Жанр: Научная фантастика
Опрокинутый мир
...ормальной силы тяжести вроде бы уже и вовсе не существовало.
Но и сам горный кряж под телом Гельварда медленно распрямлялся.
Каменная стена, только что почти вертикальная, постепенно расползалась на
запад и восток, постепенно разглаживалась, и вершина кряжа как бы
спускалась к его ногам. Перед глазами возникла трещина (ущелье? горная
долина?), она неуклонно смыкалась, и Гельвард перебросил крюк с выступа в
эту щель. Еще миг - и крюк зажало словно клещами.
Вершина кряжа сплющилась и очутилась под Гельвардом. Неведомая сила
завладела им и перенесла через гребень. Но чудо - веревка не лопнула и
удержала его в горизонтальном положении.
То, что некогда было кряжем, превратилось в жесткую складку,
подпершую ребра, живот попал в долину за цепью гор, а ноги в поисках опоры
заскребли по другому, более дальнему кряжу, от которого тоже уже не
осталось почти ничего.
Гельвард был распластан над поверхностью планеты, гигантским
покрывалом нависнув над целым горным районом.
Пытаясь облегчить свою участь, он приподнялся. И, вздернув голову,
вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха. С севера задул холодный
ветер, но ветер был лишен упругости, лишен кислорода. Гельвард вновь
опустил голову, положив подбородок на грунт. На этом уровне воздух был
достаточно густой, чтобы дышать.
Ветер принес облака, и они стелились в нескольких дюймах над почвой
плотной белой пеленой. Они клубились вокруг Гельварда, обтекая его тело.
Рот оставался ниже облаков, глаза видели их сверху.
Гельвард смотрел поверх облачной пелены. Сквозь жидкую, разреженную
атмосферу взгляд проникал далеко-далеко на север.
Гельвард очутился на краю бытия; вся громада мира лежала перед ним,
как на ладони.
Он мог бы сейчас объять взглядом весь мир.
К северу от Гельварда земля была плоской, ровной, словно крышка от
стола. Но впереди вдалеке она вздымалась вверх, симметрично изгибаясь с
обеих сторон и взрезая горизонт исполинским шпилем. Шпиль тянулся в небо,
все сужаясь, становясь все изящнее и острее, и невозможно было определить,
есть ли у этого острия конец.
Шпиль переливался яркими красками. У основания - обширные коричневые
и желтые мазки, переслоенные зеленью. А дальше на север - синева, чистая
глубокая синева, от которой становилось больно глазам. И поверх всего
этого - облака, тонкие белесые завитки и хлопья, а то и плотные скопления
ослепительной белизны.
Солнце садилось. Наливаясь пурпуром, уходило на северо-восток за
немыслимый вогнутый горизонт.
Солнце выглядело все так же. Широкий плоский диск, сплющенный по
экватору, а к полюсам, вверх и вниз, выгнутый длинными заостренными
копьями.
С того дня, как Гельвард впервые вышел из Города, он видел солнце так
часто, что облик светила уже не вызывал у него вопросов. Но теперь он
понял: его собственный мир, его планета имеет точно такую же форму.
9
Солнце зашло, и мир окутала тьма.
Сила, тянущая на юг, набрала такую мощь, что тело вроде бы и не
касалось подпирающих его складок, некогда бывших горами.
Гельвард висел во мраке на веревке, словно намереваясь взобраться по
ней на вертикальную стену или отвесный утес; разум твердил ему, что тело
не меняло горизонтального положения, но все его ощущения восставали против
разума.
Крепость веревки не внушала больше доверия. Вытянув руку во тьме,
Гельвард уцепился кончиками пальцев за какие-то крохотные выступы (не они
ли недавно были горами?) и подтянулся вперед.
Поверхность под ним разгладилась, и найти новую опору стоило
невероятных трудов. Он бы и не нашел ее, если бы не обнаружил, что
способен, напрягая все мышцы, вдавить пальцы в грунт настолько, чтобы
продвинуться еще чуть-чуть... на дюймы, но в ином измерении на целые мили.
Сила, влекущая на юг, не ослабла ни на йоту.
Он бросил отслужившую свою службу веревку и пополз. Еще дюйм, еще - и
ноги нащупали низкий гребешок, что издали прикидывался горой. Упершись
хорошенько, Гельвард продвинулся сразу на несколько дюймов.
Постепенно сила начала слабеть, отступать, пока Гельвард не понял,
что может удержаться на месте, не взнуздывая себя отчаянием. Он на секунду
расслабился, надеясь перевести дух. Однако сила тут же снова принялась за
свое, отчетливо нарастая с каждым мгновением, и он снова пополз. Полз до
тех пор, пока не сумел подняться на четвереньки.
Назад на юг он не оглядывался. Что осталось там, позади?
Он полз бесконечно долго, потом наконец почувствовал, что можно
встать. Идти приходилось резко наклонившись вперед, как против ветра. Но
мало-помалу неведомая сила ослабевала, и спустя какое-то время Гельвард
поверил, что выбрался из опасной зоны.
Обернувшись назад, он не разглядел ничего: там тоже лежала тьма. Над
головой висели облака - те самые, что совсем недавно клубились вокруг
лица. За облаками пряталась луна. В своем простодушии Гельвард никогда не
задавался вопросом об облике ночного светила - он видел луну много раз и
принимал ее как она есть; а ведь и луна имела ту же странную форму.
Он поднялся и продолжил путь на север - чудовищная сила по-прежнему
шла на убыль. Все окружающее во мгле казалось смутным, лишенным примет, да
он и не обращал ни на что внимания. Сознанием владела неотвязная мысль: он
должен, должен во что бы то ни стало уйти достаточно далеко, чтобы во
время сна его не уволокло обратно в зону, где сила станет неодолимой.
Теперь он усвоил основополагающую истину этого мира: почва, как и
утверждал Клаузевиц, действительно движется на юг. На севере, там где
остался Город, это происходит почти незаметно - миля за десять дней. Но
чем дальше на юг, тем стремительнее движение, пока ускорение не достигает
немыслимых величин. Гельвард видел это своими глазами: за одну ночь
ускорение выросло настолько, что тела женщин катастрофически изменились.
Пропорции их тел, как и все вокруг, кроме него самого, ответили на
изменение ускорения линейным искажением.
Вот почему Городу никогда не видать покоя. Город обречен вечно
перемещаться вперед и вперед, - остановка означала бы долгое, поначалу
неуловимо медленное сползание к югу, в прошлое, пока ускорение не всех и
вся в зону, где горы превращаются в гребешки высотой в несколько дюймов и
где безжалостная сила неизбежно разнесет постройки и людей вдребезги и
отправит их в небытие.
Впрочем, в те часы, что Гельвард шагал и шагал на север по странной,
погруженной во тьму местности, он и не пытался искать объяснения тому, что
только что испытал. Пережитое слишком уж противоречило элементарной
логике: почва обязана быть твердью, неспособной к движению. Горы не должны
сплющиваться, понижаясь на глазах. Человеческие существа не должны
сбавлять в росте вшестеро; пропасти не должны смыкаться; грудные дети не
должны захлебываться в крике и рвоте от материнского молока.
Ночь давно вступила в свои права, а Гельвард не ощущал усталости,
только легкую боль от перенапряжения в мышцах, выдержавших такую нагрузку
там, на изменчивых горных склонах. Мелькнула мысль, что день прошел что-то
слишком быстро, куда быстрее, чем он ожидал.
Опасная зона осталась далеко позади, но сила, тянущая к югу, была еще
слишком велика, чтобы расположиться на ночлег. Мало радости спать на
грунте, который движется под тобой и вместе с тобой, стаскивая тебя туда,
откуда ты едва-едва вырвался...
Он был частицей Города; он, как и Город, не мог позволить себе
остановиться.
Наконец, усталость одолела Гельварда, он повалился и заснул прямо на
голой земле.
Проснулся он с восходом солнца, и сразу подумал о силе, тянущей на
юг: не прибавилась ли она за ночь? Встревоженный, он вскочил на ноги, но
равновесия не потерял; сила никуда не делась, он ощутил ее - примерно
такой же, как запомнилось перед сном.
Он посмотрел на юг.
И не поверил своим глазам: там высились горы.
Но как же так, не может быть! Он же не просто видел, он _о_с_я_з_а_л
всем существом, как они сглаживаются в складки высотой в какие-нибудь
полтора-два дюйма. И тем не менее вот они, вновь громоздятся у горизонта -
отвесные, иззубренные, увенчанные снегами.
Гельвард поднял с земли рюкзачок - все, что осталось от двух
объемистых тюков, - и проверил его содержимое. Веревку вместе с крючьями
он потерял, большая часть его снаряжения осталась у женщин, когда он их
покинул; однако и сейчас в его распоряжении был спальный мешок, фляга с
водой и несколько пакетиков синтетической пищи. Во всяком случае, какое-то
время он продержится.
Слегка подкрепившись, он вскинул рюкзачок на плечо.
Взглянул вверх на солнце, твердо решив сегодня не терять ориентации
ни во времени, ни в пространстве.
И зашагал на юг, в сторону гор.
Сила медленно нарастала, завладевала им, настойчиво тянула вперед.
Горы на глазах понижались, теряя высоту. Почва, по которой он шел,
становилась все более вязкой, о окрестный пейзаж сливался в смутные
поперечные полосы.
Солнце катилось по небу со скоростью, на какую просто не имела права.
Одолев назойливую силу, Гельвард остановился, как только горы впереди
вновь превратились в волнистую гряду невысоких холмов.
Сегодня он не был снаряжен для того, чтобы двигаться дальше. Он
повернулся к горам спиной и направился обратно на север. Через час
наступила ночь.
Гельвард шел сквозь ночь до тех пор, пока сила заметно не ослабла,
затем прилег отдохнуть.
С рассветом на юге вновь поднялись горы... именно горы, а не холмы.
На сей раз он решил не ходить никуда, а оставаться на одном месте и
ждать. С каждым часом сила все возрастала. Его отчетливо сносило на юг, к
горам, вместе с почвой, а он сидел и ждал, пока горы не начали потихоньку
терять высоту и разъезжаться в стороны.
Тогда он свернул лагерь и тронулся в путь, не дожидаясь прихода новой
ночи. С него довольно - пора возвращаться в Город.
Вопреки здравому смыслу, надежда на возвращение не успокоила, а
встревожила его. Должен ли он доложить кому-то о том, что с ним случилось?
Честно говоря, он был до сих пор не способен вместить увиденное и
испытанное в своем сознании, а уж тем более привести все это в какую-то
систему и внятно изложить ее другим.
Самым ошеломляющим из все его недавних впечатлений была, конечно же,
картина мира, распростертого перед ним и под ним. Доводилось ли
кому-нибудь испытать что-либо подобное? Как переварить, как постигнуть
явление, которое даже глазу оказалось не дано объять до конца? На запад и
на восток - да, насколько он мог судить, и на юг - поверхность планеты,
по-видимому, не имела границ. И только на севере, строго на севере, она
обретала определенную, но совершенно невероятную форму закругленного по
бокам изящного острия, уходящего ввысь, в бесконечность.
Как солнце, как луна. И как, по-видимому, все небесные тела в
окрестной вселенной.
Теперь три человека - что прикажете доложить о них? Мог ли он быть
уверен, что они благополучно добрались до своего селения, если их
превратило в карикатуры, с которыми было невозможно общаться, а потом и
полоски, которые стало не разглядеть? Они перешли в свой собственный мир,
полностью враждебный ему.
А малыш - что сталось с малышом? Дитя Города, не подверженное
изменениям, как и сам Гельвард, и не способное окарикатуриться подобно
всему вокруг... Росарио, вероятно, была вынуждена его оставить, и теперь
малыш уже мертв. А если еще и жив, то движение почвы неизбежно вынесет его
на юг, в зону, где сила достигнет такой мощи, что убьет его.
Погруженный в мрачные раздумья, Гельвард шагал и шагал, почти не
замечая ничего вокруг. И только когда приостановился, чтобы сделать глоток
воды, с удивлением понял, что знает, где находится, - среди скальных
обнажений к северу от расселины, через которую строили мост.
Глотнув воды из фляги, он пошел назад по собственным следам. Чтобы
отыскать дорогу в Город, надо прежде всего обнаружить колею, а в том
районе, где строили мост, шансов на это было больше, чем в любом другом.
И правда, ему вскоре встретилась речка, которую до того он, видимо,
пересек в задумчивости, не заметив. Отнюдь не уверенный, что это именно та
речка, - ее и речкой-то назвать было трудно, разве что ручейком, - он все
же двинулся вниз по течению. Мало-помалу берега ручейка приподнялись,
стали круче, но расселины не было и в помине Гельвард взобрался наверх и
побрел в обратном направлении, против течения. Ландшафт казался дразняще
знакомым, но ручеек поразительно сузился и обмелел, - наверное, это все же
другой ручеек...
И тут он приметил внизу, у воды, вытянутое черное пятно, а подойдя
ближе, уловил слабый запах гари. Он всмотрелся и понял, что перед ним след
костра. Его собственного костра, разожженного всего несколько дней назад.
Ручеек, журчащий теперь совсем рядом, был в ширину не больше ярда, -
а ведь когда он купался здесь с женщинами, полоса воды казалась по крайней
мере вчетверо шире. Он опять поднялся наверх и после долгих поисков
обнаружил на берегу вмятину - по видимому, яму под фундамент опорной
башни.
Расстояние от берега до берега в той точке составляло от силы
пять-шесть ярдов. От воды внизу Гельварда отделяли какие-то жалкие
несколько футов.
Здесь, на этом самом месте, Город пересек расселину, казавшуюся
бездонной.
Гельвард двинулся на север и спустя недолгое время заметил следы
шпал. Следы были мелкие, по семнадцати футов в длину, и лежали в трех
дюймах друг от друга.
К вечеру следующего дня окружающие предметы приобрели более или менее
обычный вид. Деревья выглядели деревьями, а не раскидистыми кустами.
Камешки под ногами стали округлыми, а расплывчатые пятна зелени
превратились в пучки травы. Правда, колея, по которой он шел, лишь
отдаленно напоминала ту, какую клали путевые бригады, да и просвет между
путями оставался слишком велик - и все же Гельвард свыкнулся с мыслью, что
путешествию скоро конец.
Дни шли за днями, он потерял им счет, зато местность казалась теперь
хорошо знакомой, и кроме того, он не сомневался: сколько бы ни длилось его
путешествие, оно все равно оказывалось куда короче, чем предсказывал
Клаузевиц. Даже принимая в расчет те два или три дня в зоне предельных
искажений, что промелькнул с неправдоподобной быстротой, Город никак не
мог переместиться более чем на одну-две мили.
Уверенность в том, что цель близка, подбадривала Гельварда: ведь
запасы воды и пищи почти иссякли.
Он продолжал путь, и снова шли дни, а впереди не было заметно никаких
признаков Города, и, хуже того, колея упорно не хотела сужаться до
заданной ширины. Впрочем, он уже так привык к неизбежности линейных
искажений, что не придавал им особого значения.
Но однажды поутру его испугала незваная мысль: на протяжении
нескольких суток ширина колеи вроде бы совсем не менялась. Не достиг ли он
района, где скорость движения почвы в точности равна темпу его ходьбы? И
не означает ли это, что он, как белка в колесе, по существу топчется на
месте? На час-другой он даже прибавил шагу, пока испуг не отступил перед
доводами разума. В конце концов, он благополучно выбрался из горной зоны,
где сила, тянущая на юг, была неизмеримо мощнее...
Почему же дни бегут, а Город не приближается? Он распечатал два
последних пакетика концентрата и дважды наполнял флягу из местных
источников. Затем настал день, когда пища подошла к концу - и вдруг
Гельварда охватило острое возбуждение. Смерть от голода ему больше не
грозила: он узнал, где находится! По этим самым холмам он езди верхом с
меновщиком Коллингсом - в то время эти места лежали в двух-трех милях к
северу от оптимума. Учитывая, что он отсутствовал самое большее мили три,
до Города теперь рукой подать!..
Полотно со шрамами от шпал перевалило за небольшой гребень, и...
Города впереди по-прежнему не оказалось. Шрамы по-прежнему оставались
длиннее, чем следовало, и просвет, отделявший Гельварда от соседнего,
левого внешнего пути, был явно выше нормы.
Все это, решил Гельвард, могло означать только одно: за время его
отсутствия в Городе нашли способ перемещаться много быстрее, чем раньше.
Может статься, Город даже опередил оптимум и попал в края, где скорость
движения почвы становится ниже. Гельвард начал догадываться, что за
настойчивым стремлением гильдиеров вперед и вперед кроется еще одна
причина: они надеются, что там, за оптимумом, есть зона, где почва не
движется совсем. И тогда Город сможет остановиться. Исполинское беличье
колесо наконец-то затормозит.
Гельвард лег на голодный желудок и спал плохо. Утром он промочил
горло водой из фляги и сразу отправился дальше. Город должен быть совсем,
совсем близко...
Однако в полуденный зной пришлось дать себе передышку. Местность была
голой и открытой, нигде ни деревца. Гельвард без сил опустился на край
полотна.
Тупо глядя в одну точку перед собой, он внезапно заметил троих людей,
которые не спеша шли в его сторону. В сердце затеплилась надежда: эти трое
из Города, их послали найти и спасти его. Подпустив их поближе, он
попытался встать, но оступился и упал ничком.
- Эй! Ты из Города?..
Гельвард открыл глаза и взглянул на говорящего. Над ним склонился
молодой человек в форме ученика гильдии. От изумления у Гельварда отвисла
челюсть, и он лишь слабо кивнул.
- Ты болен? Что с тобой?
- Ничего, обойдется. Еда у тебя есть?
- Сначала выпей немного.
Молодой человек протянул Гельварду флягу с водой, и тот сделал жадный
глоток. Вода была затхлая и безвкусная, городская вода.
- Ты можешь встать?
Гельвард поднялся на ноги не без помощи своего спасителя, и они сошли
с полотна в ложбинку, где росло несколько чахлых кустиков. Гельвард сел, а
молодой человек снял со спины объемистый тюк. Гельвард снова изумился: тюк
был точно таким же, какой дали в дорогу ему самому.
- Ты кто? Мы знакомы? - спросил он.
- Ученик Келлен Личен.
Личен! Он же прекрасно помнил Личена по яслям...
- А я Гельвард Манн.
Келлен Личен раскрыл пакет синтетической пищи и капнул в котелок
воды. Вскоре перед Гельвардом возникла порция серой каши, привычной с
детства, и он набросился на нее с небывалым энтузиазмом.
В отдалении, у полотна, стояли две женщины, пришедшие вместе с
Келленом.
- Значит, тебя послали в прошлое, - констатировал Гельвард, глотая
кашу.
- Именно.
- Я только что оттуда.
- Ну, и как там?
Неожиданно Гельвард вспомнил, как встретил Торролла Палхема при почти
аналогичных обстоятельствах.
- Ты и сейчас уже в прошлом. Разве ты ничего не чувствуешь?
Келлен покачал головой.
- На что ты намекаешь?
Гельвард намекал на силу, тянущую к югу, - слабенький ее отголосок он
ощущал при ходьбе до сих пор. Но ведь Келлен наверняка еще и не подозревал
о ней. Быть может, ее просто нельзя отделить от других ощущений, пока она
не проявит себя во всю мощь.
- Этого не расскажешь, - ответил Гельвард. - Ступай дальше - сам все
поймешь. - Он оглянулся на женщин: они присели на землю, подчеркнуто
отвернувшись от горожан. По лицу Гельварда скользнула невольная улыбка. -
Послушай, Келлен, Город далеко отсюда?
- Не очень. Миль пять, не больше.
Пять миль! Выходит, движенцы с путейцами оставили оптимум далеко
позади.
- Не мог бы ты дать мне еды? Совсем немножко... только чтобы
добраться до Города.
- О чем речь!..
Келлен вынул и протянул Гельварду четыре пакета. Тот подержал их
минутку, потом вернул три из четырех обратно.
- Мне хватит одного. Остальные тебе и самому пригодятся.
- Да нам теперь уже недалеко, - возразил Келлен.
- Знаю. И все-таки они тебе пригодятся. - Он смерил Келлена
пристальным взглядом. - Скажи, тебя давно вывели из яслей?
- Миль пятнадцать назад.
Но Келлен был куда моложе Гельварда и его однокашников! С полной
отчетливостью припоминалось: Келлен учился на два класса ниже. Что же,
выходит, они теперь набирают учеников из воспитанников младших возрастных
групп? Однако выглядел Келлен почти ровесником Гельварда, его мускулистое
тело не походило на тело подростка.
- Сколько тебе стукнуло?
- Шестьсот шестьдесят пять.
Что за ерунда - Келлен по крайней мере миль на пятьдесят моложе
Гельварда, а ему-то самому, по собственному счету, едва исполнилось
шестьсот семьдесят миль!
- С путейцам работал?
- Конечно. Каторжная у них работенка...
- Это я и сам знаю. Я другого не понимаю: каким образом Городу
удалось перемещаться так быстро?
- Быстро? Это были трудные мили. Пришлось пересекать реку, а теперь
Город застрял меж высоких холмов. Мы здорово задержались. Когда я уходил,
мы отставали от оптимума на целых шесть миль.
- На шесть миль? Тогда, значит, оптимум стал двигаться быстрее?
- Насколько мне известно, нет. - Келлен смотрел мимо Гельварда на
своих подопечных. - Слушай, я, пожалуй, пойду. Тебе стало получше?
- Да, спасибо. Как ты с ними ладишь?
Келлен усмехнулся.
- Да ничего. Конечно, лингвистические барьеры и так далее, но мне
сдается, что мы потихоньку находим общий язык.
Гельвард расхохотался и опять вспомнил Пэлхема.
- Поторапливайся, - посоветовал он. А то через пару дней
спохватишься, да будет поздно.
Келлен Личен ответил ему недоуменным взглядом, потом решительно
поднялся на ноги и направился к женщинам, которые только тут поняли, что
остановка была кратковременной и громко запротестовали. Когда экспедиция
тронулась дальше, Гельвард обратил внимание, что одна из женщин
расстегнула рубашку донизу и завязала полы узлом,
Поскольку Келлен любезно пополнил его рацион, Гельвард был уверен,
что теперь-то уж нагонит Город без труда. По сравнению с расстоянием,
оставленным позади, пять миль - совершеннейший пустяк, и он рассчитывал
добраться до Города к закату. Путь лежал по местности, совершенно ему
незнакомой: что бы там ни говорил Келлен, а Город в отсутствие Гельварда
продвинулся далеко вперед.
Наступил вечер, а Города по-прежнему не было видно. Единственный
обнадеживающий признак - шрамы от шпал приблизились к нормальным размерам:
остановившись хлебнуть оды, Гельвард тщательно промерил ближайший шрам -
около шести футов.
Полотно опять шло на подъем и взбегало на гребень. Гельвард не
сомневался, что Город в лощине за гребнем, и вновь прибавил шагу: хоть бы
увидеть его до прихода ночи...
Солнце уже касалось горизонта, когда подъем наконец сменился спуском
и перед Гельвардом открылась широкая долина. По долине текла полноводная
река. Полотно устремлялось вниз, к южному ее берегу... и продолжалось на
противоположной стороне. Насколько хватало глаз, оно уходило все дальше на
север, пока не терялось в лесу. Города нигде не было.
Растерянный и рассерженный, Гельвард смотрел на долину до глубоких
сумерек, потом - делать нечего - разбил лагерь на ночь.
Наутро он поднялся с рассветом и вскоре спустился к реке. Южный ее
берег хранил множество следов бурной человеческой деятельности: почва была
истоптана и превратилась в грязное месиво, повсюду валялись куски дерева и
расколотые основания шпал. Да и из воды торчали шпалы, уложенные
штабелями, - очевидно, остатки быков моста, по которому Город переправился
на ту сторону.
Придерживаясь за один из таких быков, Гельвард вошел в воду по грудь,
потом поплыл. Течение подхватило его и снесло чуть ли не на полмили вниз,
прежде чем он нащупал дно и выкарабкался на северный берег.
Он был мокрым до нитки - и тем не менее побрел вверх по течению, пока
не вышел обратно к полотну. Рюкзачок, да и форма казались втрое тяжелее,
чем прежде; раздевшись донага, он разложил одежду на солнышке, а рядом
расстелил спальный мешок и рюкзак, вывернутые наизнанку. Форма высохла уже
через час, и он натянул ее на себя - ему не терпелось двинуться дальше.
Правда, спальный мешок был еще сыроват, но Гельвард надеялся досушить его
на следующей стоянке.
Он уже вскинул рюкзачок за спину, когда услышал странный дребезжащий
свист и что-то больно ударило ему в плечо. Гельвард стремительно
обернулся, заметил арбалетную стрелу, упавшую на траву, и, за неимением
другого убежища, нырнул в ближайшую яму, выкопанную под основание шпалы.
- Ни с места!
Бросив взгляд в направлении, откуда раздался голос, Гельвард не
увидел ничего, кроме густых кустов ярдах в пятидесяти. Он осмотрел плечо:
стрела разорвала рукав, но крови не было. Свой арбалет он потерял вместе
со всем остальным имуществом и теперь чувствовал себя беззащитным.
- Не шевелись, я подойду сам...
Мгновение спустя из-за кустов поднялся человек в такой же, как у
Гельварда, форме ученика гильдии. Арбалет, зараженный новой стрелой, был
направлен в лицо противника. Гельвард отчаянно крикнул:
- Не стреляй! Я тоже из Города!..
Человек ничего не ответил, но продолжал потихоньку двигаться на
Гельварда, пока не замер в пяти шагах от него.
- Ладно, можешь встать. - Гельвард подчинился в надежде, что его
наконец-то признают за своего. - Кто ты такой?
- Я же сказал - я из Города...
- Какой гильдии?
- Разведчиков будущего.
- Повтори последнюю фразу клятвы.
Гельвард от удивления затряс головой.
- Ты что, рехнулся?
- Ну-ка, не увиливай! Давай последнюю фразу...
- "Принося эту клятву, я отдаю себе полный отчет в том, что нарушение
любого из ее пунктов..."
Человек опустил арбалет.
- Ладно, не обижайся. Я хотел убедиться. Как тебя зовут?
- Гельвард Манн.
Нападавший пристально
...Закладка в соц.сетях
