Жанр: Научная фантастика
Опрокинутый мир
... и я,
приподнявшись, очутился рядом с ней. - Извини меня, Гельвард. Вот и все,
что я хотела сказать.
- Да ладно, чего уж там...
Она рассмеялась.
- Ты что, еще не проснулся?
- Не знаю. Может, и сплю.
Она склонилась ко мне, слегка подталкивая в грудь, и вдруг, подняв
руки, сомкнула их у меня на шее, и я почувствовал на губах ее губы.
- Не говори ничего, - шепнула она. - Просто мне очень жаль, что мы
поссорились.
Мы снова поцеловались, и теперь она обняла меня по-настоящему крепко.
- Я чуть было сам к тебе не пришел, - признался я. - Я сделал
ужасную, непростительную ошибку. Я боюсь.
- Чего?
- Я сболтнул лишнего... сказал тебе, что меня заставили принести
клятву. Ты была права - гильдиеры опутывают посвященных сетями тайны.
Когда меня принимали в ученики, то заставили поклясться во многом и, в
частности, в том, что я никому не скажу о существовании самой клятвы. А я
сказал тебе - и, значит, нарушил ее...
- Не все ли равно?
- Кара за нарушение клятвы - смертная казнь.
- Но сначала они должны еще узнать об этом.
- А вдруг...
- А вдруг я проболтаюсь? Но с какой стати?
- Ну, откуда я знаю. Ты такое днем говорила, ты оскорблена, что тебе
не дали распорядиться своей судьбой. Я думал, ты используешь мою
неосторожность против меня.
- До этой самой минуты я и не догадывалась, в чем дело. Да и теперь
промолчу. В конце концов, зачем жене предавать собственного мужа?
- Ты все еще не раздумала выходить за меня?
- Нет.
- Хотя наш брак и решен против нашей воли?
- Это хорошее решение, - сказала она.
Потом мы перешли в комнату Виктории, и она спросила:
- Ты расскажешь мне, что делается за стенами Города?
- Да не могу я!
- Из-за клятвы?
- Вот именно.
- Но ведь ты уже нарушил ее. Какая теперь разница?
- Да и рассказывать, в сущности, нечего, - заявил я. - Десять дней
надрывался на черной работе, а к чему, зачем - сам толком не знаю.
- А что это была за работа?
- Виктория, не надо... не выспрашивай меня.
- Ну ладно, расскажи мне про солнце. Почему тем, кто заперт в Городе,
не разрешают смотреть на него?
- Понятия не имею.
- С ним что-нибудь не в порядке?
- Да нет, не думаю...
Виктория задавала мне вопросы, какие я должен был бы задать себе сам,
но не задал. В сумбуре новых впечатлений у меня не оставалось время на то,
чтобы запомнить, что именно я видел, не говоря уже о том, чтобы осмыслить
увиденное. Но как только эти вопросы были поставлены передо мной, они
потребовали ответа - а был ли у меня ответ? Может, с солнцем действительно
что-то не ладно и это угрожает безопасности Города? А если так, то угрозу
не следует разглашать? Но я же видел солнце своими глазами, и...
- Да нет, с солнцем все в порядке, - ответил я. - Только выглядит оно
не так, как я думал...
- Солнце - шар.
- Ничего подобного. Или, по крайней мере, оно не похоже на шар.
- А на что оно похоже?
- Мне наверняка не следовало бы говорить об этом.
- Раз уж начал, продолжай.
- Да это, должно быть, и неважно.
- Важно.
- Ну, ладно. - Я уже и так сказал слишком много, но что мне
оставалось делать? - Днем его как следует не разглядишь, оно чересчур
яркое. Но на восходе и на закате на него можно смотреть, хоть и не
подолгу. По-моему, оно имеет форму диска. Но это не просто диск, и я не
нахожу слов, чтобы описать его. Понимаешь, из центра диска кверху и книзу
торчит какое-то острие.
- И острие тоже часть солнца?
- В том-то и штука. Что-то вроде волчка. Только его трудно разглядеть
толком - солнце такое яркое даже в эти минуты. В прошлую ночь я вышел на
улицу, небо было ясное, светила луна. И представь, луна имеет такую же
форму. Но до конца ее было тоже не разглядеть - луна была неполная.
- Ты не шутишь?
- Я видел это своими глазами.
- Ведь нас учат совсем по-другому.
- Знаю, что по-другому, - ответил я. - Но что я видел, то видел.
Больше я ничего не сказал. Виктория так и сыпала вопросами, но я ушел
от них, утверждая, что не знаю ответов. Тогда она предприняла еще одну
попытку выяснить характер моей работы, но я, сам не знаю как, ухитрился
промолчать. Потом я, в свою очередь, стал расспрашивать о ее жизни, и
мало-помалу мы ушли от опасной для меня темы. Конечно, ушли не навсегда,
но я по крайней мере выиграл время, чтобы подумать.
Поутру Виктория приготовила завтрак, а после завтрака забрала мою
форму и унесла в стирку, оставив меня в комнате одного. Воспользовавшись
ее отсутствием, я помылся и побрился, а затем завалился на кровать и
лежал, пока она не вернулась.
Я вновь надел форму: она холодила и хрустела на сгибах, будто недавно
вовсе и не была закаменевшей вонючей тряпкой, в какую превратилась за
десять дней работы вне Города.
Мы провели вместе весь день, и Виктория вызвалась показать мне Город.
Он оказался обширнее и запутаннее, чем представлялось. В сущности, до сих
пор я видел лишь жилые и административные строения, а оказывается, было
еще и множество других помещений. Я поймал себя на мысли, что здесь не
трудно и заблудиться, однако Виктория обратила мое внимание на планы,
вывешенные в определенных местах на каждом этаже.
Было заметно, что планы не единожды переделывались, а один из них
буквально приковал меня к себе. Мы находились на каком-то из нижних
уровней - и тут возле новенького, недавно вывешенного плана уцелел старый,
прикрытый листком прозрачной пластмассы. Заинтересовало меня прежде всего
то, что надписи на плане были сделаны на нескольких языках, из которых,
помимо английского, я узнал только французский.
- А остальные что за языки? - осведомился я у Виктории.
- Вот это немецкий и итальянский. А это, - она указала на необычные
вычурные знаки, - китайский.
Я присмотрелся к плану внимательнее, сравнивая его с новым, висящим
по соседству. Некоторое сходство прослеживалось, но обращали на себя
внимание значительные изменения в планировке Города.
- Но почему так много языков?
- Мы происходим от группы людей разных национальностей. По-видимому,
английский стал в Городе общепринятым языком тысячи миль назад - и все же
так было не всегда. Моя семья, например, французского происхождения.
- Да, наверное, - отозвался я.
На том же уровне Виктория привела меня на фабрику синтеза. Именно
здесь из древесины и растительного сырья получали заменители белков и
другие органические вещества. Здесь стоял резкий, неприятный запах, и
люди, работавшие на фабрике, были в масках. Мы с Викторией быстро перешли
в следующие помещения, где велись исследования по улучшению состава
продуктов и их вкуса. Тут-то, как еще раз подчеркнула Виктория, ей и
предстояло работать.
Позже она вновь принялась жаловаться на свои разочарования, нынешние
и будущие. Но я уже был как-то подготовлен к этому и сумел ее утешить.
"Посмотри на свою маму, - говорил я, - она занята с утра до вечера, и кто
посмеет утверждать, что ее жизнь лишена смысла..." Пришлось пообещать -
под нажимом, - что я буду шире посвящать Викторию в свои дела, и еще, что,
став полноправным гильдиером, приложу все силы, чтобы сделать систему в
целом более открытой. Все это вместе взятое, видимо, успокоило Викторию, и
вечер, а затем и ночь прошли в мире и согласии.
7
Мы с Викторией решили, что поженимся при первой же возможности. Она
взялась в течение ближайшей мили выяснить, какие надо выполнить
формальности; если удастся, хотелось бы покончить с ними в дни моего
следующего отпуска или, на худой конец, еще через десять дней. Но пока мне
предстояло вернуться к своей работе у Мальчускина.
Едва я выбрался из-под городских стен, мне бросились в глаза
перемены, происшедшие в мое отсутствие. В окрестностях Города не осталось
никаких следов работы путевых бригад. Ни одной хижины-времянки, ни одного
электромобиля в пунктах перезарядки, - не иначе, все они укатили вперед за
гребень. Но самой большой новостью для меня явились пять канатов на земле
подле путей: они начинались от северной стены Города и исчезали за тем же
гребнем. Пути охранялись: вдоль них выхаживали взад и вперед несколько
стражников.
Заподозрив, что у Мальчускина сейчас дел невпроворот, я ускорил шаг.
Едва я добрался до вершины, мои подозрения подтвердились: в отдалении,
там, где рельсы обрывались, суетилось множество людей, особенно вокруг
правого внутреннего пути. Еще дальше две, если не три бригады рабочих
возились у каких-то металлических конструкций, но чем именно они заняты, с
такого расстояния не было видно. Я почти бегом устремился вниз под уклон.
Расстояние оказалось даже большим, чем я предполагал: самый длинный
из рельсовых путей протянулся теперь на полторы мили с лишним. Солнце уже
поднялось высоко, и, прежде чем разыскать Мальчускина с его бригадой, я
порядком взмок.
Сам Мальчускин почти не обратил на меня внимания, я просто скинул
форменную куртку и присоединился к остальным. Нам предстояло дотянуть
правый внутренний путь до той же отметки, что и остальные, но задача
осложнялась тем, что нам попался участок с твердой скальной подпочвой.
Правда, отпадала нужда в бетонных основаниях, но каждую шпалу приходилось
заглублять в грунт с огромным трудом.
Я взял кирку со стоящего рядом грузовичка и приступил к работе. И
вскоре запутанные проблемы, с которыми я столкнулся в Городе, отступили
куда-то далеко-далеко.
В минуты отдыха я узнал от Мальчускина, что, не считая нашего участка
пути, все практически готово к перемещению: опоры установлены, канаты
протянуты. Подведя меня к одной из опор, он показал мне стальные балки,
вкопанные глубоко в почву как якоря; к балкам крепились толстые канаты. На
трех окончательно готовых опорах канаты были уже закреплены, на четвертой
все шло к тому же, да и пятая была почти собрана.
Гильдиеры, руководившие установкой опор, казались взвинченными до
предела, и я не мог не поинтересоваться у своего наставника, что бы это
значило.
- Время не ждет, - ответил он. - С предыдущего перемещения прошло уже
двадцать три дня. Если не произойдет ничего непредвиденного, мы проведем
новое перемещение завтра. Значит, двадцать четыре дня, так? Город
передвинется менее чем на две мили, но оптимум-то переместился за это
время на две с половиной! Выходит, даже в лучшем случае мы окажемся еще на
полмили дальше от оптимума, чем в прошлый раз.
- И этого нельзя наверстать?
- Наверное, можно, но не сразу. Вчера вечером я толковал с
движенцами, - по их мнению, ближайшее перемещение должно быть совсем
коротким, зато потом последуют два длинных. Их беспокоят те дальние
холмы...
Он неопределенно махнул рукой в северном направлении.
- А разве холмы нельзя обойти? - спросил я. Мне чудилось, что на
северо-западе холмы вроде бы пониже.
- В принципе можно, но кратчайший путь к оптимуму всегда лежит строго
на север. Любое угловое отклонение означает, что придется преодолевать
большее расстояние.
Я не совсем понял Мальчускина, но чувство безотлагательности нашей
работы начало захватывать и меня.
- Одно хорошо, - продолжал наставник. - Завтра мы распростимся с этой
бандой мартышек. Разведчики обнаружили на севере крупное поселение, и
тамошние жители отчаянно нуждаются в работе. Вот таких я люблю. Чем они
голоднее, тем старательнее - в первую неделю по крайней мере.
Работа шла весь день, да и вечером мы вкалывали до самого заката.
Мальчускин и другие гильдиеры-путейцы подгоняли рабочих все более злыми и
забористыми ругательствами. Признаться, у меня не оставалось ни сил, ни
времени хотя бы обернуться на ругань: гильдиеры и сами, и я вслед за ними
трудились не покладая рук. К тому часу, когда мы добрались до хижины, я
был совершенно измотан.
Утром Мальчускин поднялся ни свет ни заря, наказав мне вывести
Рафаэля и всю бригаду на работу так рано, как только получится. Прибыв на
место, мы застали Мальчускина и трех других путейцев ожесточенно спорящими
с гильдиером, ответственным за канаты. Как мне и было велено, я поставил
Рафаэля с его подчиненными работать на путях, хотя спор возбудил во мне
любопытство. Но Мальчускин, вернувшись, не обмолвился на этот счет и
словом, а с яростью набросился на очередной рельс, покрикивая на
бригадира. Пришлось дожидаться неблизкого перерыва, чтобы выяснить, в чем
дело.
- Движенцы, черт их побери! - зло сказал он. - Им не терпится начать
перемещение прямо сейчас, хотя пути еще не уложены.
- Как же так?
- А вот так. Мол, пройдет не меньше часа, прежде чем Город поднимется
на гребень, а за это время можно докончить последний участок. Мы
воспротивились их затее.
- Почему? Вроде бы вполне логично.
- Логично-то логично, только нам пришлось бы работать под канатами. А
канаты натянуты как струны, особенно когда Город тащат на подъем.
- Ну и что?
- Тебе пока еще не случалось видеть, как лопается канат? - Вопрос был
явно риторический: до сей поры я и не ведал, что город тащат на канатах. -
Раздается звук, как от выстрела, и тебя перерезает пополам прежде, чем ты
этот звук услышишь, - закончил Мальчускин мрачно.
- И что же вы решили?
- Нам дали час, чтобы закруглиться, а потом они начнут перемещения,
невзирая ни на что.
Оставалось уложить три плети рельсов. Мы дали людям еще несколько
минут отдыха, а затем возобновили работу. Поскольку на небольшом участке
теперь сосредоточились усилия четырех гильдиеров и их бригад, дело
двигалось быстро, и все равно прошел почти час, прежде чем мы закрепили
последний стык. Мальчускин с удовлетворенным видом дал движенцам отмашку,
что все в порядке. Мы собрали свои инструменты и отнесли их в сторону.
- Что теперь? - поинтересовался я.
- Теперь будем ждать. Я пойду в Город передохнуть. А завтра начнем
все сначала.
- А мне что делать?
- На твоем месте я бы остался здесь посмотреть. Тебе будет интересно.
Кроме того, надо заплатить рабочим. Попозже я пришлю сюда кого-нибудь из
меновщиков. Пригляди за ними, пока он не подоспеет. Утром я вернусь.
- Хорошо, - сказал я. - Что еще?
- Да в общем ничего. Во время перемещения вся власть здесь
принадлежит движенцам, так что, если они прикажут тебе прыгать, прыгай.
Может, им понадобится какая-то помощь на путях - будь под рукой. Но,
думаю, с путями все в норме. Их уже проверяли.
Покинув меня, он двинулся к своей хижине. Вид у него был очень
усталый. Наемные рабочие разбрелись по баракам, и вскоре я оказался
предоставленным самому себе. Брошенная Мальчускиным вскользь фраза о
лопающихся канатах встревожила меня, и я уселся на землю на расстоянии,
какое счел безопасным.
Вокруг опор не осталось почти никого. Канаты, закрепленные на всех
пяти опорах, вяло свисая, тянулись по земле параллельно рельсам. Затем к
опорам подошли два движенца, видимо, для последнего осмотра.
Из-за гребня холма появился отряд строем по два, двигавшийся в нашу
сторону. С такого расстояния было не разобрать, кто это, но через каждые
сто ярдов от него отделялось по человеку, который замирал подле путей.
Чуть позже до меня дошло, что это стражники, к тому же при арбалетах.
Когда отряд добрался до опор, от строя осталось лишь восемь человек,
которые встали вокруг них, изображая полную боевую готовность. Через
несколько минут один из стражников направился ко мне.
- Ты кто такой? - рявкнул он.
- Ученик Гельвард Манн.
- Что ты тут делаешь?
- Мне приказано присутствовать при перемещении.
- Ладно, оставайся здесь, только не подходи близко. Много здесь
мартышек?
- Думаю, десятков шесть.
- Это те, что работали на путях?
- Те самые.
Он усмехнулся.
- Ну, эти слишком выдохлись, чтобы вредить. Но если они все-таки
затеют какую-нибудь пакость, дай знать.
Он отошел и присоединился к своим коллегам. Какую такую пакость могли
затеять наемные рабочие, было мне совершенно неясно, но самое большое
недоумение вызывало отношение к ним стражников. Оставалось только
предположить, что когда-то кто-то из "мартышек" каким-то образом повредил
пути или канаты. Но чтобы люди, с которыми мы работали бок о бок, пошли
против нас? В это я при всем желании не мог поверить.
Стражники, стоявшие вдоль путей, несомненно находились в опасной
близости к канатам, но, казалось, не обращали на это внимания. Они
терпеливо вышагивали взад-вперед, и каждый вымеривал свой отрезок рельсов,
не заходя на соседний.
Тем временем два движенца, закончив осмотр, укрылись за железными
щитами, поставленными позади опор. Один держал в руках большой флаг,
другой поднял к глазам бинокль и неотрывно глядел на гребень. Там, у
конструкций с колесами-шкивами, появился еще один человек. По примеру
движенцев я тоже устремил взор на него. Насколько я мог судить на
расстоянии, он стоял к нам спиной - и вдруг повернулся лицом и взмахнул
флагом. Его взмахи были широкими и ритмичными, флаг описывал полукруги над
землей. Движенец, тоже с флагом, вышел из-за щита и повторил сигнал.
Еще секунд десять - и я заметил, как канаты медленно-медленно
поползли по земле в сторону Города. Шкивы на гребне начали вращаться,
выбирая слабину. Потом канаты один за другим напряглись и замерли, хотя
почти не приподнялись над почвой. Вероятно, они прогибались под
собственной тяжестью - ведь у самых опор они теперь висели в воздухе.
- Даю добро! - закричал человек у опор, и тотчас же его коллега
взмахнул флагом над головой. Человек на гребне повторил сигнал, затем
стремительно бросился куда-то вбок и пропал из виду.
Я ждал, гадая, что будет дальше... Но, как я ни старался, разглядеть
ничего не мог. Стражники все так же вышагивали вдоль путей, канаты все так
же оставались натянутыми. Я решил подойти поближе к движенцам: быть может,
от опор лучше видно. Но едва я сделал несколько шагов, как человек, прежде
державший флаг, отчаянно замахал на меня руками:
- Не подходи!
- В чем дело?
- Канаты под максимальной нагрузкой!..
Я отступил.
Минуты шли за минутами - все без перемен. Потом я вдруг осознал, что
канаты натянулись еще сильнее и поднялись над землей почти на всем своем
протяжении. Я бросил взгляд на юг - и вовремя: из-за гребня показался
Город. С того места где я сидел, виден был лишь уголок одной из головных
башен. Но еще минута, и из-за осыпей и раскиданных по гребню валунов
выползла вся башня целиком, а за ней и вторая.
Я перебежал по широкой дуге, держась подальше от канатов, и встал за
опорами, глядя на Город вдоль рельсовых путей. С мучительной неспешностью
он поднимался по скрытому от меня склону, пока расстояние между ним и
пятью шкивами, перебрасывающими канаты через гребень, не сократилось до
считанных футов. Тогда Город остановился, и движенцы обменялись сигналами
еще раз.
Далее последовала долгая, кропотливая операция по демонтажу шкивов:
конструкции разбирали поочередно, предварительно ослабив канат. Я следил
за демонтажем первого шкива, потом мне это наскучило, к тому же я
проголодался и решил, что не пропущу ничего интересного, если отлучусь. Я
вернулся в хижину и подогрел себе еду. Мальчускина не было, хотя почти все
его пожитки валялись на обычных местах.
Ел я не торопясь, поскольку рассчитал, что перемещение возобновится
не ранее чем через два часа. После напряжения вчерашней, да и утренней
работы приятно было побыть наедине с собой и никуда не спешить.
Внезапно я вспомнил опасения стражников и направился к баракам.
Большая часть бригады расселась прямо на земле, лениво глазея на суету у
шкивов. Несколько человек разговаривали друг с другом, потом громко
заспорили о чем-то, размахивая руками, однако, на мой взгляд, стражники
усмотрели угрозу там, где ее не было и в помине.
Я вернулся на свой наблюдательный пункт. По высоте солнца я
определил, что недалеко и до заката. Вероятно, теперь, как только
закончится демонтаж шкивов, перемещение надолго не затянется - оставшаяся
часть пути вела под уклон.
Наконец, с разборкой было покончено, все пять канатов вновь
натянулись. Еще мгновение - и по сигналу гильдиера у опор Город медленно
двинулся через гребень и вниз в мою сторону. Я, собственно, ожидал, что он
просто покатится - уклон представлялся вполне благоприятным для этого, -
но зрение убеждало меня, что канаты по-прежнему натянуты и что Город все
так же вынужден тащить себя. По мере того как он подходил все ближе,
движенцы понемногу успокаивались, хотя напряженность все еще
чувствовалась. Надвигающаяся на нас громада Города отнюдь не располагала к
беспечности.
Наконец, когда эта громада подползла к последнему стыку - оставалось
ярдов десять свободного пути, - сигнальщик поднял флаг над головой. Во всю
ширину передней башни шло огромное окно, и один из тех, кто стоял за ним,
тоже поднял флаг. И через четыре-пять секунд Город остановился.
Прошло еще минуты две, и на площадке передней башни, почти нависшей
над нашими головами, появился человек.
- Все в порядке, тормоза закреплены, - крикнул он сверху. - Можно
отпускать канаты.
Два движенца вышли из-за железных щитов и дружно потянулись. Что и
говорить, последние несколько часов они провели в напряжении, и все же их
реакция показалась мне преувеличенной. Один из движенцев направился
прямиком к городской стене, ухватился за навесную лесенку и стал
карабкаться вверх, пока не добрался до площадки. Его товарищ побрел вдоль
канатов, которые опять провисли, и исчез в тени под Городом. Стражники,
правда, не покинули своих постов вокруг опор, но и они, казалось,
испытывали облегчение оттого, что перемещение уже позади.
Представление окончилось. Признаться, меня охватило искушение самому
отправиться в Город, такой заманчиво близкий, но я сомневался, имею ли на
это право. К кому, в самом деле, я мог пойти в Городе? Только к Виктории,
а она наверняка занята. А кроме того, Мальчускин велел мне присмотреть за
рабочими, и вряд ли я был вправе его ослушаться.
Я потащился к хижине - и тут ко мне обратился человек, по-видимому
только что вышедший из Города:
- Ученик Манн?
- Я самый.
- Джеймс Коллингс из гильдии меновщиков, - представился он. - Путеец
Мальчускин сообщил мне, что тут есть наемные рабочие, с которыми надо
расплатиться.
- Совершенно верно.
- Сколько их?
- В нашей бригаде пятнадцать. Но она не одна.
- Жалобы есть?
- Какие жалобы? - не понял я.
- Ну, например, на непослушание, отлынивание от работы.
- Вообще-то они с ленцой, и Мальчускин нередко орал на них.
- Но выходить на работу они не отказывались?
- Нет.
- И на том спасибо. Знаешь ли ты, кто у них бригадир?
- Малый по имени Рафаэль. Он немного понимает по-английски.
- Ну что ж, веди меня к нему.
Мы вместе подошли к баракам. Завидев Коллингса, рабочие разом
смолкли.
Я указал на бригадира. Коллингс заговорил с ним на его родном языке,
но разговор почти сразу же прервал яростный крик одного из рабочих.
Рафаэль, правда, не поддержал крикуна, обращаясь исключительно к
Коллингсу, но даже мне стало ясно, что обстановка накаляется. Снова
раздался чей-то выкрик, его подхватили все остальные. Вокруг Коллингса и
Рафаэля собралась толпа, и кто-то, бросившись в гущу тел, с разбегу
толкнул меновщика.
- Вам нужна помощь? - обратился я к Коллингсу, но тот не расслышал.
Подобравшись поближе, я повторил вопрос.
- Приведи четверых стражников, - ответил меновщик по-английски. -
Только предупреди, чтобы не спешили драться.
Я еще раз взглянул на спорящих и поспешил прочь. Вблизи канатных опор
по-прежнему расхаживали несколько стражников, и я направился к ним. Да они
и сами, очевидно, заслышали шум - их головы были уже повернуты к баракам.
А когда они поняли, что я бегу к ним, то шестеро сами устремились мне
навстречу.
- Он просил четверых, - прохрипел я, задыхаясь.
- Четверых будет мало. Предоставь это нам, сынок.
Тот, кто произнес эту фразу, вероятно старший по рангу, громким
свистом подозвал подмогу. Еще четверо стражников, покинув свои посты под
стенами Города, бросились к нам. К месту столкновения они подбежали
вдесятером - я плелся в хвосте.
Без промедления, ни о чем не спрашивая Коллингса, который был все так
же в центре толпы, стражники накинулись на рабочих, пользуясь своими
арбалетами, как дубинками. Меновщик обернулся, попытался остановить
расправу окриком, но кто-то схватил его со спины и повалил наземь, и толпа
надвинулась на него, пиная ногами.
Стражникам, по-видимому, было не привыкать к таким потасовкам - они
действовали быстро и умело, орудуя импровизированными дубинками с завидной
ловкостью. Понаблюдав за ними, я и сам бросился в гущу схватки в надежде
добраться до Коллингса. Но кто-то из рабочих вцепился мне в физиономию,
зажав пальцами глаза. Я попробовал высвободиться - не тут-то было: на
помощь одному нападавшему пришел другой. И вдруг я почувствовал, что
свободен, и увидел обоих своих обидчиков распростертыми на земле. А
стражник, который спас меня, будто и не обратив на это внимания, продолжал
наносить жестокие удары направо и налево.
Толпа росла - к сражающимся примкнули рабочие из других бригад. Не
придав этому значения, я снова ринулся вперед, упорно стараясь пробиться к
Коллингсу. Прямо передо мной возникла чья-то узкая спина в белой рубахе -
тонкая ткань прилипла к потной коже. Не долго думая, я вцепился в торчащую
над спиной шею, оттянул ее вместе с головой назад и с силой стукнул сбоку.
Человек упал. За ним открылась нов
...Закладка в соц.сетях
