Жанр: Научная фантастика
Пыльца
...аша история, как
могила, полна телами тех, кто отдал жизнь во имя великой цели. Почти все ваши
истории основаны на примерах самопожертвования... и тем не менее вы жалуетесь,
когда история сама пытается использовать этот ход. В самом деле, даже ты,
Сивилла... Разве ты не построила такую же историю о смерти ради жизни на основе
любви к своим детям? Право, это уже невыносимо. О ваша несправедливость! Но идем
быстрее, я многое хочу тебе показать...
Берликорн отбросил больной цветок и зашагал по свежевзошедшей Клермонт-роуд,
пока наконец мы не оказались на Броудфилд-роуд. Та самая улица, где Бода
задержалась, убегая от меня и Зеро после матча по виртболу. Может быть,
Берликорн запланировал провести меня по случившейся в Реале истории, отразив ее
в сон. Я теперь спрятала большую часть мыслей внутри дронтового жука, моего
тайного убежища в этой Стране Чудес. Берликорн уже звонил в дверь одного из
опутанных цветами домов на Броудфилд.
- Надеюсь, он дома, - сказал он. - Здесь живет некий Октавиус Доджсон,
родственник в восьмом колене Чарльза Лютвиджа Доджсона, одного из ваших лучших
писателей. Я полагаю, тебе известны его творения?
- Известны, - ответила я через Тень.
Дверь открыл белый кролик с меня ростом, который провел нас в гостиную. В
гостиной на куче подушек, скрестив ноги, сидел молодой человек. Я рискнула
предположить, что это и был собственно Октавиус Доджсон, возраста двадцати семи
с тремя четвертями лет. Дымные поцелуи булькающей наркоты, которой он пропитывал
себя, мастерски всасываясь в мундштук заляпанного малиновым вареньем кальяна,
явно доставляли ему глубокое наслаждение. Пока Берликорн вел меня к подножию
лестницы, он не произнес ни слова.
Мы вместе поднялись на площадку, куда выходили три двери. Из-за одной доносилась
грустная песня, "Морж и Плотник". Девочка пела о башмаках, о сургуче, о королях
и капустах, и ее голос был полон такой боли, что ноты, казалось, ломались в
воздухе. Берликорн тихо постучал в дверь спальни и затем, когда пение
прекратилось, широко открыл ее. Он шагнул в комнату, и мое теневое тело прошло
за ним. В спертом воздухе висел гнилостный запах нездорового дыхания.
- Да? В чем дело? - раздался несчастный ломкий голос.
Девочка семи с половиной лет болезненно-бледного вида, с грязными светлыми
волосами, в запачканном рвотой кружевном платье лежала на кровати, из последних
сил играя с заводной черепахой, у которой давно кончился завод.
- Берликорн, что тебе опять нужно? - проговорила она срывающимся шепотом.
- Я привел реального персонажа посмотреть на тебя, - ответил Берликорн. - Ее
зовут Сивилла Джонс, и более всего на свете она желает побеседовать с тобой.
- Алиса, это ты? - спросила я.
Алиса только кашляла и плакала. Я уверена, она сказала что-то вроде "До-ДоДоджсон",
но тут за спиной я услышала шум, обернулась на него - и оказалось, на
пороге стоял белый кролик. Он прошел мимо меня к кровати, встал рядом и, вынув
часы из жилетного кармана, взял Алису за руку и начал громко отсчитывать пульс.
- Как она? - спросил Берликорн.
- Еле-еле держится, если быть честным, - ответил белый кролик. - Я бы сказал, ей
осталось несколько дней... - Вид у кролика был очень печальный, и Берликорн
казался встревоженным не меньше.
- Что здесь происходит? - спросила я.
- Алиса умирает, - ответил Джон Берликорн.
- Алиса в Стране Чудес? Но ведь...
- Вот что случается, когда забывают сон.
- Ты же говорил, сны не могут умереть.
- Сон, который не снится, - умирающая фантазия. По-видимому, никто уже не хочет
видеть снов о милой, доброй Алисе. Видишь ли, Сивилла Джонс, это двустороннее
зеркало: единственный способ сохранить Алисе жизнь - перенести ее в реальность
через новую карту. Понимаешь теперь? Вы называете аллергию болезнью, хотя она
самом деле она лекарство.
Алиса довольно грубо засмеялась и сказала:
- Хитровыебнутый способ.
- Способ действительно неочевидный, дорогая Алиса, - согласился Берликорн. - Но
разве ты не видишь, - тут он снова повернулся ко мне, - в каком отчаянном
положении я нахожусь, Сивилла?
А я, в своем дымном теле, не могла найти слов для ответа. Передо мной лежала
умирающая от недостатка сновидческого общения подруга ранних лет моего
воображения, и боль утраты заставила меня вспомнить юность, когда я отчаянно
хотела, чтобы в мое тело проник сон.
Берликорн подошел ко мне, положил руки мне на плечи, сказал очень ласково:
- Сивилла, ты показала невероятную для женщины-человека стойкость духа.
Его руки уже ласкали мою призрачную грудь, спускались к животу, и все время на
шее чувствовалось его теплое дыхание.
- Ты развлекла загрустившего старика и развеяла его скуку, но теперь, боюсь,
развлечения подошли к концу. - И баюкают, баюкают тихие слова. - Отдайся моей
ласке...
- Ты не причинишь мне вреда, - сказала я сонно. - Я дронт в Вирте. Вся боль -
иллюзия.
- Твоя дочь тоже... должна наконец умереть. - Баю-баю... - Все просто. Дронты должны
умереть. Чтобы сны могли жить.
- Не трогай меня, сэр Джон. Я...
Его пальцы нежно играли с дымом моего живота и затем погрузились в мое солнечное
сплетение, где сомкнулись на черном жуке, воплотившем мою дронтовость. Он вырвал
дергающееся насекомое из живота и вытащил его из-под тенекожи на свет.
- Вот это твоя защита, дорогая? - Он помахал рукой с жуком у меня перед лицом,
смеясь надо мной.
- Теперь, уверяю тебя, Сивилла... ты можешь смотреть сны бесконечно. И твоя дочь
тоже.
- Нет...
- И, следовательно, вы готовы удовлетворить мое желание. Которое состоит в том,
чтобы вы обе умерли.
- Оставь ее в покое!
Я стремилась защитить жизнь дочери, но конечно, на Берликорна мои мольбы никак
не подействовали. Он отступил от моего тела, держа черное насекомое за одну
лапку, как будто жук мог попортить его сноплоть. Часть меня все так же
оставалась внутри отделенного жука, что давало мне некоторую надежду до тех пор,
пока не начался дурной сон - Берликорн вторгся в мою раскрытую Тень своими
жестокими видениями.
Сны... я видела сны... реальные сны...
Меня поглотили боль, и кровь, и ножи шипов. Я ехала на окровавленном коне сквозь
зону роста заостренных фортепиано. Я проваливалась в осьминогов, вторгалась в
зонтики, насаживалась на стрелки брюк, растягивала края моих кожных часов на
кусачие велосипеды и погоду рыбы.
Так вот что такое - видеть сны. Берликорн убивал меня нелепыми сказками, худшим
вариантом кошмаров, и вторжение стало иссушать мою Тень. Я ужасно хотела
вырваться - и где-то вдалеке, в дальнем-дальнем далеке, я чувствовала такой же,
протест Белинды.
Я сжималась. Уходила. Гасла. Умирала...
- Ты не сможешь, Берликорн, - звала я через крошечные остатки Тени, над распадом
которой он просто смеялся, и махал дронтовым жуком, чтобы поиздеваться над моей
слабостью. И своей крошечной гаснущей Тени я поклялась тогда наказать властелина
сновидений, если только смогу. И послала прядь тугого дыма, который еще
оставался в жуке; прядь дыма, которая обернулась вокруг руки Берликорна, а потом
сделала стремительное движение, вырывая жука из его захвата.
Все это время дурные сны собирались в моей душе, стремясь затащить меня под/в
нафтоцветное море куроидных магнитов и смех лобстеризованных вторников.
Мой черный жук оказался на свободе. Мой локон дыма завивался вокруг тела
Берликорна и в конце концов добрался до постели Алисиных страданий. У меня не
было времени на раздумья, и я вогнала мой дым глубоко Алисе в рот, а вместе с
ним - дронтосекомое. Алиса немного поборолась. Совсем немного, как будто с
радостью принимала конец своей истории.
Берликорн задыхался, и мне нравилось это слышать. Как задыхается сон.
Белый кролик проклинал историю, которая завела его в пекло опасности. Он исчез в
дверях, наговаривая свою классическую присказку:
- Ай-ай-ай! Я опаздываю!
Берликорн подошел ко мне.
- Ты что творишь?
В его голосе слышалось сомнение.
- А ты как думаешь? - парировала я. - Убиваю Алису в Стране Чудес, ни больше, ни
меньше. - Я протолкнула жука глубже, невзирая на слабые протесты Алисы, вниз,
сквозь сопротивлявшиеся мышцы горла, пока жук не достиг ее желудка. - Ты ведь
так же убил Койота? А теперь твоя милая, любимая Алиса почувствует то же
сжимающееся дыхание. Теперь в ней Иммунная Тьма, и это сновидение сейчас умрет.
Ты же этого хотел?
- Ты не сможешь, - прошипел Берликорн, пытаясь ухватить мою Тень пальцами.
Теперь, соединившись с дронтовостью, она была сильнее сноплоти, и пальцы
Берликорна сжимались вокруг пустого дрожащего тумана. Все его злые сны порхали у
меня в голове, как потерянные птицы, испуганные нежданной слабостью,
промахнувшиеся мимо гнезда...
- Это все нереально, - сказала я ему. - Это не Страна Чудес, и это не Алиса.
Этот мир - просто остатки твоего жалкого сознания, мятущегося в поисках пищи.
- Не... Не убивай ее.
- Верни меня назад, Берликорн. Покажи мне, кто она на самом деле.
Берликорн помахал руками в воздухе, и через половину спящей секунды мы были в
столовой. Дождь еще шел. Берликорн вернулся в свое кресло, а я снова всосалась в
тело Белинды. Койот еще балдел от мяса во рту, а Сапфир играл рыболовными
крючками с рисовым червем. На столе в захвате моей дочери дрожала Персефона.
Цветочная девочка отыгрывала роль Алисы в воображаемой Стране Чудес. Белинда
держала девочку одной рукой за горло, а из второй руки лился поток тенедыма,
исчезающий во рту Персефоны.
Дронтосекомое, вошедшее глубоко в тело Персефоны.
- Прошу... - Впервые зазвучал умоляющий голос Джона Берликорна.
- Во имя твоей жены, Берликорн,
- Прощу... не обессонивайте мою любовь. Ее убьет эта черная тварь...
- Во имя моего ребенка, - сказала я довольно холодно. - Во имя ребенка Койота.
Во имя моего города и города моих друзей. За Зеро Клегга и за Карлетту, девочкущенка,
и в память Томми Голубя. Я пришла сюда сражаться с тобой, Джон Берликорн,
но теперь я поняла... Я пришла сюда просить тебя спасти нас.
Прошла целая жизнь. А потом, вдруг...
- Знаешь, что самое грустное, Сивилла? - уныло, почти печально спросил
Берликорн, уступивший неизбежному.
- Расскажи, что самое грустное.
- Я не знаю, живой я или нет.
- Думаю, живой.
- Из всех созданий, собравшихся за этим столом, ты самая живая. Ты доказала это.
Иногда это так сложно...
- Знаю.
- Быть только рассказываемым.
- Знаю.
- Быть только следом дыма в сознании
- Да...
- И это все, что может предложить человеческая жизнь? Интересно...
Я протолкнула жука еще глубже в желудок Персефоны. Она слабо боролась против
вторжения.
- Я могу убить твою жену этим дронтом, - сказала я Берликорну. - Я права?
Берликорн попытался оттолкнуть тело Белинды, но Койот и Сапфир уже вышли из
транса. Берликорн потерпел поражение в битве: слишком много путаницы и слишком
много историй, которые надо вспомнить, - хозяин, сновидений не мог удержать
своих заключенных. Койот легко схватил тело Берликорна, сжав его в огромных
лапах.
- Прошу... Будьте великодушны, - взмолился Берликорн из захвата. - Что я могу вам
предложить?
Под воздействием дронтового жука Персефона впала в дремоту.
- Вылечить Сапфира, - сказала я.
- И всех остальных страждущих, ясное дело, червяк позорный.
- Это ты можешь?
- Не оскорбляйте меня, - полыхнули его глаза. - Я знаю, когда закончится
история. Прошу... Дайте мне это насекомое. Я устал, очень устал ждать, вокруг меня
равнодушно растут сны. Отпустите мою жену.
- Ты позволишь нам вернуться? Остановишь аллергию?
- Вам придется побороться с Колумбом. Король кэбов вряд ли легко откажется от
новой карты.
- Если надо, поборемся.
- Это значит, что мне придется забрать жену из реального мира.
- Она все равно не сможет там выжить, Берликорн. Теперь ты это знаешь.
- Теперь я это знаю. Дронты слишком сильны. - Он жадно посмотрел на Персефону. -
Естественно, ее мать, Деметра, очень разозлится... ей не нравится, что ее дочь
пустила корни в обычном сне. Деметра очень могущественна и при этом ужасно тупа;
боюсь, у нее очень ограниченные представления. Ей нравится, что ее дочь
распустила цветы в реальности, невзирая на то что ее дочери реальность вредна.
Это была последняя заключенная нами сделка. Треть года - в Вирте, две трети - в
Реале. Вам придется сразиться не только с Колумбом, но и с Деметрой. Вам
придется убедить их обоих. Готовьтесь... есть только один путь через лес, и вы уже
встали на него. Я облегчил вам путь сюда, но обратная дорога... Я не буду
участвовать в этой битве. А без моей помощи вы сядете на мель. Может быть,
заключим сделку?
- Где эта Деметра? - спросила я. Персефона тихо лежала под дронтовым жуком.
Вы придумываете мифы... А потом сами же их не знаете, - отвечал Берликорн. -
Деметра везде, во всем, что зелено и возделано, она живет во сне и в сновидце. В
Вирте и в Реале - и оба обеспечивают ей пропитание. Она сильнее меня. Она -
богиня плодородия. Даже вы, тупые христиане, готовите ей сено каждую жатву;
делаете маленькие фигурки. Очень, очень трогательно.
- Ты и вправду вылечишь Сапфира?
- Есть только один способ это сделать. В Реале он умрет в течение двух дней.
- Пожалуйста, только не это!
- Ты все равно его потеряешь. Он ел, Койот тоже. Они теперь мои. Правда, моя
дорогая, я уверен, что ситуация в нашей игре патовая. Сапфиру, чтобы остаться в
живых, надо остаться здесь, со мной. Только во сне я могу вылечить такой
запущенный случай аллергии. А это значит, что в дело вступают нормы обмена.
- Что угодно.
Я вытащила черного жука моего неведающего мира из тела Персефоны. Она задрожала,
сначала слегка, потом сильно.
- Я всегда буду жить внутри этого насекомого, этого вируса, - сказала я. - И ты
не достанешь меня там. Никогда. И как только я решу снова сразиться с тобой,
этот жук всегда будет готов уничтожить тебя.
Берликорн вздохнул, словно луна закрыла свой глаз.
- Я жаждал реального мира. - Его шепот был тих, как дыхание. - Теперь я, как
обычно, оказался в ловушке. Над моей битвой сгущается реальность. Я проиграл эту
игру. Дронты слишком глубоки для моего поцелуя. Но, возможно, для меня есть и
другой путь туда? Путь проще и надежнее? Во мне вдруг проснулось одно желание.
Можешь в это поверить?
- Давай.
- Можно я выебу твою дочь?
- Что?
- Потом я расчищу вам проход, как только смогу. Прости. Я задел тебя, Сивилла?
Прошу, дай мне этого жука.
Я отдала дронтового жука Берликорну. Берликорн расстегнул штаны и достал черный
хуй. История продолжалась. Джон Берликорн нагнул Белинду над столом. Его руки
протянулись к Сапфиру... Его член глубоко зарылся. Плоть Сапфира взорвалась
длинными завитками темно-красных цветов. Amaranthus Caudatus. Тропический
цветок. До меня донесся глухой голос Берликорна:
- Если я должен принять Сапфира близко к сердцу, мне нужно отдать что-то взамен.
- И что ты отдашь?
- Что-нибудь придумаю.
Его член вошел в меня, вошел в Белинду, вошел... Попрощайся с Сапфиром, Цветок,
который никогда не вянет.
Берликорн кончил во мне, в Белинде. Убийственный момент. Нас проталкивает сквозь
каменный член в бассейн стоячей зелени. Писающий Купидон. Тающий дворец. Волосы
Джона Берликорна растут голубым клубком. Темный проход - вокруг нас что-то
шепчут деревья, а мы бежим по плодовым проходам. Лес живой. Картины...
Потеряны в саду-лабиринте. Луну закрывают облака. Темнота и сладость. Капающие
тени. Вокруг нас растут ограды, смыкающиеся, как отверстие между ног женщины.
Луна спряталась. Тьма ползет. Койот исчезает в листве.
- Койот! - Это мой голос. - Не теряйся, Койот. Стрекозы и светлячки указывают
путь сквозь узел любовника. Злость женщины шепчет на меня изо всех углов и
линий, лабиринт смыкается. Изгибается моя Тень. Карта моей дочери судорожно
деформируется, изменяется с каждой минутой...
Берликорн нам...
...дорога через узел...
Карта Манчестера на голове моей дочери превращается в карту лабиринта.
Берликорн нам помогал. Я читала спутанные проходы по мере того, как они
появлялись на теле Белинды.
- Сюда, Койот! - позвала я. - Держись ближе.
Я повела нас вперед, и стены бежали. Пока... пока...
Щель в стене. Туда...
Черное озеро мерцает у нас перед глазами. Ни следа лодки или лодочника. За нами
- звук ветвей, дрожащих на ветру. Очень далеко начинает играть духовой оркестр -
медленную, неторопливую интерпретацию песни "Михаил, правь лодку к берегу".
- Что дальше, Белинда? - спросил Койот.
Дочь сделала несколько шагов в холодную, холодную воду.
- Наверное, поплывем.
- Лучше молчи.
- А что, есть выбор, Койот?
В ответ - злобный оскал.
Что это был за день. Что за день! Харон задрожал. Он чувствовал себя
одураченным. Стоять в раскачивающейся лодке так высоко, как только получается, и
ровно, как грабли. Люди что думают, это так просто? Перевозчик на Озере Смерти...
может, им стоит разок попробовать! В кошеле под сутаной он позвенел парой
монеток, которые заработал за прошедшую неделю. Монетки издали слабый звон.
Убого! На что должен выживать бедный перевозчик на Озере Смерти в наши дни?
Вчера он... Нет, об этом не стоит даже и думать. Странная компания. Конечно, к
нему и раньше приходили странные компании. Если уж они заплатили за это перо,
они заработали право зваться странными. Но у этих не было ни обола на всех!
Ничего. Большой пятнистый пес. Голая девка, вся в карте. Кусок этого... кусок
какого-то дерьма! Сидел у девки на плечах. А потом забрался в лодку. Ухх!
Кошмар. Он сразу предложил им убираться в Ад. Ни обола, вообще! Даже не слышали
такого слова. Позор! А потом... потом... слово Джона Берликорна...
Сзади Харона заиграл оркестр.
"Что?"
Харон неуклюже повернулся, чуть не перевернув лодку.
"Да! Наконец-то. Прибыл кто-то еще. Новые пассажиры".
Потому что оркестр начинал играть только тогда, когда ожидали новых посетителей.
Что там они играют? Что-то новенькое. Кошмарный грохот. В один прекрасный день
он приплывет на этот остров, и... и... ну, ладно, забудем. Он повернулся к лесу. Да!
Он слышал, как Цербер воем собирает вместе свои собачьи части. Кого-то ждем.
Харон надеется, что переносчиков оболов. Не как вчера, когда ему достался только
приказ Джона Берликорна: эта компания едет бесплатно. Бесплатно! Бесплатный
проезд! Это неслыханно. На этот раз такого не будет. На этот раз Харону заплатят
сполна. Он встал, сверхвысокий, сверхтонкий. Зловещая гримаса. Сутана висит как
надо. Отлично!
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... пусть они пройдут через Цербера. Пусть у них
будут булочки, с медом...
Шум сзади. Как будто...
"Нет!"
Он снова обернулся, на этот раз слишком быстро. Лодка зашаталась. Что это? Там
что-то на воде, в тумане, что-то как... звук, как будто... его шея завертелась тудасюда,
пытаясь найти точку обзора. Похоже на лодку. Эдакое чертово каноэ.
- Эй! - крикнул он. - Это не ваше Озеро Смерти! Я заработал исключительное право
плавать по этому озеру в честной борьбе. Уебывайте из моего озера!
Лодка продолжает наплывать. Он уже видит, что это таки лодка, чертово каноэ.
Раскрашенное в черный и белый. Черные точки на белом фоне. И кто-то в нем гребет
к его причалу. Его причалу!
- Фиг вы тут высадитесь! - кричит он.
И тогда видит, кто - одинокий гребец. Та девка! Вчерашняя утрешняя. Которая
голая и в карте. Это уже слишком. Точно слишком. Она возвращается из
путешествия? Никто не возвращается...
- А, Харон, привет, - говорит девка, подогнав лодку к другой стороне причала. -
Дай руку.
Что? Ни за что он не протянет ей руку. Пускай падает, ему какое дело. Он она уже
прыгнула на доски, и вот...
"Смерть-бля!"
Лодка выбирается из воды. Весла стучат по причалу. Харон изумленно смотрит на
весла, которые выпускают деревянные пальцы, как веточки, как клешни! Большие,
сильные древесные руки вырастают из палубы, хватаются за доски, переносят
тяжелый ствол тела на сухую землю. Тело утрешней собаки прорывается сквозь форму
лодки. Это уже совершенно точно слишком, и перевозчик отступает назад, когда на
него наплывает Койотова оскаленная пятнистая морда.
- Клевое озеро, Харон, - говорит пес. - Клевая поездка.
А потом хороший толчок пятнистой лапы - и лодочник падает через борт, прямо в
воду.
Накопленные оболы тонут в грязи...
Время бежит по сосновому лесу.
И Цербер прижимается к земле на своей загаженной поляне, воя на хохочущую луну,
и, вытянувшись, облаивает отряд, который стоит как раз на краю прогалины.
- Моя остановка, Белинда, - говорит Койот.
- Что?
- Путешествие окончилось.
- Койот?
Цербер взбесился и зарычал, мучимый засасывающим безумием, которое сгустилось в
каждой из его голов. Но Койот не обратил внимания на слюну, капавшую с
многочисленных острых зубов.
- Время пришло, дорогая.
- Дыхание Койота обжигало лицо Белинды. - Пятнистого пса больше нет. Я заменю
эту тварь.
- Но...
- Никаких "но". Никаких "если". Только дорога впереди. Поедешь? Примешь заказ?
- Я поняла, - ответила Белинда. - Приму...
И поцелуй цветочного пса. Жадный и страстный, полный вкуса мяты и пламени. И
Койот вышел на поляну. Цербер несся к нему, оскалив зубы. Койот велел этому
долбопсу пойти поебаться со своим дерьмом. Я не могла смотреть, Белинда тоже.
Слыша звук челюстей, рвущих плоть, мы улизнули в лес.
Прочь. Несемся...
В лесу в промежутках между деревьями ярко блестел черный кэб Койота. Луна
светлой пыльцой показывала карту. Теперь найдем дорогу. Легко идем, Тень в теле
Белинды держится спокойно. Злобный лай за спиной. "Не испорти все, дочь.
Пожалуйста. Иди вперед", Прохладный ветерок шевельнул листья. Хорошо. Его
дыхание было ласковым. Вот черный кэб появился перед нами. Виден был блеск
боковых зеркал, поймавших луну в стеклянные объятия. Отлично. Никаких проблем.
Всего лишь несколько шагов через подлесок, и тогда...
Пыльцевая луна в зеркале потускнела. Внезапная темнота. Слепота. "Пожалуйста,
нет..." Лес закрутил корни и ветви вокруг нас, превратившись в плотную сеть. Кэб
исчез из виду. Над нашими головами сомкнулись деревья. Печально увядала луна, и
весь мир стал полянкой, зажатой посреди нависающего леса. Листья были мокрыми и
распухшими, как будто пропитанные дождем. Но в этом лесу не идут дожди, значит,
то были слезы. Плачущий лес. И я поняла его горе, и что оно значит. Горе матери.
Этот лес - мать Персефоны. Деметра...
Затем она, эта чаща, заговорила со мной, и слова росли прямо из листьев:
- Я не допущу такого. Персефона - мой единственный ребенок. Она моя жизнь. Ей
нужен воздух. Она должна снова вдохнуть, вдохнуть земли. Ты слышишь меня? Ты
слушаешь? Называться матерью и при этом спокойно смотреть, как погибают твои
дети! Разве может так поступить природа?
Мир становился все меньше, потому что деревья пролезали внутрь, и вот уже острые
шипы кололи тело Белинды. Тень прострелило болью.
"Плохо дело. Совсем не так я все представляла".
- Белинда?
Голос. Молодой голос цветов. На одной ветке, как раз с той стороны, где ждал
кэб, выросло несколько маленьких розовых бутонов. Голос Персефоны, это она.
- Белинда, сюда, пожалуйста, - сказал голос. И потом: - Пожалуйста, мама.
Розовые бутоны раскрывались все быстрее: среди переплетённых ветвей Деметры
вырастали рубиново-красные цветы. Амарант.
- Пожалуйста, мама, ради меня! Я умру, если снова окажусь в реальном мире.
Почему Персефона помогала мне? Зачем? Листья Деметры хрустели на ветру,
становясь золотыми, как луна, как будто осень пришла раньше обещанного, и
опадали на лесную землю, на траву. Печальный голос матери среди листопада. Мать
уступает просьбам своей дочери. Самопожертвование? Вибрирующие алые цветы
раскрывались, пока у Белинды не зарябило в глазах - и она просто процвела сквозь
сияние их лепестков, прямо внутрь черного кэба. Я не спрашивала, зачем и почему,
просто повернула ключ, который Койот оставил в замке зажигания. Неохотный стук
мотора, сходящий на нет. Ключ, снова. Ключ, ключ. Внутренности кэба холодны, как
смерть. В его черном нутре нет искры. Нет дороги домой. Поворачиваю, поворачиваю
ключ...
Холодная дрожь. Убитый двигатель. Через лобовое стекло было видно, что
раскрывшийся капот весь смят стволом дуба. Попались. Черный кэб не поедет,
дороги нет. Я била кулаками по рулю, будто таким способом можно вернуть кэб к
жизни. Господи, я оживила мертвую дочь, так неужели мне не удастся завести
мертвый кэб?
- Ну-ка, дай я.
Голос шел с заднего сиденья. Я обернулась...
На месте пассажира сидел Джон Берликорн, держа в одной руке черного дронтового
жука. Испачканными пальцами другой руки он возился с ключом.
- Думаю, у меня получится, - сказал он.
Его волосы извивались, ползали по кэбу, с тихим шуршанием касаясь моего лица.
Теперь я разглядела, что его волосы на самом деле - густой рой мух, но их
прикосновение меня не оттолкнуло: в мягких крылышках я нашла нежность печальной
любви.
- Почему ты мне помогаешь? - спросила я. - Ты заставил Персефону и Койота
показать нам путь. Зачем? Только что ты хотел убить меня.
"Зачем" и "почему" смерти, прошедшей рядом.
- Ты поймешь, - ответил Берликорн. - Курс обмена, Сивилла. Старая дорога для
моего семени закрыта. А это - новый способ попасть в ваш мир.
- Ты забрал Сапфира, - сказала я. - А что ты отдашь взамен?
- Есть такой перьемиф, который рассказывали в древности в Африке, про то, как
молодой воин хотел взять в жены дочь вождя. Вождь сказал воину, что сначала он
должен убить льва голыми руками, только тогда он отдаст ему дочь.
- Зачем ты мне это рассказываешь?
- Аллергия - это лев. Ты поймешь. - Опять этот идиотский ответ. - Ты доказала,
что достойна. Езжай.
- Что?
- Вот...
Мотор черного кэба закашлял, возвращаясь к жизни, и Джон Берликорн наклонился ко
мне, чтобы поцеловать. У поцелуя была тысяча вкусов. Смерть, и жизнь, и зеленые
перья - все вперемешку.
В пассажирском отделении кэба вновь раздался шум.
- Берликорн, что там такое?
Берликорн прервал поцелуй и повернулся так, чтобы видеть нового пассажира.
- Опаздываете, друг мой, - сказал он.
Я тоже обернулась, чтобы посмотреть, кто там.
Колумб...
- Ты обещал мне новую карту, Берликорн, - сказал Колумб. - А теперь хочешь
остано
Закладка в соц.сетях
