Жанр: Научная фантастика
Опрокинутый мир
...и прежде, только используя другие материалы - сталь и
железобетон. Именно таким строгим контурам и четкости линий отдавали
предпочтение, пренебрегая внешней отделкой. Впрочем, те здания были очень
высокими, а это непонятное сооружение не превышало и семи этажей. Древесин
на фасадах побурела от непогоды, однако кое-где желтели пятна
свежеуложенных бревен и досок.
Подведя группу вплотную к Городу, провожатые направились к темному
проходу под днищем. Все спешились, и подскочившие откуда-то молодые люди
увели лошадей. Несколько ступенек, дверь, лестница и еще одна дверь, и
наконец - ярко освещенный коридор. Коридор упирался в новую дверь, и здесь
провожатые остановились. На двери висела табличка: "АДМИНИСТРАЦИЯ
ВРЕМЕННОГО ПЕРЕСЕЛЕНИЯ".
За дверью с табличкой вновь прибывших приветствовали две городские
женщины, говорящие на местном наречии с тем же немыслимым акцентом.
Раз уж Элизабет решилась на обман, пришлось выдерживать свою роль до
конца. В первые же дни ее подвергли самому тщательному обследованию и
множеству процедур. Ее выкупали, промыли ей волосы, проверили, нет ли там
насекомых. Отвели ее на осмотр к терапевту, затем к офтальмологу и
стоматологу и наконец сделали укол - не составило труда догадаться, что
это тест на венерические болезни.
Приговор врачей ее не удивил: из десяти вновь прибывших Элизабет
единственная была признана полностью здоровой. Вскоре ее передали на
попечение двух других женщин, которые принялись учить ее английской речи.
От души веселясь про себя, она пыталась, как могла, затянут процесс
обучения - и все же буквально через три дня ее сочли достаточно
подкованной, и на том начальный этап ее переселения в Город был завершен.
До сих пор она ночевала в общей спальне со своими спутницами, теперь
ей выделили крошечную отдельную комнатушку, стерильно чистую и
обставленную с предельной скупостью. В комнатушке была узкая кровать, ниша
для одежды - Элизабет получила два одинаковых комплекта белья и верхнего
платья, - стул и четыре квадратных фута свободной площади.
С момента ее прибытия в Город прошло восемь дней, и Элизабет все чаще
задавалась вопросом, чего же, собственно, она рассчитывала добиться. По
выходе из-под прямой опеки администраторов службы переселения ее
определили на кухню судомойкой. Вечера оставались свободными, и ей без
обиняков дали понять, что она обязана минимум час, а то и два проводить в
особом зале и не отказываться от общения с посетителями мужского пола.
Зал находился по соседству со службой переселения. У стены
располагался маленький бар с весьма скудным, как отметила Элизабет,
выбором напитков, а рядом - древний видеомагнитофон. Улучив удобную
секунду, она включила его: на экране замелькали кадры комедийной
программы, совершенно ей непонятной, хотя невидимая публика то и дело
взрывалась хохотом. Комические эффекты, очевидно рассчитанные на
современников, для нее оставались тайной. Тем не менее она терпеливо
досмотрела программу до конца и из финальных титров узнала, что пленка
была выпущена в 1985 году - более двух веков назад!
Обычно посетителей в зале бывало немного. Женщина из службы
переселения, хозяйничавшая за стойкой, улыбалась заученной улыбкой, в
уголке сидели две-три девицы из нового набора. Время от времени в зал
заглядывали мужчины, одетые, как и Гельвард, в темную форму, но никому из
них так и не удалось завладеть ее вниманием.
И вдруг днем, на кухне, когда менее всего она этого ожидала, Элизабет
разрешила одну из мучивших ее загадок. Перемыв посуду, она складывала ее в
специально для того предназначенный металлический шкаф и вдруг увидела то,
чего раньше не замечала. Да, увидеть было непросто: всю прежнюю начинку
давно вынули, понаделав деревянных полок, и все же на дверце из-под слоя
краски при определенном освещении проглядывала эмблема IBM - несомненно,
когда-то кухонный шкаф был кожухом компьютера.
Пользуясь каждой возможностью, Элизабет бродила по Городу и с
любопытством вглядывалась во все вокруг. До прибытия сюда она пугала себя,
что окажется в Городе на положении узницы, но нет, за пределами четко
очерченного круга обязанностей она была вольна ходить где вздумается,
делать что захочет. Она разговаривала с людьми, наблюдала, сопоставляла и
обдумывала свои наблюдения.
Как-то раз она попала в небольшую комнату, отведенную, очевидно,
рядовым жителям Города для бесед в часы досуга. На столике лежала пачка
аккуратно скрепленных машинописных листков. Она пробежала их глазами без
особого интереса - на первой странице значилось: Директива Дистейна.
Впоследствии, гуляя по Городу, она обратила внимание, что копии
Директивы разложены в самых разных местах, и со временем ради любопытства
прочитала одну из них. Вникнув в содержание Директивы, Элизабет спрятала
один экземпляр под матрасом, намереваясь вывезти его из Города при первой
возможности.
Она начинала кое-что понимать... Вновь и вновь возвращаясь к
Дистейну, она так часто перечитывала текст, что запомнила его почти
наизусть.
Час за часом ее представления о Городе выстраивались во все более
стройную систему - и тем не менее в этой системе зиял какой-то пробел.
Отправной точкой, на которой зиждилось бытие Города и его обитателей,
служило представление о том, что они существуют в неком опрокинутом мире.
Опрокинуты все физические характеристики - и не только самой планеты, но и
всех тел во всей обозримой Вселенной. Горожане приняли приближение,
предложенное Дистейном, - тела изогнуты от экватора на север и на юг по
гиперболе, - и это приближение как нельзя лучше согласовывалось с формой
странного пятна, нарисованного Гельвардом над головой Элизабет и
обозначавшего, по его мнению, солнце.
Но пробел - чем заполнить пробел? Как устранить противоречие, которое
Элизабет со всей ясностью осознала в тот день, когда забрела в дальнюю,
прежде разрушенную часть Города, которая ныне возводилась заново? Она
подняла взгляд к солнцу, защитив глаза рукой. Солнце оставалось точно
таким же, каким было всегда: на небосводе висел все тот же сияющий
ослепительно белым светом шар.
7
У Элизабет созрело решение покинуть Город - лучше всего украсть из
конюшни лошадь, верхом добраться до селения, а оттуда до базового лагеря -
и сразу попросить отпуск. Отпуск был ей так или иначе положен в самом
недалеком будущем, и приблизить это будущее на неделю-другую, вероятно, не
составит труда. А имея в своем распоряжении целый месяц, она успеет
съездить в Англию и разыщет там кого-нибудь, для кого ее рассказ об
испытанном и пережитом представит профессиональный интерес.
Коль скоро у нее составился четкий план, привлекать к себе излишнее
внимание было бы неразумно. День накануне отъезда она провела как обычно,
работая на кухне, а вечером, тоже как обычно, направилась в зал знакомств.
И первым, кого она увидела там, едва переступив порог, оказался Гельвард.
Он стоял к ней спиной, разговаривая с одной из переселенок. Она
подошла, стала рядом и тихо произнесла:
- Хэлло, Гельвард...
Он резко повернулся и уставился на нее в недоумении.
- Это вы?.. Что вы здесь делаете?
- Тс-с! Не стоит, чтобы другие слышали, что я говорю по-английски. Я
ведь одна из ваших переселенных женщин. - Она двинулась в дальний угол
зала. Матрона за стойкой удостоила ее поощрительным кивком, когда Гельвард
бросился следом. - Послушайте, - сказала Элизабет, не давая ему
опомниться, - я очень сожалею о том, что произошло последний раз у реки.
Теперь я кое в чем разобралась...
- А вы не сердитесь на меня, что я испугал вас?
- Вы кому-нибудь говорили обо мне?
- О том, что вы с Земли? Нет.
- Очень хорошо. И не надо говорить.
- Так вы действительно с Планеты Земля? - спросил он, помолчав.
- Да, только мне не нравится, что вы истолковываете это именно так. Я
с Земли, и вы тоже. Тут какое-то огромное недоразумение.
- Мой бог, вы снова за свое. - Он был выше Элизабет на девять дюймов
и смотрел на нее сверху вниз. - Здесь вы выглядите совсем по-другому. Но
зачем вы записались в переселенки?
- Не могла придумать другого способа проникнуть в Город.
- Я бы взял вас с собой. - Он огляделся по сторонам. - Вы подружились
здесь с кем-нибудь из мужчин... вы понимаете?..
- Понимаю, но нет, этого не было.
- И не надо. - Он все время озирался через плечо. - Вам дали комнату?
Нам было бы там гораздо удобнее...
Очутившись в комнатушке, она заперла дверь: стены были тонюсенькие,
но создавалась хотя бы видимость уединения. Интересно, ему-то какой резон
осторожничать? Отчего он не захотел разговаривать в зале? Она присела на
стул, Гельвард опустился на край кровати.
- Я прочла Дистейна, - сказала Элизабет. - Увлекательный документ. И
я где-то слышала это имя. Кто он такой?
- Основатель Города.
- Это-то я поняла. Но он был известен чем-то еще.
Гельвард ответил ей недоуменным взглядом, потом спросил:
- А то, что вы прочли? Вы поняли то, что прочли?
- Более или менее. Он был очень одинок. И он заблуждался.
- Заблуждался? В чем?
- Во всем, что касается Города и окружающих нас опасностей. Он
считал, что вас каким-то образом забросило на другую планету.
- Но это так и есть!
Элизабет покачала головой.
- Вы никогда не покидали Землю, Гельвард. И сейчас, сию минуту, когда
мы говорим с вами, мы оба на Земле.
Он весь задергался, заломив в отчаянии руки.
- Вы ошибаетесь! Не знаю, как это может быть, но вы ошибаетесь! Что
бы вы ни говорили, Дистейн написал правду. Мы на другой планете.
Элизабет попыталась подойти к делу с иной стороны.
- Тогда, у реки... вы нарисовали над моей головой солнце. Солнце
гиперболической формы. Вы видите его именно таким? А меня вы изобразили
слишком худой и высокой. Опять-таки потому, что вы меня такой и увидели?
- Не я вижу солнце таким, а оно такое и есть. И таков же весь этот
мир. А вас... вас я нарисовал такой, какой вы были тогда. Мы же
встретились далеко на север от Города. А теперь... Нет, этого не объяснишь
- слишком сложно.
- А вы попробуйте.
- Не стану и пробовать.
- Ну, не хотите - не надо. А знаете, каким вижу солнце я? Самым
обычным, круглым, сферическим - выберите термин по вкусу. Разве вам
невдомек, что наш мир таков, каким мы его воспринимаем? Ваши органы чувств
обманывают вас. Не знаю почему, но обманывают... и с Дистейном было то же
самое.
- Лиз, это не обман чувств. Я не просто видел, не просто воспринимал
- я _ж_и_л_ в этом мире. Как бы вы ни разуверяли меня, для меня он реален.
И я не один. Большинство жителей города знают то же, что знаю я. Наши
знания восходят к Дистейну, потому что он был здесь с самого начала. И
если мы не погибли за столько лет, то лишь благодаря этим знаниям. Эти
знания - опора всему, они сохраняют нам жизнь, без них мы не понимали бы,
что Город должен перемещаться...
Элизабет попыталась что-то сказать, но он продолжал:
- Лиз, после того как мы расстались тогда, мне надо было подумать. Я
поехал на север, еще дальше на север. И обнаружил такое... такую преграду,
такой вызов нашей способности уцелеть в этом мире, с каким мы не
сталкивались никогда прежде. Встреча с вами была - не умею выразить -
подарком, какого я не ожидал. Но она косвенно повлекла за собой открытие
еще большего значения.
- Что же это за открытие?
- Не могу вам сказать.
- Почему?
- Я не вправе говорить о нем ни с кем, кроме членов Совета. Они
наложили пока запрет на распространение информации. Если новость станет
всеобщим достоянием, не миновать беды.
- Какой беды?
- Вы слышали о терминаторах?
- Слышала, хоть и не знаю толком, кто это такие.
- Ну, как бы объяснить... Это те, кто хочет заставить Город
остановиться. Если новость дойдет до них, поднимется страшная кутерьма.
Город только-только оправился после тяжких потрясений, и навигаторы отнюдь
не жаждут нового кризиса.
Элизабет смотрела на него молча, не находя слов. Неожиданно она
увидела себя и всю ситуацию в новом свете. Судьба поставила ее как бы на
стыке двух реальностей: ее собственной, привычной с детства, и реальности
Гельварда. И как бы ни сблизились эти две реальности, им не сомкнуться.
Подобно кривой, что вычертил Дистейн, выражая свое восприятие мира: чем
ближе Элизабет подступала к Гельварду, тем стремительнее от него
удалялась. Угораздило же ее впутаться в трагедию, где одна логика пасовала
перед лицом другой, - и найти выход оказывалось ей не по силам.
Гельвард был несомненно искренен, сам факт существования Города и его
обитателей совершенно неоспорим, но теории, на которых они строили всю
свою жизнь, более чем странны, и главное - непреодолимым оставалось
основное противоречие: Город и горожане никогда не покидали Землю.
Элизабет видела одно, Гельвард утверждал другое, и переубедить его было
невозможно. А стать на его точку зрения тем более. Любая попытка сомкнуть
реальности, совместить несовместимое вела в тупик.
- Я собираюсь завтра уехать из Города, - сказала Элизабет.
- Поехали вместе. Мне как раз предстоит поездка на север.
- Ничего не получится, мне надо вернуться в селение.
- В то самое, откуда привезли женщин?
- Да.
- Это по пути. Я достану вам лошадь.
Новое противоречие: селение лежало на юго-западе от Города.
- Зачем вы пожаловали к нам в Город, Лиз? В же не из местных...
- Хотела повидать вас.
- Зачем?
- Сама толком не знаю. Вы напугали меня, но я встретила еще и ваших
коллег, вступивших в переговоры с селянами. Хотелось выяснить, что
происходит. Лучше бы я не ввязывалась в эту историю. Честно говоря, я и
сейчас вас боюсь.
- Я же сейчас смирный...
Она рассмеялась - и поняла, что смеется впервые с того дня, как
прибыла в Город.
- Да нет, - сказала она, - тут дело не в вас. Все, что я принимала
как само собой разумеющееся, здесь, в Городе, выглядит иначе. И не мелочи,
а самые важные понятия, например, цель жизни. Вы все здесь такие
целеустремленные, словно Город - средоточие всей человеческой цивилизации.
А это не так. Для человека на свете есть множество дел, и стремление
выжить - не единственная цель существования, и даже не главная. Вы
поставили себе задачей выжит любой ценой. Мне же, Гельвард, довелось
побывать во многих других местах, кроме Города, во многих-многих других.
Что бы вы ни думали, ваш Город вовсе не центр Вселенной.
- Нет, центр, - возразил он. - Потому что, если мы усомнимся в этом,
мы все умрем.
Выбраться из Города оказалось гораздо проще, чем представляла себе
Элизабет. Вместе с Гельвардом и еще одним мужчиной по имени Блейн они
спустились на конюшню, оседлали трех лошадей и двинулись в направлении,
которое Гельвард упорно называл северным. Вновь, в который уже раз, она
спросила себя, что стряслось с его чувством ориентации, - судя по солнцу,
они ехали на юго-запад, - но вслух ни каких вопросов не задала. Пожалуй,
она уже привыкла к тому, что логика Гельварда противоречит здравому
смыслу, но предпочла не подчеркивать этого лишний раз. А может, вынужденно
научилась считаться с мнением горожан, даже не разделяя его.
Когда они очутились под тушей Города, Гельвард показал ей огромные
стальные колеса, и добавил, что колеса вращаются, только почти неразличимо
медленно. Тем не менее, по его словам, Город перемещается на милю каждые
десять дней. На север или на юго-запад - смотря по тому, захочет она
руководствоваться городскими или собственными представлениями.
Путешествие заняло два дня. Мужчины то болтали между собой, то
обращались к ней, хотя подчас она понимала их с трудом. Она чувствовала,
что перегружена впечатлениями до предела и попросту не способна усвоить
что-либо еще.
К вечеру первого дня они оказались примерно в миле от ее селения, и
Элизабет сообщила Гельварду, что пора расставаться.
- Нет-нет, поезжайте с нами. Вернуться всегда успеете.
- Но я собираюсь в Англию, - ответила она. - Надеюсь, что сумею вам
помочь.
- Сначала вы должны кое-что увидеть.
- Что именно?
- Сами не знаем, - отозвался Блейн. - Вот Гельвард и подумал, что вы,
может быть, подскажете...
Элизабет поупиралась минуту-другую, но в конце концов сдалась.
Оставалось диву даваться, как быстро и в общем-то охотно она дала себя
вовлечь в чуждые ей заботы. То ли эти люди чем-то привлекли ее, то ли
растормошили: обычаи Города при всей их странности подчинялись
определенной логике, создавая подобие цивилизации, - и это в стране,
которую на протяжении многих десятилетий раздирала анархия! За считанные
недели, проведенные в селении, Элизабет стала ощущать, что повадки
крестьян этой местности, их хроническая летаргия, неспособность справиться
даже с пустяшными житейскими проблемами истощили ее волю, почти исчерпали
ее профессиональную готовность служить интересам других. Горожане были
людьми иной породы: очевидно, потомками какой-то группы, уцелевшей в дни
катастрофы и продолжавшей жить по законам прошлого. В Городе сохранились
все признаки организованного общества: дисциплина, чувство цели,
безусловное, присущее каждому самосознание - все это не могло не
привлекать, несмотря на заведомый оттенок анахронизма, невзирая на явные
несоответствия между формой и содержанием.
И когда Гельвард попросил Элизабет составить им компанию, а Блейн
поддержал его, она не нашла в себе сил сопротивляться. В конце концов, ее
никто не тянул в Город на аркане, она влезла в эту кашу по доброй воле.
Она бросила порученных ее попечению селян, - ну, допустим, это можно
оправдать беспокойством за судьбу женщин, - и теперь хочешь не хочешь
обязана довести свою затею до развязки. Рано или поздно отыщется
какое-нибудь учреждение, которое возьмется перевоспитывать горожан,
приспосабливать их к современной жизни, но пока что она как бы приняла их
под личную ответственность...
Ночь они провели в палатках. Палаток было только две, и мужчины
галантно уступили одну Элизабет, но сначала до полусмерти замучили ее
разговорами. По-видимому, Гельвард рассказал своему коллеге, и довольно
подробно, о том, как встретился с ней и как поразился ее несходству ни с
туземными женщинами, ни с горожанками. И сейчас Блейн обращался к ней
напрямую, а Гельвард держался в тени и лишь время от времени поддакивал,
подтверждая слова товарища.
Блейн понравился Элизабет прежде всего своей прямотой: он не
уклонялся даже от самых неприятных вопросов. Но в общем и целом он только
подтвердил то, что Элизабет уже знала и без него: Дистейн с его
Директивой, неустанное перемещение как первейшая заповедь Города,
диковинный облик планеты. Элизабет не пыталась спорить, просто слушала:
опыт внушил ей, что препираться с горожанами бесполезно.
Верховая езда целый день напролет вымотала ее, но, когда она наконец
заползла в спальный мешок, сон пришел не сразу. Реальности не сомкнулись;
едва соприкоснувшись, они оттолкнулись друг от друга и разошлись еще
дальше. Да, она стала понимать горожан и их обычаи несравненно глубже - но
ведь ее-то логику это не поколебало! Они жили, по собственному их
утверждению, в опрокинутом мире, в мире, где все законы природы действуют
шиворот-навыворот, - и она бы поверила им, если бы... если бы не твердая
уверенность в том, что они искренне заблуждаются.
Ее и Гельварда с Блейном окружала одна та же действительность, однако
воспринимали они эту действительность по-разному. А тут-то, чем можно было
помочь?
Леса остались позади; ныне их путь лежал по неровной пустоши,
поросшей кое-где высокой травой да хилыми кустами. Здесь не было ни дорог,
ни тропинок, лошади шли медленно. В лицо дул ровный и прохладный бодрящий
ветерок.
Мало-помалу исчезла всякая растительность, кроме редких пучков
упрямой жесткой травы, цепляющейся за песчаную почву. Мужчины молчали, а
Гельвард так и вовсе застыл в седле, уставясь невидящим взором перед собой
и предоставив лошади выбирать маршрут по своему усмотрению.
Впереди, совсем невдалеке, трава окончательно сходила на нет, и едва
они преодолели рыхлый песчаный холмик, покрытый мелкими камушками, перед
Элизабет открылась полоска дюн, а за нею берег. Лошадь, уже учуявшая
прохладу воды, с готовностью откликнулась на прикосновение каблуков и
легким галопом помчалась по дюнам вниз. На несколько пьянящих минут
Элизабет вовсе отпустила поводья, упиваясь счастьем вольного полета над
кромкой прибоя.
Гельвард и Блейн спустились на берег следом за ней и стали рядом,
спешившись и глядя вдаль, на бескрайний голубой простор. Она подъехала к
ним и тоже спрыгнула наземь.
- А что на запад и на восток? - спросил Блейн.
- То же самое. Я поискал объездной путь, но не нашел.
Блейн вынул из седельной сумки видеокамеру, подсоединил ее к батареям
и плавным круговым движением отснял панораму водной глади.
- Надо отправить разведчиков еще дальше на восток и на запад, -
сказал он. - Такое пространство не пересечь.
- Другого берега даже не видно.
Блейн глянул себе под ноги и нахмурился.
- И почва мне не нравится. Надо вызвать сюда мостостроителей.
По-моему, песок не выдержит тяжести Города.
- Но ведь должен быть какой-то выход!
Оба не обращали на Элизабет никакого внимания. Гельвард достал
какой-то небольшой инструмент и установил его у самой воды. Инструмент был
снабжен треногой и круглой шкалой, подвешенной на оси. Опустив на шкалу
отвес, гильдиер снял с нее показания.
- Мы далеко опередили оптимум, - заявил он наконец. - У нас уйма
времени. Тридцать миль - без малого год по городским часам. Неужели не
успеем?
- Построить мост? Н-да, тут придется повозиться. И людей потребуется
больше, чем у нас есть. А что об этом думают навигаторы?
- Проверяют мое сообщение. Ты же проверяешь меня?
- Проверяю. Только не вижу, что можно к нему добавить.
Гельвард еще с полминуты смотрел на безбрежную ширь, потом будто
вспомнил о существовании Элизабет и обернулся к ней.
Ну, а что вы об этом скажете?
- О чем? Чего вы, собственно, от меня ждете?
- Скажите нам, что наше восприятие нас обманывает. Скажите, что тут
нет реки.
- Это не река, - отозвалась Элизабет.
Гельвард бросил взгляд на Блейна.
- Ну вот, ты слышал. Нам это только мерещится.
Элизабет закрыла глаза и отвернулась. Выносить столь чудовищное
несовпадение реальностей было выше ее сил.
От ветра ее знобило, она стянула с лошади попону и, закутавшись,
отошла за дюны. Мужчины сразу же забыли о своей спутнице, Гельвард вытащил
какой-то другой инструмент. Он считывал показания вслух, голос его на
ветру звенел пронзительно и тоскливо.
Они работали мучительно медленно, кропотливо проверяя друг друга.
Через час Блейн упаковал свою часть снаряжения, сел в седло и поскакал по
берегу в северном направлении. Гельвард остался долго смотрел вслед
компаньону, и сама его поза, как показалось Элизабет, выражала глубокое,
неутешное одиночество и отчаяние.
Она истолковала это как крошечную трещинку в разделявшем их барьере.
Закутавшись в попону еще плотнее, Элизабет спустилась по дюнам к кромке
прибоя и спросила:
- Вы хоть знаете, где находитесь?
Он даже не повернул головы.
- Нет, не знаем. И никогда не узнаем.
- В Португалии. Эта страна называется Португалией. Она в Европе.
Элизабет передвинулась так, чтобы заглянуть ему в лицо.
Секунду-другую он смотрел на нее в упор, но без всякого выражения. Потом
безмолвно покачал головой и прошел мимо женщины к своей лошади. Барьер был
непреодолимым.
Элизабет оставалось лишь последовать его примеру и сесть в седло. Она
пустила лошадь шагом - сначала вдоль берега, затем вкось от воды, в
сторону базового лагеря. Несколько минут - и тревожная синева Атлантики
пропала из виду.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
Гроза бушевала всю ночь, и всю ночь никто из нас не сомкнул глаз. Наш
лагерь был расположен в полумиле от моста, и рев обрушивающихся на берег
волн, приглушенный завываниями ветра, достигал нас как монотонный гул. Но
нам, особенно в мгновения затишья, мерещилось, что мы слышим треск и стон
дерева, крошащегося в щепу.
К утру ветер утих, и мы наконец-то заснули. Правда, ненадолго - кухня
задымила, как обычно, с рассветом, и нас позвали на завтрак. За едой все
молчали: темя для разговоров могла быть только одна и ее лучшее было не
трогать.
Затем мы отправились к мосту. И не прошли и пятидесяти ярдов, как
кто-то показал на кусок дерева, выброшенный волнами на берег. Мрачное и,
как выяснилось вскоре, справедливое знамение: от моста не осталось ничего,
кроме первых четырех свай, вбитых в относительно твердый грунт у самых
дюн.
Я взглянул на Леру на эту смену он был здесь старшим.
- Понадобятся бревна, много бревен, - заявил он. - Меновщик Норрис,
возьмите тридцать человек на валку леса.
Меня разбирало любопытство, что-то ответит Норрис: из всех
гильдиеров, занятых на строительстве, он был самым нерадивым и поначалу то
и дело донимал нас пространными нудными жалобами. Но сегодня он и не думал
противиться - видно, детская болезнь бунтарства канула в прошлое. Он
просто кивнул Леру, отобрал себе помощников, и они вернулись в лагерь за
пилами.
- Значит, начнем все сначала? - обратился я к Леру.
- Конечно.
- А новый мост выдержит?
...Закладка в соц.сетях
