Жанр: Научная фантастика
Пыльца
...ебал цветок, и аллергия - плод этого союза.
- Пес-Христос! - простонал Зеро.
- Мы должны сжечь все тела, - добавил Лигаль. - В качестве превентивной меры. Их
нельзя хоронить.
- Почему так? - спросила я.
- Это как закопать семя.
Пятнадцать минут спустя, выложив нам всю информацию и собрав свои материалы,
Лигаль ушел. Я хотела проводить ботаника, но Зеро поймал меня за руку.
- Останься, Сивилла. - Меньше всего на свете мне хотелось оставаться с ним
наедине: в моей дымке вновь и вновь всплывали воспоминания о парке. - Прошу
тебя, Сивилла. Я все объясню. Слушай, давай я приготовлю поесть. Что скажешь?
Я не сказала ничего.
- Молчание - знак согласия?
Мы ели в тишине. Еда была отличная. Абсолютно человеческая трапеза, ни намека на
сырое мясо. Зеленая фасоль, красные бобы, нежный сочный соус, огненные перчики и
золотая кукуруза. Это была аллергическая диета. Зеро называл это своей попыткой
"принять эту сволочь на борт" и замолчал. Во время трапезы он все держался за
свою раненую руку, хотя ему было стыдно, что его ранила молодая девушка. Когда
же Зеро наконец заговорил, он сказал горьким голосом:
- Знаешь, что я делаю, Дымка? Я пытаюсь поправить свои дела.
- Я в курсе.
- Делаю все, что могу.
- Я в курсе.
- И ты не хочешь мне помочь? - Ты врал мне, Зеро, - ответила я. - Ты работал за
моей спиной. Тебя запрограммировали убить меня. Мою дочь. Ты представляешь, как
мне больно?
- Что я мог поделать? Крекер был хозяином.
- А теперь?
- Хозяина больше нет.
- Он вовлечен в дело аллергии. Теперь ты это понимаешь? Он сделает все, чтобы
помешать нам.
- Ясное дело. Может, забудем обо всем? Я бы очень этого хотел.
- Забыть такое совсем не просто. - Я расскажу тебе все. - Зеро уставился на меня
сквозь очки респиратора. Из его глаз текли слезы, как дождь на стекле. - Я
поделюсь с тобой всем. Всеми уликами. Сивилла, я пытаюсь все исправить. Ты не
хочешь мне помочь?
Я отвернулась от его взгляда. За высоким окном в воздухе текли облака золотой
пыльцы.
- Сивилла... Ты - моя последняя надежда.
Я снова посмотрела на него.
- Как ты мог так со мной поступить?
- У меня не было выбора. Черт. Наверное, во мне слишком много собаки. - Это было
настоящее признание, и я удивилась. - Крекер контролировал меня. Вы, люди, даже
не представляете, на что это похоже. Пес в моих жилах - раб любви. Крекер владел
мной. Прошу... Что я могу еще сказать?
- Рассказывай.
- Ты со мной?
- Расскажи мне всё.
- Мало не покажется.
- Давай уже, говори.
- Не против свежего воздуха? Зеро встал из-за стола и пошел к окну. Открыл дверь
и вышел на балкон. Я вышла следом. Там, над бездной, Зеро крепко схватил меня.
Моя Тень ухнула в водоворот паники: рядом со мной было слишком много пса. Но его
дыхание умирало... умирало. Я слышала, как оно уходит в золотой воздух.
Мы стояли на балконе Первой крепости, на двадцать девятом этаже. Мир Манчестера
за перилами уменьшается, стягивается в точку. Где-то внизу и вдали выли
песолюди: нарастающий приступ разочарованного кашля. Ветер, пахнущий цветами.
- Ты знаешь, что это за дело, Сивилла?
- Нет, не знаю. У меня нет глаз на затылке.
- Это дело Вирта, Дымка.
- А при чем здесь Вирт?
- Это ключ, Сивилла... Те, кто не видит сны... они не страдают.
- Зеро!
- Ладно, спокойно...
- Зеро, всю дорогу меня кормят ложью. В чем дело? Ты что, до сих пор считал, что
мне не стоит это знать?
- Это закрытая информация.
- Закрытая? Господи!
- Крекер не хотел, чтобы мы знали. Это Томми Голубь ввел меня в курс дела
дронтов.
- Томми Голубь? Господи! Он же вирткоп?
- Один из лучших. Полицейские базы провели анализ. У них было достаточно данных.
Затолкали данные в копомозг, получили ответ - дронты не чихают. Ты поминалась в
анализе.
- И что это значит?
- Это значит, что аллергия идет из Вирта. Ты сама до этого не дошла?
- Нет... я...
- Ну, в смысле... не видеть снов... не чихать... ты об этом не думала?
Зеро был мне ближе, чем мне хотелось бы признать, особенно сейчас, когда его
дыхание выходило с медленным свистом, а из его глаз текла слизь. И он наводил
пистолет на меня и мою дочь. И провалил покушение - слишком медленно двигался.
Нарочно? Все равно - такие действия или создают пропасть между людьми, или
сближают их. Может, он I испытывал такую боль, которую я даже не могу себе I
представить. У меня иммунитет к тому, что, вполне возможно, убьет его. Я и
вправду сочувствовала большому песокопу, и это было для меня потрясением.
Респиратор Зеро обратился к небу. Он отодвинулся, ударил себя по раненой руке, а
потом снова повернулся лицом ко мне.
- Эта инфа уже попала на улицы. Жертвы идут против иммунных. Они называют их
мунятами. - Я боюсь встречных обвинений.
- Что можно сделать?
- Томми Голубь считает, что нашел источник аллергии. Следы ведут в конкретный
район Вирта. Пыльца попадает в Манчестер через дыру в этом сновидении. Вот
почему ты не чихаешь. Ты не можешь принимать Вирт. Поэтому мне нужна твоя
помощь. Вы, дронты, можете оказаться нашим последним шансом.
- Это безумие, Зеро.
- Скажу больше. Было исчезновение, Джонс. Обмен.
- Правда?
- Имя - Брайан Ласточка. Он исчез за несколько минут до смерти Койота. - Зеро
прижал фотографию к стене балкона напротив меня. Дал мне несколько секунд на
изучение, а потом продолжил: - Милый мальчик. Девять лет. Тяжелый виртер. Перья
живут в нем. Оценен в 9,98 по шкале Хобарт. В снах это кое-что значит. Томми
Голубь вел расследование. Он обнаружил, что этот ребенок, Брайан Ласточка... Его
обменяли, ты знаешь... курс обмена?
- Естественно. Все, что взято из Вирта...
- Точно... Должно быть обменено на что-то равноценное из реального мира. Томми
Голубь обнаружил, что мальчика поменяли на что-то из Пьяного Можжевельника. Ты
знаешь, что это? Это райское перо.
- Обалдеть.
- Аллергия распространяется и по Вирту, Сивилла. Она идет оттуда. Из Пьяного
Можжевельника. Это мир, которым управляет Джон Берликорн. Ты его знаешь? Один из
наиболее могущественных виртовых тварей. Настоящий демон. Томми Голубь объяснил
мне ситуацию. Пьяный Можжевельник - это своеобразный вариант послежизни для
богатых. Темная история. Про Берликорна, сына Хроноса, бога времени. Это
древнегреческий миф, перенесенный в Вирт. Пьяный Можжевельник - история, как
Берликорн украл девочку по имени Персефона, ага? Персефона? Черт, я сам ни фига
не знаю, но пока вроде все сходится? Ты нашла это имя, так, там, в зоопарке
Бельвью?
- Ты хочешь сказать, что эта Персефона приехала в Манчестер из Вирта?
- Я говорю, что Персефона... Вроде бы она богиня цветов и материнства. Что-то
такое. Я хочу вот что сказать: Вирт, похоже, разозлился.
- Что значит "разозлился"?
- Мир Вирта, возможно, хочет найти путь внутрь, путь назад. Знаешь, как зомби
хотят вернуться в город? Для меня в этом есть смысл. Я считаю, мир меняется,
стена падает. Сновидение и реальность. Манчестер - центр этой стены. Если
Манчестер падет, тогда... Ну тогда, наверное, весь мир падет следом. Я хочу
подключить вирткопа. Я хочу, чтобы ты работала с Томми Голубем...
- Нет.
Зеро поднял руки к лицу, а когда убрал их, с его пальцев свисал респиратор. Он
выбросил респиратор с балкона.
- Зеро?
Он глубоко вдохнул золотую пыльцу. - Сивилла... Если я буду дальше дышать этим
воздухом... Я умру. Для тебя это ничего не значит?
- Ни за что. Никогда. Я ненавижу Вирт.
- Голубь готов пойти против Крекера. Я тоже. Это значит для нас очень много.
- Я не работаю с вирткопами. Это мой кошмар.
Мой голос налился тяжестью генетики. Я шагнула назад в комнату, направляясь к
входной двери.
- Сивилла, - раздался голос Зеро за моей спиной. - Поздно бояться, Сивилла.
Я открыла дверь. Мужчина стоял на пороге. Оранжевый ирокез. Стройный и ладный.
Моя Тень подпрыгнула, словно меня приласкал дьявол.
Мы уже знаем, что неспособность видеть сны лежит в генетике; одна потерянная
связь в двойной спирали. И страх перед теми, кто и есть сон, врожденный и
неизбежный. Реакция Неведающего на порождение Вирта такая же, как у мыши на
кошку. Она работает на том же уровне реальности, глубоко внутри телесного.
Голос Зеро:
- Сивилла, познакомься с Томми Голубем.
Вошедший вызвал у меня сильнейшую реакцию. Мой дым тек линиями ужаса. Томми
поздоровался, но моя Тень продолжала кричать. Она вопила, что надо немедленно
убираться.
- Сивилла, сядь, пожалуйста, - сквозь марево страха я поймала слова Зеро. - Я
действительно верю, что это выход. Представь, Дымка, коп, который не видит сны...
в паре с копом, который и есть сон...
Это был бы кошмар. Так я и сказала Зеро.
- Сивилла, я скоро умру, - сказал он. - Аллергия меня добьет. Это факт. -
Слышать такое от песокопа, который один стоял против собачьих толп в Боттлтауне
во время соцкормовских мятежей! Но в голосе слышалось отчаяние. - Может,
попробуешь, Дымка? Огляди комнату. Скольких копов ты видишь? Против аллергии
только мы. Ты, я и Том. За это утро мы потеряли еще пятьдесят человек. Может, я
буду следующим.
- Нет... Я... Прошу, убери его от меня.
Я махала руками на Томми Голубя, как будто таким способом могла отогнать его
виртуальность. Томми Голубь просто стоял и смотрел, и его точеное лицо было
похоже на камень. Я почти видела его виртовы крылья, взбивающие воздух в
квартире. Томми Голубь так и не сказал ни слова. Я пыталась пройти к двери, не
приближаясь к нему.
- Что ты обо мне думаешь? - прорычал Зеро. - Ты думаешь, мне нравится
выхаркивать свои легкие? Думаешь, я хочу умереть от соплей? Ни хуя не хочу! Я
хочу погибнуть в драке, как любой хороший пес. Том считает, что сможет послать
твою Тень в сон. Не спрашивай меня, как это будет. Я просто бедный, чихающий до
смерти пес из ниоткуда. А теперь давай попытаемся, ладно?
- Зеро! Для меня это слишком. Я...
- Давай!
Потом он кошмарно чихнул, без респиратора...
Ааааааааппппччччххххииииииииииии!
- Ты должна мне помочь, Сивилла, - пролепетал он. - Ты всё, что у меня осталось...
Я вышла в коридор.
- Достань новый респиратор, Зеро.
Выбегая из квартиры, я захлопнула за собой дверь.
В ту ночь мы нашли первую жертву Больших Соплищ. Она была дронтом.
Следовательно, иммунной. Муняшкой.
Ее звали Кристина Ежевика. Молодая девушка, недавно закончила колледж.
Специальность - "биопластик и хардвер", две основы существования робопсов.
Кристина была генетическим совершенством с кристально чистым интеллектом, и
преподаватели из Манчестерского университета хвалили ее "объективный" взгляд, с
которым она изучала метапесологию. Одна из больших метапес-компаний уже обещала
ей место, когда она закончит курс. Во время расследования мне показали несколько
ее последних дизайнерских работ. Они были очень качественными: спокойными и
отстраненными, но изумительно подходящими для псов.
Тело Кристины нашли в кустах за церковью Сент-Энн. Когда мы добрались туда,
кусты уже окончательно покрыли ее тело. Но это была не смерть от цветов. Это
была смерть от людей.
В 10:34 вечера Кристина вышла из винного бара "Корбьер", слишком пьяная, чтобы
сесть на экспресс, и поэтому решила потратить часть драгоценной стипендии, чтобы
взять икс-кэб. Она жила в Расхолме, доехать туда недорого, к тому же она
собиралась устроиться на хорошо оплачиваемую работу, правда? Отмечали день
рождения одного из ее друзей по колледжу. Свидетели из бара говорили, что весь
вечер она чувствовала себя неуютно из-за того, что не чихает. Весь бар страдал
от аллергии, и она постоянно ловила на себе холодные взгляды. Банда роборнейхулиганов
начала издеваться над ней, называли ее мунятиной. Друзья пытались
защитить ее, но даже они, несмотря на все попытки, не могли побороть отчуждение.
Они называли ее целкой. Около 10:30 Кристина не смогла больше выносить мерзость
бара, летевшие в нее сопли, град обвинений - и она убежала: домой, к такси на
стоянке у Сент-Энн.
Они сразу ее догнали, затащили в кусты за церковью. Представляю, как она видела
вокруг сжимающееся кольцо респираторов, как она боролась и как респираторы стали
один за другим подниматься, являя на свет все соцветие гибридов: псов и людей,
теней и робо. Она кричала, умоляла их остановиться, но ее раскрытый рот стал для
них приглашением: больные начали чихать на нее, утверждая свою болезнь. Главарь,
широкомордый песопарень, вбил свою морду ей в рот и потом вычихал всю свою
злость и ревность к ней. Затем ее взяла в оборот остальная толпа, и каждый
поделился с ней ядом своих соплей.
Я узнала эту историю от драйверов икс-кэбов, которые собрались вокруг места
убийства, смеялись и перешучивались друг с другом. Попытался вмешаться только
один Роберман, но его быстро отогнали. Естественно, в тот день у меня не было
официального допуска к работе, но некоторые копы оказались более чем любезны;
похоже, Крекер раздал всем сестрам по серьгам.
В тот вечер я допросила Робермана, и он рассказал, до чего ему не нравится
концепция Больших Соплищ. Естественно, сначала я не смогла разобрать рычащие
слова, даже с помощью полностью активизированной Тени. В Робермане не было ни
следа человека, только пес и робо, а Тень робопса уловить очень нелегко. Читать
его сознание было как смотреть в глубину чердака при выключенном свете. Наладить
с ним контакт пытались разные песокопы, но никому это не удалось. Неожиданно
возник Зеро Клегг, до которого по каналам собачьего мира дошла информация. Зеро
весело включился в новую работу, легко переводя грубое рычание Робермана на
понятный язык. Робопсу было плохо, мои человеческие глаза ясно это видели; он
дал показания о том, что видел. Большие Соплищи. Так больные называли убийство с
помощью чихания. Роберман описал все, но он (впрочем, как и остальные драйверы)
не мог назвать нам имена преступников. Все они врали, но робопес остался верен
правде. И вдруг я увидела, откуда исходит горе Робермана, у кого этот замученный
аллергией нечеловеческий мутант с пластиковой мордой, кипящей соплями, научился
сочувствовать не чихающим. Он был близок к Боде. В его Тени притаилось
одиночество помеси, сквозь которое сумела пройти только моя дочь. Зеро сказал
ему, что я "мать-сука" Боды. Дальше все было просто. Он рассказал, как Бода
говорила с ним на стоянке Сент-Энн во время убийства. Колумб врал насчет
таксишных записей. Бода была невиновна в убийстве Койота.
Молодые девушки, текущие сквозь одиночество: Бода и Кристина, близнецы
потерянной жизни, рабы навеки утраченных снов.
Копы вытащили Кристину из туго обвивших ее церковных цветов. Ее остекленевшие
глаза были распахнуты, на губах высох поток крови. В своей лаборатории робоШкурник
засунул свои острые камеры ей в рот, и результат по телефону передали
мне домой...
Доклад: легкие жертвы разорваны пулями соплей. Смерть от сквозного чихания.
Это было, когда дыхание людей начало меняться - от отказа к приему. Аллергия
захватила нас. Мир был текуч, и опасность угрожала всем, живущим в нем.
Даже тем, кто не мог видеть сны. Мне, моей дочери...
Боде нельзя было возвращаться домой, и поэтому она на несколько дней осела в
унылой и грязной квартире из разряда "постель и завтрак" на Фэлоуфилд. Сейчас
она смотрела на Блаш по местному древнему телеку, смотрела, как подруга Койота
зарабатывает на жизнь в дешевой мыльной опере под названием "Коматозная дорога".
Бода делает подобие коктейля в подобии больничного пакетика. Бутылка "бумера",
спертая у Кантри Джо, возвышается на туалетном столике, обжитом червями. Голая
лампочка висит над кроватью, на которой лежит Бода. Этот свет - приманка для
манчестерских ночных бабочек: они бьются о стекло, снова и снова, пока их крылья
не превращаются в лохмотья. Бода смотрит на смерть равнодушным взглядом. Дайте
ночным бабочкам и прочим созданиям почить в мире. Дайте им достичь заслуженного
конца.
Блаш играет в "Коматозной дороге" новый персонаж, младшую дочь Лена
Грязнодумера. Лен Грязнодумер потом женился на Бетти Свинье, которая теперь
зовет себя Бетти Грязносвинья. Блаш играет давно потерянного ребенка, плод
буйных лет Лена, когда он перетрахал каждую бабу с Коматозной дороги и весело
бросал их без следа жалости. Теперь ему предстоит платить за ворованное
удовольствие. Блаш - кошмар Лена Грязнодумера, от которого тот не может
проснуться. Она его мыльная Немезида.
Бода выходит из мира телевидения, ее сознание наполнено Тенью. И мир, куда она
возвращается, влажен от пота и любовного сока. Комната - городской рай, сияющий
коллектор спермы и отчаяния.
У Боды кончаются деньги.
У Боды кончается надежда.
Последние две ночи эта унылая комната была ее единственным миром. Она не хочет
больше никуда идти. Она больше не хочет ничего знать о жизни за пределами этих
стен. Там остались только демоны. Икс-кэбы, Койот, копы, Гамбо, ее мать, Колумб,
бывшая Бода, бывший Тошка. Они все требуют ее часть. Встретиться с матерью на
тропинке парка цветов - это было уже слишком. Ее мать и правда была копом? Это
предельное унижение. Воспоминания роятся в голове, пока лицо матери не
накладывается на "Коматозную дорогу". Мать сидит в баре "Спящая Королева", это
кабак, где бухают все обитатели Коматоза. Ее мать пьет в Тени Боды, так или
иначе.
Она даже не знает, как зовут мать.
Бода встает с кровати и выключает телевизор. Коматоз распадается в пыль. Она
снова одна. Она ждет. Чего? За окном ее комнаты растут цветы, хотя она на втором
этаже. На улице воют псы. Природа стала убийцей. Бода пытается отянуться до
самых глубины Тени, пытаясь найти воспоминания. Пытаясь найти ту жизнь, которую
у нее, Боды, забрали икс-кэбы.
И возвращается ни с чем.
Темнота, темнота. Бода смотрит на бутылку "бумера" на столике. "Может, пора?
Пора гасить эту красотку". Она знает, что "бумер" может убить, если его
неправильно принять.
В твоей карте была дыра, дочь моя. Ты была на волосок от того, чтобы провалиться
в нее.
Колумб хотел ее смерти. Почему? Из-за того, что она что-то знала? Что же, мать
его, она знала? Ничего. Король кэбов убил Койота? Это все связано? Столько
вопросов. Есть только один способ найти ответы - вернуться на карту. Боде надо
поговорить со Свичем. Боде нужен конфликт.
Как это сделать?
Бода включает радио и настраивается на пиратскую станцию.
Гамбо говорит прямо с ней...
- Боадицея, прелесть моя! Гамбо нырнул в записи икс-кэбов и нашел там аномалию.
Их меняли. Они поддельные. Да! Слушатели, слушайте. Боды не было рядом с
Александра-парком во время убийства. Кто-то подставил ее, и это мог быть только
Колумб. У кого еще есть такой доступ? Бода невиновна. Обвинять надо "Икс-кэб",
может, еще копов, потому что разве они не связаны друг с другом? Я предлагал
пять золотых перьев за местонахождение убийцы Койота. Теперь я предлагаю шесть
за местонахождение его невиновной любовницы. Содержание пыльцы растет. 1257
гранул на кубометр. Бода, ты там? Ты слушаешь? Приходи ко мне домой. Ты знаешь,
у Гамбо безопасный дом. Копы и кэбы никогда не найдут тебя у меня. Чтобы
ускорить твой переход, я поставлю мою главную мелодию. Правильно. "Хиппи Гамбо"
из 1967-го, от некоего Марка Болана до Tyrannosaurus Rex. Может, эта погибшая в
машине душа покоится где-то в мире...
Музыка. Время решать...
Больше некому верить.
На улице, прямо рядом с дверью, есть телефонная будка. Она работает от монеток.
Бода ждет несколько секунд, собирается с духом, а потом бросает в щель несколько
своих последних пенни.
Суббота 6 мая
Белинда, наши истории сходятся вместе, все ближе и ближе, ближе к моменту, когда
они сольются в одну.
Километры, километры и километры; волны психоделического света на теряющемся в
дыму потолке. Волны музыки. Система играет "Земляничные поляны", и Бода отдается
ласковому потоку. Ванита-Ванита, чувственная темнокожая хозяйка с выдающейся во
всех отношениях фигурой и полуметровой прической афро, вся уходит в танец этой
северной страсти. Она обнимает Боду за талию и скользит вместе с ней вниз...
Темная комната полна сияющих перьев, в нее спускается Бода. На влажных стенах -
яркие разноцветные пучки. Повсюду на полу коробки звукового оборудования со
вскрытыми корпусами, вывалившимися проводами, соединенными друг с другом.
Провода свиваются, как стебли, в сложном любовном узле. Некоторые подключены к
старому аккумулятору, другие - к электросети, остальные цепляются за провод,
прикрученный к патрону для лампочки на потолке. Сам Гамбо Йо-Йо сидит внутри
клубка и присоединяет белый и голубой провода к красному. Искры. Бода чувствует
в своей Тени жар: в ее дым толчками входят знания. Под потолком гуляют мягкие
потоки воздуха от четырех вентиляторов на стойках, и в этих потоках плавают
перья разнообразных цветов, как осколки сна. Белинде не по себе среди этого
движения. На монтажной плате вырастают язычки лучистого огня. Гамбо Йо-Йо гасит
пламя плевком. "Битлы" включены на такой громкости, что кажется, будто вся
комната пульсирует в едином ритме. То тут, то там вспыхивают созвездия огней -
как светомузыка. На стенах переливаются случайные изображения, высвеченные
старомодными кинопроекторами. Ванита-Ванита отпускает Боду, не сумев разбудить в
ней танец. Резкий ритм качает тело Ваниты-Ваниты, захватывает целиком. Бода
чувствует себя забытым незваным гостем. В лиловом тумане висит запах "бумера".
Все какое-то нереальное.
Гамбо Йо-Йо - это волшебник средних лет, весь в морщинах, спрятавшийся за
спутанной копной грязно-светлых волос. Он одет в лиловые широкие штаны и
вывернутую ветхую рубашку. Пока молчит. Его обмазанные вазом губы не отрываются
от трубки, ведущей к шару бурбулятора, где пузырится жидкий "бумер". Бода
чувствует запах сладкой жидкости, когда она превращается в дым, прикасаясь к
Тени. Ей хочется вобрать этот запах в себя, и когда Гамбо отрывает ото рта
трубку и предлагает ей, она без колебаний принимает его дар.
В мир нисходят Мир и Любовь. - Полегче, полегче... - Голос Гамбо витает где-то
далеко. - Это мощная штука. Сделай пару глотков и все.
Этот нелегальный сорт - крепкий коктейль опасности и блаженства. Сознание Боды
блуждает по лабиринту наслаждений. Гамбо что-то говорит ей, но из-за наркотика и
музыки слов не разобрать. Может, что-то о ее прошлом?
Мир-водоворот. Цвета и вспышки сливаются в гармонию любви. Бода уже не понимает,
где она. Комната шатается, полная света, тепла и перьев.
- Я не знаю, кто я, - полуотвечает она. - Это загадка.
Гамбо поводит руками в воздухе медленным танцевальным движением, как в тайцзи, и
громкость музыки немного уменьшается. Теперь Боде удается его расслышать.
- Замечательно... ода... тебя ведь не сгружали, йо-йо? - Без радиофильтров голос
Гамбо высокий и дребезжащий, убитый слишком большими дозами наркотиков и
блаженства.
- Я не знаю, что там было, - отвечает Бода, возвращая Гамбо трубку. -
Отключилась, когда кэб освободился. Я теперь совсем одна. Ничего не помню.
- Да, крепко тебе выебали мозги.
- Я не помню даже, как меня зовут. Даже какая у меня фамилия.
- Дотаксишное погонялово? Нет проблем. Я скажу.
- Ты знаешь?
- Ну конечно, суперсладкая. Погоди. Запись почти кончилась... - Гамбо щелкает
переключателем на старом студийном микрофоне и начинает комментарий, пока
затихает музыка. Самодельные усилители частот преобразуют голос в густой бас,
несмотря на одолевающие Гамбо порывы к чиханию. А прежде чем заговорить, он
засовывает в рот сине-серебряное перо:
- Извините. У нас были "Битлз", а теперь с вами Гамбо Йо-Йо с особыми новостями.
Сегодня со мной на волне в гостях таинственная звезда. Сейчас мы послушаем
"Пинков", альбом "Волынщик у врат зари", весь целиком, люди, а старый Док пока
поболтает со своим гостем. Наш автобус вернется к вам как можно скорее с
последними известиями про беглого иксера. Ооооопа! Кажется, тут я проговорился.
Истинная правда, обожаю распускать язык.
Ванита-Ванита опускает иголку на дорожку в виниле. Настоящий проигрыватель
времен шестидесятых, компактный, чувствительный, басовые частоты усилены с
помощью наворотов, описанных в номерах "Популярной вирт-механики". Провода от
развернутой задней стенки деки ведут к усилителям с перьями, воткнутыми в
некоторые разъемы. На стенах комнаты волнами света переливаются высокие частоты
и басы. На шкаф с пластинками водружен самодельный счетчик пыльцы, собранный из
радиоламп и перьев. Показание: 1594 и продолжает повышаться.
- Ты поняла, что делать? - спрашивает Гамбо.
- Ну, я же здесь.
- Вам следует выразить некоторое уважение, мадам, - говорит Ванита. - Не многих
принимают во Дворце Гамбо.
Вода не знает, что сказать. Музыка оплетает ее стягивающими волнами наслаждения.
Она никак не может поверить, что знаменитое хай-тековое звучание Гамбо
достигается на железе такого низкого качества, и говорит ему об этом. Гамбо,
кажется, и не собирается отвечать; его крыша уже улетела в неведомые дали. Он
медленно покачивается, как змея.
- Гамбо любит как проще, - сообщает ей Ванита, танцуя в новом, более свободном
ритме.
- Зачем нужно это сине-серебряное перо?
- Это Вишневый торчок. Собственное изобретение Гамбо. Понимаешь, он в полном
улете двадцать четыре часа в сутки. Будь уверена, он без перерывов торчит с
тысяча девятьсот шестьдесят шестого, а тогда он еще даже не родился. Вишневый
торчок помогает ему на минутку затормозиться.
- О Боже!
- А ты думала наоборот, ага?
- Он в самом деле может мне помочь, Ванита?
- Детка, гораздо лучше, чем кто-либо другой. Гамбо слушал их разговор, лежа на
полу; его глаза смотрели в другой, тихий мир. Теперь пальцы Гамбо лениво тянутся
к перу Вишневого торчка. Он облизывает его и говорит:
- Все, что ты тут видишь, Бода, - настоящая техника шестидесятых. Конечно, вся
переделанная под футуристические стандарты, но все-таки я считаю, что это
потерянное десятилетие было самым лучшим. Ты что-нибудь знаешь про те времена,
иксер?
- Не очень много.
- Это было время хэппенингов, время цветов. Время перемен. Поэтому мне так
нравится аллергия, несмотря на ее опасность. Цветы возвращаются, мир начинает
шевелиться. Город, блядь, наконец пустил сок.
- Ты не мог бы рассказать о моем прошл
...Закладка в соц.сетях
