Жанр: Научная фантастика
Штампованное счастье. год 2180.
... Усиль обогрев на пять минут. Введи укрепляющее. Не перестарайся - замерзнешь на
обратном пути.
- Учи ученого. Я старше тебя на два года, - заторможенно огрызается напарник.
Я рассматриваю его спину. Скафандр, увешанный амуницией, превращает фигуру в
неуклюжий шар и не дает представления о настоящей позе владельца, но мне кажется, что Иван
зябко сутулится, пристраиваясь у амбразуры.
- Постарайся недолго, Жос, - не поворачиваясь, выдавливает он.
На минуту ему становится стыдно за свою слабость. Легенды Легиона просыпаются в нем,
пробуждая впавший в спячку дух. Иван расправляет плечи, перепрыгивая к следующей дыре в
камне. Он сильный парень. Но я знаю, что его хватит ненадолго. Никакая химия, которой нас
время от времени пичкает скафандр, никакие вживленные рефлексы не в силах противостоять
давящему, выворачивающему внутренности одиночеству. Мы один на один с бесконечностью.
Вселенной наплевать на нас. Она снисходительно слушает наши радиопереговоры.
Поглядывает свысока на жалкие скорлупки, в которых мы пытаемся спрятаться от нее. Не
может понять, зачем мы сопротивляемся неизбежному. Дисциплина превращается в
рудиментарный хвост. Знаешь, что он есть, но не враз разглядишь. И уж точно затрудняешься
ответить, на кой он сдался.
Иван перебирается к следующей дыре. Я молча выползаю наружу к только что
придуманному себе занятию. Только бы не видеть стылых стен. Капитан Золото думает, что я
держусь лучше других. Ему легко думать - большую часть времени он проводит в теплом
герметичном бункере. Его мысли не выстуживает графиком "сутки через сутки с
двенадцатичасовой подвахтой и хозяйственными нарядами". Он покидает бункер один раз в
день для выборочной проверки постов. На самом деле мой статус позволяет мне казаться более
активным, чем есть на самом деле. Я могу придумывать себе занятия. Двигаюсь и произвожу
кучу ненужных действий, чтобы не съехать с катушек от ненавистного красного света и
бесконечного кружения полосатого мячика над головой. Зверь рычит и рвет меня когтями,
требуя выпустить его на свободу. Нельзя туда, дружок. Без меня пропадешь. Свобода тут -
синоним смерти.
Свет от быстро поднимающегося солнца заставляет кончик ствола сиять. Пламегаситель
сделан из ртути. Карабины играют серебряным светом. А потом мертвый пейзаж начинает
куриться пылью и испарениями метана. Резко усиливаются помехи. И без того рыхлый грунт
становится непроходимым. Каждое приземление после балетного прыжка - шаг в
неизвестность. То и дело какой-нибудь валун не выдерживает теплового напряжения и
рассыпается ледяными осколками. Или, плавно качнувшись, оседает и исчезает в снежной
трещине. Только пыль выстреливает из образовавшейся каверны и долго висит над головой
мутной серой кляксой. Из-за этих чудес кажется, будто вокруг тебя падают снаряды. Огонь по
площадям.
Этот процесс перемалывания поверхности на Амальтее идет миллионы лет. И будет идти
еще миллионы лет после нас. Рыхлые камни, скрепленные льдом и серой, на солнце
рассыпаются в щебень. Обнажают глубокие провалы. Провалы расширяются, рождая новые
скалы. Скалы тоже рушатся ко всем чертям, давая основу булыжникам. Ночью лед вновь
скрепляет поверхность из желто-красной породы в кажущийся незыблемым монолит. А потом
под воздействием приливных сил Юпитера отдельные плато выскакивают наверх. И процесс
образования скал и дробления их в пыль начинается снова. Бесконечное строительство. Через
несколько лет место, где я сейчас нахожусь, будет выглядеть совсем по другому. Только
солнечный свет будет все так же отражаться от красных граней, слепя глаза.
Предыдущий отряд потерял троих во время дневных переходов. Мы меняем тактику.
Теперь передвигаемся исключительно ночью. Перемещения днем, да еще поодиночке, не
рекомендуются. Но я проявляю инициативу. Зверь хитрый - днем на поверхности можно
согреться. Несмотря на пыльное марево, скафандр даже включает теплообменники, сбрасывая
излишки тепла. Страх быть замурованным заживо в ледяных глубинах ничто перед животной
тягой к теплу. На солнечной стороне я ненадолго оживаю.
В глазах у бойцов сводного отряда, которых мы сменили, застыло тупое равнодушие. Они
брели по коридору транспорта, словно призраки, и никакие дежурные окрики таких же
опустошенных сержантов были не в силах заставить их прекратить волочить ноги. Сейчас я
понимаю - они просто наслаждались непривычной тяжестью своих тел, словно вернулись с
того света. Трехмесячная вахта в этом аду убивает не хуже зенитного огня. Разве что
внутренности из разорванного скафандра не разбрасывает.
Все, что было со мной до сих пор, кажется сном. Ты просыпаешься, выныривая из
увлекательного действа, ты напряжен, твои чувства все еще там, ты остро переживаешь
нафантазированную обиду или лелеешь радость, и твои переживания так остры, так свежи, но
уже через час ты с трудом вспоминаешь, что тебя так возбудило. Через сутки помнишь только,
что видел сон. А о чем он, уже забыл. Так и здесь. Я проснулся четыре недели назад. И моя
прежняя служба, вся моя короткая жизнь забылись напрочь, смытые реальностью. А может
быть, все совсем наоборот, и сейчас я барахтаюсь в объятиях ночного кошмара. Надо лишь
сделать усилие, оттолкнуться посильнее ногами, чтобы проснуться поскорей. Но все
судорожные попытки выбраться из сна заканчиваются очередным длинным прыжком.
Медленно пробираясь от ориентира к ориентиру в мутном сиянии, я добираюсь до одного
из укрытий, которое использует краб. Две скалы, склонившиеся друг к другу, образуют
своеобразную арку. Приветствуя меня, механизм приподнимается на лапах. Комплекс
непосредственной огневой поддержки М-40 "Бофорс". В просторечье - краб. Его броня в
боевом режиме приняла цвет окружающего ландшафта. Пока не наступишь, не увидишь. Я
осторожно очищаю его технический лючок от пыли. Вытаскиваю наружу сенсорную панель.
Равнодушно тычу перчаткой, прогоняя короткий тест. Индикаторы светятся зеленым. Как и
следовало ожидать - краб ежечасно сбрасывает мне, как старшему смены, данные
самодиагностики по радио. Моя прогулка сюда - бред под видом чрезмерной инициативности.
Я похлопываю его по броне. Смешно - я ощущаю жизнь в этом куске металла. Я
фантазирую, будто краб способен ощутить мою грубоватую ласку. Камень подо мной
вздрагивает - где-то рядом случился обвал. Солнце все выше. В голове сплошной треск.
Дальше оставаться снаружи опасно. Пора возвращаться.
- ...ложить состояние! - пробивается еле различимый голос.
Капитан. Волнуется, как бы символ Легиона не загнулся от попадания камня по башке.
Еще бы - за такое с него снимут не только звание, но и голову. Выдвигаюсь назад. К стылой
промороженной пещере. Интересно бы знать - кто из моих товарищей назначен играть роль
няньки? Я уверен: Генерал не бросает слов на ветер. Меня пасут. Ежечасно. Ежесекундно.
Следят за каждым моим шагом. Надеюсь - это для того, чтобы не дать мне оступиться. А
может, и чего похуже. С символа Легиона и спрос особый. Получил ли Золото особые
инструкции насчет меня?
Неожиданно четкий голос Сорма:
- Эй, Ролье! Опять в героя играешь?
В перерыве между прыжками нахожу в себе силы улыбнуться. Может, это он и есть? Или
это мой напарник - теряющий человеческий облик Иван?
- Трудно менять привычки, мой аджидан.
- ...хр-р-р-хр...
Помехи превращают гневную отповедь в неразборчивый хрип.
Сорм теперь ротный сержант. После боя на Весте, где он с неполным отделением
удерживал плацдарм на поверхности, ему присвоили аджидана. Выжил только он да еще один
капрал. Представляете - его даже не зацепило.
Наши с ним отношения напоминают вооруженный нейтралитет. Ты не зарываешься, а я
тебя не трогаю. Думаю, все дело в должности. Сорму положено быть цербером. Что не мешает
нам по-дружески перекинуться парой слов в личный час. Его тоже сунули в Сводный отряд.
Наверное, командование решило, что без знакомого лица мне будет скучновато на Амальтее.
Нет, все же определенно, нянька моя - Сорм.
Сорм на полном серьезе считает, что знает меня как облупленного. Срабатывает
стереотип - он помнит меня еще безликим новичком, а не известным героем Ролье Третьим. Я
рос на его глазах. Он даже пытается меня опекать. Черт с ним. Я вот тоже обречен до конца
дней своих считать его старшим товарищем. Гибридом отца и старшего брата.
- 2 -
Измордованные донельзя, мы возвращаемся на базу - так громко зовется тесный
подземный бункер из нескольких герметичных отсеков. По крайней мере, на короткое время
тут можно снять провонявший выделениями скафандр. Никто не обращает внимания на густые
запахи - хилых силенок вентиляции еле-еле хватает, чтобы на бетонных стенах не оседала
холодная влага. Здесь вам не стерильные коридоры крейсера. Это - временный
оборонительный объект. Условия жизни в нем должны обеспечивать личному составу
минимально приемлемый для выполнения боевой задачи уровень комфорта, не более. По
замыслу командования существующих условий вполне достаточно для трехмесячной вахты.
Бюджет Легиона и так растянут донельзя. Средств не хватило даже на переносные
гравигенераторы - безвкусную вторичную воду из-за низкого тяготения пьем через трубочки.
Тусклый свет забранных решетками плафонов - экономим электричество. Опять эта
экономическая составляющая, мать ее.
- Мой аджидан, у Ивана мочеприемник замерзает, - сообщаю я Сорму.
По должности старшине отряда положено отдельное помещение. Тесный бетонный пенал
два на два, половину которого занимает стеллаж, забитый дефицитными в наших условиях
комплектующими. Старшина восседает над грудой добра, точно паук. По его виду ясно - он
скорее умрет, чем растранжирит вверенное ему имущество.
- Меньше спать надо. Двигаться больше. Шевелиться резче. Лед резких не любит, -
отвечает Сорм в надежде отделаться от меня советом.
- Здорово сказано, мой аджидан. Но мне не советы нужны, а новый патрубок с
подогревом.
Старшина смотрит исподлобья. Испытывает на слабо. Командным духом в нашей
разношерстной толпе даже и не пахнет. Слишком низкая слаженность. Слишком большая
нагрузка. И нулевая мотивация - на этой рутине славы не сыщешь, хотя шею сломать легче
легкого. Тогда зачем я это делаю? Сам не знаю. Следовать капризам зверя входит у меня в
привычку.
- Ты ошибся, Жос. Батальонный склад на Весте остался.
- Не хочу назад труп на себе тащить. Только не в мою смену.
- Боишься ответственности, а, Жос?
- Не люблю лишних трудностей.
- Так поменяйся с ним скафандрами. Тебе-то, как герою, наверняка новый после
выдадут.
- У вас есть новый скафандр, мой аджидан?
- Не у меня. Я же сказал - после.
- Я сейчас жить хочу, мой аджидан. Не после. До после можно и не дотянуть.
- А я-то думал - храбрец ты, - подначивает Сорм. Он уже понял, что проиграл этот
раунд.
- Я просто умный, мой аджидан. Храбрецы копают котлован в трех километрах к западу.
- Это не храбрецы, Жос. Это дураки.
- Это одно и то же, мой аджидан. Я пришлю Ивана.
Аджидан заходится хриплым гоготом. Смех его переходит в надсадный кашель.
- Чертова сырость! - прокашлявшись, кричит мне вслед Сорм.
Но я не отвечаю ему. Я уже сплю.
Прежние мечты о встрече с Лиз теперь кажутся мне наивными. Да и нет ее в живых,
скорее всего. Если мы - закаленные солдаты, специально выращенные для подобной службы,
испытываем такие перегрузки, то чего ждать от обычной земной женщины без особых
модификаций? Я схожу с ума через четыре недели после начала командировки, а она тут уже
несколько месяцев. Усилием воли я заставляю себя выбросить из головы посторонние мысли.
Будто выключаю участок мозга, отвечающий за привязанность и доброту. Вот ведь странность
- подобным образом я заставлял себя забыть убитых товарищей. То, что я испытываю к
незнакомому человеку почти родственные чувства, уже не удивляет меня. Я переворачиваюсь
на другой бок, вызывая недовольное ворчание соседей.
Строящийся объект "Зонтик", вокруг которого столько возни, расположен в трех
километрах от базы. Как раз в центре неровного круга, образованного нашими внешними
постами. Всего в трех километрах. В целых трех километрах. Эти три километра до объекта -
все равно, что расстояние до Юпитера. И туда и туда попасть для меня одинаково невозможно.
Первые дни я осматривался. Пытался найти лазейку. Вступить в контакт хоть с кем-то, кто
имеет доступ на "Зонтик". Пустое. Наш график так плотен, что мы заняты каждую секунду. А в
редкие моменты, когда нас не заставляют делать десятки необходимых для выживания вещей,
мы отключаемся и забываемся тяжелым сном. От свинцовой усталости спать здесь хочется
постоянно. Не меньше, чем есть. Не меньше, чем пить. Отдыхающей смене позволено спать без
скафандров. Мы сгрызаем размоченные в воде плитки концентрата, потом выпиваем саму воду
и тесно прижимаемся друг к другу, пытаясь согреться. Те, кто спят в середине, познают райское
блаженство. На короткое время они сыты и в тепле.
Инженерно-саперная рота, производящая монтаж оборудования, расквартирована
отдельно от нас. Подземный лагерь для заключенных и казармы роты охраны - тоже.
Добровольческие силы охраны правопорядка обеспечивают конвоирование каторжан на работы
и охрану шлюзов. Они - самые лучшие из охранников. Потому как немые. Их легкие
скафандры, непригодные для длительного пребывания на поверхности, лишены радиосвязи и
имеют лишь маломощные лазерные передатчики. Я думаю, что они такие же заключенные, как
и те, кого стерегут. Только сами этого не знают.
Сообщение с Поясом сведено к минимуму - все необходимые грузы доставляются на
транспортном корабле вместе с очередным сводным отрядом, прибывающим на смену. Редкие
контакты с инженерами производятся по радио через командира отряда. Попытка незаметно
проникнуть во внутренний периметр или в расположение инженеров по непроходимой
местности попросту нереальна. Нет ни повода, ни времени для таких действий. Мы не покидаем
пределов базы, кроме как для несения службы. Дежурный сержант просто не откроет внешний
шлюз без убедительной причины. А если я каким-то чудом покину базу, то система
безопасности немедленно поднимет тревогу. И крабы - ласковые стальные зверушки, несущие
вахту, в момент превратят меня в пар.
В общем, уже через неделю я потерял надежду. Никаких шансов на оперативную
деятельность. Никаких косвенных или опосредованных данных. Ни по одному из пунктов
задания. Я смирился с поражением. Я встретил свое поражение с облегчением - больше
поводов для Службы списать меня в резерв. Саботаж, так саботаж. Я злорадно улыбаюсь,
представляя разочарованную и одновременно разъяренную физиономию доктора, когда он
прочитает доклад о том, как я не смог проникнуть на объект. То-то ты покрутишься, дружок,
составляя отчет для своего шпионского начальства.
Моя цель - проверка системы охраны и выявление агентов противника среди
обслуживающего персонала. Я должен осуществить несанкционированное проникновение на
объект и съемку оборудования. А по возвращении на Весту где-то полетят головы и гайки
закрутят еще туже. Бессилие порождает ленивую агрессию. Тут даже на злость сил не остается.
Плевать мне на доктора. Мне не приказывали покончить жизнь самоубийством. Всесильная
Служба могла бы обеспечить мне более достойное прикрытие. Я не намерен подставлять
голову из-за недосмотра штабных умников. Слово "долг" для зверя - пустой звук. Его долг -
остаться в живых. Существо-солдат нехотя соглашается с его доводами.
Дня не проходит, чтобы я не думал о том, как сбросить свои оковы. Но выхода все нет. Я
тут - такой же заключенный, как и остальные. Можно соскочить только в одном направлении.
На тот свет. Я стискиваю зубы. Черта с два! Зверь терпелив. Он дождется своего часа.
Но однажды, когда я торчал на подвахте, клюя носом в тщетной борьбе со сном,
случилось чудо. У саперов что-то произошло. Не то авария, не то пожар. В общем, один из их
парней получил ранение. Обычное дело в Легионе. Несчастные случаи у нас не редкость. Но
этот парень - он оказался очень нужным. Инженером, прошедшим обучение по какому-то там
оборудованию. Секретному, поэтому дублера у парня не было. Саперы запросили у нас
помощи. Капитан Золото решил, что лучшей кандидатуры, чем я, ему не сыскать. Все-таки, -
спасибо Генералу, - у меня слишком много нянек.
Динамики громкой связи, похоже, сознательно производят хриплыми и трещащими.
Другой причины я не нахожу. Прямо с заводов они приходят такими, будто проработали лет
сто. Есть в этом необъяснимом факте какая-то великая военная тайна.
- Капрал Ролье, срочно зайти к дежурному, - дребезжаще каркает над головой.
Отдыхающая смена недовольно ворочается. Я поправляю сползшую на холодный пол
пленку палатки, которую парни используют вместо одеяла. Бессвязное бормотание и выкрики
команд - бредит один из заболевших в изоляторе. Звукоизоляция у нас никакая.
Дежурка - такая же промозглая тесная каморка с тусклым светом, как и большинство
остальных помещений базы. Только развернутый в боевое положение командно-тактический
блок играет огоньками на помаргивающей в воздухе голограмме.
- Жос, прогуляться не желаешь? - спрашивает меня капитан Золото Второй.
- У меня есть выбор, сэр?
Капитан переглядывается с дежурным сержантом.
- Ну, ты можешь отказаться. Я отправлю кого-нибудь еще. Я подумал - тебе прогулка
не помешает. Ты часто подставляешь голову, выдумывая причину. В кои веки выдался
достойный повод.
Я лениво вспоминаю, что должен быть образцом.
- Спасибо, сэр. Пускай парни отдыхают. Что нужно делать? - солидно и неторопливо
изрекаю я. Наш капитан тащится, когда я начинаю изрекать веско. Считает меня
рассудительным. Рассудительный подчиненный кажется более надежным. На такого можно
опереться.
- У инженеров проблемы. Им срочно нужна помощь. Есть раненый. Вместе с доком
выдвигайся к ним. Доставишь его, поможешь, если что, и сразу назад, - инструктирует
капитан. - Периметр открыт, сектора два, три. Крабы вас пропустят. Ты старший.
- Есть, сэр. А что с их доктором?
Капитан выглядит смущенным.
- Чертовщина какая-то. Я сам толком не понял. Их командир нес какую-то чушь. Вроде
как погиб он у них. Или заболел. А нового пока не прислали. Ждать им следующего транспорта.
Сам понимаешь - высший режим секретности. Ограничение сеансов связи и транспортного
сообщения.
- Понимаю, мой капитан.
- Ты поаккуратнее там. Сейчас день. Поверхность нестабильная. Разрешаю использовать
ранцы. Поддерживай связь.
- Не волнуйтесь, сэр. Все сделаю как надо.
Я нацепляю одну из лучших своих масок. Рассудительного уверенного служаки. Этот
шанс я ни за что не упущу.
- Жос.
- Сэр?
- Док у нас один. Смотри, чтобы с ним не случилось чего.
- Понимаю, сэр. Не беспокойтесь.
Мы возносимся над красно-зеленым мутным маревом на длинных реактивных хвостах.
Сверху горизонт кажется еще ближе. Края его размыты дымкой. Побледневший Юпитер
продолжает свое безмолвное кружение. Бледный серпик Европы прячется среди звезд, будто
стараясь казаться незаметнее. Только бы не промахнуться мимо бункера! Только бы не
провалиться в трещину!
Но все проходит штатно. Курсовой маяк выводит нас точно к цели - надежному пятачку
из переплавленной породы. Муть испарений захлестывает нас с головой. Мы добираемся до
груды валунов, обозначающих вход, практически на ощупь, крохотными гусиными шажками. Я
перевожу дух.
Что значит экстренная ситуация! Вот бы так до поста: дал полную тягу - и сразу на
месте!
Бункер инженеров - копия нашего. Нора меж валунами. Долгий узкий наклонный скат,
выплавленный в скале. Мы опускаемся глубоко под землю.
Печальный женский голос внутри черепа: "Вы входите на военный объект вооруженных
сил Земной Федерации. Ваши полномочия подтверждены. Пожалуйста, следуйте указаниям
персонала..."
Шлюз с низким потолком. Такая же сырость в отсеках. Разве что света побольше. Датчики
свидетельствуют о наличии в воздухе посторонних примесей. Метана и сложных летучих
соединений. Поднимаю лицевую пластину. Запах, шибающий в нос, не поддается описанию. Я
думал, в нашем бункере воняет. Я ошибался. Настоящая вонь - здесь. Тяжелый запах немытых
тел, аммиачных испарений, каменной пыли, ржавчины, смазки, перегретой изоляции. И -
гниющего мяса. Легионеры обладают способностью раскладывать запахи на составляющие.
Для того, чтобы определить пригодность предмета в пищу. Оценить, насколько содержание
полезных свойств в нем превышает дозу опасных веществ. Или выявить степень загрязнения
бортового воздуха. Так что ошибки быть не могло - сквозь ужасающую вонь я чувствовал
сладковатый запах разлагающейся плоти.
- Мы на месте, - докладываю на базу.
- Не задерживайтесь, - напутствует дежурный сержант.
Лица встретивших нас легионеров на человеческие и не похожи вовсе. Бледные призраки
с лихорадочно горящими глазами и впалыми щеками. Одеты в грязные форменные флотские
свитера навыпуск, на многих напялено сразу две, а то и три штуки. Рукава в неопрятных дырах,
из которых торчат нити. От уставных причесок не осталось и следа - длинные волосы
всклокочены. Если бы мы имели растительность на лице, уверен - нас встретили бы существа
с длинными спутанными бородами. Посиневшие руки с грязными ногтями. Штанины
комбинезонов лоснятся от грязи и впитавшихся в них технических жидкостей. Знаков различия
никто не носит, отличить кто из них кто невозможно. Призраки толпятся, перегораживая
проход. Молча смотрят на нас и чего-то ждут. Оружейная пирамида на стене открыта. Стволы
винтовок тускло блестят осевшей на них влагой. Видно, что их не обслуживали уже долгое
время. Стены и потолок местами покрыты пятнами бледно-зеленой плесени. Вентиляция
шуршит мусором по полу. Под ногами перекатываются хрустящие шарики от обертки
концентратов. Ну и свинарник!
Талисман напоминает о себе коротким уколом. Обнаружил следящие сканеры. В этой
дыре жучок не установить. Я прихожу в себя от этого сообщения. Вспоминаю, зачем явился
сюда на самом деле. И первым нарушаю странную тишину.
- Капрал Ролье Третий, сводный пехотный отряд. Прибыл для оказания помощи.
Тишина. На меня продолжают смотреть, как на чудо.
Вмешивается наш док - капрал Сэм Томлисон.
- Парни, нам передали - у вас раненый.
Молчаливое шевеление. Кто-то проталкивается сквозь тесный проход.
- Слушайте, у вас мин нет? - пришепетывая, спрашивает сапер с безумными глазами.
- Мин? - удивляюсь я.
- Пехотных, - уточняет сапер. - Край как пару штук надо.
- Нет, - отвечаю я. - Нам их только в караул выдают.
- Жалко... - огорчается сапер. Знаком просит следовать за ним. На лицах окружающих
отражается тупое уныние.
Призраки расступаются, пропуская нас. Я сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не поддаться
порыву опустить лицевую пластину и перейти на замкнутую циркуляцию. Сжимаю зубы. За
нами идут, все так же молча.
Бункер кажется бесконечным. Внешняя похожесть грубых бетонных поверхностей
дезориентирует меня. Мы долго петляем среди заплесневелых стен. Тяжелые герметичные
двери распахнуты настежь, все как одна. Похоже, тут всем наплевать на правила безопасности.
В некоторых отсеках разбросаны инструменты и оборудование. Складывается ощущение, что
после прекращения работы их просто бросили куда глаза глядят.
Чем дальше мы идем, тем больше народу нас сопровождает. При нашем приближении
легионеры оставляют свои занятия и тянутся следом. Спящие вповалку под грудами тряпья
существа толкают соседей и молча пристраиваются за нами. Мы идем во главе странной
призрачной процессии. Глаза у некоторых гноятся. Руки в язвах. Мы тянемся медленным
гусиным шагом и только шмыганье мокрых носов да глухое покашливание слышится сквозь
побрякивание амуниции.
- Парни, куда вы нас ведете? - спрашиваю я.
Ближайший мертвец в рваном свитере смотрит на меня непонимающе. Господи, да что тут
происходит?! Липкое чувство сковывает конечности.
- Эй, долго еще? - голос мой срывается на крик.
Неопределенное пожатие плечами.
- Кто у вас командир? Эй, ты - как тебя? - я к тебе обращаюсь!
Ни малейшего проблеска в пустых глазах. Призрак неопределенно машет рукой.
- Он там, - невнятно произносит он.
Меня обдает едким запахом. Перегар! Он употреблял спиртное!
Док Томлисон от рождения не брезглив. Легионным медикам не положено блевать от
вида крови и перемешанных в кашу внутренностей. Но сейчас у него на лице такое выражение,
что я понимаю - он вот-вот сорвется. Немое удивление, смешанное с ужасом и брезгливостью,
стягивает его лицо в гримасу. Я протягиваю руку, задев отшатнувшегося от прикосновения
мертвеца, и опускаю у дока лицевую пластину.
Я развиваю контакт.
- Он офицер? Как его фамилия?
- Офицер, - тупо соглашается легионер. - Конечно. Кем ему еще быть? Убивец его
зовут. Он там, - снова неопределенный взмах рукой.
- Всего один офицер? Сколько вас тут?
Однако два вопроса превышают предел умственных способностей существа. Повергают
его в ступор. Сапер шевелит губами, потом сдается и отворачивается. Я оглядываюсь, в поисках
более вменяемого собеседника. От молчаливого шарканья ног мне становится жутко.
- Парни, что у вас тут происходит? - отчаянно вопрошаю я. - Сержанты есть? Кто
здесь старший? Отвечайте!
- Я... наверное, - нехотя отзываются сзади.
Я резко оборачиваюсь. На меня наталкиваются идущие сзади. В них тупо тычутся другие.
Затор. Лица мертвецов кажутся одинаковыми.
- Кто это - я?
- Я, - говорит неотличимый от других призрак.
Сейчас я кажусь себе олицетворением Легиона.
- Представьтесь по форме, легионер!
- Сержант Пети... Четвертый, - нехотя, будто вспоминая забытые слова, выдавливает
существо. Добавляет, войдя во вкус: - Четвертый отдельный инженерно-саперный батальон,
третья рота, командир технической группы.
Глаза его приобретают осмысленное выражение.
- И не орите на меня, капрал. Я старше вас по званию.
Явный прогресс. Несколько мутных личностей прислушиваются к звукам его голоса.
- Извините, мой сержант. На вас нет знаков различия, - фальшиво оправдываюсь я.
- Специфика работы, - сапер равнодушно машет рукой. Спрашивает с надеждой: - А у
тебя точно мин нет?
- Нет. Нам сообщили, что у ва
...Закладка в соц.сетях
