Жанр: Научная фантастика
Опрокинутый мир
...ил ее. За дверью была маленькая комнатка, и там его ждал
отец.
Гельвард прежде всего удивился, а затем просто не поверил своим
глазам. Он же видел отца немногим более десяти дней назад, когда тот
направлялся верхом на север; теперь, за какие-то десять дней, отец
внезапно чудовищно постарел. Когда Гельвард вошел, отец попытался встать
со стула, но не удержался на ногах и оперся нетвердой рукой о сиденье. Он
повернул лицо к сыну, но даже это далось ему с большим трудом. Весь его
облик говорил о глубокой старости: он сгорбился, одежда висела на нем
мешком, и рука, протянутая навстречу Гельварду, заметно дрожала.
- Гельвард! Здравствуй, сынок.
Поведение отца тоже изменилось неузнаваемым образом: от былой
отчужденности, к которой Гельвард так привык, не осталось и следа.
- Отец!.. Тебе нездоровится?
- Да нет, все в порядке. Просто придется поберечься - доктор говорит,
я слишком часто бывал на севере. - Он качнулся, и Гельвард инстинктивно
сделал шаг вперед, чтобы поддержать его. - Мне сообщили, что ты
отправляешься в прошлое. Это верно?
- Да, отец.
- Будь осторожен, сынок. Ты увидишь много такого, над чем придется
поразмыслить. Там все иначе, чем в будущем... в будущем я чувствовал себя,
как дома.
Клаузевиц вошел следом за Гельвардом и стал на пороге.
- Гельвард, учти, отцу только что сделали инъекцию.
Сын обернулся, словно его ужалили.
- Что случилось?
- Он вернулся в Город ночью, жалуясь на боль за грудиной. Диагноз -
ангиоспазмы. Ему дали обезболивающее, и он должен лежать в постели.
- Хорошо, я его не задержу.
Гельвард опустился на колени подле стула.
- Ну, а сейчас... сейчас-то ты чувствуешь себя нормально?
- Я же сказал, все в порядке. Не беспокойся обо мне. Как Виктория?
- Держится молодцом.
- Славная она у тебя девочка, Виктория...
- Я ей передам, чтобы она навещала тебя.
Видеть отца в таком состоянии было больно и страшно. Он и понятия не
имел, что отец так состарился... Но ведь всего несколько дней назад тот
выглядел куда моложе! Что же могло случиться за эти дни? Они поговорили
еще немного, но отец вскоре начал терять нить разговора, потом его веки
смежились, и Гельвард встал.
- Я позову врачей, - предложил Клаузевиц и быстро вышел.
Через две-три минуты он вернулся в сопровождении двух администраторов
медицинской службы. Они бережно подхватили старика под руки и вынесли в
коридор, где уложили на покрытую белой тканью каталку.
- Он поправится? - вырвалось у Гельварда.
- За ним будут ухаживать. Это все, что сейчас можно сказать.
- Он стал таким дряхлым, - брякнул Гельвард, не подумав: ведь
Клаузевиц и сам был человеком не первой молодости, хотя, конечно, выглядел
намного крепче отца.
- Профессиональный риск, - заметил глава гильдии разведчиков.
Гельвард бросил на Клаузевица острый взгляд, но пояснения не
последовало. Вместо того гильдиер взял ботинки, подбитые железом, и
подтолкнул их к ученику.
- Ну-ка, примерь...
- Но мой отец... вы попросите Викторию присмотреть за ним?
- Не беспокойся, я обо всем позабочусь.
4
Гельвард спустился лифтом на второй уровень - тюки и прочее
снаряжение были свалены в кабине рядом с ним. Когда кабина остановилась,
он сунул свой ключ в специальную прорезь, чтобы двери не могли закрыться,
и разыскал комнату, названную Клаузевицем. Здесь его поджидали четыре
женщины и мужчина. Сразу с порога он заметил, что лишь мужчина и одна из
женщин принадлежат к городской администрации.
Его представили трем другим женщинам, но они едва удостоили Гельварда
беглым взглядом и отвернулись. На их лицах застыло выражение сдержанной
враждебности, а может, безразличия, - в конце концов, до этой самой минуты
он по отношению к ним тоже ничего, кроме безразличия, не испытывал. Пока
он не переступил порог этой комнаты, он и не задумывался над тем, что за
женщин ему придется сопровождать, хороши они собой или нет. Ни одной из
них он прежде не видел в глаза, но, слушая Клаузевица, поневоле вообразил
их похожими на тех женщин, каких встречал, выезжая на север с меновщиком
Коллингсом. Те были, как правило, худыми и бледными, сухорукими,
плоскогрудыми, с костлявыми лицами и глубоко запавшими глазами. Да и одеты
они были чаще всего в вонючее тряпье, над ними вечно кружились мухи, в
общем, деревенские женщины являли собой весьма плачевное зрелище.
Эти отличались от тех, как небо от земли. Аккуратное, ладно
пригнанное городское платье, хорошо промытые и подстриженные волосы,
округлые налитые тела, ясные глаза... Гельвард едва сумел скрыть
удивление, когда понял, что они совсем молоды, его ровесницы или чуть
постарше. В Городе о временно переселенных говорили как о зрелых женщинах,
но эти-то были по существу совсем девчонки!
Вероятно, он таращился на них до неприличия, но они по-прежнему не
удостаивали его вниманием. А ему никак не удавалось сладить со все
крепнущим подозрением, что и эти когда-то ничем не отличались от
обыкновенных деревенских оборвашек и лишь переселение в Город временно
вернуло им здоровье и красоту, которые могли бы быть их неотъемлемым,
пожизненным достоянием, не родись они в нищете.
Женщина-администратор коротко описала Гельварду каждую из них. Их
звали Росарио, Катерина и Люсия. Они немного понимали по-английски. Каждая
провела в Городе чуть больше сорока миль, и каждая родила по ребенку. Это
оказались два мальчика и девочка. Люсия, родившая мальчика, не пожелала
взять его с собой, ребенка оставили в Городе и воспитывают в яслях.
Росарио, напротив, не захотела расстаться с сыном и забирает его. Катерине
выбора не предоставили, разлучив с дочуркой насильно, но ей самой это,
казалось, все равно.
Еще администратор предупредила, что, поскольку Росарио кормящая мать,
ей следует без ограничений давать сухое молоко. Остальные должны питаться
тем же, что и их провожатый.
Гельвард попытался дружески улыбнуться своим подопечным, однако те
оставили его попытку без внимания. А когда он дал понять, что хочет
взглянуть на малыша Росарио поближе, мать повернулась к нему спиной и
демонстративно прижала ребенка к себе.
Говорить было больше не о чем. Три молодые женщины подхватили свои
скудные пожитки и тесной группой двинулись по коридору. Кое-как
втиснувшись вслед за ними в кабину, Гельвард направил ее вниз.
Женщины продолжали игнорировать его, болтая между собой на родном
языке. Когда кабина достигла цели и перед ними открылся выход в темный
туннель под Городом, Гельвард чуть не упал, взвалив на плечи всю
неподъемную поклажу разом. Ни одна из женщин и не подумала ему помочь, они
лишь следили за его усилиями повеселевшими глазами. Пошатываясь под
тяжестью ноши, с грехом пополам ухитряясь не выронить то одно, то другое,
Гельвард поплелся на свет, к южному выходу.
Яркое солнце ослепило его. Он сбросил тюки на землю и огляделся.
С тех пор как он выходил наружу в последний раз, Город снова
переместился, и путевые бригады вовсю выкорчевывали рельсы. Женщины,
заслонившись от солнца ладонями, озирались вокруг. Вероятно, они очутились
на воле впервые с того самого дня, как попали в Город.
Малыш на руках Росарио залился плачем.
- Вы мне не поможете? - спросил Гельвард, кивая на тюки с пищей и
снаряжением. Они уставились на него, то ли не понимая, то ли делая вид,
что не понимают. - Хотите не хотите, а груз придется поделить.
Они по-прежнему не отвечали, тогда он присел на корточки и раскрыл
тюк с синтетической пищей. Решив, что Росарио и без того тяжело, он
разделил пищу на три части, вручил по пакету каждой из ее подруг, а третий
запихал обратно в свой тюк. Люсия и Катерина с неохотой уложили пакеты в
свои сумки, потеснив собственное имущество. Самым неудобным из
разрозненных предметов была веревка, но ее удалось перемотать потуже и
засунуть в тюк на освободившееся место. Стальные крючья и захваты он
ухитрился втиснуть в другой тюк, поверх палатки и спальных мешков. Теперь
ноша стала ухватистее, хоть и ненамного легче, и вопреки советам
Клаузевица Гельвард испытывал искушение просто выкинуть большую ее часть
ко всем чертям.
Малыш продолжал плакать, но Росарио это, по-видимому, не тревожило.
- Пошли, - бросил Гельвард, ощущая, что подопечные уже вызывают у
него раздражение. Он зашагал на юг параллельно рельсам, и спустя какой-то
миг женщины последовали за ним. Шли они все такой же тесной группкой,
держась в нескольких ярдах позади него.
Гельвард старался идти широким шагом, но уже через час вынужден был
признать, что в своих подсчетах скорости путешествия принимал желаемое за
действительное. Три женщины тащились за ним как черепахи, то и дело
жалуясь на жару и дорогу. Что и говорить, выданная им обувь была плохо
приспособлена для прогулок по пересеченной местности, но уж от жары-то он
страдал не меньше их. В форменной куртке, да еще придавленный к земле
тяжеленной ношей, он пропотел насквозь буквально за несколько минут.
Они были все еще в виду Города, солнце только подходило к зениту, а
малыш орал не переставая. Единственной отрадной минутой была короткая
встреча с Мальчускиным. Путеец искренне обрадовался Гельварду, тут же
стал, как водится, поносить наемных рабочих, а потом пожелал счастливого
пути. Поговорить бы с бывшим наставником подольше, да женщины, разумеется,
и не подумали дожидаться его, и пришлось нагонять их.
Наконец он решил объявить привал.
- Ты не могла бы унять своего ребенка? - обратился Гельвард к
Росарио.
Она смерила провожатого недобрым взглядом и села на землю.
- Ладно, я его покормлю...
Она продолжала смотреть на Гельварда в упор, ее подруги стали подле
нее, как на страже. Поняв намек, он отошел подальше и подчеркнуто стоял к
ним спиной, пока кормление не закончилось.
Потом он открыл одну из фляг с водой и пустил ее по кругу. Солнце
пекло немилосердно, и настроение падало по мере того, как нарастала жара.
Стащив с себя куртку, он пристроил ее поверх тюков; правда, лямки теперь
впивались в плечи еще глубже, зато телу стало чуть прохладнее.
Гельварду не терпелось тронуться дальше. Малыш заснул, его уложили на
спальный мешок, и две женщины подхватили этот мешок за углы наподобие
гамака. Пришлось взять еще и их сумки; Гельвард был теперь перегружен
сверх всякой меры, но в тот момент с радостью принял это в обмен на
желанную тишину.
Однако уже через полчаса пришлось сделать новую остановку. Он
вспотел, как мышь, и оттого, что женщинам тоже не сладко, ему было не
легче.
Гельвард поднял глаза на солнце. Оно стояло точно над головой.
Неподалеку из земли торчала небольшая скала, и он, сделав несколько шагов
в сторону, сел на землю, силясь вжаться в узкую полоску тени. Женщины не
замедлили присоединиться к нему, не прекращая, впрочем, роптать на родном
языке. Гельвард пожалел, что в свое время не приложил стараний, чтобы
выучиться испанскому: уловив смысл одной-двух фраз, он понял лишь, что
служит основной мишенью их острот и жалоб.
Он раскрыл пакет с синтетической пищей и развел ее водой из фляги.
Получился суп, цветом и вкусом напоминающий прокисшую овсянку. Ропот
возобновился с еще большей силой, но, как ни странно, даже доставил ему
известное удовольствие; жалобы на пищу, безусловно, были не лишены
оснований, однако он не собирался потакать женщинам, соглашаясь с ними.
Малыш все еще спал, хотя и беспокойно, - вероятно, из-за жары.
Гельвард испугался, что он проснется, едва они снимутся с места, и когда
женщины растянулись на земле, намереваясь вздремнуть, не стал им мешать.
Пока они отдыхали, Гельвард смотрел на Город, по-прежнему ясно
видимый милях в двух на севере, и пенял на себя, что не обращал внимания
на отметины, оставшиеся от канатных опор. Впрочем, за две мили они могли
миновать лишь одну такую отметину, и достаточно было подумать об этом, как
Гельвард окончательно поверил Клаузевицу, утверждавшему, что шрамы нельзя
не заметить. Он тут же без труда припомнил, что они встретили такой шрам
буквально за десять минут до остановки. Основания шпал оставляли
неглубокие вмятины - пять футов в длину на двенадцать дюймов в ширину, - а
там, где воздвигались канатные опоры, зияли настоящие ямы, обрамленные
кучами вывернутого грунта.
Итак, позади осталось первое гнездо опор. Тридцать семь впереди.
Но как бы медленно они ни двигались, Гельвард по-прежнему не видел
причин, которые могли бы помешать ему вернуться в Город к рождению
собственного ребенка. Только довести бы женщин до их селения - а там, сам
себе хозяин, он наверстает любую задержку, невзирая ни на какую погоду.
Он решил дать им отдохнуть еще часок, но как только этот час истек,
непреклонно встал над ними.
Катерина открыла глаза.
- Поднимайтесь, - сказал он. - Пора в путь.
- Слишком жарко.
- Ничего не попишешь. Пора идти.
Она поднялась, вызывающе потянулась всем телом и бросила подругам
какую-то короткую фразу. Они подчинились с такой же неохотой, и Росарио
подошла к малышу. К ужасу Гельварда, она разбудила его и взяла на руки...
но, по счастью, он не заплакал. Не теряя ни секунды, Гельвард сунул
Катерине и Люсии их сумки, а сам взвалил на плечи свои тюки.
Едва они вышли из тени, солнце обрушилось на них с беспощадной
яростью, и за считанные мгновения силы, казалось, накопленные на привале,
улетучились бесследно. Они отошли всего на несколько ярдов, как Росарио
вдруг передала малыша Люсии, вернулась к скале и скрылась за нею. Гельвард
чуть было не крикнул: "Куда?.." - но тут же понял. Вслед за Росарио
удалилась Люсия, а потом и Катерина. Гельвард почувствовал, как в нем
опять вскипает гнев: они намеренно тянули время. Признаться, он и сам был
бы не прочь последовать их примеру, но гнев и гордость не позволили ему
подчиниться зову природы. Он решил потерпеть.
Наконец, они пошли дальше. Женщины сняли куртки - общеупотребительное
в Городе независимо от пола верхнее платье - и остались в рубашках,
заправленных в брюки. Тонкая, да к тому же взмокшая ткань липла к телам, и
Гельвард с унылым удивлением отметил, что при других обстоятельствах это
могло бы, пожалуй, его заинтересовать. В данный момент он не позволил себе
никаких сравнений, ограничившись наблюдением, что фигуры у его подопечных
полнее, чем у Виктории. У Росарио были в особенности большие
покачивающиеся груди. Но тут одна из женщин, видно, перехватила его
мимолетный взгляд, и вскоре все три, как по команде, вновь натянули
куртки. Положим, Гельварду это было все равно... лишь бы избавиться от них
поскорее.
- Дашь нам воды? - обратилась к нему Люсия.
Порывшись в тюке, он протянул ей флягу. Она отпила немного, затем,
смочив ладони, плеснула себе на лицо и шею. Росарио и Катерина в свой
черед поступили точно так же. Вида и плеска воды Гельвард перенести уже не
мог. Он судорожно огляделся. Нигде никакого укрытия. Пришлось просто
отбежать на десяток ярдов в сторону и облегчиться прямо на землю. Сзади
послышались смешки.
Когда он вернулся, Катерина протянула ему флягу. Не подозревая
подвоха, он принял флягу и поднес ее к губам. Но тут Катерина резко
ударила по донышку, и вода плеснула ему в нос и глаза. Он поперхнулся,
давясь водой и слезами, а женщины так и покатились от хохота. Малыш
заплакал опять.
До вечера они миновали еще два гнезда опор, и тогда Гельвард
распорядился разбить лагерь на ночь. Площадку для лагеря он выбрал близ
рощицы, в двухстах-трехстах ярдах в сторону от шрамов, оставленных
железнодорожной колеей. Рядом журчал ручеек, и, проверив воду на вкус -
других приборов для определения ее качества у него не было, - Гельвард
объявил ее пригодной для питья. Воды во флягах оставалось не так много, ее
следовало поберечь.
Поставить палатку было делом относительно несложным, и он начал
возиться с нею в одиночку, а под конец женщины сменили гнев на милость и
пришли на помощь. Закрепив палатку, как полагается, он забросил туда
спальные мешки, и Росарио забралась внутрь первой - покормить ребенка.
Вскоре малыш заснул, и Люсия помогла Гельварду приготовить
синтетический ужин. На сей раз из пакета получился суп оранжевого цвета,
на вкус ничуть не лучше серого. Пока они ужинали, солнце село, Гельвард
разжег небольшой костер, но тут с запада задул резкий холодный ветер, и в
поисках тепла пришлось в конце концов залезть в палатку и в спальные
мешки.
Гельвард пытался завязать с женщинами разговор, однако они либо вовсе
не отвечали, либо хихикали, либо перебрасывались шуточками по-испански,
так что пришлось эти попытки оставить. В тюке со снаряжением отыскался
пяток свечей, и Гельвард зажег одну из них. Лежа час-другой без сна, он
недоумевал: какую же цель преследовал Город, когда посылал его в эту
бессмысленную экспедицию?
Наконец он заснул, но дважды в течение ночи просыпался от плача. Во
второй раз он различил на фоне проникавшего снаружи смутного света силуэт
Росарио: сидя в спальном мешке, она кормила малыша грудью.
Поднялись они рано и вышли в путь, как только собрали вещи. Гельварду
было невдомек, что случилось, но настроение всей компании сегодня
решительно изменилось. Катерина и Люсия даже запели, а на первой же
остановке, едва он пригубил флягу, опять попытались облить его водой. Он
уклонился от удара, но, отступив на шаг назад, поскользнулся и, к великому
их восторгу, поперхнулся и закашлялся опять. Только Росарио продолжала
держаться особняком, впрочем, не мешая подругам заигрывать с Гельвардом. И
хотя ему не слишком нравилось, что его дразнят, - это все же было куда
лучше, чем неприязнь, омрачавшая их первый день.
Утро вступало в свои права, повеяло теплом, а женщины сделались
совсем беззаботными. Ни одна из трех и не думала стеснять себя курткой,
более того, на следующем привале Люсия расстегнула две верхние пуговицы
рубашки, а Катерина так и вовсе распахнула свою, связав полы узлом под
грудью и обнажив живот.
Гельвард уже не мог отрицать того, что женщины производят на него
впечатление. Спутники привыкали друг к другу, отношения становились все
более непринужденными. Даже Росарио уже не отворачивалась от него, когда
настала пора кормить малыша.
Жара настигла их возле леса, того самого, который Гельвард в свое
время помогал расчищать для путевых работ. Они уселись в тени, под
деревьями, пережидая самое пекло в относительной прохладе.
Позади осталось в общей сложности пять гнезд от опор - впереди еще
тридцать три. Медлительность, с какой они двигались, уже не вызывала у
Гельварда такого раздражения, как накануне: он осознал, что идти быстрее -
затея непосильная, даже если бы он путешествовал в одиночку. Почва была
слишком неровной, солнце слишком безжалостным.
Он решил провести под деревьями часа два, не меньше. Росарио в
отдалении играла со своим малышом. Катерина и Люсия уселись под ветвистым
деревом, сняв ботинки и тихо болтая между собой. Гельвард прикрыл было
глаза, вознамерившись подремать, как вдруг его охватило беспокойство. Он
вышел из-под деревьев и приблизился к отпечаткам шпал на четырехколейном
полотне. Посмотрел влево и вправо, на север и на юг: колеи бежали прямо,
как по линейке, слегка прогибаясь вверх и вниз вместе с рельефом, но
упорно придерживаясь заданного раз и навсегда направления.
Наслаждаясь одиночеством, он постоял у полотна минут пять-десять.
Хоть бы погода переменилась и небо, пусть на денек, затянули облака... А
может, лучше днем отдыхать, а двигаться ночью?.. Однако по некотором
размышлении он пришел к выводу, что это было бы слишком рискованно.
Он совсем уже надумал возвращаться назад на опушку, как вдруг уловил
краешком глаза вдалеке, примерно в миле на юг, движущуюся точку. Это его
насторожило, и на всякий случай он бросился на землю, укрывшись за пнем.
Через несколько минут он понял, что кто-то приближается к нему, идя по
путям с юга.
Гельвард вспомнил про складной арбалет в багаже, но бежать за ним
было уже поздно. В полутора-двух ярдах от пня рос густой куст, и он
по-пластунски переполз под его защиту: здесь можно было оставаться
незамеченным.
Человек, ни о чем не догадываясь, продолжал вышагивать по полотну
прямо к засаде. Через несколько минут Гельвард, к величайшему своему
удивлению, разглядел на путнике форму ученика гильдии. Он чуть было не
выскочил из укрытия, но вовремя одумался и остался лежать.
Когда расстояние между ними сократилось ярдов до пятидесяти, Гельвард
узнал одинокого странника. Это был Торролд Пэлхем, которого вывели из
яслей миль за пятьдесят до него самого. Тут уж Гельвард отбросил всякую
осторожность и встал.
- Торролд!.. - Тот так и присел от неожиданности. Поднял свой
арбалет, нацелил его на Гельварда и... медленно опустил. - Торролд, это я,
Гельвард Манн!..
- Черт побери, что ты тут делаешь?
Они расхохотались, одновременно сообразив, что находятся здесь по
одной и той же причине.
- А ты подрос, - заявил Пэлхем. - Когда я видел тебя последний раз,
ты был еще совсем желторотым.
- Ты побывал в прошлом?
- Да.
Пэлхем смотрел мимо Гельварда, на север вдоль полотна.
- Ну, и что там?
- Совсем не то, что я думал.
- А что же, что? - не унимался Гельвард.
- Так ты и сам уже в прошлом. Ты разве ничего не чувствуешь?
- А что я должен чувствовать?
Пэлхем бросил на него пристальный взгляд.
- Здесь, конечно, еще не так плохо. Но почувствовать можно. Просто,
наверное, ты еще не понял, что это такое. Ничего, дальше к югу это быстро
нарастает, так что поймешь.
- Что нарастает? Не говори загадками.
- И не собираюсь. Просто этого не объяснишь. - Пэлхем снова посмотрел
на север. - Что, Город далеко отсюда?
- Миль шесть-семь. Близко.
- Что случилось? Вы нашли способ перемещаться быстрее, чем раньше? Я
отсутствовал всего-то несколько дней, а Город переполз куда дальше, чем я
рассчитывал.
- Да нет, перемещение шло с обычной скоростью.
- Я тут недавно пересек речку. Вы там строили мост. Когда это было?
- Примерно девять миль назад.
Пэлхем недоверчиво покачал головой.
- Не может быть!
- Ты потерял чувство времени, только и всего.
- Наверное, так оно и есть, - согласился Пэлхем и неожиданно
усмехнулся. - Послушай, ты идешь не один?
- Да, не один. Со мной три женщины.
- Ну и как?
- Да ничего. Сперва было трудновато, но сейчас мы уже попривыкли друг
к другу.
- Хорошенькие?
- Ничего.
Пэлхем весело усмехнулся и зашагал дальше на север.
Перед тем как продолжить путь, Росарио покормила малыша, но не прошло
и десяти минут, как того внезапно вырвало.
Росарио прижала малыша к себе, лаская и баюкая. Люсия подскочила к
ней со словами утешения, но, в сущности, никто ничем не мог помочь.
Гельвард не на шутку встревожился: ведь если ребенок заболеет всерьез,
единственное, что останется, - это вернуться в Город. К счастью, рвота
вскоре прекратилась, малыш еще поревел немного и успокоился.
- Пойдем дальше? - обратился Гельвард к Росарио.
Она беспомощно пожала плечами.
- Si [Да (исп.)].
Они двинулись дальше, стараясь не слишком спешить. Жара не
ослабевала, и Гельвард несколько раз спрашивал женщин, не надо ли им
передохнуть. Каждый раз они отвечали - нет, но Гельвард явно уловил
какую-то перемену в их тоне. Словно приключившаяся с малышом беда сблизила
всех четверых.
- Вечером разобьем лагерь, - объявил он, - а завтра весь день будем
отдыхать.
Против этого никто не возражал, а попозже Росарио покормила малыша
снова, и рвота не повторилась.
Перед заходом солнца они попали в места, более холмистые и скалистые,
чем прежде, и неожиданно вышли к расселине, которая в свое время доставила
столько забот мостостроителям. От самого моста не осталось почти ничего,
только на месте опорных башен в земле зияли две глубокие ямы.
Гельвард вспомнил, что на северном берегу речки, протекающей по дну
расселины, ему когда-то приметилась площадка, которая подошла бы для
лагеря, и повел всю компанию вниз.
Пока Росарио с Люсией сюсюкали над малышом, Катерина помогла
Гельварду поставить палатку. И в тот момент, когда они раскладывали
спальные мешки, она вдруг обняла его за шею и легонько поцеловала в щеку.
- Это еще за что? - усмехнулся он.
- Ты добрый к Росарио...
Гельвард замер, рассчитывая, что поцелуй повторится, но Катерина
выкарабкалась из палатки и позвала остальных.
Малышу стало гораздо лучше, и он уснул, как только его устроили в
самодельном гамаке внутри палатки. Росарио повеселела, и не составляло
труда догадаться, что у нее отлегло от сердца. Быть может, малыша просто
продуло.
Вечер выдался куда теплее вчерашнего, и после ужина они еще некоторое
время посидели на воздухе. Люсия жаловалась на ноги, беспрестанно потирая
их, и подруги почему-то отнеслись к ее жалобам с преувеличенной
серьезностью. В конце концов она показала ноги Гельварду - оба больших
пальца с внешней стороны были натерты до мозолей. Тут и две другие женщины
признались, что натерли себе ноги, и принялись сравнивать свои болячки.
- Завтра, - подвела итог Люсия, - без ботинок.
На том вроде бы и порешили.
Гельварду пришлось подождать, пока женщины не заберутся в палатку и
не устроятся на ночь. Накануне было так холодно, что все
...Закладка в соц.сетях
