь и сострадание. - Бог выдерживает паузу,
прежде чем признать: - Хотя иной раз никакого терпения не хватает.
Тут мистер Слаттерман смотрит на Бога с таким видом, будто тот сморозил какую-то
глупость, и отступает на пару шагов.
- Давай-ка не вспоминать о любви и сострадании, когда мы говорим о делах. - Он
многозначительно добавляет: - Особенно о любви.
- Как низки твои помыслы! - В голосе Бога слышится отвращение.
- Да ну? - бросает в ответ мистер Слаттерман. - Я, между прочим, не соблазнял
девственницу, и у меня нет внебрачных детей. - Он переходит на шепот: - Как-нибудь ты
должен рассказать мне, как ты это сделал. Видишь ли, в таверну каждую субботу приходит
одна девушка, которая утверждает, что бережет себя для первой брачной ночи и...
- Хватит! - кричит Бог, багровея лицом и гадая, как это разговор о душе мистера
Слаттермана привел к обсуждению весьма деликатного происшествия, имевшего место много
лет тому назад, когда Бог был помоложе и куда более порывистым.
Мистер Слаттерман пожимает плечами и ухмыляется с таким видом, будто иной реакции
и не ждал.
- Раз не хочешь, не будем об этом. Но уж и ты не спрашивай меня, как смешивать
коктейли. В конце концов профессиональные секреты могут быть у каждого.
Бог приходит к выводу, что он уже стар для подобных дискуссий, но решает предпринять
последнюю попытку:
- Слушай меня, Бернард Слаттерман. Твоя душа в опасности, но Я даю тебе шанс спасти
ее.
- Послушать тебя, так Небеса - это какой-то ломбард, - заявляет мистер Слаттерман.
- Небеса - абсолютное совершенство, - сурово отвечает Бог. - Я их создал.
На лице мистера Слаттермана отражается сомнение.
- Одно не обязательно следует из другого. Ты ведь создал и Феникс, штат Аризона, не
говоря уже о Чикаго.
- Нет в тебе веры, - бормочет Бог, чувствуя, что аргумент этот слабоват, а разговор все
более выходит из-под Его контроля.
- Не будешь возражать, если я закурю? - Слаттерман достает из кармана пачку
"Кэмела".
Бог рассеянно кивает, и Слаттерман закуривает. Тут же спохватывается, предлагает
сигарету Богу.
- Ни в коем разе! - отказывается Всевышний, и Слаттерман, пожав плечами, убирает
пачку в карман.
- Значит, - продолжает он, решив, что Бог - парень-то неплохой, только очень уж
много работающий, - устроился ты неплохо, так?
- О чем ты? - удивляется Бог.
- О Небесах, - отвечает мистер Слаттерман. - Разве мы не о них говорим?
Бог решает, что проще отвечать на вопросы мистера Слаттермана, чем пытаться удержать
разговор в определенном русле. Кроме того, он не уверен, стоит ли душа мистера Слаттермана
таких усилий.
- Рай великолепен.
- Места много?
- Больше, чем может вообразить себе человек, - с законной гордостью отвечает Бог.
- Да? И на скольких акрах ты выращиваешь зерновые?
Бог явно сбит с толку.
- Ни на одном. - У него возникает ощущение, что он отстает от времени.
- То есть у тебя одни пастбища? - По лицу мистера Слаттермана видно, что тот удивлен
столь неэффективным использованием угодий.
- Небеса - это райские луга, - объясняет Бог. Мистер Слаттерман хмурится.
- Да, да, все это прекрасно. Но вот соевые бобы в этом году подорожали на тридцать
процентов.
- Если мне понадобятся соевые бобы, Я их сотворю, - раздраженно отвечает Бог.
Мистер Слаттерман, однако, гнет свое:
- Да, но Вам все равно придется собрать и подработать их. Сколько Вы платите своим
работникам?
- Херувимы работают бесплатно, - отвечает Бог, задаваясь вопросом, сколько же все
это будет продолжаться.
- Бесплатно? - повторяет мистер Слаттерман, и Бог видит, что его слова произвели
должное впечатление. - А как смотрят на это власти?
Бог тяжело вздыхает.
- Власти - это Я.
Мистер Слаттерман кивает.
- Ну, конечно. Я забыл. - Он тушит окурок и закуривает следующую сигарету. - А как
насчет дьявола?
Бог недоуменно смотрит на него.
- А что насчет дьявола?
- Ну, Сатана, как известно, правит в аду, не так ли? А ад сотворил ты. Мне
представляется, что это довольно-таки ценная недвижимость. - Он выдерживает паузу, чтобы
Бог мог поспеть за ходом его мыслей. - Сколько он тебе платит за аренду?
Неожиданно Бог улыбается.
- Клянусь Собой! - восклицает он. - Никогда не думал об этом! - Тут он мрачнеет. -
Но к чему мне деньги?
- Ни к чему, - соглашается мистер Слаттерман. - Так что придется прибегнуть к
бартеру. Он использует то, что принадлежит нам, следовательно, мы должны получить то, чем
пользуется он.
- Мы? - Кустистые брови Бога изумленно изгибаются.
- Совершенно верно, - кивает мистер Слаттерман. - Ты и я в этом деле в доле. Так что,
нужное нам, есть у Люцифера?
- Ничего, - отвечает Бог, чувствуя, что события разворачиваются слишком уж быстро.
- А вот и нет, - торжествует мистер Слаттерман. - У него есть рабочая сила, люди.
Души, если Вам угодно.
Бог глубоко вдыхает, медленно выпускает воздух из груди.
- Не нужна мне никакая сила. Я - Творец.
Мистер Слаттерман улыбается.
- Именно об этом я и толкую. Очень уж ты распыляешься. Ты должен взять на себя
общее руководство, а текучку переложить на кого-то еще. Как только я попал сюда, уж не знаю,
куда, я сказал себе: "Берни, может, тебе не след упоминать об этом, поскольку ты здесь
ненадолго и вообще не пойми кто, но очень уж измученным выглядит Бог. Видать, он слишком
много работает". Эти самые слова я себе и сказал.
Бог признает, что у него действительно сложилось ощущение, будто он взвалил на себя
слишком большую ношу.
Мистер Слаттерман сочувственно кивает.
- Естественно, взвалил, да и причины более чем понятны. Я хочу сказать, быть Богом
куда тяжелее, чем простым барменом, и, готов спорить, привилегий у тебя негусто. - Он
оглядывается в поисках стула, который тут же возникает как по мановению волшебной
палочки, садится. Рядом из воздуха появляется второй стул, на который усаживается Бог. - Я,
разумеется, рад помочь советом, - продолжает Слаттерман, наклонившись вперед, - но на
самом деле тут нужен опытный адвокат, специализирующийся на трудовом законодательстве.
- Не иначе, как у тебя есть кто-то на примете, - сухо бросает Бог.
- По правде говоря, едва ли кто справится с этим делом лучше брата моей жены, Джейка.
- Душу Джейкоба Вайзермана уже не спасти. Она обречена на вечные муки, - сурово
отвечает Бог.
- Меня-то он не надул, не так ли? - внезапно спрашивает мистер Слаттерман.
- Возможно, это единственный грех, который не числится за ним.
На лице мистера Слаттермана отражается облегчение.
- Тогда никаких проблем нет.
Всевышний качает головой:
- Я же тебе сказал: его душа обречена на вечные муки.
- Послушай, - гнет свое Слаттерман, - люди, чьи души должны попасть на небо, могут
продать их Сатане, так? Так почему же Джейк, душе которого прямой путь в ад, не может
продать свою душу тебе в обмен на свои услуги?
Бог вроде бы обдумывает эту идею, безусловно, для него новую, а мистер Слаттерман
откидывается на спинку стула.
- Разумеется, что-то должно перепасть и мне, раз уж я свел вас вместе.
- Или твоей бессмертной душе? - предлагает Бог.
Мистер Слаттерман улыбается:
- Душе, разумеется, тоже, но я имею в виду ту игру, к которой ты меня вернешь, когда
мы покончим с делами.
Бог недовольно качает головой:
- Участие в азартной игре - грех.
Мистер Слаттерман пожимает плечами.
- Так-то оно так, но, учитывая просроченные счета, что лежат на моем столе, и людей,
которые останутся голодными, если я им не заплачу, играть и проигрывать куда больший грех,
чем играть и выигрывать. - Он бросает на Бога короткий взгляд. - Разумеется, если тебя
мучает совесть, можем забыть об этом.
Бог смотрит на него долгим, тяжелым взглядом.
- Все-таки мне трудно поверить, что ты одно из Моих творений, - наконец изрекает Он.
Мистер Слаттерман хмурится.
- Ты же не собираешься вновь потчевать меня всей этой метафизикой, не так ли?
Бог вздыхает.
- Полагаю, что нет, - признает Он.
- Чудесно, - улыбается мистер Слаттерман. - Так я выкину шесть?
Бог какое-то мгновение разглядывает свои длинные, совершенные пальцы и решает, что
Ему пора подумать и об отпуске. А в этом случае Ему необходимо подобрать замену. В конце
концов этому человеку не занимать уверенности в себе, он знает, чего хочет, и, естественно, он
сможет работать в тесном контакте с Джейкобом Вайзерманом, пока тот будет вести
деликатные переговоры, необходимость в которых давно назрела.
- Три и три тебя устроят? - спрашивает Всевышний. - Или ты предпочтешь два и
четыре?
Майк Резник
Зимнее солнцестояние
Рассказы -
http://www.oldmaglib.com
Оригинал: Mike Rasnick, "Winter Solstice", 1991
Майк Резник
Зимнее солнцестояние
Нелегко жить в обратном времени, даже если ты - Мерлин Великий. Иной подумал бы,
что это не так, что все чудеса будущего сохранятся в твоей памяти... однако воспоминания
тускнеют и исчезают гораздо быстрее, чем можно было надеяться.
Я знаю, что Галахад победит в завтрашнем поединке, но имя его сына уже выветрилось,
исчезло из моей памяти. Да и будет ли у него сын? Проживет ли сей рыцарь достаточно долго,
чтобы передать свою благородную кровь потомству? Сдается мне, проживет - вроде бы я
качал на колене его внука, - но и в этом я не уверен. Воспоминания ускользают от меня.
Когда-то я знал все тайны Вселенной. Одним лишь усилием мысли я мог остановить
Время, повернуть его течение, обмотать его шнурком вокруг пальца. Одной лишь силой воли я
мог бродить среди звезд и галактик. Я мог сотворить живое из ничего и обратить в прах целые
миры живого.
Время шло - хотя и не так, как идет оно для вас - и больше эти чудеса не были мне
подвластны. Однако я все еще мог выделить молекулу ДНК и прооперировать ее, вывести
уравнения, которые позволяли путешествовать в космосе, вычислить орбиту электрона.
Опять-таки текло время, и эти дары покинули меня, но все же я умел выделять
пенициллин из плесени, понимал общую и специальную теории относительности и летал между
континентами.
Но и это ушло безвозвратно, осталось сновидением, которое я вспоминаю лишь изредка,
если вообще могу вспомнить. Была когда-то - нет, будет, вам еще предстоит повстречаться с
ней - болезнь стариков, когда постепенно, частица за частицей, исчезают разум и память, все,
что ты передумал и перечувствовал - пока не остается лишь зернышки первичного "я",
беззвучно вопиющего о тепле и благодати. Ты видишь, как исчезают частицы тебя, ты
пытаешься спасти их из небытия, но неизменно терпишь поражение, и все это время ты
осознаешь, что с тобой происходит, пока не исчезает и это осознание... Я оплачу вас в
грядущем тысячелетии, но сейчас ваши мертвые лица исчезают из моей памяти, ваше отчаяние
покидает мой разум, и очень скоро я даже не вспомню о вас. Ветер уносит все, ускользая от
моих безумных попыток поймать, удержать, вернуть...
Я пишу все это затем, чтобы когда-нибудь кто-то - быть может, даже и ты - прочтет эти
записи и поймет, что был я человеком добрым и нравственным, что старался, как мог,
исполнять свое предназначение, и даже самый пристрастный Бог не потребовал бы от меня
большего, что даже когда имена и события исчезали из моей памяти, я не уклонялся от своего
долга - я служил сородичам своим как мог и умел.
Они приходят ко мне, мои сородичи, и говорят: мне больно, Мерлин. Сотвори заклинание,
говорят они, и прогони боль.
Мой ребенок горит в лихорадке, говорят они, а у меня пропало молоко. Сделай
что-нибудь, Мерлин, говорят они, ты же величайший маг в королевстве, во всем мире, и нет
равного тебе среди живущих. Уж верно, ты можешь сделать хоть что-нибудь!
Даже Артур ищет моей помощи. Война идет плохо, признается он. Язычники воюют с
христианами, среди рыцарей раздоры, он не верит своей королеве. Он напоминает, что именно
я когда-то открыл ему тайну Эскалибура (но это было много лет назад, и я, конечно же, ничего
пока о том не знаю). Я задумчиво гляжу на него и, хотя мне уже ведом Артур, согбенный
годами и измученный причудами Рока, Артур, потерявший свою Джиневру, и Круглый Стол, и
мечтанья о Камелоте, - я не могу отыскать в себе ни приязни, ни сострадания к юноше,
который сейчас говорит со мной. Я не знаю его, как не буду знать вчера и неделю назад.
Вскоре после полудня ко мне приходит старуха. Ее израненная рука налилась нездоровой
бледностью и источает такую вонь, что у меня слезятся глаза, жужжащие мухи густо вьются
над раной.
Мерлин, плачет она, я не могу больше сносить эту боль. Это похоже на роды, но только
длится долго, чересчур долго. Мерлин, ты моя единственная надежда. Сотвори свое
чародейское заклинание, требуй от меня, чего ни пожелаешь, только уйми эту боль!
Я смотрю на ее руку, которую разорвал клыками барсук, и меня тянет отвернуться,
тошнота подкатывает к горлу. Все же я принуждаю себя осмотреть рану. Я смутно чувствую,
что мне пригодилось бы нечто - не знаю даже, что именно - дабы прикрыть лицо, а если не
лицо, то хотя бы рот и нос, - но не могу вспомнить, как это называется.
Рука распухла почти вдвое, и хотя сама рана посредине предплечья, старуха кричит от
боли, когда я осторожно шевелю ее пальцами. Надо бы дать ей что-нибудь, чтобы утишить
боль.
Смутные видения мелькают перед моим мысленным взором - нечто длинное, тонкое, как
игла, вспыхивает и исчезает.
...Закладка в соц.сетях
