Жанр: Научная фантастика
Штампованное счастье. год 2180.
...тупил ему без боя. Однако полевой агент умеет пользоваться запрещенными
приемами. Правда, способности агента теперь направлены не туда. Сбой системы лояльности. Я
хлопаю глазами, вновь собираясь в единое целое. Я перебираю варианты. Я не должен думать
слишком долго. Это насторожит Генерала. Я должен вырваться из-под власти доктора. Я
должен найти способ. Уйти как можно дальше от него. Дальше. Куда дальше? Есть ли место,
где он не сможет меня достать? Что он там лепетал про Амальтею? Самый дальний форпост?
Секретный объект? Секретный, значит, ограничение контактов. И еще - где-то там Лиз.
Лиз! При мысли о ней внутри пробегает теплая волна. Амальтея. Отдаленный форпост.
Зона влияния марсиан. Ограничение власти Легиона.
Я принимаю решение за секунду до того, как Генерал потерял терпение. Как странно -
оно совпадает с желанием доктора. Когда меня переведут, тебе не достать меня, парень с
проникновенной улыбкой. Не знаю как, но я найду способ. Позже. Не сейчас. Сейчас надо
ловить момент. Выход на Командующего - огромная удача. Все же Бог помогает мне.
- Я бы хотел попасть на самый трудный участок, мой Генерал.
- Конкретнее?
- На Амальтею, сэр.
Брови лезут вверх. Снова цепкий взгляд и склоненная по-птичьи голова. Ничего
беззащитного. Генерал здорово напоминает хищного орла, примеривающегося, откуда бы
вырвать первый кусок плоти.
- Ага. Конечно. Иначе и быть не может. Долг?
- Да, мой Генерал. Прошу извинить, если разочаровал вас, сэр. Думаю, это и есть самый
трудный участок. Самый дальний форпост.
- Нет-нет. Ход вполне здравый, мой мальчик. Начнем с этого.
Пауза. Я слежу глазами за стремительно расхаживающим из угла в угол стариком.
- Амальтея, говоришь? - топ-топ-топ. Остановка. - А что ты знаешь об Амальтее, друг
мой?
- Строительство научной станции, сэр. Каторжные работы для мятежников.
- Все?
- Это опасно - все делается под носом у марсиан. Юпитер - их традиционная зона
влияния. Там будет жарко. Вам ведь нужны герои, сэр? Символы.
- Неплохо ухватил, друг мой. Очень неплохо, - Командующий одобрительно косит
глазом из-за распахнутой створки бара. Наливает себе что-то янтарное в стакан толстого стекла.
Отпивает чуть-чуть. Морщится. Вновь поднимает глаза.
- Амальтея - вещь весьма важная для нас. И дело тут вовсе не в научной станции.
Вокруг нее столько накручено... Марсиане могут попробовать ее на зуб. Не боишься сыграть в
ящик?
- Буду держаться изо всех сил, сэр.
- Вероятность вылететь выше средней, - Генерал продолжает пытливо разглядывать
меня.
- Не больше, чем на Весте, сэр. В первой волне.
- Ну да, ну да. Ты же везучий. Промысел Божий. Избранный. Все же не увлекайся.
- Не буду, сэр.
- Я тебя подстрахую.
Взглядом он останавливает мои возражения.
- Ты - символ Легиона. Идеал для будущего общества. Я не могу дать тебе шанс
попасть в чан в виде раздерганных конечностей.
- Понимаю, сэр, - сдаюсь я.
- Отлично, мой мальчик. Отлично. Мой офицер по связям с общественностью
подготовит тебя для беседы с этими шакалами. Журналистами.
- Это обязательно, сэр?
- Привыкай. Пока они нам полезны. "Используй любую возможность для нанесения
урона противнику. Включая его собственные традиции, социальные нормы и привычки", -
цитирует он один из пунктов Устава. - Отныне тебе придется учиться вовремя открывать рот,
чтобы изрекать скупые солдатские истины.
Он цинично усмехается.
- Иди, капрал. Не подведи меня.
- Никогда, сэр. Спасибо!
Я выключаю запись. Надеюсь, работа талисмана не была обнаружена контрольной
аппаратурой. Зачем я это делаю? Привычка. Привычка подчиняться. Надо избавляться от
дурных привычек.
Я выхожу, не чувствуя ног. Мир вокруг меняет цвет. Это внутри меня проснулось новое
существо. Жуткий монстр из разноцветных обрывков некондиционной плоти. Хищный зверь.
Мир этот интересен монстру. Он с любопытством нюхает воздух. Доктор? Честь? Долг? Ха!
Мир замыкается в кольцо вокруг моей головы. Отныне я - его божество.
Никто не препятствует мне. Никакого намека на наблюдение. Я иду - самоуверенный
герой, подготовленный профессионал, осознающий границы своих способностей, и мысли о
возможном аресте больше не посещают меня. Широкая ровная дорога простирается впереди.
Конец ее скрыт туманом. Мне интересно, что скрывает туман. И я наслаждаюсь ощущением
быстрой ходьбы. Мышцы играют сдерживаемой силой. Только что у меня появилась цель.
Живи сейчас.
Перед отбоем я опускаю крохотную иглу-контейнер с жучками в сливное отверстие
гальюна и бью по рычажку продувки. Удовольствие, которое я испытываю при отправлении
этого акта неповиновения, неописуемо. "Надо избавляться от дурных привычек", - говорю я
вслух и улыбаюсь. То-то особисты поломают голову над моим поведением!
Однако эйфория быстро проходит. Зверь во мне призывает к чуткости. Надо соблюдать
осторожность, чтобы не кончить в чане. Маскироваться на местности. Все как на войне, только
теперь мой враг - привычный мне мир. Трудно, должно быть, будет относиться к своим
товарищам как к статистам в этой новой игре. Но мне не привыкать. Цель оправдывает
средства.
Теперь я буду не просто идеальным. Я стану суперрезьбовым. Не по велению долга. Не по
заданию доктора. У идеального солдата, у героя больше шансов найти подходящий момент,
чтобы вырваться из этого вселенского бедлама. Я найду этот шанс.
- 21 -
Руки мои ласкают каждую деталь моей ненаглядной Жаклин. Тот самый редкий момент,
когда мне не нужно притворяться. Я люблю свое оружие и нисколько не стыжусь, говоря такое.
Шеф-сержант Васнецов прохаживается вдоль шеренги чистящих оружие бойцов.
- Жос, после занятий зайди к батальонному медику.
Я кладу на столик только что вычищенную трубу подствольника.
- Сделаю, Петр. Кто распорядился?
- Штаб батальона.
- Я абсолютно здоров, Петр. Зачем мне к медику?
Васнецов внимательно наблюдает за тем, как рядовой Бонжан Пятый, новичок, чистит
жесткой щеточкой толкатель подающего механизма. Затем он вновь поворачивается ко мне.
- Не знаю, Жос. Последнее время с тобой носятся, будто с писаной торбой. Ты один
требуешь столько внимания, сколько остальной взвод. Я получаю кучу инструкций
относительно тебя. Ты что, готовишься сменить статус?
Слушая его, я не прекращаю заниматься делом. Чищу свою "Гекату". Герой героем, но я
по-прежнему должен оставаться идеалом и примером. Это взбираться тяжело - упасть легче
легкого. Беги изо всех сил, чтобы остаться на месте. Остановись перевести дух - и тебя унесет
черт-те куда.
- Что ты имеешь в виду, Петр?
- В офицеры метишь?
- Да ты что? Забыл, кто я? Я ж рядовой состав. Мои мозги не под офицера заточены.
- Не знаю... Все теперь меняется. Вон, даже электронные книги читать заставляют.
Может быть, и рядовые теперь смогут стать офицерами. Пусть не на командных должностях...
- И в мыслях не было, Петр.
- Все эти вызовы в штаб, внеплановые медосмотры. Тебя куда-то переводят, Жос?
- Точно. В Сводный отряд.
- Гарнизоном на какой-нибудь камень? - продолжает допытываться Васнецов.
Врать ему не хочется. Но я твердо решил идти до конца. Каждый раз я убеждаю себя, что
это ради свободы. Ради нее не грех разок-другой переступить через себя.
Отвечаю уклончиво:
- Наверное.
Васнецов упрям. Сверлит меня пристальным взглядом.
- Куда именно?
Я отвожу взгляд. Мне вдруг понадобилось внимательно рассмотреть канал ствола на
просвет.
- Не знаю.
- Не нравится мне эта возня.
- Хуже, чем в первой волне, все равно не будет.
- Я бы не был так категоричен.
Я быстро оглядываюсь по сторонам. Бойцы по соседству сосредоточенно склонились над
разобранным оружием. Изо всех сил делают вид, что разговор им неинтересен.
- Петр, почему тебя это задевает? - довольно резко спрашиваю я.
Взводный сержант преувеличенно внимательно смотрит на руки Бонжана.
- Дейв, слишком много смазки.
- Я знаю, мой сержант, - удивленно отвечает новичок. - Я сниму излишки перед
сборкой. Я всегда так делаю.
- Петр?
- Черт, да я просто волнуюсь за тебя, Ролье! - тихо отвечает Васнецов. - Я думал,
мы... ну... друзья.
Он краснеет.
Вот ведь чертовщина какая. Я краснею вслед за ним.
- Я не могу тебе всего сказать, Петр.
- Секретность?
- Ну... и она тоже. Ты не поймешь.
Васнецов склоняется мне к самому уху. Жаркий его шепот щекочет кожу.
- Жос, мы ведь можем больше не увидеться. На этих камнях смертность - мама не
горюй. Неужели ты не мог в бригаде остаться? Ты ж герой, тебе можно на выбор. И ты уже не
новичок, чтобы купиться на чушь о славе.
Так же шепотом я отвечаю:
- Так надо, Петр. Поверь.
Меня будто прорывает. Невозможно все время носить дрянь в себе. Иногда невыносимо
хочется поделиться с кем-нибудь. Облегчить душу. Мы лишены и этой мелочи.
- Для службы надо?
- Для меня. Если ты узнаешь, что я задумал, ты меня первый сдашь. Презирать будешь.
- Никогда. Что бы ты ни сделал, Жос.
- Спасибо тебе.
- За что?
- За то, что другом назвал.
На протяжении всего занятия я думаю на отвлеченные темы. Вы будете удивлены - я
мечтаю. Да-да. Именно мечтаю. Мечта - это когда то, о чем ты думаешь, не может сбыться. Я
думаю, как здорово было бы освободиться не одному, а с другом. Наверное, многие тут готовы
назвать меня другом. Как бы мы тогда жили - без Легиона? Чем бы занимались?
Уж точно, не шептались бы тайком под косыми взглядами, если бы захотели поговорить
по душам.
Свой последний перед отправкой на Амальтею визит к Атилле я запомнил очень хорошо.
Наверное, тем ощущением безнаказанности, которое возникло у меня, когда я понял, что у
доктора нет рычагов давления на меня. Вся его напускная строгость оказалась просто пшиком.
Он потерял власть надо мной. Игра, участником которой он меня сделал, не допускает
открытых действий. Он мог меня убить либо скомпрометировать. Он не мог действовать явно.
И то, и другое - дело не мгновенное. А через два часа я покидал бригаду. Что он может успеть
за два часа? Лишь после я задумался - не слишком ли легко я поверил этому существу?
Доктор встречает меня суховато. Наверное, из-за присутствия подчиненных. Не можем же
мы постоянно оставаться наедине. Это привлечет к нам внимание. Лейтенант Легар обращается
ко мне подчеркнуто вежливо. Ты, конечно, герой, парень, и последнее время принято при твоем
приближении кипятком ходить, но от меня ты не дождешься ничего сверх положенного.
Улыбка его натянута.
- Я думал, после посещения флагмана, капрал, вы наведаетесь сюда без напоминания, -
недовольно выговаривает он.
- Виноват, сэр! Капрал считал, что в этом нет необходимости, сэр!
- Вы назначены в специальный Сводный отряд. Как я буду выглядеть, если вы
отправитесь туда больным?! - лейтенант почти срывается на крик. - Вы обязаны были зайти
ко мне сразу после прибытия!
Подчиненные смотрят на своего начальника, открыв рты.
Наконец-то во мне поднимается злость. Зверь рычит в предвкушении драки. Он видит
врага. Мой взгляд становится откровенно вызывающим. Я жду момента, когда смогу заявить
этому профессиональному лгуну о том, что я теперь простой пехотный капрал, а вовсе не
полевой агент. Краснея, лейтенант отворачивается.
- Сержант, он ваш, - бросает он за спину.
Меня просвечивают на диагносте. Во время осмотра я выкладываю из карманов все
мелочи. Снимаю с шеи талисман.
- Можете оставить это здесь, капрал, - говорит Легар, указывая на свой стол.
- Благодарю... сэр, - отвечаю я.
Удивительно, сколько мелкого полезного барахла таскаешь с собой. Легионер всюду, как
дома. Свой дом распихан у него по карманам.
Медицинский сержант подталкивает меня как неодушевленную марионетку.
- Сюда. Плотнее. Подбородок выше. Закройте глаза. Сделайте выдох и не дышите,
капрал.
Я послушно выпускаю воздух. Закрываю глаза. Прикосновение холодного пластика к
обнаженной коже вызывает озноб.
- Дайте палец.
Даю. Легкий укол.
- Прижмите пластырь.
Прижимаю.
- Гальюн там. Возьмите пробирки, капрал.
Беру. Иду.
- Порядок, капрал. Результаты анализов через час. Скинем на взводный узел.
- Спасибо, сержант.
- Мой сержант, капрал.
- Виноват, мой сержант.
Наверное, моя улыбка не выглядит достаточно виноватой. Я выдерживаю взгляд, не
опуская глаз.
- Чертов наглец, - бурчит медицинский сержант.
- Не нужно так усердствовать, парень, - зверю внутри меня наплевать на дисциплину.
Он потягивается, выгибая спину и слегка выпуская когти. Удерживать его в узде временами
довольно трудно.
- Я не посмотрю, что у тебя две каймы, капрал. После осмотра останься и вычисти наш
предбанник.
Окрик лейтенанта:
- Сержант! Что это вы себе позволяете?!
- Извините, сэр, - медик смотрит в пол. - Дисциплина одна для всех, сэр.
Легар дергается. Нервы-то у него, оказывается, ни к черту.
- Я отменяю ваше распоряжение.
- Есть, сэр.
Долгий внимательный взгляд доктора. Не могу выдержать его. Хочется опустить глаза. Не
от трусости, нет. Нельзя сорваться. Осталось немного. Мне приходилось переступать через
многое. Я вытерплю и сейчас. Моя цель заслуживает нескольких минут унижения. Пускай
считает меня слабаком, покорным его воле. От меня не убудет.
- Капрал Ролье Третий.
- Здесь, сэр.
- Ваше поведение недопустимо.
Вот так. Поведение. Лейтенантский взгляд просвечивает меня почище диагноста. Каждая
косточка видна. Не забывайся парень. Я тебя породил, я тебя при случае вгоню в дерьмо. Не
дергайся. Твои успехи не делают тебя неприкасаемым. Ты нужен мне. Ты нужен Легиону.
Забудь о рефлексии. Понимаю - двойная нагрузка изводит тебя. Ломает и крутит. Мне на это
плевать. Помни о Долге. Ты рожден ради служения. Так служи, сукин сын. Или растворишься в
чане.
Смотреть в глаза начальнику или старшему по званию - преступление. Я перевожу
взгляд на офицерский лоб. Согласно Уставу. Зверь ворчит что-то себе под нос и нехотя прячет
когти.
- Виноват, сэр. Приношу мои извинения, мой сержант.
- Вы удовлетворены, сержант?
- Вполне, сэр, - через силу выдавливает медик.
- Вот ваши вещи, капрал. Одевайтесь.
- Я могу идти, мой лейтенант?
Пристальный взгляд напоминает: смотри же, сукин сын. Помни, кто ты есть.
- Идите, капрал.
Я читаю сообщение, что сбросил доктор.
"Поздравляю, Павел. Ваша работа оценена очень высоко. Сосредоточьте
внимание на операции "Форпост". Вы включены в Сводный отряд, приказ поступит
завтра. Связь со мной до распоряжения прекратить. Ретрансляторы не использовать -
возможно недружественное наблюдение. Ведите себя, как обычно. Поддерживайте
привычные контакты со своим окружением, но снятие информации прекратить.
Инструкции по "Форпосту" прилагаю. Результаты доложите после возвращения из
сводного отряда. Удачи!"
Я морщу лоб. Кажется, Атилла ощутимо перебарщивает с конспирацией. Наблюдение
наблюдением, но игра в шпионов с другими службами становится чрезмерно запутанной. У
меня и без этой возни забот по горло.
Я размышляю, как бы скинуть доктору сообщение об отставке. Ретрансляторы
отключены. Этот сукин сын переиграл меня. Фактически передал мне приказ. Никто не имеет
права отказаться от участия в боевой операции после назначения в состав участников. Впрочем,
наплевать. Остается вариант тихого саботажа. Так или иначе, Служба поймет, что пользы от
меня больше никакой. Возможно, они сочтут необходимым законсервировать агента. Такое
случается. Главное - я улетаю отсюда. Там, где я скоро окажусь, власть доктора будет весьма
призрачной. Ладно, посмотрим, что ему понадобилось выяснить на Амальтее.
Невнятное ощущение не дает мне сосредоточиться на изучении задания. Я пытаюсь
понять, что именно не дает мне покоя. Ага, вот оно. Известие о предстоящем задании меня не
возбуждает. Более того, я воспринимаю его с глухим раздражением. Зверю наплевать на игры.
Зверь хочет жить по-своему. Я расцениваю это состояние, как положительный фактор. Я
освобождаюсь от оков Долга. Плохо лишь, что взамен ничто не заполняет образовавшуюся
внутри пустоту. Мне предстоит найти новый смысл существования. Заполнить вакуум.
Я успокаиваю зверя. Потерпи, дружок. Пока не время.
Интересно, на Амальтее я смогу увидеться с Лиз?
Заткнись, придурок. У нее билет в один конец. Как и у тебя. Только у нее маршрут короче.
И все-таки? Что я ей скажу, когда увижу? И что скажет она? Наверное, опять свое
ироничное "Привет, Ролье Третий"? А я ей просто кивну. Откуда мне знать, о чем принято
говорить с женщинами? Ничего, кроме дежурных застольных фраз, в наши мозги не
вкладывают. А книги, что дают нам читать в личное время, больше похожи на справочники по
истории.
Делаю усилие. Загрузить задание. Просмотр. Главная цель... Нет, а все же - как она
теперь выглядит? Похудела, наверное. Обожаю, когда у женщин горят глаза на осунувшемся
лице. Откуда я это знаю? Пожимаю плечами. Зверь довольно урчит.
...Спустя много месяцев, сидя на жестком круглом табурете и уставившись в
шероховатую поверхность стены, я представляю, как лейтенант Пьер Легар Четвертый
удовлетворенно рассматривает графики диагностики агента "Павел". От его былой нервозности
не остается и следа. Он собран и спокоен. Лейтенант делает вывод: Павел идет вразнос.
"Все-таки мне удалось удержать его от преждевременного срыва", - думает он, довольно
улыбаясь. Все мелкие невинные хитрости примитивного существа в файле диагностики - как
на ладони. Дело близится к кульминации. После прибытия Павла на Амальтею операция
вступает в новую фазу.
Сквозь разделяющее нас время и пространство мне хочется негромко произнести над
лейтенантским ухом: "Ты глуп, лейтенант Легар". Так, чтобы он вздрогнул и заозирался в
недоумении. Так приятно знать, что лживая надменная хитрость получила по заслугам. Но там,
где сейчас находится Легар, слова и чувства ничего не значат. Нет там и удивления. Ведь
лейтенанта Легара больше нет в живых. Я сам застрелил его на Европе.
Впрочем, я опять забегаю вперед. Извините меня - я плохой рассказчик. Вы должны
понять - я обучен стрелять, а не травить байки.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.
СОЛДАТЫ СНОВА КОЕ-ЧЕГО СТОЯТ
Холод. Мертвенный красный свет, сочащийся из трещин в неровных стенах. Местность
вокруг столь непроходима, а посты так удалены от базы, что менять часовых каждые несколько
часов не имеет смысла. Использовать ранцевые двигатели запрещено в целях маскировки.
Тропинка к посту прихотливо петляет между кратерными выбоинами, усыпанными валунами
из пыли и льда; она ныряет в разломы и, обходя оползни по широкой дуге, протискивается
сквозь скалы, что поднимаются из красно-бурой пыли огромными нелепыми изваяниями.
Архитектор-неудачник вытесал их грубым топором. Ни одного округлого края. Сплошные
острые грани. Местами на изломе вместо камня искрится грязный метановый лед с
вкраплениями серы. Все поверхности здесь норовят предательски провалиться под ногами. В
плотном на вид камне от малейшего касания образуются трещины, затем несколько квадратных
метров тверди рассыпаются ледяным песком и беззвучно оседают в бездонные подземные
каверны.
Путь в один конец занимает почти три часа и больше напоминает изматывающий
марш-бросок в полной выкладке, чем смену караула. Стиснув зубы и обливаясь потом, мы
исполняем балетные номера, тщательно соразмеряя усилия толчка и балансируя оружием,
чтобы не улететь в небеса или не нырнуть в весело поблескивающую лужицу жидкого азота.
Ускорение свободного падения тут почти нулевое. Вчетверо меньше, чем даже на крошке
Фобосе. Крохотные частички пота, ухитрившись протиснуться сквозь патентованный
впитывающий подшлемник, образуют перед глазами то ли крупный туман, то ли марево.
Красные отблески адского пейзажа, проходя сквозь него, превращают мир в аттракцион ужасов.
Глаза раздражаются от соприкосновения с соленым туманом. Слезы окончательно размывают
взгляд и добавляют пейзажу авангардизма. Я запомнил это определение во время посещения
земного музея.
Я где-то читал, как в давние времена во Французском Иностранном легионе, помимо
уголовной швали служили художники и поэты. Писали стихи и рисовали наивные акварели в
перерывах между монотонной гарнизонной службой и карательными экспедициями. Жаль, что
я не умею рисовать. Да и негде здесь. Я бы набросал крупными мазками серо-голубой
полосатый шар над головой. А потом порвал бы бумагу в клочья, чтобы избавиться от его
призрачного света.
Амальтея. Имя этого проклятого богом сгустка замороженного дерьма придумано
Камилем Фламмарионом - увлеченным чудаком-астрономом, жившим на Земле в
девятнадцатом и двадцатом веках. Так звали нимфу, вскормившую Зевса-младенца козьим
молоком, и в благодарность за это вознесенную им на небо и превращенную в звезду. На деле
тут нет ничего общего с красивой легендой. Никакого молока. Амальтея - жуткий
бесчувственный вампир, пьющий наши жизни. Кажется, будто камни и лед высасывают из тебя
тепло. Жрут, захлебываясь, и никак не могут насытиться. Когда мы делаем привал и сердце
перестает гулко бухать в ушах, я слышу жадные сосущие звуки, с которыми невидимый паразит
поглощает наши силы. Сопротивляясь ему, батареи разряжаются уже через несколько часов.
Приходится таскать в штурмовом ранце запасные и экономить энергоресурсы, выставляя
температуру на минимально допустимую отметку и до предела уменьшая обогрев.
Холод. Промозглая ледяная сырость. Какой-то шизофреник нарисовал огромную сферу и
раскрасил ее неровными полосами. Блекло-голубое, серое и коричневое в четверть неба. Трудно
сказать, что видишь. Этим цветам не придумано названий. Тактический вычислитель
отказывается брать ориентиры на поверхности газового гиганта. Сдается через тридцать секунд.
Воронки возникают на границе полос и смешивают краски. Медленно вращаясь, они
разбрасывают изогнутые щупальца, и я наблюдаю, как они постепенно умирают, растворенные
блеклой голубизной. На Юпитер трудно смотреть долго. Привыкшие к виду безжизненных
планет и бесконечной пустоты пространства, мы теряемся от близости величественного
монстра. И одновременно он притягивает взор. Опустишь глаза, выбирая куда поставить ногу, а
через секунду снова задираешь голову и стараешься ухватить взглядом тающее в солнечном
сиянии бесконечное течение цветных лент. День за днем мы падаем в этот безмолвный
кипящий хаос.
Амальтея имеет форму неровной картофелины. Один конец вытянут и имеет
относительно ровный ландшафт. Этот длинный тонкий конец всегда обращен в сторону
Юпитера. Мы торчим почти на самом полюсе. "Севернее" нас вся поверхность - сплошные
кратерные поля, разломы и скалы. Есть даже несколько гигантских кратеров. Диаметр одного
из них превосходит диаметр всего планетоида в самой узкой его части. Еще дальше -
непроходимые горы, высота хребтов которых достигает двадцати километров.
Хочется согреть пальцы, сунуть их подмышки или хотя бы подуть на них. Ничего этого в
скафандре не сделаешь. Приходится постоянно сгибать и разгибать их, чтобы сохранить
минимальную чувствительность на случай, если приспичит пострелять. Ухватившись за леер,
медленно, чтобы не взлететь к потолку, приседаешь. Отогреваешь застывающие ноги. Бульон в
термосе скафандра кончается быстро - есть хочется постоянно. Ледяное жало мочеприемника
норовит отморозить отросток. Наши скафандры - универсальные изделия и не рассчитаны на
длительное комфортное пребывание на темной стороне. Зверь замерзает. Мысли прихватывает
льдом. Шурша и потрескивая, ледяная шуга медленно вращается в голове. Треск помех в ушах.
Путаешь собственные мысли с сообщениями по радио. Поддерживать боеготовность. Есть, сэр.
Внутри укрытия частички пота превращаются в обжигающую маску. Лед спускается сверху
вниз, ползет по шее, грозя заморозить сердце.
Наши вахты длятся примерно по тридцать два часа. Местные сутки минус время в пути до
поста. Мобильный комплекс поддержки в капонире неподалеку да пара бойцов. Один дежурит,
второй на подвахте. Чередуемся через два часа. Сам пост - небольшой кратер, вычищенный от
пыли взрывом, перекрытый настилом из пластобетонных брусьев и заваленный камнями.
Черная нора входа меж валунов, три амбразуры для кругового обстрела да радарные решетки
системы слежения, замаскированные среди глыб пористого камня.
Такблок напоминает о себе помаргиванием сообщения на границе видимости.
Выворачиваю глаза, читая его. Всегда одно и то же. Ничего нового. Я оглядываюсь на
скрючившегося у стены в позе зародыша напарника. Кашляю, прочищая горло. Делаю
ежечасный доклад на базу. Изо дня в день, из часа в час, он повторяется, будто молитва, смысл
который давно забыт.
- Красный-1, здесь Красный-7. Доклад.
Приглушенный фильтрами треск помех. Слова мягко падают в слой пыли. Кажется, будто
говоришь сам с собой. Наконец, когда ожидание становится невыносимым, голос дежурного
сержанта хрипит:
- Записываю, Красный-7.
Тупо удивляешься, как долго тянулись эти три секунды до ответа.
- Красный-7, без изменений. Посторонних объектов средствами визуального и радарного
наблюдения не выявлено. Состояние здоровья удовлетворительное. Оружие, оборудование в
исправности. Даю проверку тактического канала. Две секунды.
- Красный-1, принял. Тест проходит. Отбой.
Я толкаю в плечо скрюченную фигуру.
- Эй, Иван! Твоя смена. Я пройдусь. Проверю краба.
Пауза.
- Иван!
- Ладно.
- Не ладно, а "есть, сэр". Шевелись.
- Неугомонный ты, Жос, - ворчит мой напарник из Восьмой пехотной, нехотя
поднимаясь с кучи блестящего тряпья. Так выглядит особым образом скатанная и полунадутая
палатка. Применяется как изоляция от промороженной поверхности. - Здесь тебе третью
нашивку не заработать.
- И прекрати спать. Мы тут всего месяц. Держись, парень. Иначе совсем раскиснешь, -
словно не слыша, продолжаю я. Когда пытаешься командовать, чувствуешь, как броуновское
мельтешение внутри котелка выстраивается в какое-то подобие порядка.
Напарник вытанцовывает шаг. Едва не протаранив головой низкий неровный свод,
приземляется у южной амбразуры, где сложены наша амуниция и оружие. Колдует над
скафандром, меняя батарею. Долго возится. Замерзшие пальцы отказываются слушаться.
- Холодно. Кажется, у меня мочеприемник замерз. Не могу оправиться. Резь внутри, -
бормочет Иван.
-
...Закладка в соц.сетях
