Жанр: Научная фантастика
Кабир
...орил, подробно перечисляя мельчайшие
подробности состязания в рубке, но я уже не слушал его, поймав себя на странном
и неприятном чувстве.
Очень странном и очень неприятном.
После проклятых слов шута поражение Гвениля стало приобретать для меня
довольно неожиданную окраску. Действительно ли опытный эспадон уступил рубку,
нарвавшись на более умелого Блистающего, или крылся в этом какой-то тайный
умысел? Вот и у Абу-Салимов он громче всех за турнир высказывался, несмотря на
предупреждения Шешеза да мои слова...
Стоп, Единорог, не дури... Гвениль-то, может, и громче других был, да
только твой голос последним получился, последним и решающим! И кто, как не ты
сам, минуту назад утверждал, что веришь эспадону, как себе?!
Верю. Да. И в Тусклых верю. И в то, что бред это все - тоже верю. И в то,
что Тусклыми не сразу становятся. И...
Ох, что-то много всякой-разной веры на одного Единорога!
И Придатка на улице Сом-Рукха, пополам разрубленного, тоже сам видел.
Впервые в жизни такое видел - но понимаю, что в принципе многие из Блистающих на
это способны. Вон, тот же Кван или ятаган Шешез... Только я ведь не вчера с
наковальни! Кван, конечно, любого Придатка запросто бы развалил - да не так бы
это после Кванова лезвия выглядело бы! И после Шешеза не так...
А я или Заррахид - нам проткнуть проще, хотя мы и рубить можем.
Двуручник там был, Тусклый или какой еще - но двуручник, по повадке да
удару... и он же Шамшера ан-Имра ломал.
Чтоб тебе гарду сточили, Обломок тупомордый! До чего довел... в друзьях
сомневаюсь, думаю невесть о чем, дергаться скоро начну...
- Ну ты как - дождя будешь ждать, из чистого-то неба?! - возмутился Кван,
вскидываясь поперек конской холки. - Догоняй!
И я послал Придатка Чэна вслед за удаляющимся конем.
Бегом.
Чтоб дурные мысли из себя выветрить.
...Шум трибун отдалился, расплылись туманом силуэты тех, кто толпился у
самой площадки - и мы остались один на один.
Я и Но-дачи.
Финальные Беседы турниров - не место для досужих размышлений или
самокопания. Не место и не время. В эти недолгие мгновения собственное бытие
переживается особенно остро, и впору рассечь мир гордым выкриком: "Я есть! "
Воистину правы были древние, говоря, что в такие моменты "один меч сам стоит
спокойно против неба! .."
Против неба, в котором так же одиноко вспыхнул луч Но-дачи, пресекая все
лишние нити раздумий, еще тянувшиеся во мне.
Нет, это был уже не тот вежливо-самоуверенный Блистающий, которого совсем
недавно подводил ко мне Гвениль. Теперь он был внимателен и осторожен, теперь
его Придаток был босиком и крепко держал рукоять обеими руками, вознося огромный
клинок Но-дачи над головой, словно собираясь пронзить облако.
Там он и замер, этот двуручник, который нравился мне все больше и больше,
замер странным шпилем над недвижным храмом его Придатка.
В Кабире такие вступления к Беседам были редкостью - но я-то вырос не в
Кабире! И поэтому прекрасно знал, что неподвижность Но-дачи была своего рода
вызовом, который можно было принимать или не принимать.
Я принял.
Держась на расстоянии, делавшем невозможным удар без предварительного
подшагивания, я выскользнул из ножен и медленно провел правую руку Придатка Чэна
по дуге вниз, назад и вверх, указав острием на лицо Придатка Но-дачи. Затем я
внутренне напрягся - и Придаток Чэн выставил вперед пустую левую руку,
одновременно поднимая левую ногу так, чтобы колено очутилось почти у подбородка.
И напротив каменного храма с остроконечным куполом застыло изваяние
танцующей птицы Фэн с расправленными крыльями, правое из которых было вдвое
длиннее левого и сверкало на солнце.
Долгое стояние на одной ноге гораздо сложнее и утомительнее, чем на двух -
как стоял Придаток Но-дачи - но я не допускал даже тени сомнения в исходе.
Слишком часто мы стояли вот так у себя во дворе, водрузив на поднятое колено
Придатка Чэна пиалу с горячим вином, и я уже напрочь забыл те времена, когда
вино в конце концов расплескивалось.
Молчали онемевшие трибуны, солнце неспешно двигалось по небосводу от
зенита к западу, росли наши тени на земле - а мы все стояли, и только когда
шпиль над храмом слегка дрогнул и покачнулся, я позволил птице-Чэну победно
всплеснуть крыльями и встать на обе ноги.
После чего на меня обрушилась двуручная молния.
Уходя от первого столкновения и разрывая дистанцию до относительно
безопасной, я уже понимал, что Но-дачи будет теперь действовать только
наверняка. Проиграв состязание в неподвижности и памятуя о разрезанных ремешках
сандалий, он не позволит себе ничего спорного, ничего лишнего, ничего...
Ну что ж, я был рад за него. За него и за себя.
Значит, приходило время для того, что было фамильным умением прямых мечей
Дан Гьенов моей семьи. Время для того, за что я и отличал род Анкоров Вэйских,
предпочитая его любым другим Придаткам.
Придаток Но-дачи стремительно прыгнул вперед, сам Но-дачи взметнулся над
его правым плечом - и на миг остановился, не понимая, что происходит.
Придаток Чэн смеялся.
Он смеялся радостно и искренне, а потом протянул пустую левую руку перед
собой и принялся шарить в воздухе, словно пытаясь нащупать что-то, невидимое
никому, кроме него.
И нащупал.
...Но-дачи не двигался с места, и кончик его клинка подрагивал в опасливом
нетерпении.
Пальцы Придатка Чэна побарабанили по опять же невидимой полке и
сомкнулись, образовывая разорванное кольцо - как если бы в них оказалась
круглобокая чашка.
...Босые ноги Придатка Но-дачи нетерпеливо переступили на месте, подминая
хрусткую траву, но сам Но-дачи не изменил своего положения.
Я опустился до земли, приняв самое безвольное положение, чуть ли не
упираясь острием в невесть откуда взявшийся камешек.
...И Но-дачи, не выдержав, ударил.
Он ударил неотвратимо, как атакующая кобра, он был уверен в успехе и,
демонстрируя высочайшее для двуручника Мастерство Контроля, остановился точно
вплотную к голове все еще смеющегося Придатка Чэна.
Вернее, вплотную к тому месту, где только что была голова Придатка Чэна.
Потому что Придаток Чэн одновременно с ударом поднес бесплотную чашку к губам и
отклонился назад, вливая в себя ее содержимое. Так что голова его отодвинулась
ровно на четверть длины клинка Но-дачи, и этого вполне хватило.
В то же время Придаток Чэн неловко взмахнул правой рукой, удерживая
равновесие - а в этой правой руке совершенно случайно был я.
И мой клинок легко уперся в подмышечную впадину Придатка Но-дачи.
В Беседах Блистающих, особенно в финале турниров, судьи не нужны. Поэтому
Но-дачи понял все, что должен был понять. Понял - и ударил на полную длину
клинка, сокращая дистанцию до безысходной и держась по-прежнему на уровне головы
моего Придатка. И мне даже показалось, что на этот раз Но-дачи мог бы и не
успеть остановиться - хотя, конечно, такое могло только примерещиться.
Но содержимое невидимой чашки ударило в голову Придатка Чэна быстрее, чем
разозленный неудачей двуручный меч.
И Придаток Чэн упал на колени. Пьяные Придатки плохо держатся на ногах -
вот он и не удержался. А я небрежно пощекотал живот Придатка Но-дачи, после чего
устало лег на плечо Придатка Чэна.
Изумленный Но-дачи повел своего Придатка назад, пытаясь разобраться в
происходящем, но Придаток Чэн хрипло заорал, протестуя - и кувыркнулся вслед,
собираясь продолжить.
Вновь ударила с неба в землю слабо изогнутая молния Но-дачи - и вновь зря.
Придаток Чэн не сумел довести кувырок до конца, неуклюже завалившись на
землю еще в середине переката, и Но-дачи вонзился в землю на полклинка левее.
Я по дороге зацепил босую пятку Придатка Но-дачи - и вдруг остановился,
пораженный неожиданной догадкой.
Но-дачи вонзился в землю. Но он не мог этого сделать!
Не мог!
Он же предполагал, что в этом месте окажется Придаток Чэн... И, значит,
должен был остановиться выше земли, над телом, а не в нем!
Нельзя думать во время Бесед. Нельзя...
- Извини, - свистнул Но-дачи, резко опускаясь почти вплотную к навершию
моей рукояти. - Мне действительно жаль...
И я ощутил, что сжимавшие меня пальцы умирают.
Нет.
Уже мертвы.
А рядом упирался в багровую траву обрубком правой руки Придаток Чэн, и
немой вопрос бился в его трезвых глазах.
- Ты же... ты же не Тусклый?! - это было все, что мог прошептать я, теряя
сознание от мертвой хватки коченеющих пальцев.
- Извини...
- Скорее, Но! Не медли! .. - прозвучал совсем рядом странно знакомый
скрипучий голос, и я еще успел увидеть троицу совершенно одинаковых Блистающих,
коротких и похожих на трезубец без древка; и все трое размещались за поясом
тощего нескладного Придатка... они звали Но-дачи, торопя его, не давая мне
договорить, узнать, понять - почему?!
А потом я перестал их видеть - и двуручного Но-дачи, и кинжалы-трезубцы с
одинаковыми голосами, и солнце, тусклое и горячее, как...
Потому что пришла темнота.
* ПОСТСКРИПТУМ
...А трибуны поначалу ничего не поняли.
Когда веселый Чэн Анкор, наследный ван Мэйланя, начинает по обыкновению
притворяться пьяным, и легкий прямой меч в его руке снует проворней иглы в
пальцах лучшей вышивальщицы Кабира - зрители на трибунах замирают от восторга, и
кто способен уследить за непредсказуемостью движений улыбчивого Чэна, понять
истинную причину, поверить в небывалое?!
А те, кто способен был уследить, кто сумел понять, кто готов был поверить
- увы, не оказалось их в первых рядах толпы, в конце концов ринувшейся на
поле... захлестнуло их рокочущей волной, смяло и разметало в разные стороны. Тем
и страшна толпа, что тонешь в ней, растворяешься, и не прорваться тебе, не
успеть, даже если и видишь ты больше прочих, и жгучий гнев клокочет в твоей
груди, подобно разъяренному огню в кузнечном горне! ..
Где-то в самой гуще людского водоворота оглушающе свистел над головами
гигантский эспадон в мощной руке Фальгрима Беловолосого, лорда Лоулезского, и
зычный рев северянина едва не перекрывал многоголосье толпы:
- Пустите! Пустите меня к нему! Да пустите же! ..
И не было понятно, к кому именно рвется неистовый Фальгрим - к невольной
жертве или вслед за бежавшим палачом.
Несся от восточных площадок незаседланный каурый трехлеток, на котором,
подобно безусому мальчишке-пастуху, пригнулся к конской шее сам эмир Кабира Дауд
Абу-Салим, и кривой ятаган на его боку безжалостно бил животное по крупу,
торопя, подстегивая, гоня...
Ужом проскальзывала между сдавленными телами белая туника Диомеда из
Кимены, и серповидный клинок-махайра неотступно следил за смуглым и гибким
Диомедом, вписываясь в еле заметные просветы, раздвигая толкающихся людей,
помогая кименцу протиснуться хоть на шаг... хоть на полшага...
И стояла на самом верху западных трибун у центрального входа ничего не
понимающая девушка в черном костюме для верховой езды. А рядом с ней, чуть
наклонясь в сторону кипящего турнирного поля, напоминающего сверху кратер
разбуженного вулкана, стояла высокая пика с множеством зазубренных веточек на
древке.
Благородная госпожа Ак-Нинчи из рода Чибетей и Волчья Метла успели
вернуться с горных плато Малого Хакаса к самому концу турнира - и мало что
говорило им увиденное столпотворение.
Но первыми к Чэну Анкору, истекавшему кровью рядом с наследственным мечом
и куском собственной плоти, успели двое. Суровый и строгий дворецкий Анкоров по
имени Кос ан-Танья, на перевязи которого взволнованно раскачивался узкий эсток с
витой гардой; и один из приближенных эмира Дауда - не то шут, не то советник, не
то и первое и второе сразу - которого все знали, как Друдла Мудрого.
Дворецкий Кос ан-Танья спешно перетягивал искалеченную руку Чэна у самого
локтя шнуром от чьих-то ножен, а приземистый шут-советник Друдл все глядел
сквозь беснующуюся толпу, пока не опустил в бессильном отчаянии маленький
бритвенно-острый ятаган и граненый тупой клинок с одиноким лепестком толстой
гарды.
И на этот раз никому и в голову не пришло засмеяться.
А когда безумный океан толпы стал постепенно дробиться на капли отдельных
личностей, все поняли, приходя в себя и оглядываясь по сторонам - поздно. Поздно
оправдываться, поздно искать виноватых и карать злоумышленников, потому что все
виноваты и некого карать.
Опоздали кабирцы.
- Пустите... пустите меня к нему, - тихо прошептал Фальгрим Беловолосый, и
скорбно поник гигант-эспадон в его руке.
Никогда не простит себе Гвениль сегодняшнего проигрыша в рубке...
* ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЧЕЛОВЕК МЕЧА
...Воздух умеющий рассечь,
Красным пламенем горящий меч,
В грозные дни напряженных сеч
Удлиняющийся меч.
Для закалки того меча -
Так была его сталь горяча -
Не хватило холодных ручьев,
Множество пересохло ручьев!
Бывший во чреве дракона меч,
Гору способный с размаху рассечь,
Такой, что кинь в траву его -
Он траву сумеет зажечь...
Манас
* 4
Боль.
Боль ползет от локтя вниз по предплечью, давящим жаром стекает в кисть и
изливается огненным потоком из кончиков онемевших пальцев. Потом боль медленно
уходит, посмеиваясь - потому что болеть уже нечему. Нет пальцев, нет кисти, нет
части правого предплечья.
Ничего этого больше нет.
Все осталось там, на турнирной площадке - и до сих пор у меня в глазах
мерцает тот радужный полукруг, которым на мгновение стало лезвие изогнутого
двуручного меча. Тогда я еще не успел понять, что произошло - только ощутил, что
моя правая рука стала непривычно короткой и непослушной.
И небо, небо над головой моего соперника... оно слепо качнулось, метнув
солнечный диск куда-то в сторону, когда я попробовал найти точку опоры...
И не смог.
Боли еще не было - она придет скоро, но не сразу - и вот я с недоумением
смотрю то на быстро удаляющегося человека с большим мечом на плече, то на чью-то
кисть правой руки, которая почему-то сжимает рукоять моего - моего! - Единорога,
валяющегося рядом. Почему мой меч лежит в траве? Почему эти пальцы, вцепившиеся
в чужой для них меч, подобно пауку в трепещущую добычу - почему они тоже лежат
на траве?
Почему зеленая трава так быстро становится алой?! .
А потом наконец приходит боль и у меня темнеет в глазах...
...Сколько же времени прошло с того дня? Неделя? Месяц? Год? Столетие? ..
Не помню. Время остановилось, жизнь рассечена мерцающим полукругом, и все скрыто
туманной пеленой забытья и безразличия.
И боль.
Боль в руке, которой нет.
Как мне жить дальше?
И стоит ли - жить?
Взгляд мой невольно устремляется в тот угол, где на резной лакированной
подставке, привезенной еще моим прадедом из Мэйланя, покоится наследственный
нож-кусунгобу. Его я удержу и в левой руке. Его я удержу и в зубах. Потому что
кусунгобу - не для турниров и парадных выходов в свет. Это пропуск Анкоров
Вэйских на ту сторону. Одно короткое движение, слева направо или снизу вверх...
Я встал с постели. Покачнулся.
Устоял.
И долго смотрел на нож, разглядывая потускневшее от времени, но все еще
острое, как бритва, лезвие. Потом медленно протянул руку.
Левую.
Рукоять, покрытая костяными пластинками, удобно легла в ладонь. Слишком
удобно. Я подбросил кусунгобу и поймал его клинком к себе. Солнечный луч
скользнул по стали, и нож словно улыбнулся, подмигивая и дразня меня.
"Ну что, парень, решился? Тогда ты будешь первым из Анкоров! Я уж
заждался..."
Я задумчиво покачал нож на ладони.
- Придется тебе еще обождать, приятель, - невесело усмехнулся я в ответ,
аккуратно кладя кусунгобу на прежнее место.
Нож разочарованно звякнул.
И ободряющим эхом отозвался с противоположной стены мой Единорог.
Сквозняк, что ли? ..
Повинуясь какому-то смутному порыву, я пересек зал и снял меч со стены.
Прямой меч Дан Гьен. Фамильный клинок. Часть меня самого.
Держать меч в левой руке было несколько непривычно. А ну-ка, попробуем...
тем более что тело меня слушается плохо, но все же слушается.
Для первого раза я замедлился и начал с самого простого. "Радуга,
пронзающая тучи" у меня получилась довольно сносно, на "Синем драконе,
покидающем пещеру" я два раза запнулся и остановился на середине танца, тяжело
дыша. Конечно, усиленные занятия многое исправят, заново отшлифовав движения,
но...
Мне и так было достаточно скверно, чтобы пытаться обманывать самого себя.
Постороннему зрителю мои движения могли показаться почти прежними, но что-то
было не так. Что-то неуловимое, настолько тонкое, что его невозможно было
передать словами. И я чувствовал, что ЭТО, скорее всего, не удастся вернуть
никакими самоистязаниями.
Хотя, может быть, дело в моем подавленном настроении?
Я хватался за соломинку.
Я еще раз исполнил "Радугу...", потом сразу перешел к очень сложным "Иглам
дикобраза", скомкал все переходы между круговыми взмахами, до боли в деснах сжал
зубы и рывком пошел на двойной выпад "Взлетающий хвост" с одновременным
падением...
В дверях беззвучно возник мой дворецкий Кос ан-Танья, застыв на пороге и
явно не желая меня прерывать.
Однако, я прервался сам. И сделал это с болезненной поспешностью. Я не
хотел, чтобы Кос видел мой убогий "Взлетающий хвост", разваливающийся на
составляющие его "иглы"...
Вот он и не увидел. Или увидел, но не подал виду. Ну что, Чэн Анкор,
наследный ван Мэйланя, тебе от этого легче?
Нет. Мне от этого - тяжелее. Хотя, казалось бы, дальше некуда.
- К вам гость, Высший Чэн.
- Кто?
До гостей ли мне?!
- Благородная госпожа Ак-Нинчи, хыс-чахсы рода Чибетей.
По-моему, только Кос ан-Танья с его уважением к любым традициям мог
научиться без запинки выговаривать полное имя той, кого я давно звал детским
коротким именем Чин. Кос, да еще сородичи и земляки Чин из поросших лесом
предгорий Хакаса. Ну, им-то сам бог велел, хотя бога их зовут так, что даже Кос
себе язык свернет...
Нет, мне не стало веселей от прихода Чин. Чэн и Чин - так любили шутить
близко знакомые с нами кабирцы. Ну что, Чэн-калека, улыбнись и отвечай бодро и
спокойно, как приличествует воспитанному человеку! ..
- Пригласи благородную госпожу войти.
Кос отошел в сторону, и почти сразу в дверях появилась Чин - слегка
напряженная и взволнованная. А я на миг забыл о себе и просто стоял, любуясь ею,
как любуются портретом работы великого мастера - только вместо резной рамы был
дверной проем.
Черный облегающий костюм для верховой езды с серебряным шитьем на груди и
рукавах лишь подчеркивал гибкость ее фигуры (многие в Кабире сочли бы ее излишне
мальчишеской; многие - но не я). Вьющиеся каштановые волосы легко падали на
обманчиво хрупкие плечи, и на лбу непокорные пряди были схвачены тонким обручем
белого металла без обычных розеток с камнями - только еле заметная резьба бежала
по обручу, и язык этой резьбы был древнее множества языков, на которых говорили,
писали и пели в эмирате и окрестных землях.
Самый дорогой самоцвет мог лишь умалить ценность этого обруча - знака
Высших рода Чибетей из Малого Хакаса; и самое дорогое платье не добавило бы
маленькой Чин ни грана очарования.
И не спорьте со мной! Все равно я не стану вас слушать. Влюбленные и
глупцы - безнадежны, как сказал один поэт, который не был глупцом, но был
влюбленным...
Взгляд зеленых глаз Чин с тревогой метнулся ко мне - но тут она увидела
Единорога в моей руке и, даже не успев сообразить, что рука - левая, тревога в
ее глазах сменилась радостной улыбкой.
А я незаметно спрятал культю правой руки за спину.
- Я рада приветствовать вас, Высший Чэн, и вдвойне рада видеть вас на
ногах и в полном здравии, судя по обнаженному мечу.
Она шагнула за порог и вновь остановилась, обеими руками держась за свою
неизменную Волчью Метлу - словно инстинктивно отгораживаясь ею от меня и от того
невозможного, небывалого ужаса, который теперь незримо сопутствовал мне.
- И я рад вам, благородная госпожа Ак-Нинчи, - раскланялся я в ответ,
стараясь держаться к ней левым боком. И, помолчав, добавил:
- Я всегда рад видеть тебя, Чин. Пусть весь эмират провалится в Восьмой ад
Хракуташа - даже корчась на ледяной Горе Казней, я буду рад видеть тебя, когда
ты пролетишь надо мной, направляясь в Западный Край лепестков. Ну как, похож я
на записного сердцееда?
- Как я на эмира Дауда, - усмехнулась Чин и аккуратно поставила свою Метлу
в оружейный угол для гостей. А я, сам не знаю почему, опустил рядом с ее пикой
Единорога без ножен - хотя обычно мой меч висел совсем в другом месте, чуть
поодаль.
Вездесущий Кос уже успел в считанные секунды накрыть легкий стол,
расставив в кажущемся беспорядке поднос со сладостями, фрукты в приземистых
вазах, две пиалы тончайшего фарфора - в дверь сунулся было кто-то из слуг, но
Кос ан-Танья глянул на него, и слугу как ветром сдуло - и теперь мой чуткий и
замечательный дворецкий ставил на центр стола керамический чайничек с подогретым
вином.
Белым, лиосским - судя по запаху. Интересно, когда это он успел его
подогреть, не выходя из зала? И камин совсем холодный...
- Что нового в Кабире? - осведомился я, безуспешно пытаясь взять чайничек
правой рукой.
Улыбка медленно сползла с губ Чин. Я заметил, что она старается не
смотреть на мою искалеченную руку, но, против воли, взгляд Чин то и дело
скользил по культе - и тогда пальцы девушки судорожно сжимались в твердые
кулачки.
И боль, боль, плывущая в зеленых волнах ее глаз - не моя боль, чужая, но
лучше бы - моя...
Я взял проклятый чайничек левой рукой и неловко разлил дымящееся вино в
пиалы, пролив немного на скатерть. Горячие капли расплылись, образовав уродливые
пятна.
За это время Чин пришла в себя и даже смогла заговорить.
- О, Кабир - большой и шумный город. В нем происходит столько нового, что
о половине узнаешь только тогда, когда оно успело уже стать старым. Что именно
тебя интересует, Чэн?
О да, деликатная Чин постаралась ответить как можно уклончивей и
беззаботней. Ну что ж, каков вопрос, таков ответ...
- Меня интересует, нашли ли человека, который...
Я тоже помимо воли глянул на свой обрубок и перевел взгляд в угол, где
располагались Волчья Метла и Единорог. Почему-то вид оружия не успокоил меня,
как бывало обычно. Не так блестела сталь, не так лежал меч, не так стояла
разветвленная пика.
Все было не так.
- Он... - Чин запнулась и поспешно отпила из своей пиалы. - Он скрылся.
Мне Фальгрим и Диомед рассказывали, а суматоху на турнире я и сама видела,
только не понимала ничего. Но нашлись люди, которые вроде бы заметили похожего
человека в караване, уходящем в Мэйлань...
Она вдруг резко замолчала, поняв, что сболтнула лишнего.
Да, наверное, мне действительно не стоило бы этого знать.
Наверняка - не стоило. Но что сказано - то сказано.
- После его... э-э-э... его бегства в городе больше не случалось ничего
необычного? - как можно спокойнее поинтересовался я. Проклятье, все время
приходится следить за своими руками...
Чин нахмурилась и плотно сжала губы. Она явно колебалась. Но сделавший
первый шаг обречен на второй.
- Трое убиты и два человека ранены за последние две недели. Раненые дали
описание двоих... - она долго не могла подобрать подходящего слова, так и не
нашла его и тихо закончила. - Но их так и не обнаружили.
- Это не он?
- Нет. Даже не похожи. И оружие совсем другое. Я не понимаю, Чэн...
На глаза ее вдруг навернулись слезы, и от недавней сдержанности не
осталось и следа. Передо мной сидела просто испуганная и растерянная девушка, и
мне хотелось утешить ее, защитить от всех и вся - если бы не я сам был причиной
испуга Чин, не сумев защитить себя самого...
Кто бы меня утешил?! Я смутно подозревал, что в том, что могло бы меня
хоть немного утешить, крылось что-то темное и страшное - едва ли не худшее, чем
уже случившееся.
- Чэн, я не понимаю, что происходит! Как... как может держащий оружие
пойти на такое?! Ранить, искалечить, а тем более - убить! За что? И - зачем?!
Это не прибавит к его имени ни гордости, ни почета, да и само имя придется вечно
скрывать! Я не понимаю... не могу понять... не могу! ..
Она закрыла лицо ладонями, и слезой блеснул бриллиант в перстне на
безымянном пальце правой руки. Руки. Правой... О Изначальный кузнец Джангар,
неужели я навечно обречен с завистью смотреть на чужие руки?! Даже если это руки
любимой девушки...
Руки... и я успокаивающе погладил Чин по плечу уцелевшей рукой.
- Не плачь, девочка. Люди, опозорившие свое право держать оружие, не стоят
самой крохотной из твоих слезинок. Нет, не пугайся, я говорю не о себе.
Возможно, я заслуживаю сочувствия или жалости, но позора нет на мне, и прошу
тебя - не жалей Чэна из Анкоров Вэйских! Потому что может прийти день - и я
стану недостоин жалости, но стану достоин позора. И в этот день перестанет
саднить моя кисть, оставшаяся там, на турнирном поле. И созревший виноград моей
жизни станет в этот проклятый день багряным и горьким вином завершения...
Ладони Чин медленно разошлись в стороны, и она совершенно по-детски
уставилась на меня во все глаза - но недетскими были испуг и надежда в этом
взгляде.
А я все пытался понять - что же я сейчас наговорил ей?! Слишком сумбурно
все получилось, слишком порывисто и нелепо... Искренне говорил ты, Чэн Анкор
Однорукий, но словно и не ты говорил... вернее, не только ты.
Кто говорил вместе со мной? Чьи слова походили на язык древних поэм
безумного Масуда ан-Назри?
Кто предвидел страшное? ..
...Хватит. Пора расслабиться.
- А сейчас, благородная госпожа, позвольте вас пригласить? - и я плавно
махнул обрубком в тот угол, где стояло наше оружие.
Продолжение нас самих.
- Почту за честь, Высший Чэн. Но...
- Никаких "но", госпожа! Кто, кроме вас и лучше вас, может мне вернуть
прежнее умение?
Чин внимательно поглядела на меня и молча кивнула.
И мы пошли к оружию.
Единорог словно бы сам скользнул в мою левую руку. И все же... Я никак не
мог избавиться от чувства неполноценности. И заранее понимал - ничего не
получится.
Поддаваться мне Чин не станет - я сразу же увижу и почувствую это. А в
полную силу...
К тому же меня все время подмывало перебросить меч в правую руку.
И я сознавал - в какой-то момент, когда сознание уступает место
мастерству, я не выдержу.
Переброшу.
...Силуэт всадницы уже давно растворился в лиловых сумерках Кабира, а я
все стоял у распахнут
...Закладка в соц.сетях
