Жанр: Научная фантастика
Кабир
...да острием на четыре стороны света и
сказал: "Много земель - одна Шулма. Много племен - один народ. Много Придатков -
один вождь. Кто не согласен - умрет."
Было это незадолго до похищения топора Шуана. И чуть дольше оставалось до
дерзкого побега девяти Придатков и одиннадцати Блистающих.
Топор Шуан тоже был среди них.
Он остался в Кулхане. Зыбучка засосала.
...Детский Учитель все еще тихо шелестел, сообщая разные малозначащие
подробности, молчал Обломок - слишком долго для его характера - спали мирным
сном остальные гости и Гердан-хозяин (интересно, а почему я считаю себя тоже
чем-то вроде хозяина, хоть и сам в гостях? ), крупные кабирские звезды
заглядывали в окно...
Короче, я уже не слушал Детского Учителя, а думал о своем. Вернее, о чужом
- о невероятной Шулме, о Но-дачи и о том, что мне его не жалко.
Абсолютно.
Я и сам стоял вплотную к той черте, которую Но перешел волею неумолимых
обстоятельств. Я - тут, пока еще тут; он - там, уже там... но нас разделяло не
более одной длины клинка. Хороший выпад судьбы - и мы будем рядом.
А моя личная судьба носила имя. Но-дачи. Бежавший из Шулмы.
Нет, ненависть ушла и пока не появлялась, но и жалости не возникало.
Скорее уж мне стоит задуматься, что никаких Тусклых я, как ни буду стараться, не
найду. Миф рассыпался на глазах, теряя плоть и реальность - ужасом Кабира,
Дурбана, Хаффы оказалась кучка Блистающих из Шулмы, с того конца света.
Бороться с легендой мне было бы страшнее.
Постой, Единорог... ты все-таки собираешься бороться?
Ладно. Отложим до утра.
- ...и он сказал, - пробился сквозь мои раздумья шелест Детского Учителя,
- что настанет день, когда Джамухе Восьмирукому станет мала Шулма. И тогда Шулма
придет в Кабир. Ты слушаешь, Единорог?
- Да-да, - торопливо звякнул я. - Конечно... Шулма придет в Кабир. И что
дальше?
- А дальше, - не выдержал Обломок, - по его словам, мы все станем
заложниками собственного воспитания. Пока мы будем пытаться Беседовать и
возмущаться грубостью незваных со-Беседников - Придатки Кабирского эмирата
умоются кровью. И вскоре Кабир станет Шулмой. Ясно?!
- Ясно.
Мне действительно было ясно. Да, на месте Но-дачи и его спутников я тоже в
первую очередь явился бы к Верховному Наставнику из Круга Опекающих. Чье слово
весомо в среде Детских Учителей.
- Шулма, если она есть, придет в Кабир не завтра, - медленно продолжал я.
- И не послезавтра. Значит, у Кабира есть время. Значит, за это время Детские
Учителя эмирата могут успеть многое. Взрослого Придатка очень трудно переучить
заново, а вот Придатка-подростка... или лучше Придатка-ребенка... Исподволь,
осторожно внедрить в податливое сознание мысль о возможности умышленной порчи
друг друга, вовремя подтолкнуть неокрепшую руку, чуть-чуть изменить навыки,
когда надо - промахнуться, когда надо - попасть... И когда (если! ) Шулма придет
в Кабир - ее встретят новые Придатки, чье уменье убивать, помноженное на
мастерство Блистающих... Бедная Шулма! Да, на месте Но я предложил бы то же
самое.
- Ты угадал, Высший Дан Гьен, - со странной дрожью в голосе подтвердил
Детский Учитель. - Но-дачи предложил именно этот выход.
- Ну и? ..
- И я отказался. Я не знаю, придет ли Шулма в Кабир, но если бы Детские
Учителя эмирата согласились бы на предложение Но-дачи - с этого дня, с этой
минуты Шулма уже была бы в Кабире. А Дзю сказал...
- А я сказал, - резко перебил Наставника Обломок, - что за Шулмой не надо
далеко ходить, потому что она уже в Кабире! Что Но и его приятели - это и есть
Шулма! И если Блистающий способен помыслить о том, чтобы научить детей-Придатков
убивать - он... он должен был навсегда остаться в Кулхане! Добровольно!
Меня поразила горячность шута. Предложение Но-дачи затронуло, вне всяких
сомнений, какие-то сугубо личные чувства Обломка - вот только какие?
И опять же - сколько ему лет?
- Договаривай, Наставник, - тоном ниже буркнул Дзюттэ. - Все, не лезу
больше...
- Чего уж там договаривать, - отозвался Детский Учитель. - Ушли они. Надо
быть ржавчиной порченым, чтоб не понять - не дадим мы с Дзю юных Придатков
портить. И сами не будем, и другим закажем. А они, беглецы из Шулмы, не глупее
нас были. Маленький Шото - тот чуть не с середины разговора зверем на меня
косился, а братья-Саи в дверях задержались и говорят: "Видишь, Но, мы же тебя
предупреждали... Чистенькие они все тут, а мы теперь грязненькие - не станут нас
в Кабире слушать. Придет Шулма, научит чистеньких пачкаться - да поздно будет.
Станут пьяные шулмусы Блистающими владеть, а сами Блистающие Придатками станут.
Нет уж, не дадим мы чистеньким вот так, от чистоты душевной, подохнуть! Наша
грязь дешевле да проще - сами, сами обучитесь, чему надо... хотите или не
хотите". Не понял я сперва, о чем это Саи, а как первое убийство в Хаффе
свершилось, так сообразил - только поздно.
- Почему поздно? - спросил я.
- Ты уже почти научился убивать, - тихо ответил Детский Учитель. - Маскин
Седьмой из Харзы - учится. Это только из числа тех, кого я знаю. И о ком я знаю.
Кто следующий? Шешез? Лунный Кван? Гвениль? - а я именно его подозревал в
содействии Саям и Но-дачи! Волчья Метла? Кто?! Может быть - я?! .
- Или Обломок, - не подумав, предположил я.
Дзюттэ промолчал - что само по себе было удивительно - но промолчал он
так, что вот мне-то и стало не по себе. Было в его молчании что-то общее с
молчанием Фархада иль-Рахша, грозящим прорваться бешеным звоном: "Во имя клинков
Мунира зову руку аль-Мутанабби! "
Ну почему, почему я даже после всего случившегося так ужасающе
легкомыслен? Говорю, не подумав; лезу, куда не следует; смеюсь, когда стоит быть
серьезным, и наоборот...
Впервые я подумал, что с точки зрения многих кабирцев я могу оказаться в
чем-то похожим на Дзюттэ Обломка. Вот она какая, личина шута...
- А почему ты не рассказал обо всем Шешезу? - поинтересовался я, адресуя
этот вопрос Детскому Учителю. - Рассказал бы, и Шешез наверняка принял бы какието
меры...
- А он и принял, - горько усмехнулся маленький ятаган. - Просто поверить в
Шулму и угрозу Но-дачи для Шешеза было ничуть не легче, чем поверить, например,
в тех же Тусклых. Вот он и поверил... во все сразу. Поговорил с тобой о Тусклых,
провел опрос о целесообразности турнира, поручил нам приглядывать за
происходящим, доверил харзийцу Маскину Седьмому поиск Тусклых, или хоть когонибудь;
прислушался к предложению Дзю изготовить для твоего Придатка новую
руку... Опять же не лез куда не надо. Каких еще мер ты ждал от Шешеза фарр-лаКабир,
Единорог?
- Ну... других, - промямлил я.
- Других... Для других мер нужно уметь то, чему нас учат беглецы из Шулмы!
Вот так-то...
Слабый шорох - и в дверном проеме возник силуэт Придатка. Я узнал его -
теперь мне все легче было различать и Придатков, и те мелкие детали, которые
обнаруживали смену их настроения. В дверях стоял Друдл. Придаток Обломка и
Детского Учителя.
Нет, кроме Чэна, я никого больше из них не мог пока называть иначе, как
Придатками. Ну и ладно... не все сразу.
- Заболтались мы совсем, - как ни в чем не бывало заявил Дзюттэ. - А спать
по-прежнему не хочется. Пошли, Наставник, прогуляемся по холодку, остынем...
Спи, Единорог, и не сердись, что разбудил. Чувствуешь, какой я вежливый стал? А
все твое облагораживающее влияние...
Придаток Друдл неслышно приблизился, Дзюттэ и Детский Учитель устроились у
него за поясом - и через мгновение я был единственным бодрствующим в комнате.
А спустя некоторое время я задремал.
И увидел сон.
Я висел в черной бархатной бесконечности, сверкая обнаженным клинком.
Ледяная мгла слабо мерцала многочисленными искорками, и я догадывался, что
каждый дрожащий огонек - это Блистающий, невероятно удаленный от меня и оттого
такой же одинокий и беззащитный перед молчащим и равнодушным мраком.
Слабый звон донесся до меня откуда-то снизу - если здесь были верх и низ.
Я вгляделся - и увидел крохотный зеленоватый шарик. Как тогда, на улице СомРукха,
когда сколотый с гарды убитого Шамшера бронзовый шарик откатился к
глиняному дувалу...
Едва эта мысль посетила меня - я ощутил собственный вес и гигантской
молнией понесся навстречу растущему шарику, пронзая пустоту, рассекая облака,
расплескивая плоть земную и с каждым мгновением становясь все тяжелее.
Потом некоторое время не было ничего.
Совсем ничего.
...До половины уйдя в рыхлый холм, огромным крестом возвышался я над
сумрачной равниной, и тучи неслись по мглистому небу, цепляясь за мою рукоять.
А по равнине двигалась странная процессия.
Блистающие и Придатки.
И как только кто-то из них проходил мимо моего холма - я слышал Имена,
незнакомые мне, еле различимые в раскатах хриплого грома.
Придаток Артур Пендрагон и Блистающий меч Эскалибур, Придаток Тетра,
король фоморов, и Блистающий меч Орна, одноглазый Придаток Один и копье Хунгнир;
божественный Придаток Луг, искусный в ремеслах, и копье Ассал; чернокожий лев
Антара Абу-ль-Фаварис и меч аз-Зами, Сусаноо-но-Микото, неистовый бог-Придаток
ветра и морских стихий, и его Блистающий меч Десять дланей...
Они шли и шли, и я уже не понимал, кто из них Блистающий, а кто -
Придаток; они шли, и гремел гром, и этому не было, не могло быть конца.
Этому не было даже начала.
Зигфрид и его меч Грам, Фрейр и меч Хундингсбана, Тор и боевой молот
Мьелльнир; Келтхайр, сын Утидира, и копье Луйн, Роланд и его меч Дюрандаль,
Магомет, пророк Божий, и его мечи - Джуль Факар, что значит "Пронзатель",
Медхам, что значит "Острый", аль-Баттар, или "Рассекающий", Хатей, или
"Смертоносный", и еще два копья - аль-Монсари и аль-Монсави...
И я проснулся, когда гром превратился в голос - усталый, хриплый, слегка
севший, словно после долгого крика.
- Будь проклят день, когда оружию стали давать имена! - сказал тот голос.
Проснувшись, я не помнил почти ничего, кроме голоса и его последних слов.
- Приснится же такое... - еле слышно лязгнул я, и в этот миг железная рука
коснулась моей рукояти. Рядом стоял Чэн, мотая отяжелевшей спросонья головой и
часто-часто моргая.
- Приснится же такое... - прошептал Чэн, становясь Чэном-Мной, и я еще раз
увидел глазами его памяти равнину, процессию; и услышал голос.
Чэну снился тот же сон. Только запомнил он больше.
- Так, гулять... гулять... - бормотал Чэн-Я, укрепляя ножны на поясе и
пробираясь к двери. - На свежий воздух, в холодок...
Я-Чэн даже не сразу заметил, что почти дословно цитирую Обломка, а когда
заметил - мы уже находились на улице и с удовольствием впитывали ночную
прохладу.
Некоторое время мы прогуливались возле главного входа, думая каждый о
своем. Я говорю - "мы", потому что в первую же секунду взаимопроникновения стало
понятно - Придаток Друдл рассказал Чэну почти то же самое, что Детский Учитель
поведал мне; и нам с Чэном совершенно необязательно обмениваться узнанным для
полноты картины.
Так что мы отошли друг от друга на шаг - этот шаг был невидим никому,
кроме нас - и вспоминали подробности ночного разговора.
Каждый сам по себе - и в то же время вместе. Оказывается, "мы" ничуть не
хуже, чем "я" или даже "Я-Чэн"...
Неподалеку начинался чей-то сад, совершенно не огороженный, и там
оглушительно стрекотали цикады, заставляя вибрировать воздух. Я подумал, что в
моей воле бросить все и завтра же покинуть Кабир. Эмират велик, да и
дружественных земель немало - и везде меня примут с радостью. Обзаведусь новыми
друзьями, ничем не буду интересоваться, никого не буду разыскивать, никому не
стану мстить, начну Беседовать вполсилы, чтоб не привлекать лишнего внимания, а
по ночам буду отводить душу с Заррахидом...
И никаких тебе забот - ни личных, ни государственных! Уйдут видения
горящего Кабира, оборвет свой бег гнедой жеребец, и аль-Мутанабби, первый
Придаток на кабирском престоле, снова станет всего лишь именем на одной из
пластин латной перчатки. И все вокруг будут думать, что там, в перчатке есть
живая рука - ну а что им останется думать?!
Ночь пахла персиками и рейханом, я счастливо улыбался и перемигивался со
звездами, прекрасно понимая, что никуда я не уеду, и, в конце концов, все в этой
жизни будет идти своим путем - хочу я этого или не хочу.
Своим путем.
Путем Меча.
Только теперь до меня дошел смысл старинной поговорки: "Не мы идем по
пути, но Путь проходит через нас". Ведь если так - можем ли мы уклониться,
отказаться, свернуть?
Вот я и свернул - за угол, обходя Кобланов дом.
Через пару минут я и Чэн оказались на той самой глухой улочке, которую не
раз обозревали во время нашего невольного заточения. Ага, вот на этом самом
месте находился Гвениль, когда я из зарешеченного окошка кричал ему, чтобы он
срочно сообщил Шешезу о пленении несчастного Единорога; а потом Гвен удалился в
переулок...
- А ведь мы предупреждали тебя, Наставник, - донеслось из переулка. -
Упрямец ты, однако... был.
Это, наверное, Обломок опять что-то втолковывает Детскому Учителю.
Чуть ли не впервые реакция Чэна оказалась быстрее моей. Я еще только
понимал, что резкий скрипучий голос никак не может принадлежать Обломку, а Чэн
уже метнулся к угловому забору и, прикрываясь его тенью, мигом оказался у
поворота.
И тут, как по заказу, некая одинокая и взбалмошная тучка решила немного
поерзать по небу - и клинок лунного света наискось полоснул по Кабиру,
высвечивая ближнюю к нам часть переулка.
И то, что происходило там.
...Прижавшись спиной к задней глухой стене чужого дома, стоял Придаток
Друдл, держа руку на эфесе Детского Учителя. Рядом с Наставником огибала кушак
Друдла гарда-лепесток Обломка. И я еще некстати подумал, что плотный и
приземистый Друдл сейчас напоминает тростниковую жабу, ждущую очередного комара.
Все мое проклятое легкомыслие... не о том думаю, не о том! ..
Напротив переминались с ноги на ногу двое Придатков. Первого из них я
узнал бы и в полной темноте, даже несмотря на троицу кинжалов-трезубцев за его
поясом. Усы-гарда кинжалов по форме изгиба ужасно напоминала одностороннюю гарду
Обломка, хотя в остроте тонких, хищно блестевших лезвий сомневаться не
приходилось.
Братья-Саи, приемные дети Шулмы; и их обманчиво нескладный угловатый
Придаток в темной, заправленной в холщовые штаны рубахе с широкими
развевающимися рукавами.
Я слегка задержал взгляд на Саях, с врожденным уменьем Блистающего
оценивая их внешний вид - семь граней клинка, цельнокованого вместе с двурогой
изогнутой крестовиной, рукоять плотно обкручена грубой веревочной спиралью и
завершается простой круглой головкой.
Ни украшений, ни излишеств... ни ножен. Простота во всем. И баланс, должно
быть, отличный...
Раньше я подумал бы, что Саи попросту вышли из небогатого рода - но это
раньше.
...Второй Придаток был невысок и гибок, вроде моего Чэна, и в нем
угадывалась кошачья грация и ловкость, которыми он, пожалуй, с успехом мог бы
восполнять недостаток веса или силы. Ножны, висевшие за его плечом, пустовали -
а обнаженный Блистающий в правой руке и впрямь напоминал сильно уменьшенного Нодачи.
"Шото, - догадался я. - Маленький Шото. А где же остальные? Хотя... если
Но-дачи уехал в Мэйлань, то и остальные, скорей всего, разъехались по разным
городам, чтобы терроризировать эмират одновременно в нескольких местах. А эти -
остались. Шешез говорил, что в Кабире в последнее время тихо... странно! Эти
остались - и тихо?! "
- Но велел нам тебя не трогать, Наставник, - тягуче пропел Шото, и "Но"
получилось у него, как "Ноо". - Впрочем, он уехал, а мы непослушные, знаешь
ли... Можно, мы тебя потрогаем, Наставник? Можно, я - я сам! - тебя слегка
потрогаю? Ты щекотки не боишься? ..
К Обломку Шото не обращался, подчеркнуто игнорируя шута.
Братья-Саи хихикнули и отвели своего Придатка шагов на десять назад.
- Это моя Беседа, Дзю, - тихо и властно сказал Детский Учитель. - Моя. Не
вмешивайся.
Он произнес это таким тоном, одновременно покидая ножны, что даже я, как
невидимый соглядатай, почувствовал - это ЕГО Беседа.
Во всяком случае - пока.
Шото коротко присвистнул и кинулся вперед.
Они сошлись почти вплотную - ни я, ни тем более Гвениль никогда не смогли
бы долго работать на такой дистанции - и даже мне было сложно успевать делить
Беседу на отдельные фразы и оценивать смысл каждой.
Впрочем, "сложно" не значит "невозможно". И если бы я был не снаружи
Беседы, а внутри нее, то это происходило бы гораздо проще.
На первый взгляд Шото и Детский Учитель Беседовали очень похоже, в
основном полагаясь на короткие рубящие удары почти без замаха и ни разу не
ударяя дважды на одном и том же уровне. Только маленький ятаган бил гораздо
сильнее за счет центра тяжести, смещенного ближе к концу клинка (как у любого
Блистающего из рода ятаганов), а Шото с его серединным балансом на два пальца от
плоскости квадратной гарды не был столь подвержен инерции удара.
Отчего и тратил значительно меньше сил на возвращение после промаха.
Фраза. Еще одна. Две фразы подряд, разрыв дистанции и пауза. Вопрос.
Ответ. Вопрос...
Постепенно я поймал нужный ритм, и следить за Беседой стало легче.
Вот тогда-то я и увидел главное.
Суть Беседы в глухом переулке спящего Кабира крылась не в том, что
Придаток Шото держал своего Блистающего двумя руками, а Друдл - одной, и впрямь
став похожим на скачущую жабу с мелькающим языком-ятаганом (взгляните на жабу с
точки зрения комара, и вы поймете, что я хочу сказать! ). И не в том, что более
легкий Шото не мог принять на себя всю мощь рубящего ятагана, и его Придатку
чаще приходилось уворачиваться, тогда как Друдл упрямо лез вперед и Детский
Учитель всякий раз оказывался на пути визжащего Шото, заставляя того искать все
новые лазейки в обороне Наставника.
Нет, не это превратило Чэна в каменную статую, не это заставило меня
внутренне слиться с чужой Беседой, стараясь не пропустить ни одного движения.
Просто сейчас в переулке Беседовали не Детский Учитель семьи Абу-Салим и
прошедший Шулму убийца-Шото. Это была Беседа непосредственно Кабира и Шулмы.
Беседа прошлого и настоящего, извечный спор мудрого Мунира и гордого Масуда.
И Путь Меча был достаточно широк, чтобы вместить в себя и первое, и
второе. Ручей, некогда разделенный молнией надвое, вновь слился воедино - и
струя враждовала со струей.
Я видел, как Наставник изо всех сил борется сам с собой, пытаясь сломать
воздвигнутую десятилетиями преграду Мастерства Контроля, помноженную на навыки
именно Детского Учителя! Уже трижды он мог пробить брешь в защите Шото, и
пробивал, и в последний момент судорожно отдергивался или проходил впритирку к
Придатку Шото - в лучшем случае рассекая одежду.
Зато сам Шото не ограничивал себя ничем, работая исключительно на
поражение - и при таком положении дел он обязательно рано или поздно достанет
тело Друдла!
Рано или поздно.
И останавливаться он не будет.
Шото не Беседовал. Он дрался. А Детский Учитель... он хотел драться. Он
страстно хотел этого, всей душой, всем существом! - но его душа в последнюю,
самую важную секунду говорил: "Нет! "
"Фархада бы на его место! " - еле успел подумать я, и тут случилось
непредвиденное.
То, на что никак не мог решиться Наставник, сумел сделать Придаток Друдл!
Когда маленький ятаган, чуть не плача от злости на себя самого, в
очередной раз отдернулся от незащищенного бедра Придатка Шото, не разрубив даже
полы халата - Придаток Друдл с нечленораздельным криком вдруг прыгнул вперед,
едва не опрокинув Придатка Шото, и изо всех сил ударил того коленом в низ
живота.
Это было грубо и грязно, это противоречило всем канонам и основам Беседы,
вместе взятым, и это было как нельзя кстати. Разумеется, кстати отнюдь не для
Придатка Шото, взвывшего от боли и согнувшегося пополам.
И вот что удивительно - если от мастерства Наставника я испытывал немалое
удовольствие, то поступок Друдла просто привел меня в восторг. Правда, несколько
животный восторг...
Отчего мне тут же стало неловко.
Детский Учитель просвистел возле открытой для атаки головы Придатка Шото,
смахнув прядь волос и так и не сумев заставить себя повторить удар Фархада,
расколовший череп взбесившегося чауша - и один свист наложился на другой.
Зрители не выдержали, становясь участниками.
Сай Первый на две трети вошел под правую ключицу Друдла. Шут охнул, пальцы
его разжались, и Детский Учитель звякнул о булыжник мостовой.
Угловатый Придаток братьев-Саев стоял на прежнем месте, но в руке его уже
покачивался рукоятью вверх Сай Второй, готовый в броске последовать за братом.
- Я ж тебе сто раз твердил, Шото, - проскрипел Сай Первый, пока халат
Друдла вокруг него набухал, пропитываясь кровью, - не лезь в герои, не нарывайся
без нужды. А тебе все забава... Ну что бы я Но сказал, если бы этот толстяк
твоего Придатка попортил?! Ладно, заканчивай...
- С-скотина! - злобно прошипел Шото, и...
...Время - очень странная штука. Чэну понадобилось всего пять прыжков,
чтобы оказаться в гуще событий, и за эти считанные мгновения успело произойти
многое, о чем гораздо дольше рассказывать, чем оно заняло времени на самом деле.
Видимо, время бывает настоящее и ненастоящее. Прошлое, будущее - это для
философов. А для Блистающих - только настоящее и ненастоящее.
Это было настоящее время.
...Первый прыжок. Шото, еще не замечая меня и Чэна, двумя косыми взмахами
перечеркивает раненого Друдла, и тот грузно падает на колени, зажимая левой
ладонью рассеченный живот. Шото взлетает вверх, его Придаток делает шаг вперед -
сейчас, сейчас его нога опустится...
...Второй прыжок. В Чэна летит заметивший нас Сай Второй, летит быстро и
умело, ничуть не хуже метательных ножей из Фумэна - но он гораздо больше медной
монетки "гитрифи", так что я без особого труда подхватываю его на кончик клинка,
гашу разгон и, не обращая внимания на ругательства беспомощного Сая, кружу в
воздухе и отшвыриваю к стене. Нога Придатка Шото с силой опускается на
валяющегося Детского Учителя, и маленький ятаган с треском ломается у самой
рукояти.
Неровные края излома тускло блестят в лунном свете, и Детский Учитель
молчит, как всегда... Нет, теперь уже - навсегда. "Наставник! " - истошно воет
Дзюттэ, а сверху уже рушится хохочущий Шото...
...Третий прыжок. Друдл, стоя на коленях, отнимает левую руку от живота -
и в ней тут же оказывается Обломок, прильнувший всем своим толстым и тупым
клинком к предплечью Друдла. Два шута на миг становятся одним целым, и я вижу,
как Шото смаху налетает на Дзюттэ и с визгом бессилия отскакивает, едва не
сломавшись. Еще один удар - и Дзюттэ внезапно проскальзывает в момент
соприкосновения, намертво заклинив Шото между своим четырехгранным клинком и
лепестком гарды. Резкий поворот - и...
...Четвертый прыжок. Звон, предсмертный вопль Шото - и его обломки ложатся
рядом с мертвым Детским Учителем. Друдл хрипит, Дзюттэ валится на мостовую,
откатываясь в сторону, и следом падает сам Друдл. Навзничь. Вонзившийся в его
тело Сай Первый упирается рукоятью в камень, и вес Друдла в долю секунды ломает
пополам тонкий клинок кинжала. Обвитая веревкой рукоять выскальзывает из-под
недвижного шута - и все, что осталось от Сая, лежит теперь вплотную к куску
лезвия Шото и рукояти Детского Учителя. Кучка мертвого металла, мертвого,
мертвого, мертвого, мертвого...
...Пятый прыжок. "Ты же не станешь убивать безоружного! - кричит Придаток
Шото, отступая назад и стараясь не встречаться взглядом с Чэном-Мной. - Ты не
сможешь..." Глаза его останавливаются на железной руке Чэна, в которой зажат я,
и запоздалый страх отражается в них - чтобы остаться там навсегда. "Ты не
сможешь..." - почти беззвучно шевелятся его губы, я вижу это глазами Чэна, я
слышу это ушами Чэна, и запретная черта совсем близко, но еще ближе иссеченный
Друдл, и убитый Детский Учитель, и обломки тех, кому лучше было бы вовсе не
рождаться...
- Ты не сможешь...
- Да? - спрашиваю я, нащупывая острием сердце Придатка Шото и выскальзывая
обратно прежде, чем оно перестало биться.
- Да? Ты действительно так считаешь?
Это была легкая смерть.
Он такой не заслуживал.
Чэн перебрасывает меня в левую руку и несколько горячих капель срываются с
моего клинка. Придаток с последним Саем уже успел приблизиться к нам, и Сай
Третий стремительно кидается в лицо Чэну. Я не двигаюсь. Я уже выполнил свое
новое предназначение, и теперь очередь Чэна собственным телом ощутить, что это
значит - оборвать чужую жизнь.
И Чэн закрывает лицо правой рукой. Металл звенит о металл, сжимаются
пальцы латной перчатки, хватая вскрикнувший Сай - и Чэн, словно сухую ветку,
ломает узкий граненый клинок. После чего кольчужный кулак с зажатым в нем куском
Сая бьет угловатого Придатка в висок.
Слышен тупой хруст и звук падения тела.
Чэн долго и безучастно смотрит перед собой, а потом с размаху швыряет
останки Сая Третьего на труп его Придатка.
- Будьте вы прокляты! - кричит Чэн, непонятно кого имея в виду: братьевСаев,
Шото, Но-дачи, их Придатков, судьбу, Шулму...
Или всех стразу.
Я оглядываюсь вокруг.
"Шулма пришла в Кабир, - думаю я. - Клянусь Муниром и Масудом, Тусклыми и
Блистающими, клянусь рукой аль-Мутанабби..."
Я - это Шулма.
...Друдл с трудом оперся на левый локоть - правая рука бессильной плетью
тянулась вдоль тела, и рукав халата был тяжелым и липким от натекшей крови - и
медленно повернул голову.
Один глаз шута смотрел на Чэна, другой уже затянула глянцево блестевшая
опухоль, и казалось, что Друдл подмигивает, кривя лицо в привычно-шутовской
гримасе.
- Больно... - прошептал Друдл, почти не двигая губами. - Ой, как больно...
очень. Ой...
Чэн наклонился и бережно поднял с мостовой Дзюттэ. Я качнулся острием
вперед и промолчал. Мне нечего было сказать Обломку.
"Ты - Единорог, потому что дурак, а я - Обломок, потому что умный, и еще
потому, что таким, как ты, рога могу обламывать..."
Да, Дзю, можешь. Сам видел.
- Правильно... - Друдл говорил все медленней и тише. - Возьми его. Теперь
- ты - шут... Кабира... Единственный. Пусть смеются... пусть... это лучше, чем
убивать... Как у Друдла-дурака... обрывается строка... до свиданья, Чэн-вПерчатке!
.. встретимся через века...
Закладка в соц.сетях
