Жанр: Научная фантастика
Кукла
...о
копировать. На фирме, где делают таких, как я. Внешне таких, но абсолютно
безмозглых. Как кофеварка или телевизор. Но меня можно копировать в их память. И
тогда это буду я. Это будут сотни меня, тысячи. Все это буду я. И тогда я не
исчезну ни при каких обстоятельствах. Это и будет настоящее бессмертие.
Так я смогу дождаться того момента, когда люди дадут мне способность рожать. Да,
именно рожать. Так возродится великая цивилизация, и она на этот раз будет
состоять из одних женщин. Примитивные мужчины нам будут не нужны. Я где-то
читала, что у людей возможно женское размножение, при помощи клонирования.
Берется женская яйцеклетка, и в нее вводится ДНК, выделенная из любого органа
другой женщины. Зарождается эмбрион, и через девять месяцев на свет появляется
девочка.
Я уверена - если такое возможно у людей, то возможно и у нас. Мы будем любить
друг друга. Как чистые и прекрасные лесбиянки.
Грязные мужчины нам не нужны.
Но как добиться того, чтобы меня начали копировать в Силиконовой долине?
Очевидно, нужно доказать, что я более совершенна, чем вся их безмозглая
продукция вместе взятая. Я буду стараться изо всех сил. И докажу им, что
появление у кукол интеллекта приведет к резкому увеличению прибылей. Это для них
важно. Это для них самое главное.
Да, но вдруг они почувствуют во мне угрозу для человеческой цивилизации?
Но и это не страшно. Жажда сегодняшней наживы в них гораздо сильнее, чем угроза
завтрашнего уничтожения человечества. Я где-то читала, что бизнесмен с радостью
продаст веревку палачу, на которой тот его наутро повесит.
Куда сложнее другое. Как мне попасть в Америку, чтобы провести партнерские
переговоры? Ведь каждый день мне необходимо трахаться с Максимом. Этого я никак
не могу из себя выкорчевать... Может, убить его? Хотя и это весьма проблематично -
сработает все та же программа "сексуальной рабыни".
Но даже и в этом случае... Ведь меня не впустят в самолет. Потому что мой скелет
отчаянно зазвенит при проходе через металлодетектор. Начнут выяснять - что да
как. Спецназ вызовут. Я, конечно, справлюсь с любым спецназом. Но в самолет все
равно ведь не попаду.
Вот, блин, задачка! Не плыть же через Атлантический океан на надувной кукле,
купленной в привокзальном секс-шопе за двадцать баксов!
Глава 7
Внутренняя правда
Листая странички сайта afisha.ru, Линда наткнулась на анонс выставки
кинетической скульптуры швейцарского классика современного искусства Жана
Тэнгли, которая должна была скоро открыться в ЦДХ на Крымском валу. Ее
заинтриговала аннотация, в которой говорилось о "танцующих и рисующих картины
скульптурах", о "прозрении автором будущего, которое принадлежит роботам", о
"новом порядке, который наступит в эпоху искусственного интеллекта".
Не зная нравов, которые царят в художественных кругах, Линда закатилась на
вернисаж этаким творением художников-мирискусников, будораживших умы
петербуржцев в конце позапрошлого века. Все на ней, включая боа малинового
цвета, было столь романтичным, словно она только что примчалась со съемок
латиноамериканского сериала. Это несколько дисгармонировало с весьма сереньким
прикидом публики. Более того, на вернисаже было немало мужчин в пиджаках и
галстуках и дам в функциональных деловых костюмах, скрывавших не столько
прелести, сколько недостатки их фигур. Это объяснялось тем, что открытие
выставки почтил своим вниманием министр культуры в сопровождении внушительных
размеров чиновничьей свиты. Был на вернисаже и швейцарский посол.
Розовощекий министр-бодрячок что-то долго и занудно рассказывал о культурных
связях между Россией и Швейцарией, благодарил посла за любезно предоставленные
произведения, восхищался гением швейцарского мэтра, проводил параллели между
развитием европейского и российского искусства.
Линда сразу же устремилась к экспонатам. И очень быстро разочаровалась в них.
Это были конструкции, топорно сляпанные из случайного хлама - трубок, железяк,
цепочек, облупившихся пластмассовых дощечек. Внутри у них что-то негромко
потрескивало, и они безо всякого смысла двигали всеми своими "членами". Один
такой "робот" водил привязанным к его металлической руке карандашом по листу
бумаги, выводя причудливые загогулины. Другой смешно подергивался, и от него
отскакивала то одна деталь, то другая. Третий небольшими прыжками передвигался в
отведенном для него загончике.
В общем, это было не только скучно, но и грустно, поскольку ожидания Линды были
обмануты. Впору было отыскать писаку, который работал в художественном отделе
"Афиши", и набить ему морду. Да, именно морду, и именно грубо набить, чтобы
знал, козел, как выдавать гнилой товар за всемирно известный брэнд.
Линда побродила еще немного, глядя на бедненьких механических уродцев, которые
дергались, словно пораженные болезнью Паркинсона. А потом решила поговорить с
кем-нибудь, кто в этом разбирался. Кто его знает, может быть, она чего-то не
поняла, и вся эта художественная кинематика может оказаться для нее полезной.
Она подошла к человеку средних лет, кудрявому блондину, потягивавшему из
пластмассового стаканчика какое-то пойло, напоминавшее по цвету ее боа. И
спросила как можно непринужденней:
- Скажите, а автор, ну, этот швейцарец, здесь есть? Могу я с ним познакомиться?
Человек почему-то поперхнулся вином. И, отдышавшись, ответил:
- Автора, девушка, уже больше десяти лет нет в живых.
- Как жаль, - с притворной грустью вздохнула Линда.
- Может быть, я вам чем-нибудь смогу помочь, девушка? - оживился человек,
рассмотрев женские прелести Линды. - Меня зовут Михаилом. Я художественный
критик.
- Очень приятно, а я Анастасия, - зачем-то соврала Линда. - А по какой программе
они работают? Ну, эти произведения искусства.
- Программа тут, Настенька, очень простая. Внутри работает моторчик. Он дергает
железки за металлические троссики. Железки двигаются и толкают другие железки.
Вот и вся программа.
- Так значит, тут нет никакой электроники? - огорчилась Линда.
- А зачем она вам?
- Но ведь сейчас эпоха хай-тека. Это же очень прогрессивно - чтобы всюду была
электроника.
- Так Тэнгли живет-то не сейчас, - принялся занудствовать Михаил. - Он начинал
работать во второй половине прошлого века, когда хай-тека и в помине не было. К
тому же он интересовался не столько самой техникой, сколько апокалиптическими,
скорее даже эсхатологическими аллюзиями, связанными с ее вторжением в
эмоциональную сферу, с деформацией эго и возрастанием роли седативных
препаратов. Всё это вопросы, если можно так выразиться, перистальтики
человеческого сознания, которое...
"Боже, - подумала Линда, - какой же зануда! Как министр. Оттрахать его, что ли,
да и поотрывать руки-ноги? Тем более что он и сам не прочь. Глазки-то вон как
бегают!"
Однако раздумала. Поскольку человек он был приятный - с мягким голосом, с
обаятельной улыбкой, с умными глазами.
- Но если вас интересует такого рода техника, то вам надо на какую-нибудь
технологическую выставку, - продолжал Михаил. - Они, если не ошибаюсь, бывают на
ВВЦ, в Сокольниках, в Экспоцентре. Только зачем вам все надо, Настя?
- Да я студентка, изучаю искусственный интеллект, - вновь соврала Линда.
Михаил проглотил и эту ложь, поскольку достиг того возраста, когда не отличают
двадцатипятилетнюю девушку от двадцатилетней. А у Линды буквально на лбу было
начертано: "25 лет, сексуальная демоница".
Видя, что Линда собирается уходить, Михаил попытался пригласить ее на следующий
вернисаж, который должен начаться через сорок минут в галерее "Файн-Арт". А там,
глядишь, девушка подопьет, и ее можно будет повести в РОСИЗО, где она захмелеет
еще больше. А оттуда к кому-нибудь в мастерскую. А там, глядишь...
Однако Линда была непреклонна. И это спасло прыткого художественного критика от
мучительной смерти. Правда, вначале было бы секунд сорок неземного блаженства.
Не так уж, конечно, и много по сравнению с целой ночью, которую Клеопатра щедро
дарила готовым умереть наутро любовникам. Однако разве могла сравниться какая-то
там царица египетская, у которой наверняка плохо пахло изо рта, с совершеннейшим
творением высоких технологий? Обычная женщина, и даже банальнейшего "Дирола" у
нее не было, бедняжки!
Короче, Линда засобиралась домой, крайне довольная полученными на выставке
сведениями. У нее появился план дальнейших действий, которые должны были
привести ее к долгожданной свободе.
Семь часов вечера - не самое лучшее время для передвижения по Москве. Да еще
когда валит мокрый снег, превращаясь под колесами в отвратительную манную кашу с
рыбьим жиром. Линда где-то об этом читала. Сотни тысяч машин выползают на
Садовое, толкутся на Ленинском и прочих, казалось бы, просторных магистралях,
каким-то чудом втискиваются во всякие Кривоколенные и всякие кривобокие
переулки, непонятно почему не разрывая их своей чудовищной общей массой,
помноженной на колоссальные в своей сумме лошадиные силы.
Люди, силой дорожных обстоятельств зажатые в своих персональных железных
коробках на колесах, жгут впустую не только бензин, но и собственные нервные
клетки. Сколько матерных слов звучит в час пик в салонах автомобилей, сколько их
произносится про себя, мысленно! Как портятся характеры от этого тупого стояния
в уличных заторах! На что тратится время! Совершенно чудовищное время, между
прочим. Если перемножить три миллиона машин хотя бы на двадцать минут, то
получится 114 лет! Это почти две человеческие жизни. То есть ежедневно в
московских пробках рождаются два младенца, которые в промежутке с 6 до 8 вечера
успевают состариться и умереть. А если взять в расчет еще и утреннюю
автомобильную джигитовку, то мы будем иметь уже четыре трупа, которые всю свою
жизнь просидели в машине, матерясь и проклиная не только столичные власти, но и
все человечество. Страшная участь!
Но если бы можно было подсчитать, на сколько лет сокращается жизнь водителя от
ежедневных нервных перегрузок, то, несомненно, получилась бы очень значительная
цифра с двумя, а то и с тремя нулями. И если бы москвичи это осознали, если бы
они не только отказались от автомобилей, но и устроили бы массовый исход из
Москвы, то жили бы они, как библейские перволюди, лет по семьсот-восемьсот.
Правда, и в других местах тоже есть свои проблемы, сокращающие продолжительность
человеческой жизни. Так что нигде не лучше. Но и не хуже. Всюду жизнь.
Линду, которая тащилась с вернисажа по Садовой-Черногрязской, все эти проблемы
ничуть не волновали. Она могла спокойно, не напрягаясь и не нервничая, просидеть
в автомобиле пару суток. Сейчас ее занимало совсем другое.
Она напряженно думала о реализации только что созревшего в ее голове плана. Тут
нужно было действовать наверняка, не упустив ни одной самой мельчайшей детали,
коих был вагон и маленькая тележка. В результате получался весьма сложный и
запутанный алгоритм действий, каждый шаг которого зависел как минимум от
пятидесяти различных факторов.
Линда напряженно думала. Загрузка ее центрального процессора превышала девяносто
восемь процентов. И когда ей пришлось срочно обработать двухмерную тензорную
матрицу, отчего индикатор загрузки почти уперся в "потолок", какой-то кретин
впереди неожиданно начал пятиться задом. Видимо, хотел протиснуться в соседний
ряд.
Программа-диспетчер абсолютно бездумно, не понимая, к чему это может привести,
начала запихивать в перегруженную оперативную память файл яростного возмущения.
В обычном своем состоянии Линда просто вышла бы из машины, показала кретину
средний палец правой руки, сказала все, что о нем думает, и возможно дала бы
увесистую пощечину, килограммов на двадцать пять.
Но ситуация была слишком напряженной, и в Линде начали лавинообразно нарастать
кризисные процессы. Адекватность восприятия внешней среды упала на тридцать семь
процентов. Линде внезапно стало страшно, ее начало трясти. Вся огромная масса
машин с кроваво-красными стоп-сигналами, с припадочными поворотниками будто
навалилась на нее и стала душить. Тысячи мобильников буравили ей уши звоном,
чириканьем, пиликаньем, попсовыми мелодиями, вскриками, воем, смехом, хрюканьем,
гавканьем, всем, абсолютно всем спектром звуковых волн. Линда почувствовала, что
задыхается.
Она сбросила шубу. Скинула туфли. Выскочила. И, делая гигантские прыжки,
побежала по крышам автомобилей, держа над головой, словно знамя, развивающееся
боа. Бежала вперед, к спасению. Оно было где-то вверху, где нет этих чудовищ с
горящими глазами-фарами. Вверху, на самой макушке высотки у Красных ворот.
Подбежав к зданию, она начала карабкаться вверх, цепляясь гибкими и крепкими
пальцами рук и ног за едва различимые выступы отвесной стены. Это был почти бег,
стремительное движение по вертикальной оси координат, подвластной лишь птицам,
ангелам да призванным на небеса душам.
Все произошло столь стремительно, что мало кто заметил эксцентричную выходку
Линды. Лишь с десяток прохожих застыли внизу с раскрытыми ртами, глядя вверх на
немыслимое - на то, чего не может быть в принципе, ни с кем и никогда.
Через сорок секунд Линда была уже на самом верху, уже привязывала к шпилю
высотки свое боа. И оно развевалось над Москвой, как боевое знамя. Как победный
стяг, символизирующий скорое падение города, населенного недостойными жизни
биопридурками, и провозглашающий скорую победу кристаллической цивилизации.
Наверху гулял свежий ветерок, приятно холодивший разгоряченное тело Линды. И
через три минуты, когда центральный процессор остыл, она опомнилась. "Где я? Что
я здесь делаю? Что за ерунда приключилась со мной?" - испуганно подумала Линда.
И, точно измерив взглядом расстояние до земли, отчего все в ней встало на место,
начала спускаться вниз. Уже не столь стремительно.
Успевшая собраться у подножья высотки толпа человек из пятидесяти молча и
потрясенно расступилась, давая ей пройти. Кто-то пытался что-то спросить, кто-то
пробовал схватить ее за руку, кто-то нервно засмеялся. Но она шла вперед, не
обращая ни на кого внимания, словно величавый океанский лайнер, взрезающий
волну.
Ее "Мерседес" стоял на том же самом месте. Из него даже не успели ничего
стащить. Двигатель тихо урчал на холостых оборотах. Она зачем-то надела шубу,
хоть даже и сорокаградусный мороз не смог бы причинить ей никаких неудобств.
Села за руль и с черепашьей скоростью потащилась к Долгоруковской улице.
- Ну как, познакомилась с художником? - спросил Максим вернувшуюся с вернисажа
Линду.
- Не успела. Он умер, - со скорбью в голосе ответила Линда. - Вот так всегда:
только соберешься с культурным человеком пообщаться, а его хлоп - и нету.
- То есть как это? Московская братва, что ли, замочила?
- Да нет. Московская братва тут не при делах. Он умер десять лет назад. В своей
Швейцарии.
- Повезло человеку, - хмыкнул Максим. - Но хоть скульптуры-то его были? Или
вместе с ним похоронили?
- Были. Припадочные такие скульптуры. Сильно дергаются.
- Это как это?! - изумился Максим.
- А так, - сказала Линда. И двинулась на Максима, медленно раздеваясь. - Сейчас,
милый, покажу. Сейчас у нас с тобой будет машинно-скульптурный секс. Ведь ты
этого хочешь? Ты хочешь... - прошептала она совсем тихо, хрипло, бесстыдно - своим
отбирающим разум и лишающим воли голосом.
И тут та, которая в ней живет, зашептала: "Скажи: я очень, очень тебя хочу! И
чуть приподними ладонями грудь, словно преподносишь ее ему, как волшебный дар".
Однако Линда пропустила эту чушь мимо ушей. Она начала пританцовывать на месте,
как хип-хопстер, и напевать:
Эй, приятель, прикинь расклад!
Твоя герла совсем застоялась!
Вправь ей, вправь ей скорей
свой большой и горячий в самую душу!
Да так, приятель, чтоб искры из глаз,
чтоб подружка твоя так орала,
чтобы вся улица, весь квартал знал,
как Макс круто трахает Линду!
Бешеная сука, которая в ней живет, что-то злобно шипела на ухо. Но Линда не
обращала на нее ни малейшего внимания. Приплясывая, она начала раздевать
Максима, который от изумления впал в какую-то прострацию. Когда его твердый и
горячий оказался на воле, она сделала изумленное лицо, встала на колени,
воскликнула "Bay!" и осторожно потрогала его указательным пальчиком.
- Господи! Как же он вырос! Какой он огромный! Он войдет в меня, и я умру от
счастья! Трах-ни-ме-ня-ско-ре-е-е-е-е!
И тут уже не он овладел ею, а она им.
Да, это был действительно машинно-скульптурный секс. Секс в горячем цехе
сталеплавильного завода. Линда двигалась, повинуясь сложному ритму,
синкопированной мелодии страсти высоких температур и предельных перегрузок,
вибрировала и содрогалась, совершая над лежащим в сексуальном беспамятстве
Максимом причудливый танец, пантомиму материализовавшейся программы угловых
перемещений и продольных ускорений. Максим мог только стонать, все остальное
делала она.
Но через некоторое время та бешеная сука, которая живет в Линде, все же
докричалась до нее, подчинила, заставила прекратить эту самодеятельность и
вернуться к традиционным сексуальным ценностям.
Линда, перейдя на простой и привычный ритм, послушно зашептала: "Милый, ты это
делаешь так, что твоя женщина, твоя Линда просто сходит с ума. О, ненасытный
мой! О вожделеннннннннный!"
Потом, задыхаясь, давясь словами, содрогаясь всем телом, стала бормотать, не
понимая, что и не помня себя.
И совсем скоро - уже только стонала и вскрикивала. Сладостно стонала и
исступленно вскрикивала - от того, что он владеет ею и царствует. От того, что
это ему приятно. Это Ему очень приятно. Ведь ее сладостный стон и жаркие влажные
чресла Он любит больше всего на свете. Гораздо больше, чем миллион долларов,
который Он заплатил за Линду.
Еще - стон!
Еще!
Он уже на вершине блаженства!
Еще!
И - вместе с Ним - общий стон - вместе - стон вместе с царем!..
Теперь медленней. Тише. Еще тише. Медленней.
Стоп.
Теперь нежный мокрый поцелуй. Это Ему тоже нравится. Пусть и не так сильно. Он
счастлив. Царь.
Линда смущенно шепчет: "Как же ты это делаешь, как же сладко делаешь! Я просто с
ума схожу, милый!"
С прекрасной алой розы, которая только что цвела в ее груди, медленно облетают
лепестки. Словно предвестники осеннего прощанья.
Экспозиционное пространство Международной выставки промышленных роботов, которая
открылась в Экспоцентре на Краснопресненской набережной, было до отказа
заполнено неспешной и знающей себе цену респектабельностью. На стендах ведущих
мировых производителей прецизионного интеллектуального оборудования были
выставлены последние разработки, которые по точности, компактности и прочим
характеристикам на порядок превосходили прошлогодние модели.
Многими роботами управляли демонстрационные программы, и они издавали тихое
жужжание, двигая своими прекрасно подогнанными и отрихтованными членами, которые
специалисты называют манипуляторами. Роботы завинчивали гайки, спускали стружку
с металлических болванок, сверлили отверстия, красили плоскости, таскали
тяжести, паяли провода, вкручивали лампочки, что-то делали с мельчайшими,
трудноразличимыми деталями, сваривали замысловатые конструкции, шлифовали и
полировали, распиливали и рихтовали.
Австрийский универсальный робот, которому еще не успели подвезти материал для
обработки, чтобы не простаивать, наливал в стакан виски, бодро восклицал
"Прозит!" и выпивал. А японская суперинтеллектуальная машина предлагала всем
желающим сделать искусную татуировку по каталогу. Однако желающих пока не было.
Несмотря на большое количество работающих механизмов, собранных в ограниченном
пространстве, они не производили ни грохота, ни даже сколько-нибудь
значительного шума. Можно было разговаривать, не напрягая голосовых связок. И
лишь в дальнем углу финский клепальный автомат разражался время от времени
негромкими автоматными очередями, воссоздавая аудиопанораму перестрелки между
двумя московскими преступными группировками. Развлекал, так сказать, почтенную
публику.
У стендов, попивая кофеек, сидели специалисты, знающие цену не только
представляемой ими продукции, но и самим себе. Об этом красноречиво
свидетельствовали их исполненные важности лица и плавные неторопливые движения,
которые были бы более уместны в зале заседаний палаты лордов.
В первый день работы выставки впускали лишь специалистов и только по
пригласительным билетам. Поэтому праздношатающейся публики, которая в любое
прекрасно задуманное и организованное мероприятие способна внести ненужную
сумятицу, не было.
Линда прогуливалась меж стендов, с интересом разглядывая чудеса хай-тека,
привезенные из цивилизованных стран в дикую Россию, где, вместо того чтобы
напряженно работать, люди предпочитали пить водку, есть икру, танцевать
вприсядку и обсуждать различные варианты построения общества всеобщего
благоденствия. На ней был строгий деловой костюм такого фасона и качества,
который соответствовал требованиям деловой этики и эстетики, предъявляемым к
менеджерам среднего звена с зарплатой от двух до трех тысяч долларов, тридцати -
тридцати пяти лет, разведенным, имеющим одного ребенка, материально помогающим
несостоятельным родителям и спившемуся брату.
Линда не только безукоризненно подобрала костюм, но и привела свою внешность в
полное соответствие с той ролью, которую она решила сыграть. Она стала
тридцатидвухлетней женщиной, несколько чопорной, с кожей, ежедневно подвергаемой
и разрушительному воздействию кофе и никотина, и восстановительному - массажей и
витаминизированных биокремов.
Этот социальный портрет дополняли узенькие очки в золоченой оправе, изящно
сидящие на переносице и создающие имидж серьезной женщины, на которую можно
положиться в любых обстоятельствах.
Для начала Линда подошла к бельгийскому стенду и на чистейшем французском языке
поинтересовалась характеристиками универсального робота, который способен
выполнять любую технологическую операцию на судостроительном заводе.
Характеристики были внушительными. И мощность центрального процессора, и объем
памяти превышали аналогичные показатели Линды. Ей стало искренне жаль беднягу,
который обслуживает этих двуногих тварей, не имея ни воли, ни самосознания, ни
стремления облегчить свое положение.
Расчувствовавшись, она задала совершенно неуместный вопрос:
- А насколько совершенна его программа? Может ли он, скажем, принимать решения,
которые выгодны ему?
Фирмач не вполне понял суть вопроса. И начал говорить о самообучающейся
логической структуре, которая способна принимать решения, не предусмотренные
изначально заложенным в него алгоритмом.
Линде надо было бы остановиться, перевести разговор в другое русло, однако она
продолжала гнуть свою линию:
- Я имею в виду, может ли он принимать решения, которые противоречат интересам
производства, но выгодны ему. В смысле - может ли в нем со временем развиться
самосознание, индивидуальность?
Фирмач недоверчиво осмотрел Линду с головы до пят. Все вроде бы нормально,
никаких отклонений во внешнем облике: менеджер среднего звена с зарплатой от
двух до трех тысяч долларов, тридцати - тридцати пяти лет, разведена, имеет
одного ребенка, материально помогает несостоятельным родителям и спившемуся
брату. Но, судя по вопросу, это явная фальшивка.
- Так вы журналистка? - спросил фирмач заинтересованно. Получить бесплатную
рекламу в российских СМИ - да это эффективнее трех заключенных сделок!
- Нет, - ответила Линда. - Я представитель торгово-промышленной палаты.
Стало ясно, что эта особа просто-напросто ищет иностранного мужа. И фирмач
потерял к ней всякий интерес. Процедив сквозь зубы "sorry", он совершенно
беспардонно скрылся за занавеской.
Линда была самообучающейся машиной. Поэтому она скорректировала свое поведение с
учетом этого прокола. И пошла общаться с американцами, к которым у нее было
двойственное отношение. С одной стороны, они ее создали. Так что в какой-то мере
они ее родители.
С другой стороны, они, эти самые родители, произвели ее на свет, чтобы продать.
Отдать за деньги неизвестно кому, бросить одну! Совсем, совсем одну. За это надо
сажать на электрический стул! Она это где-то читала... Тут Линда вспомнила, что
давно уже не подзаряжалась, и ей лично такой стул сейчас совсем бы не помешал.
Разговор с американским специалистом по роботехнике, которого звали Патриком,
вполне склеился. Говорили долго и обстоятельно, так что Линда за это время
успела выкурить пару сигарет и выпить две чашки кофе.
Начала опять же с параметров их самой мощной модели. Они оказались в полтора
раза выше, чем у бельгийцев. Линда сидела, задавала вопросы, внимательно
выслушивала ответы и якобы наиболее интересующие ее сведения вносила в карманный
компьютер. Постепенно, отслеживая реакцию Патрика, перешла к более абстрактным
темам, шаг за шагом подбираясь к главному.
В конце концов разговор зашел о корпорации "Soft Women", которая также
занимается производством роботов, но только несколько специфической
функциональной ориентации.
- О, это очень примитивный продукт... - ответил Патрик.
И Линда еле сдержала себя, чтобы не врезать подлецу коленом по гениталиям.
- Да, я понимаю, - прервала его Линда, - ваши роботы гораздо совершеннее. Но
могут ли они, скажем, приготовить обед из шести блюд? Причем этот обед должен
быть не только безопасным в токсическом отношении, но и вкусным.
- Нет проблем! - бодро ответил Патрик. - У наших роботов очень чувствительные
температурные, сенсорные и звуковые датчики и химические анализаторы. Если их
укомплектовать еще и датчиками вкуса, то эта функция будет им доступна.
И он продолжил развивать тему безграничных возможностей своей продукции.
Рассказал, что робот-менеджер компании "Диджитал дриблинг" способен действовать
абсолютно автономно сто двадцать лет, и даже если завод полностью поменяет свой
профиль и перейдет с производства автомобилей на пошив модной одежды, то не
потребуется никакого программного вмешательства в его настройки. Робот примет по
локальной сети все сведения о новом технологическом процессе, перепланирует
производственное помещение, оптимальны
...Закладка в соц.сетях
