Жанр: Научная фантастика
Кабир
... Ведь вчера вечером я, кажется, снял ненавистную руку... Точно, снял.
А теперь она снова на мне. Как присосавшийся к живой плоти огромный паук. Как же
так? Я ведь помню...
Или не помню?
С вечера я опять сильно напился... да, напился, поскольку теперь мне это
удается без труда. Я хочу напиться - я пью - я напиваюсь. Вот так-то. Только
вина мне для этого нужно все больше и больше... Даже Коблановой отравы.
Итак, я напился, и меня до сих пор покачивает, и голова гудит, и язык во
рту сухой и шершавый, как наждак, и хочется пить... пить... ох, как пить
хочется! ..
На столе - кувшин. Что в нем? Не знаю. Не помню.
Я с трудом встаю с кровати, на негнущихся ногах делаю два-три шага к столу
и тяжело наваливаюсь на него всем телом. Стол - крепкий. Он выдержит.
Выдержу ли я?
Стою так некоторое время. Голова по-прежнему кружится. Мне плохо. Мне
очень плохо.
Очень плохо мне!
И не только от вина...
Пробую моргать. Получается, но как-то не так, как раньше.
Пробую поднять кувшин. Получается, но с трудом.
Пробую содержимое кувшина. Не упасть бы...
Только бы не вино!
Вода! ..
Холодная и чистая.
Я пью, пью, пью - я очень долго пью - а потом выливаю часть благословенной
влаги себе на голову. И стою мокрый, выяснив, что заснул, не раздеваясь...
Оставляю немного воды про запас - скоро я обязательно снова захочу пить.
Полегчало.
Немного.
Я отталкиваюсь от стола и валюсь на кровать, чудом не промахнувшись.
Подушку - повыше. Вот так. Голове должно быть удобно кружиться - иначе она
обижается и начинает куда-то падать...
Итак, на чем мы остановились?
Вчера я напился. В очередной раз. Все заволокло хмельным туманом, и в
какой-то миг мне показалось, что я смогу наконец сжать пальцы своей железной
руки - и, как последний идиот, я принялся колотить этой рукой в стену, пытаясь
заставить упрямые пальцы сжаться в кулак.
Боль от ударов тупо отдавалась в культе, а я все уговаривал себя, что это
болят костяшки несуществующих пальцев... нет, это болят мои железные пальцы,
безвольно врезаясь в стену и выбивая из нее куски штукатурки...
Я чуть было действительно не поверил в свой пьяный бред. Протрезвев на
мгновенье, я со страхом и надеждой взглянул на...
Увы, меня ждало горькое разочарование. Просто от ударов о стену пальцы
немного согнулись - и в этом не было ничего удивительного.
А я-то вообразил...
"Кажется, я начинаю сходить с ума", - подумал я тогда. И это была не
первая мысль подобного рода.
А потом хмель обрушился на меня с новой силой, и ярость вернулась вместе с
ним - но не та, чуть ли не веселая ярость, когда я повторял про себя - могу,
могу! .. нет, другая, злая и черная ярость овладела мной - и я сорвал проклятую
железку, бросил на пол и долго, с остервенением, пинал ногами, больно ушибая
пальцы босых ног - и после лежал и плакал, плакал навзрыд, как ребенок, у
которого отняли любимую игрушку...
И сам не заметил, как уснул.
Меня мучили кошмары. В них стальная рука оживала и начинала тянуться к
моему горлу; я боролся с ней, но силы были неравны - перепуганный калека против
взбесившейся стали, одержимой манией убийства - и холодные пальцы сжимались у
меня на шее, разрывая кожу кольчужными кольцами, все глубже погружаясь в тело,
прерывая дыхание...
Я проснулся, когда дышать стало уже совсем нечем, и понял, что умираю.
И проснулся еще раз.
...Что это было? Пляска винных духов? Но тогда почему рука снова на месте?
Вот из-за чего мне снились кошмары - это она мстила мне, на мою ненависть она
отвечала своей, нечеловеческой! Она сама вернулась ко мне... сама...
Это бред. Это действительно бред - только теперь похмельный. Так и впрямь
недолго свихнуться... Это же просто кусок металла! Как он может ненавидеть и
мстить, как он может вернуться?! Все гораздо проще - пока я спал, зашел Коблан
или кто-то из его подмастерьев и пристегнул валявшуюся руку на место.
Скоты! Жалкие, возомнившие о себе скоты! - и громила-кузнец с его
недоумками-учениками, и придурок-шут, всласть поиздевавшийся надо мной - он,
видите ли, в свите великого эмира и ему поэтому все дозволено!
Чертов дурак! Заманил в ловушку...
А я, я сам, поверивший шуту - я не дурак? Дурак. Дурак и есть. Ду-рак, дурак,
ду-рак...
Нет уж, отныне я поумнел. Пусть Друдл Коблану свои сказки рассказывает.
Голова раскалывалась, но уже почти не кружилась. Я понял, что заснуть мне
не удастся. Встал с кровати. Подошел к столу и опустился на весьма кстати
подвернувшийся стул. Сделал пару глотков из кувшина. Опять полегчало, но
ненадолго.
Я тупо обвел взглядом комнату, мельком отметив штукатурку на полу;
завершив осмотр, остановил взгляд на столе и обнаружил на нем Единорога без
ножен.
Только ты, дружище, у меня и остался... Все остальные предали однорукого
Чэна - и задира Фальгрим, и эмир Дауд, и злой шутник Друдл Муздрый, и угрюмый
Коблан, и Чин Черный Лебедь, и даже мой дворецкий Кос ан-Танья - который, как я
думал раньше, в принципе не способен на предательство... как и Чин, как и
Фальгрим, как и угрюмый кузнец Коблан...
Железная перчатка помимо моей воли легла на рукоять Единорога. Приучили
все-таки, гады!
Ну и ладно. Пусть...
И все же я не понимаю - зачем?
Зачем им это нужно? ..
...Вначале все шло более или менее нормально. Насколько нормальной может
быть жизнь однорукого калеки с мертвой железкой на культе; жизнь в чужом доме;
жизнь, которую и жизнью-то назвать трудно.
Так - существование.
Но тем не менее, ничем особенным мое существование в доме Коблана поначалу
отмечено не было.
Мне было все равно. Я равнодушно клал ладонь железной руки на рукоять
Единорога, ничего при этом не ощущая, кроме смутного раздражения. Иногда я
забывал это делать - и тогда мне вежливо напоминали. Я согласно кивал, вновь
неловко пристраивал мертвые пальцы на рукояти меча и шел дальше. Или продолжал
стоять. Или сидеть. Или лежать.
Чаще - лежать.
Я лежал, и мыслей не было, и чувств тоже почти не было - но что-то все же
во мне оставалось, потому что все чаще я думал об оставшемся дома ноже для
одного-единственного ритуала.
О пропуске на ту сторону.
"Кусунгобу лежит на пороге двери, ведущей в рай".
Где это я слышал? Или читал?
Не помню.
Мне было плохо. Может быть, в раю будет лучше? ..
В тот день я, наконец, решился. Не с самого утра - уже ближе к вечеру.
Я нашел Коблана в кузнице, деликатно тронул его за плечо левой рукой, и,
когда кузнец обернулся, без всякого выражения сказал:
- Мне пора, Коблан. Я возвращаюсь домой.
И пошел к выходу.
Кузнец неожиданно оказался передо мной, загораживая путь. Он был вежлив,
но настойчив. И почему-то старался не смотреть мне в глаза.
Потом я понял - почему. Но потом было поздно.
А тогда было еще не поздно. Но я этого не знал. Я согласился, что на улице
уже в самом деле темно, и дом мой неблизко, и лошади у меня под рукой нет, и...
Я согласился, что и впрямь могу подождать до утра, проведя еще одну ночь в
доме Коблана.
Это ничего не меняло - я ведь уже РЕШИЛ.
Спал я спокойно - как человек, сделавший свой выбор.
С рассветом я встал, кое-как облачился в свою привычную одежду - сидела
она не так, как следовало, но это не имело никакого значения - прицепил к поясу
ножны с Единорогом и направился к двери.
К двери моей комнаты.
А дверь оказалась заперта.
Еще не понимая, что происходит, я начал стучать - сначала здоровой рукой,
а потом - железным придатком. Долго никто не появлялся. Наконец за дверью
послышались неторопливые грузные шаги хозяина дома. Шаги остановились перед
дверью, но открывать Коблан явно не торопился.
- И чего тебе не спится в такую рань? - сонно пробормотал он.
- Это мое дело. Мне пора домой, - потребовал я. - Открывай!
Некоторое время Коблан молчал.
- Не-а, не открою, - сообщил он после долгого раздумья. - А то ты и впрямь
домой пойдешь.
- Вот именно! Открой немедленно! - во мне постепенно начинало закипать
раздражение. - Я должен вернуться домой!
- Ничего ты не должен, - зевая, возразил из-за двери кузнец. - А если и
должен - то мне. Во-первых, должен у меня в доме жить - это раз. Во-вторых, за
руку твою железную да за работу мою тяжкую - это два будет. Так что сиди тихо и
не буди меня.
- Сколько я тебе должен? - как можно более ядовито поинтересовался я. - За
руку бесполезную? Сколько, кузнец? Устад! - в последнее слово я вложил уже
откровенное презрение.
Но Коблан не обиделся и не открыл дверь, как я рассчитывал.
- Вот когда польза от руки появится - тогда и поговорим, сколько кто и
кому должен, - отозвался он по-прежнему равнодушно. - А дома у тебя Иблиса с два
от руки польза будет. И тогда мне моих денежек не видать. Так что кончай орать и
иди упражняйся. Вот как сожмешь железные пальцы - выпущу и плату соглашусь
взять. А до того - сиди. Кормить буду, поить буду. Отхожее место сам знаешь где
- и не мешает, и под боком, и не сбежишь...
Действительно, оное место находилось в глухом дворике, куда был выход
прямо из моей комнаты. Сам дворик был обнесен глинобитным глухим дувалом в три
моих роста, и сбежать оттуда можно было лишь через... в общем, никак.
- Так что чем быстрее меч в новую руку возьмешь - тем быстрее домой
вернешься, - философски закончил Коблан, и его шаги удалились с прежней
неторопливой весомостью.
Поначалу я не поверил собственным ушам. Меня, Высшего Чэна Анкора, одного
из наиболее известных и знатных граждан Кабира да и вообще эмирата - МЕНЯ запер
у себя в доме свихнувшийся кузнец?!
...Впрочем, в этот факт вскоре пришлось поверить. Через час двое
подмастерьев принесли мне завтрак. Едва заслышав звук отодвигаемого внешнего
засова, я поспешно поднялся со своей кровати, на которой пребывал в полном
унынии - но подмастерья спешно опустили на пол у порога поднос с едой и успели
скрыться за дверью, прежде чем я пересек комнату. Лязгнул засов, я от злости
пнул ногой безвинный поднос и в бессильном возмущении замолотил в дверь руками.
После железной руки на двери оставались уродливые царапины - но не
более...
Поначалу я пытался уговорить Коблана, ежедневно заходившего ко мне в
комнату. Кузнец внимательно выслушивал все мои гневные тирады, а затем садился к
столу и начинал вещать нечто туманное, наводящее на мысли о том, что Коблан
действительно малость тронулся, а теперь пытается заодно свести с ума и меня.
Я плохо слушал его, поскольку голова моя была занята совсем другим. Тем не
менее, надоедливый и навязчивый, как жужжание мухи - только очень большой мухи!
- голос Коблана все же проникал в мое сознание, и я помимо воли отмечал, что
кузнец говорит что-то о "живой стали", о духовной связи человека с его оружием и
о том, что если очень захотеть, если поверить...
Я не знаю, было ли это отрывками из древних трактатов, изложением
старинных легенд или бреднями самого Коблана - но только после каждой такой
"беседы" кузнец брал мою мертвую руку своей лапой и сжимал металлические пальцы
на рукояти моего Единорога.
Надо сказать, что разжать их потом левой рукой мне всякий раз стоило
немалых усилий.
Кузнец уходил, тщательно запирая за собой дверь, а я вновь оставался один,
и мысли мои путались, в голове роились странные, дикие образы, и временами я
начинал думать, что кузнец в чем-то прав, и я даже пытался - честно пытался! -
сомкнуть холодные пальцы... и, естественно, у меня ничего не получалось.
Верю? Не верю?
Все было намного проще. Пальцы, вне зависимости от моих веры и неверия
просто не могли сжаться - мертвые, бессмысленные куски железа...
...На пятый день мне в голову пришла чудовищная, но вместе с тем
совершенно очевидная мысль. Вернее, даже две чудовищных, но оттого вдвойне
очевидных мысли.
Во-первых, я обратил внимание, что довольно часто мне приносят мои любимые
блюда - а что я люблю, знали очень немногие, и это существенно сужало круг
возможных пособников Коблана; кроме того, эти блюда были приготовлены так, что
круг сужался до одного-единственного человека: моего дворецкого Коса ан-Таньи.
Повара я в расчет не брал.
Это было невозможно. Но это было именно так.
Во-вторых, я вдруг вспомнил о принятом пять дней назад решении. Конечно,
здесь у меня не было кусунгобу - но я подумал, что Тот, кто ждет меня в раю, не
обидится, если на пороге двери, ведущей к нему, на этот раз будет лежать не
ритуальный нож, а мой меч Дан Гьен по прозвищу Единорог.
Но, кажется, Тот, кто ждал меня в раю, все же обиделся - потому что, когда
я взял меч в левую руку и медленно поднес его лезвие к горлу, я понял, что не
смогу.
И никто на моем месте не смог бы!
Не для того был выкован несколько поколений тому назад Единорог, как и
другие фамильные мечи Анкоров Вэйских, чтобы лишать жизни своего нынешнего
владельца. Чтобы оборвать Южную ветвь рода Анкоров.
Рука моя предательски задрожала, и я опустил меч. Нет, смерти я не боялся
- мне уже нечего было терять; но ЭТО было выше страха смерти и острее желания
уйти.
Я мог уйти - но не так.
И я понял, что Тот, кто ждет меня в раю (или еще где-то - не знаю! ) пока
не хочет меня видеть.
Я покорился.
Я больше не делал таких попыток.
...На девятый день (или это был десятый? .. не помню...), когда Коблан в
положенное время явился в мою темницу, чтобы продолжить свои до смерти надоевшие
душеспасительные беседы, я заявил ему, что у меня есть высочайшее поручение
эмира Дауда, что имеется специальный фирман на мое имя, и что если кузнец
немедленно не выпустит меня, то будет считаться государственным изменником со
всеми вытекающими отсюда последствиями.
После чего, не обращая внимания на несколько оторопевшего Коблана, я упал
на кровать, отвернулся лицом к стене, и одно ухо закрыл здоровой рукой, а другое
плотно прижал к подушке - чтобы не слышать больше Коблановых бредней.
Некоторое время Коблан молчал или говорил достаточно тихо, чтобы я его не
слышал. А потом я приоткрыл одно ухо и до меня приглушенно донеслось:
- Не знаю, не знаю... Спрошу у Друдла - а там посмотрим...
На следующее утро дверь распахнулась, и в комнату влетел сияющий Друдл,
размахивая каким-то объемистым свитком. Со всего маху шут бухнулся мне в ноги,
проехав при этом по полу пару локтей и чуть не сбив меня.
- О великий и мудрейший дурак Чэн Анкор из столь же славного рода Анкоров
Вэйских! - гнусаво заорал шут, продолжая вертеть у меня перед носом своим
свертком. - Дозволь вручить тебе высочайший фирман солнцеподобного эмира Дауда,
дабы ты в своей несказанной дурости использовал его по назначению, - тут Друдл
почему-то сделал паузу, - и выявил всех наигнуснейших врагов славного Кабирского
эмирата!
Вопя все это, шут принялся разворачивать принесенный сверток. Он
разворачивал и разворачивал, во все стороны летели какие-то рваные и грязные
тряпки, лоскуты кожи, куски тончайшей узорной парчи, обрывки шелка - они
устилали уже весь пол вокруг Друдла, и им, казалось, не будет конца.
Тем не менее, изрядно потрудившись, Друдл все-таки добрался до
вожделенного содержимого и с радостной улыбкой вручил мне небольшой пергаментный
свиток, запечатанный личной печатью эмира Дауда.
Я сломал печать и пробежал текст глазами. Все было верно: подателю сего,
Чэну Анкору Вэйскому, предписывалось оказывать всяческую помощь и содействие на
территории всего Кабирского эмирата, а также вассальных княжеств и дружественных
государств.
Внизу стояла хорошо знакомая мне подпись великого эмира Дауда Абу-Салима.
Пока я читал, шут заглядывал мне через плечо, так что я был уверен, что он
тоже успел ознакомиться с содержанием фирмана. Если не ознакомился до того...
- Ну что, съел? - злорадно осведомился я. - В смысле - прочитал?!
- Не-а, - расплылся ужасно довольный шут, - я читать не умею! А чего там
написано? Небось, что ты, Чэн - дурак? Так об этом писать необязательно, это и
так все знают. А кто не знает - тому я расскажу. Устно.
Я попытался удержать себя в руках. Если быть точным - в одной руке.
- Зови кузнеца Коблана! Здесь написано, чтобы все жители Кабирского
эмирата оказывали мне содействие. И я требую, чтобы меня отсюда выпустили!
Немедленно! ..
- А зачем, собственно? - поинтересовался шут. - Тут тебя кормят, поят,
содействие всяческое оказывают, делать ничего не надо - знай себе руку
упражняй...
Он неожиданно подпрыгнул и подмигнул мне.
- Как у Чэна-дурака есть железная рука, - пропел он, кривляясь, - и
содействие Коблана пить вино из бурдюка! Зачем тебе отсюда уходить?
- Великий эмир поручил мне расследование. Да ты же сам не хуже меня об
этом знаешь! - я сам удивлялся, зачем я говорю все это Друдлу.
- И как ты собираешься расследовать? - не унимался дотошный Друдл. -
Покойничков расспрашивать? Следы по ночам искать?
- Кроме покойничков есть еще и живые! - огрызнулся я. - И вообще, раз
приказано оказывать мне содействие - вот и содействуй! Зови Коблана - и
выпускайте меня отсюда!
- Содействие - это правильно, - с воодушевлением подхватил шут. - Вот мы и
станем тебе содействовать. Ты будешь здесь сидеть и расследованием руководить,
как главный дурак - а мы с Кобланом будем содействовать и твои поручения, как
меньшие дураки, исполнять. Вот и получится у нас отличное дурацкое
расследование!
Я почувствовал, что неудержимо багровею.
- Так что сиди тут, - продолжил Друдл, - и руководи. Рука у тебя теперь
есть - железная, между прочим - вот и будешь ею водить: туда-сюда, туда-сюда...
То есть Руко-Водить. Вот. А руководить ты можешь и отсюда - для твоей же
безопасности. А то в городе у нас неспокойно - недавно еще двоих мертвеньких
нашли, и третьего, живого, но однорукого, вроде тебя. Теперь Коблану работы
прибавится - вторую руку ковать!
Моя левая ладонь нащупала стоявший на столе массивный подсвечник.
- Ну так к кому пойти, о чем спросить? - невинно осведомился шут. - Давай,
руко-води!
Я изо всех сил запустил в него подсвечником. Друдл легко увернулся и,
строя омерзительные рожи, выскочил в дверь.
Послышался звук задвигаемого засова... родной и до боли знакомый.
В тот же день я сунул фирман под нос Коблану. Коблан долго читал, шевеля
губами, потом вернул мне фирман, некоторое время думал и, наконец,
поинтересовался:
- Тебе чего-нибудь принести?
И вот этого издевательства я уже не выдержал. Ну ладно - шут... Но -
Коблан?!
И я ударил кузнеца Коблана. Ударил правой, железной рукой. Наотмашь. Изо
всех сил. По лицу.
И попал.
Коблан покачнулся, удивленно посмотрел на меня, затем поднял руку к лицу,
отер кровь с рассеченной скули и с недоумением уставился на свои покрасневшие
пальцы.
Я сделал шаг к двери.
И тут кузнец Коблан взревел, как... как я не знаю кто, и я почувствовал,
что попал под ногу слону, что еще немного - и у меня сломаются ребра, причем все
сразу; а потом меня подняло в воздух, и я заметил, что лечу. Впрочем, летел я
недолго, от удара у меня потемнело в глазах, и когда я пришел в себя, то
обнаружил, что лежу на слегка покосившейся собственной кровати.
Больше я не пробовал бить кузнеца.
...Через некоторое время - прошло уже больше двух недель моего заточения -
я понял, что надеяться мне не на что. Это был заговор. Заговор против меня. А,
может быть, не только и даже не столько против меня...
Да, все складывалось воедино. Друдл, уговоривший меня заказать себе
железную руку - и заказать ее именно у Коблана; Коблан, взявшийся делать
заведомо бесполезную вещь; вместе они заморочили мне голову и заперли здесь, а
теперь пытаются окончательно свести с ума (кстати, еще немного - и им это
удастся).
Зачем?
Вот этого я понять не мог. Может быть, это связано с поручением эмира? В
своих подозрениях я доходил до того, что зачислял и Коблана, и Друдла, и даже
моего ан-Танью в зловещую мифическую секту Ассасинов-Проливающих кровь, о
которых складывал песни еще Масуд ан-Назри. Впрочем, кровь действительно лилась
на улицах Кабира - так что и легендарные ассасины вполне могли оказаться
реальностью.
Но... слишком уж много у них тогда оказывалось сообщников. И не проще ли в
этом случае было бы, не мудрствуя лукаво, добить несчастного калеку? И потом -
почему именно я? Я что - эмир, правитель... и вообще - кому я нужен?!
Или, может, Друдл не соврал, и они впрямь пекутся о моей безопасности?
Что-то плохо я представляю эту компанию, с таким усердием обеспечивающую
безопасность никому не нужного Чэна...
Зачем же тогда? Зачем?!
Чтобы я-таки сумел сжать стальные пальцы?!
Но это же - бред!
И тем не менее - реальность...
Мне было плохо. Я пытался хоть что-то понять, расспрашивая Коблана - но
тот либо молчал, либо снова начинал плести какую-то чушь.
Тогда я стал требовать вина. И побольше.
Вино мне приносили.
И я напивался.
...Несколько раз я пытался бежать - но подмастерья, приносившие мне еду,
все время были настороже, и мне ни разу не удавалось застать их врасплох. А в
случае моих "засад" они звали кузнеца...
Еще в комнате было два небольших окошка, забранных толстыми железными
прутьями. И был глухой внутренний дворик с высоченным дувалом - о нем я уже
говорил. Я быстро прикинул, что даже если я устрою у стены пирамиду из всей
имеющейся в комнате мебели (имелись в виду стол и стулья; сдвинуть с места
кровать мне оказалось не под силу, разве что с помощью Коблана) - то,
взобравшись наверх, я все равно и близко не дотянусь до края стены.
Можно было, конечно, попытаться сделать веревку из моей одежды и постели -
но у меня все равно не из чего было изготовить крюк, чтобы зацепиться за стену.
Разве что из собственной правой руки...
Окна же выходили на какую-то совершенно безлюдную улочку. Я неоднократно
пытался расшатать прутья решетки, пробовал выбить их ударами своей железной руки
- но мои попытки приводили лишь к тому, что я уставал и долго стоял у окна, пока
не начинало смеркаться.
...Как-то раз я увидел проходящего за окном Фальгрима.
- Фальгрим! - не веря своей удаче, заорал я. - Фальгрим, это я, Чэн! Меня
запер сумасшедший кузнец Коблан! Скорее сообщи эмиру Дауду об этом - пусть
пришлет гулямов меня спасать! Только не шута Друдла - он в сговоре с кузнецом!
Прошу тебя, Фальгрим...
Лоулезец остановился в недоумении, оглядываясь по сторонам. Наконец он
обнаружил в окне мое лицо и попытался улыбнуться. Улыбка вышла сконфуженной, что
было совсем непохоже на шумного и самоуверенного Беловолосого.
- Привет, Чэн... Я все понял. Конечно, я передам эмиру. Только...
- Что - только?!
- Только, может, тебе лучше пока тут посидеть? Опасно сейчас в городе...
Да и рука у тебя... А эмиру я сообщу, ты не беспокойся! ..
И Фальгрим быстро пошел прочь, странно ссутулившись, словно под тяжестью
своего эспадона.
Я не поверил. Я решил, что мир перевернулся. Фальгрим Беловолосый, мой
друг и постоянный соперник, но в первую очередь все-таки - друг, друг, друг...
ну не мог он сказать такое!
Не мог.
Но сказал.
И откуда от узнал о моей руке?
Или он совсем не то имел в виду?
Хотя с рукой-то как раз просто: небось, Друдл уже раззвонил по всему
Кабиру о свихнувшемся Чэне и его железной руке...
Впрочем, Фальгрим обещал-таки сообщить обо мне эмиру, и эта мысль немного
успокоила меня.
Как оказалось, напрасно - ни в этот, ни на следующий день за мной никто не
пришел.
Теперь мне казалось, что весь Кабир, все друзья, а, возможно, и Тот, кто
ждет меня в раю, - против меня. Я стоял у окна, с тоской глядя на недосягаемую
улицу...
И увидел Чин.
Чин!
Черный Лебедь Хакаса... и, похоже, она знала, где меня искать.
Знала...
И ответ на мой вопрос был написан на ее лице - грустном, но твердом.
Вот так мы стояли друг напротив друга, разделенные решеткой, а потом я
отвернулся, чтоб не видеть уходящую Чин.
Поговорили... улетай, лебедь.
Вот тогда-то я и напился по-настоящему. И бил рукой в стену, и срывал с
себя проклятое железо, и плакал, как ребенок, и уснул, и видел кошмары...
...Похоже, я все-таки снова уснул, прямо за столом - потому что проснулся
от крика. Я не сразу сообразил, что происходит, я думал, что это - очередной
кошмар, к которым я уже начал понемногу привыкать.
Нет, это был не сон, и с улицы доносился яростный звон оружия - не так, не
так оно должно звенеть! - и крик.
Женский крик.
Чин! .. они добрались до нее!
Кажется, я закричал - нет, я завизжал так, что перекрыл шум и звон оружия.
- Коблан! Кто-нибудь! На помощь! Выпустите меня, подонки! Там... там
убивают Чин! Коблан! Да где же вы все! ..
И никто мне не ответил.
Я бросился к двери - и неожиданно она распахнулась, ударив меня, и на
пороге возник Друдл с идиотской улыбкой до ушей.
Проклятый шут ухмылялся в дверях, загораживая мне путь наружу - туда, где
в темноте ночного Кабира захлебывалась криком Чин Черный Лебедь!
В одно мгновение вся моя ненависть, вся боль последнего времени, вся тщета
бесплодных попыток обрести утраченную цельность - все то, что до краев
переполняло Чэна Анкора Безрукого, выгорело без остатка, как примеси в чистой
стали новорожденного клинка, неотвратимо устремившегося к цели.
И цель эта была - шут Друдл Муздрый!
Я кинулся на Друдла, стремясь врезаться в него всем телом и выбить в
коридор, как пробку из бутылки, но странным образом промахнулся и больно
ударился плечом о косяк. Дверь захлопнулась, лязгнул внутренний засов, и шут
радостно заплясал вокруг меня, хлопая в ладоши.
Полы его шутовского халата уже были предусмотрительно заправлены за кушак,
откуда выглядывали рукояти тупого граненого кинжала-дзюттэ и ятагана для
подростков.
- Как у Чэна-дурака заболят сейчас бока! - завопил он, возбужденно
скалясь. - Заболят сейчас бока от чужого кулака! ..
Здоровой левой рукой я попытался дотянуться до засова, но Друдл
подпрыгнул, как-то по-крабьи выбрасывая ногу, и острая боль пронзила мой локоть.
Вслепую, наугад я отмахнулся правой - и железная перчатка ударила в стену над
головой присевшего Друдла, выбивая куски штукатурки. Твердый и костлявый кулак
шута чувствительно ткнулся мне под ребра, я попятился, неловко подворачивая
ногу, падая на пол...
И увидел над собой холодный блеск маленького ятагана в руке шута Друдла.
Ах, напрасно он обнажил клинок, этот мудрый и проницательный шут, этот
...Закладка в соц.сетях
