Жанр: Научная фантастика
Пыльца
...ся с его спермой. Какое-то новое...
Крекер втыкает скальпель в пластиковый живот Шкурника. Линзы вращаются как
бешеные, как камера, издыхающая от недостатка света.
- Крекер? Что вы... - Голое Шкурника растягивается до металлического гула.
Крекер крутит лезвием, пока провода, измазанные роболимфой, не вываливаются
наружу. Он разрезает проволочки и забирается достаточно глубоко, чтобы достать
до нервного центра.
- Никогда ты мне не нравился, Шкурник, - говорит Крекер. - Куча говенного
Пластика.
Шкурник падает под стол горой мяса и электроники.
Крекер начисто вытирает скальпель об штаны и переводит глаза на закрытый шкаф с
номером 257, где лежит его хозяйка. Он чувствует непреодолимое желание соединить
свою похоть с ней, чтобы получить такое же удовольствие, как прошлой ночью.
Каждую ночь одно и то же: чувство вины, боль и вновь удовлетворение извращенных
желаний.
Шкурник уже забыт.
В нечистом воздухе морга плавает пыльца.
Коп чихает и проклинает бога, с которым заключил сделку. Колумб обещал ему
невосприимчивость к пыльце. Все время влажные глаза Крекера пристально смотрят
на шкаф. Он чувствует тепло, идущее от земли внутри. Последняя жалкая попытка не
подчиниться зову - и вот он кладет руки на замок шкафа, набирая одному ему
известный код. Мохнатые пчелы жужжат в морге в напряженном ожидании. Я тут ни
при чем, убеждает он себя, глядя, как шкаф выезжает из стены. Он чихает еще раз.
Меня зовет сама природа. Как я могу отказаться от ее благословения?
Лепестки раскрываются.
Крекер смотрит на девочку, спящую на земляной постели...
Лепестки раскрываются. Ее имя - Персефона. Ее тело скрыто пластами черной земли.
Видно только ее лицо, выглядывающее из почвы наружу. Цветы растут у нее изо рта,
из ноздрей; каждая плавная линия ее обнаженного тела - цветущий сад. Она
покоится в жирной земле, но на самом деле ее тело везде, где что-либо растет.
Она - изысканный розовый куст в саду Виктория-парк рядом с Сивиллой Джонс. Она
сочный мясистый цветок орхидеи, который Белинда принесла из ее родного мира. Она
в лишайнике, который прилепился к стенам тайного Дворца Гамбо Йо-Йо. Как дома
она чувствует себя в цепляющихся за памятник на могиле Койота цветах, которые
питает смерть, пока они, дрожа, пытаются выжить. Ее сознание едино со всеми
растениями города; она создала для себя карту из цветов, и она - каждая улица,
каждый корешок, каждая дорога и каждая ветка на этой плетеной карте. Воистину,
сейчас она на вершине счастья. Она свободна от матери и мужа. Наконец, ее не
заботят смены перьевых сезонов. Она так далеко ушла из родного мира - в
Манчестер, потом в Александра-парк и в конце концов к этому мокрому темному
убежищу. И в этой питательной темноте она разрослась и расцвела, как цветочный
пожар всех оттенков зеленого. Но только этот новый мир наполняет ее цветочной
грустью. Она чувствует, как по краям листа карты появляются следы болезни. На
окраине города возникает гниение, распространяется плесень. Мир восстает против
нее. Нет, не мир, его природа. Обыкновенная природа наносит ответный удар.
Реальность. Она умирает здесь, медленно и постепенно. Вот ее темный мир
открывается. Она чувствует взгляд любовника на своем теле. Персефона раскрывает
лепестки ему навстречу. Показывает ему самые сокровенные бутоны.
Как жар забирается в ее тело, как она ласкает свои лепестки пальцами, липкими от
сока! Как они, ярко-красные, искрятся росой! Как они накрывают друг друга, все
шесть! Дитя Персефона позволяет одному из них упасть столовки цветка. Она
посылает его по воздуху себе в рот. Секунду лепесток лежит на ее длинном
фиолетовом языке. Потом влажный нежный рот закрывается. Она чувствует, как
любовник смотрит на нее.
Девочка, поедающая лепестки сияющего цветка.
Она чувствует, как солнце спускается по ее горлу. Ее пальцы ложатся между ног,
там, где губы раскрываются внизу шелковистого живота; как цветок, и на них
выступает роса. Как семя увлажняет ее губы и как пристально ее любовник
наблюдает за этой влагой.
Лепестки раскрываются и закрываются...
Теперь скользкий язык Персефоны облизывает толстую сочную ножку тычинки. Золотые
крапинки поднимаются в воздух морга. Ее вытягивает длинный язык, кончиком,
покрытым пыльцой, касается переносицы и убирает язык обратно.
Зеленые цветы-глаза.
Язык оставляет на лбу желтое пятнышко - такой же знак замужества, как
проглоченные зернышки граната. Ее муж, Джон Берликорн, дал ей проглотить девять
гранатовых зернышек. "Эти зерна свяжут нас с тобой, - сказал он, - навсегда". Он
говорил с ней на темном языке и иногда сильно гневался на нее, если она
следовала правилам недостаточно строго. Но все же, несмотря на гнев и страх, она
ощущала, что любит мужа больше, чем мать, как и должно быть.
Она лежит в земляной постели Крекера, ей всего одиннадцать, но иногда она
чувствует себя древней старухой, которая продолжает стареть, охотно участвуя во
многих-многих жизнях в разных эпохах. Оставаясь в собранной в Манчестере земле,
она настраивается на все цветы, собирает признания в любви со всех лепестков и
изо всех бутонов, ее ноги, раздвигаясь, поднимаются из земли. Ее губы опять
готовы принять насекомых. Обе, нижняя и верхняя, измазаны нектаром. Пчелы
ползают по всему ее телу, медлительные и одурманенные запахом. Они трут язычками
все ее складочки и собирают на себя пыльцу из ее цветочной вульвы. Щекочут.
Щекочут и сосут. Питаются. Ее лихорадит от их движений по коже, таких
возбуждающих. Персефона отдается ощущениям, встречая их пищей - нектар за
пыльцу, пыльца за нектар.-Маленькие сделки, скрепленные соком девочки.
Пусть они, жужжа, летят на карту цветов.
Откусив от корня, попробовав ягод, облизав стебель... теперь она готова. Чувствуя
сок, стекающий по губам, и росу на лепестках... теперь она готова. Раскрывшись,
как цветок, истекши нектаром из матки и напитав им пчел; покрыв язык пыльцой,
рожденной в саду ее тела... девочка теперь готова. Так считали ее мать и муж.
И теперь Крекер, любовник, смотрел на нее мокрую. Она так соблазнительно колышет
лепестками, и мужчина опускается на нее, жужжа пчелой. Коп потеет и чихает.
Капельки влаги падают на открытое лицо Персефоны; Она с благодарностью принимает
их, пробуя лепестками потный дождь. Она питается, мужчина - ее пища. Его мокрое
грустное человеческое лицо кажется озабоченным, но она ощущает, как нарастает
его возбуждение; Персефона наслаждается его напряженностью. Она складывает
лепестки в слова, понятные его мелкому уму.
- Что тебя тревожит, дорогой? - спрашивает Персефона. Тонкое худое лицо копа в
сомнении морщится, но ему остается только качать головой вперед-назад, впередназад,
словно показывая, что сам он ничего не стоит. "Как жалки эти создания из
плоти", - думает Персефона, Печально, что одному из них она вынуждена дарить
счастье. Ей нужны некоторые его способности.
- Можешь мне рассказать. Я твоя удача, - выстраивает Персефона свои лепестки. -
Тут ведь знаешь, что не сможешь сопротивляться мне. Расскажи обо всем своей
возлюбленной. Может быть, тогда я поступлю с тобой по-доброму.
Она ненавидит говорить таким образом. Это ее унижает.
- К нам идут, моя драгоценная, - отвечает Крекер.
- Это я уже знаю. Скажи мне что-нибудь новое.
- Ее зовут Белинда, - продолжает Крекер. - Она спрашивала о Койоте, драйвере
черного кэба. Колумб сказал ей, что ты убила его.
- Ты не можешь с ней справиться?
- Я пытаюсь, Персефона, - коп чихает. - Ты обещала мне, что я не буду чихать.
- Ты не должен себя ослаблять. Случайно не собираешься сбежать от меня?
- Нет. Конечно нет.
- Помни о своем соглашении с Колумбом. Тебе ведь не захочется сердить его?
Вопрос простой, и она четко складывает его лепестками. Нужно остановить их
дрожание. Она не хочет, чтобы коп знал о ее страхах. Потому что впервые за все
время пребывания в этом мире Персефона обеспокоена. Она почувствовала девушку по
имени Белинда на карте. Попыталась запустить свое зеленое щупальце ей внутрь,
чтобы понять, кто она. И обнаружила какую-то помеху. Персефона не могла прорасти
в нее. Девушка - темный нарост на цветочной карте, плотно сжатый бутон, который
никогда не откроется. У нее иммунитет.
- Я не хочу его сердить, - говорит Крекер. - Просто я говорю тебе, что боюсь.
Кто-то нас обнаружил. Персефона, мне страшно. Я боюсь, что Белинда знает о нас...
о нашем...
- Я хочу, чтобы ты позаботился о ней, дорогой.
- Я? Как позаботиться? Я... Что ты имеешь в виду?
- Искорени ее.
- Только не надо снова, пожалуйста. Я уже пробовал один раз. Не получилось.
Тогда я отправил за ней хорошего полицейского. Но даже этот
преданный пес провалил дело.
- Иди ко мне, дорогой. Дай мне обнять тебя. Скоро я покажу этому несчастному
городу свою силу.
- Что это значит?
- Продолжай наблюдать, мой садовник. Я накачаю людей наслаждением. Завтра я
создам себе новый дом. Мелочная жизнь людей этого города переменится. Их
захватит сон. Эта Белинда скоро исчезнет с лица земли, поверь мне. Мои цветы
найдут ее. А потом ты сделаешь свое дело, потому что я не могу ее тронуть. И ее
мать, Сивилла Джонс. Ты должен убить их обеих. И я не прощу еще одной ошибки,
слышишь?
- Понял.
- Что ты понял, сладость моя?
- Что ты не простишь мне ошибки.
- Что ты должен сделать?
- Убить Сивиллу и Белинду,
- Ты должен закончить их историю.
- Закончить их историю.
- А потом мы будем в безопасности... и станем наслаждаться друг другом. Иди ко
мне, почувствуй, как ты мне нужен.
Лепестки раскрываются и закрываются...
Крекер забирается в шкаф. Он не может остановиться. Благоухающая любовница
раскрывается перед ним. Ее живот показывается из земли. В вагине растет цветок.
Его лепестки, розовые, влажные, раскрываются и закрываются. Рыльце разделяется
на две половинки. Крекер опускается на нее, погружая пенис в тугое отверстие.
Лепестки Персефоны сжимают его член, открываясь, закрываясь, открываясь,
закрываясь... Естественный ритм, происходящий из самой земли, выжимает сок из
ствола. Крекер в раю.
Рай цветет и пахнет потом.
Южное кладбище. Суббота. Полночь. Могила Койота. За деревьями дышит темнота.
Каменный памятник псу-драйверу совершенно покрылся цветами. Они прячут
изображение, лепят из своих лепестков другое. В могильной почве много
питательных веществ, отданных разлагающимся телом.
Подарок Белинды, орхидея.
Из могильного холмика пробивается новый росток. На нем мгновенно распускается
искрящийся цветок. Лепестки сливочно-белые с темно-темно-коричневыми пятнами.
Назовем его цветик-далмацветик. Да пребудет с тобой дорога.
Воскресенье 7 мая
Тусклый свет, падающий из оконца под потолком, трепещет на поверхности воды и
отражается от мраморных колонн, уходящих в тусклую воду. Дрожащие тени мерцают
вокруг юной девушки, чье обнаженное, расчерченное улицами тело принимает
отблески света и превращает их в движение сияющих перьев. Перьев, опадающих с
подземных крыльев.
Подземный бассейн в Ботодоме, Дворце Гамбо, вычищенный и отремонтированный
нелегальными жильцами. Раннее-раннее утро, воскресенье, все спят, кроме
одинокого пловца.
Дрожат тени, и плавает Бода.
Отмечает свой день рождения.
3;50 утра, воскресенье. Телефон вырвал меня из нервного сна. На другом конце
линии - голос Голубя...
- Приезжай в отделение, Сивилла.
- Ты же знаешь, мне туда нельзя. Что случилось?
- Крекер исчез. Давай сюда.
Я проверила, как дела у Сапфира, а потом спустилась к "Комете".
Крекер сидит в машине напротив дома Сивиллы Джонс, пьет маленькими порциями
бумер, просто чтобы держать себя на грани. Ничем нельзя пренебрегать после двух
проваленных попыток порадовать Персефону.
"Как далеко смогу я зайти?" - спрашивает он себя. "До конца, Вафля", - отвечает
он. Высвобождает пистолет из кобуры.
Пыльца плывет во тьме, золотая и вездесущая.
В доме Сивиллы включается свет.
- Вот оно как!
Парадная дверь открывается, и Сивилла Джонс идет по аллее к своей машине. Крекер
смотрит на нее с другой стороны улицы.
- Блядь. Куда она собралась? - бормочет он. - В такую рань?
Он поднимает пистолет и прислушивается к нежному жужжанию - это, автоприцел
ловит идущую женщину, хорошего копа. Палец Крекера пытается нажать на спуск, но
соскальзывает.
- Бля!
У него не получается. В любом случае, не сейчас. Он не может перестать видеть в
ней копа и женщину, которую знал много лет.
Незнакомцев убивать проще.
Крекер решает сначала дойти до конца другой дороги, той, которая ведет к
Белинде.
Томми впустил меня в полицейский морг, туда, где на полу грудой мертвого мусора
лежал робо-Шкурник;
- Что с ним случилось?
- Кто-то воткнул нож в его схемы, - сказал мне Голубь.
- Вполне возможно.
- Зачем?
- Может, он увидел что-нибудь лишнее. Следишь за мыслью?
- Пытаюсь.
- Голова Шкурника была включена далеко за полночь. Он был хорошим робокопом.
- Она еще там?
- Давай посмотрим.
Мы открыли голову Шкурника и нашли там записи. Видео оказалась неразборчивым, но
саундтрек рассказал нам все, что надо. Качество было паршивым, через статику
умирающего мозга Шкурника прорывались лишь отдельные глухие звуки. Звучит голос
Крекера, но так, словно он говорил сам с собой. В одном месте Крекер назвал
собеседника Персефоной.
- Он встречался здесь с цветочной девочкой?
- Может, она зашла в гости, - предположил Голубь. - Давай слушать дальше.
Стало очевидно, что записывающие центры Шкурника работают на пределе. Робосхемы
брызнули последними искрами, и голос Крекера оплыл мутным крещендо. Последние
слова, которые мы разобрали: "Мне надо убить Сивиллу и Белинду". Крекер произнес
их, как автомат, повторяющий приказ.
Я не знала, что сказать.
- Думаю, девочка сообщила ему, где живет Гамбо.
- Откуда она-то знает?
- Думаю, она движется сквозь цветы Манчестера. Последняя информация Шкурника
умерла в треске проводов.
- Что теперь делать, Том?
- Надо найти Белинду раньше Крекера.
Мы отправились в тюрьму Карцерного пера. У поворота на кладбище стоял одинокий
тюремный смотритель, опустившийся донельзя робопенсионер по имени Боб Клатч.
- Что такое? - прошамкал он с набитым ртом (он ел яичницу с беконом).
Я назвала ему сегодняшний коп-код и представила Томми Голубя как Томми Маски,
давно потерянного брата Бенни Маски, получившего на полную подушку. Полной
подушкой на жаргоне называют прижизненное заключение в виртовой тюрьме.
- У нас нет приема посетителей, - прочавкал Клатч сквозь полупережеванные куски
мяса.
Тогда я объяснила, что это запрос мэрии, которая в связи с крайней
необходимостью в деле Маски готова пойти на нарушение принятого порядка. Свиные
глазки забегали от меня к Томми Голубю и обратно, Клатч даже прекратил жевать.
- Мне надо проверить, - сказал он потянувшись к копоперу.
Тогда я совершила то, чего не, делала с детства, - я послала свою Тень к
смотрителю и заставила его мне поверить. Я заставила его поверить: вогнала в
него новое осознание. Это было откровенным нарушением теневых законов, но даже
хороший коп должен иногда преступить черту. Лицо Клатча на секунду смялось.
- Да, конечно, - пролепетал он. - Разрешите вас проводить.
Мы (я, Том и Клатч) шли вниз сквозь соты опечатанных ящиков, прокладывали путь
сквозь холодный воздух, восстающий против внешней жары. В каждом ящике лежало по
спящему заключенному. Подушечные дела хранились в самых нижних ярусах тюрьмы, и
Боб Клатч вел нас туда вдоль стены контроллеров, которые управляли системами
жизнеобеспечения. Это были механизмы, сохранявшие жизнь заключенных, пока те
смотрели перьевые сны. Наконец Клатч нашел ящик, помеченный "Бенджамин Маски",
вытащил его и открыл. Мы увидели спящий полутруп, на лице которого застыла
мучительная гримаса. Из его рта торчало черное перо. Я вытащила перо из губ
заключенного и повернулась к смотрителю.
- Что вы тут себе позволяете?
Лицо Клатча пошло волнами мяса, но смотритель быстро взял себя в руки.
- Ничего не знаю, - пробурчал он.
- Это черное перо.
- Никогда его раньше не видел. Не знаю, кто его туда сунул.
Общеизвестно, что смотрители иногда заменяют перья во рту заключенных с
разрешенных синих и спокойных на смертельные черные. Так поступают с
растлителями малолетних, убийцами копов, анархистами и прочими гадами и
подлецами. Смотрители меняют голубое перо на черное, и это значит, что жертва в
своем тюремном сне будет жить внутри вечного кошмара. Томми Голубь принял вид
оскорбленного родственника, а я добавила к этому впечатление о себе, как о
важном копе.
Клатч смылся от нас искать хорошее голубое перо, чтобы заменить черное, и пока
он ходил, я спросила Томми Голубя, что у нас с перьевым поиском. Но у него уже
характерно остекленел взгляд, как будто он погрузился в вирт-путешествие.
- Держись, Том, - сказала я. - Давай соблюдать закон, насколько это возможно.
Томми вернулся и стал ждать, пока притрюхает Клатч с голубым пером и кучей
извинений за свою ошибку. Клатч передал перо "Томми Маски", который сунул его в
рот, вынул, и смотритель наконец-то мог втиснуть синее перо в рот заключенного.
От нового пера лицо Бенни Маски расплылось в улыбке, и в этот момент Томми
Голубь прыгнул в поток и погрузился в сон заключенного. Я уже была матерым
экспертом в посылании своей Тени в сон, так что мы опустились в эту ячейку
вдвоем с Томом, тень и вирт, в поиске улик...
... погружаясь в блаженство и цифры... цифры и блаженство... цифры захватывают
блаженство, Так что весь мир становится похож на математическую формулу...
блаженство от свежесунутого пера... он был полон экстаза, этот долгий парад
чувственности... цифры были масками на разных частях территории сна... замки на
перьевых дверях... Том влечет меня вниз, в хоровод цифр, пытаясь прорваться... цифры
сжимают кольцо вокруг нас, как уличная бригада, блокируют наш полет... пелена
цифр, сквозь которую мы не можем пройти... Томми Голубь не может сдвинуться с
места, но я толкаю Тень в формулу, вбиваю дым между символов... я использовала
все, что могла... все свои ресурсы... почувствовала себя слабой и униженной, но вот
появился разрыв между номером один и номером семь, и сквозь этот разрыв я
послала свои пальцы из дыма... лицо Бенни Маски всплыло, извиваясь и матерясь...
- Какие мудаки приперлись?
- Это копы...
- Блядь, это противозаконно...
- Убийство тоже, Бенни...
- Уебывайте из моего сна...
- Наслаждаешься новым сном, Бенни?
- Нельзя не признать, он гораздо лучше, чем последнее существование. То было
черным депрессантом. Господи! Чувство, как будто меня режут на части, а потом
сшивают обратно. И такая хуйня - целую вечность. Мило с вашей стороны, копы, что
вы разобрались с этим смотрителем. Н-да, голубое перо отличное...
- Дурной сон может вернуться, Бенни... в любой момент...
- Леди коп, пожалуйста...
- Слушай сюда, мы ищем адрес Гамбо Йо-Йо...
- Он убьет меня, если я его выдам...
- Что он может теперь тебе сделать?
- Это по его просьбе я убил, знаете ли, и это он поставил вокруг меня этот
кондом из цифр, так что я не могу назвать его...
- Что он может тебе здесь сделать? Ты в полной безопасности. Подумай над этим...
Молчание Бенни Маски, пока он взвешивает варианты...
- Хорошо, я готов, только если вы гарантируете мне свободу от черного пера. Я
хочу спать в мире...
- Мир твой...
- Хорошо, получайте. Ботодом, Земляничные поляны.
- И все?
- Все, что я знаю.
Я чувствую, как Томми Голубь приготовился к выходу.
- Подожди минутку, Том. Я чувствую еще кое-что.
- Сивилла, мы получили то, за чем пришли.
- Еще не все; У него остались кое-какие секреты. Вновь погружаюсь в цифры Бенни
Маски, следуя их изгибам до самого корня. Там, среди этой алгебры, вижу имя
Крекера. Список преступлений, которые Бенни совершил для шефа полиции, а потом
накрыл темными сетями.
Жалкий пиздюк.
Мы с Томом вышли обратно в Карцер, имея на руках местонахождение Гамбо и
доказательства вины Крекера. Сказали Бобу Клатчу: или он навсегда оставит во рту
Бенни официальное голубое перо, или мы сообщим властям; Клатч перебрал в уме все
варианты, осознал и взорвался дождем аллергических слез и соплей.
Мы вернулись в "Комету"; Томми подключился к иксерской карте и получил отказ на
запрос о Земляничных полянах. Мол, нет такой улицы.
- Что теперь? - спросила я.
Перед нами ехала полицейская машина. Том попросил меня включить сирену, и
копмашина прижалась к обочине. Том вышел из "Кометы" и пошел к копам. Предъявил
свой коп-код.
- Как вас зовут, констебль?
- ПиСи Бретингтон, - ответил водитель.
- Одолжите мне на минутку ваше перо.
- Нет проблем, инспектор Голубь, - ответил дорожный коп. - А что вы делаете на
улице? Достал Вирт?
Констебль засмеялся.
Но Томми не обращал на него внимания. Он засунул перо себе в глотку и вызвал
Колумба по волне карты, КАКОГО ХУЯ НАДО?
В голосе Колумба явственно слышалась ярость, и Том не удержался от улыбки.
- О... прошу прощения, Колумб, что помешал вам, - сказал он, глубоко кодируя свой
голос.
КАКИЕ ВОПРОСЫ, ПИСИ... ПИСИ БРЕТИНГТОН, ТАК?
- Точно, Колумб. Я хотел попросить определить, одно место.
ТЫ ВСЕ ЕЩЕ РАЗГОВАРИВАЕШЬ СО МНОЙ?
- Естественно. Вы же - Король кэбов.
ТЫ НЕ СЛУШАЕШЬ ГАМБО ЙО-ЙО?
- Сроду не настраивался на эту пиратскую дрянь.
ОН РАСПРОСТРАНЯЕТ ОБО МНЕ УЖАСНЫЕ СЛУХИ.
- Он просто врун. Колумб, детка, ты найдешь мне место? Земляничные поляны? Там
творится какая-то фигня, а я не могу вспомнить, куда поворачивать - налево или
направо.
НЕТ ТАКОЙ ДОРОГИ - ЗЕМЛЯНИЧНЫЕ ПОЛЯНЫ.
- Пса в душу, опять ложный вызов.
НЕ ОТРУБАЙСЯ, ПИСИ БРЕТИНГТОН. ЕСТЬ КОЕ-ЧТО. СЕЙЧАС, ПОДКЛЮЧУСЬ К КАРТЕ... НАШЕЛ.
ЗЕМЛЯНИЧНЫЕ ПОЛЯНЫ - НОВАЯ ДОРОГА.
- Насколько новая?
ЕЙ ДЕВЯТЬ ЛЕТ.
- Девять лет. Не сказать, что совсем новая.
НЕ НОВАЯ? СТРАННО.
В голосе Колумба слышна еще уловимая дрожь сомнения.
- Там есть Ботодом, на Земляничных полянах?
СЕЙЧАС ПОДКЛЮЧУСЬ... НЕТ, НЕТУ. НЕТ ТАКОГО ДОМА.
- А что вообще там есть?
СЕЙЧАС ПОДКЛЮЧУСЬ... НА ЗЕМЛЯНИЧНЫХ ПОЛЯНАХ НЕТ ПОСТРОЕК.
- Есть что-нибудь по Ботодому?
СЕЙЧАС... ДА, НАШЕЛ БОТОДОМ, ЗАРЕГИСТРИРОВАН В АРДВИКСКОЙ ИНДУСТРИАЛЬНОЙ ЗОНЕ...
НИЧЕГО ОБЩЕГО С ЗЕМЛЯНИЧНЫМИ ПОЛЯНАМИ, ЖИТЕЛЕЙ НЕТ. В ЧЕМ ПРИКОЛ, ПИСИ
БРЕНИНГТОН?
- Похоже, у меня тухлый след, Колумб. Небось, какой-нибудь виртер.
Томми закончил сеанс связи и пошел обратно к моей машине.
- Поехали, Джонс. Ардвикская зона.
- Думаешь, это было умно, Том?
- Думаю, у нас фора в несколько минут.
Я бросила "Пылающую комету" вперед.
Белинда плавает в подземной воде; ее обнаженная плоть полностью покрыта
вытатуированными улицами. Только на лице у нее нет карты. Она только что
закончила обривать налысо голову и лобок, на бортике бассейна лежат тюбик
бритвенного ваза и "жиллетт" для женщин. Рядом с ними стоит стакан, который
Белинда взяла на кухне Гамбо, еще недавно наполненный "апельсиновым елеем", а
теперь пустой. И ее рюкзак, внутри которого отдыхает бутылка "бумера",
позаимствованная у Кантри Джо. Белинда - словно плавучая карта на волнах
отчаяния. Этой ночью Ванита-Ванита отвезла ее в Волшебном Автобусе на Элдерлиэдж.
Там Белинда подобрала Тошку, слегка помятого и поцарапанного после
приключений в Черном Меркурии. После того как они пересекли границу, Белинда
напряглась и застыла за рулем, но загруженная Гамбо Кривая дорожка сработала
отлично: Белинду в упор не замечали сотни икс-кэбов, мимо которых она проезжала.
Они вообще не регистрировали ее присутствие. Она стала тайным драйвером. Гамбо
злился на нее за то, что она стреляла в Колумба, он сказал, что эти Пули им еще
дорого обойдутся. Но в то же время его немало впечатлил рассказ Белинды про рай
в Вирте.
- Наука открыла Эдем! - вопил он.
Белинде надо было вести передачу в 7:00. Она не могла сопротивляться. Не Гамбо
загнал ее в угол, она сама себя загнала. Она устала. Устала удивляться и
путешествовать, устала от дорог, уходящих в никуда. Она нашла убийцу Койота, но
ничего не смогла сделать. Гамбо облазил все возможные волны в городе, пытаясь
найти след девочки по имени Персефона, и не нашел ничего. Перед Виртом оказались
бессильны даже пули. Каким образом молодая никудышная дронт может бороться со
снами? Ей пришла в голову мысль, что она плывет по краю. Прочь от края,
низвергнуться в сон, от которого нет пробуждения!
Крекер едет к тайному дому хиппи Гамбо. Персефона нашла этот дом на цветочной
карте, показала на зеленых улицах. Теперь он обрел цель, Персефона назвала
жертву - Белинда Джонс. Девушку необходимо искоренить. Он провалил первую
попытку, но теперь ему дан приказ яркими цветами. Девушка, которую он должен
убить.
Пальцы его правой руки конвульсивно играют с застежкой кобуры в кармане, левая
рука лежит на руле.
5:30 утра. Где-то на Гайд-роуд, Крекер поворачивает направо - на грязную,
заросшую дорогу к ардвикской промзоне. Он паркуется в месте под названием Уиглистрит.
Перед ним под красным утренним солнцем раскинулась заброшенная ржавая
паутина железнодорожных веток. За рельсами сгрудились дома ардвикской зоны.
Воздух одиночества овевает разрушенные заводы и призрачные склады. Ботинки
Крекера стучат по тротуару. Один цветок из его награды приколот к лацкану. Он
сорвал этот цветок с кожи Персефоны и теперь воображает, что это ее запах ведет
его вперед - Персефона в цветке; она подсказывает, куда идти. В кармане -
пистолет, разум Крекера разрывается на куски от воображаемых пуль. На пути
встает громада Ботодома: все двери и окна покрыты цветами невероятной красоты.
Внутрь здания нет прохода, каждая дверь намертво запечатана. Крекер слышит
какой-то шум за углом переулка. Идет вдоль здания к внутреннему двору. Здесь на
открытом пространстве собралась стая псов-бродяг хищного вида. У Крекера
появляется отчетливое ощущение, что копам тут не рады. Работа превращается в
кошмар. Потом он чувствует, как Персефона в глубине его души куда-то его тянет -
часть шефа полиции всегда открыта для ласк лепестковой девочки. Цветок на его
лацкане истекает влагой, увлекая его вперед. Этим способом Персефона приводит
его к наглухо закрытой двери в переулке.
Здесь Кре
...Закладка в соц.сетях
