Жанр: Научная фантастика
Бес Адольф 2. Бой бес правил
...о колдуна. Артефакт
могущественного колду... Что-то не помню я никакого артефакта... Хотя...
Гонец с секретным пакетом! Секретный пакет для Черного Барона! "Для меня
чрезвычайно важно содержимое пакета" - так сообщал Барон полковнику-бакенбардисту. И
вот оно - упомянул про артефакт! Получается, я успел перехватить гонца с артефактом,
который... Но я ведь ничего подобного не помню! Да мало ли чего я не помню и не понимаю...
Почему, например, я остался в живых после того, как меня изрешетило офицерскими пулями?
И что было в пакете? Округлая штуковина? Е-мое... Что за штуковина? Пуговица? Монетка?
Колесо от игрушечного автомобиля?
В дверь робко постучали.
- Вон! - зарычал я. - Не мешайте мне, я думаю!
- Василий Иваныч, - просунулся в комнату Петька, - родненький... Это я, ординарец
ваш... Разрешите, а?
- Только быстро! Что там у тебя?
- Я быстренько...
На цыпочках в комнату влетел Петька. Отстегнутые шпоры он держал в руках, правый
карман галифе его заметно оттопыривался.
- Товарищ комдив! - горячо зашептал он. - Я на минутку! Пока Анка с политруком
отвлеклись... Не понимают они ничего, умники. А я тебя сейчас разом вылечу. Вот поглядите,
что у меня есть... Самого лучшего раздобыл! Хлебни, и тут же тебе полегчает!
Оглядываясь на дверь, он вытащил из кармана бутылку шампанского и засуетился,
раскручивая проволочку:
- Сейчас, сейчас... сейча-ас... Минуточку... Как она, зараза, открывается? Вот
буржуйские штучки... Сейчас, Василий Иваныч... Первейшее средство от белой горячки -
хлобыстнуть чего-нибудь эдакого... Как это... Ой!
Пробка из бутылки шарахнула в потолок. Пенная струя рванулась вверх, обдав
несчастного Петьку с ног до головы. От испуга тот выронил бутылку.
- Вспомнил! - завопил я, подпрыгивая на кровати. - Вспомнил! Патронов-то у
офицеров не было ни шиша! Последние два залпа они шампанским сделали, алкоголики
проклятые! Мы потом в ресторане нашли кучу бутылок, и пробки, как стреляные гильзы, на
месте сражения валялись... Огонькову угодило пробкой в лоб - он и скопытился! А меня
этими пробками хоть всего закидай, ничего не будет! Вспомнил!
- Мамочки! - жалобно пискнул Петька. - Опять приступ! Опять бредит!
- Помолчи!
Перед моими глазами одна за другой возникали картины: вот неопохмелившийся Петро
Карась грохочет сапогами по деревянному полу, мрачно пинает бесчисленные зеленые бутылки
из-под шампанского и бросает ненавидящие взгляды в сторону связанных офицеров,
усаженных вдоль стены ресторанного зала. "Сколько добра перевели, гады непонимающие, -
ворчит он. - И надо же было додуматься до такого?"
А потом? Потом? Я зажмурился, чтобы ничто не отвлекало меня от воспоминаний.
...Анна с обнаженной шашкой в руке, ведя под уздцы боевого волка, подходит ко мне.
Кивает на секретный пакет и спрашивает: "Что это?" - "А вот мы сейчас у пленных и
узнаем", - усмехаюсь я. "Ни за что не будем говорить... Хоть режьте!" - гордо кричит за
всех полковник. "Резать - это всегда пожалуйста! - радуется Карась. - Дай их мне,
братишка Адольф! Уж у меня они быстро заговорят! Я им все припомню! Угнетатели!
Исплататоры! Самодержцы! Рабочий класс никогда вам не забудет два яшика вылитого на
землю шампанского!"
- Василий Иваныч!
- Петька, отвали! - прокричал я, не открывая глаз. - Дай сосредоточиться!
- Это не Петька, это я - политрук Огоньков! Василий Иваныч, беда!
- Отстаньте на минуту, что вам стоит?! Вы люди или садисты, в конце концов?!
- Василий Иваныч!
- Огоньков, фингал под вторым глазом захотел? Русским языком было сказано...
- Это не Огоньков, это я - Петька!
- Слушайте приказ комдива: сгиньте в туман оба! Не нужно мне больше вашего
шампанского!
- Да при чем здесь шампанское, товарищ комдив?! Синие!!!
- Ни синего, ни красного, ни крепленого не надо! Во-он!
Так, что там было дальше? Значит, я допрашивал пленных. Я перед ними красноречием
блистал. "Служивые! - ораторствовал я. - Даю честное благородное слово красного
комиссара: отпущу всякого, кто даст правдивые показания! Как общаться через
портрет-телефон с Бароном? Что это за ерундовина в пакете и как ею пользоваться?" А
офицеры шушукались, Переглядывались. Полковник, багровея, кричал: "Все равно, кроме
меня, как старшего здесь по званию, никто ничего не знает! А я говорить не буду! Пытайте
меня! Мучайте! Рубите! Колите! Режьте! Бейте! Батогами, шомполами, розгами, плетками..."
Карась потирал руки. Огоньков презрительно усмехался. А я взорвался: "А кожаных трусиков
тебе не надо, мазохист проклятый! А ну заткнись, герой! Хотите, чтобы я вас расстрелял всех?
И очень просто. Быстро признавайтесь, как пользоваться артефактом!" И крутил в руках
многогранный кристальный шарик - этот самый артефакт...
- Василий Иванович!
- Нет, я сейчас буду зверствовать, вы меня вынудили! Отвали...
Бац!
Глаза мои открылись сами собой. Анку-пулеметчицу, потиравшую вспухшую от
затрещины руку, оттеснил от кровати Петька. Как безумный он прыгнул на меня и схватил за
грудки.
- Перестань трясти своего командира! - возмутился я. - Самое главное не дали
вспомнить - как пользоваться проклятущим артефактом! Долго мне теперь очередного
озарения ждать? Перестань трясти, я тебе приказываю! Где ты видишь на мне табличку "перед
употреблением взбалтывать"?
- Синие, Василий Иванович! - заорал мне в лицо Петька. - Батальон к станции
подходит! Что делать-то?
- Какие синие? Что значит - синие?
Анка, Петька и Огоньков-Фурманов переглянулись.
- Ну противник наш... - жалостливо глядя на меня, объяснил Петька. -
Синегвардейцы. Синяки!
- А-а... противник, - забормотал я, не особенно вдумываясь в то, что услышал. - Что
делать, спрашиваете. Без комдива с каким-то жалким батальоном справиться не можете?
Спустите на них пару эскадронов, а следом отправьте пару бойцов с вениками и совочками.
Пусть сгребут в мусорную кучу что от батальона этого несчастного останется...
- Нет никаких эскадронов! - вклинился голос Огонькова. - Вы сами, Василий
Иванович, разогнали дивизию по лугам, чтобы не шумели под окном! А Петька-дурак еще
коней наших прогнал пастись! Что делать?
- Погибли мы! - причитал Петька.
- Как это - погибли? - мгновенно отрезвел я. - Совсем, что ли, погибли?
- Совсем! - со слезой подтвердил мой ординарец. - Синие нас сейчас на лоскутки
порежут штыками!
- Кто порежет?
- Я тебе еще одну плюху залеплю! - басом рявкнула Анка-пулеметчица. - Небось
снова нажрался? Вон и бутылка пустая валяется! Синие! Синяя гвардия! Синегвардейцы!
Синяки чертовы - вот кто! Проснись наконец!
- Постой, как же... - залепетал я. - Не синяя, а бе... Ой, мама...
Я снова схватился за голову.
- Синяя гвардия! - торопливо просвещал меня Огоньков-Фурманов. - Царские войска!
Враги революции! Синее движение! Под командованием синего генерала Распутина.
- Кого?!
- Григория Распутина! Того самого! Которого царь жаловал дворяндтвом и присвоил
титул защитника Отечества и Престола!
- Его же уби... Ой, мама!
- Кого убили? - вытаращились на меня Петька, Анка и политрук. - Генерала или царя?
- И того и другого... - промямлил я. - Так было, кажется... Что же это происходит?
Где я? Что это? На самом деле параллельный мир? Альтернативная действительность? А вы...
то есть мы? Мы... какого, извините, цвета?
Мой взгляд скользнул по желтому банту на кожанке Огонькова-Фурманова, по желтой
косынке Анки-пу-леметчицы, по желтой звезде на шлеме Петьки.
- Желтые... - выдавил я.
- Ну да, ну да! - тряс меня за рукав Петька. - Желтая армия! Великая Августовская
революция! Наш вождь матерый человечище Троцкий!
- А... Ленин?..
- Ленин? Какой Ленин?
- Если вы имеете в виду товарища Ульянова, - сказал Огоньков-Фурманов, -так он
оказался жидкого замесу и, не оправдав доверия товарищей, укатил во Францию, теоретик
тонконогий. Хотя поначалу подавал большие надежды. Да-с, в наше бурное время такой
поворот совсем не исключен. Не-эт, наш вождь Давидыч не таков!
- Василий Иваныч, - застонал Петька. - Василий Иваныч, дорогой, приходи скорее в
себя! Не время комедию ломать!
- Желтая армия... - повторил я, хотя больше всего мне хотелось попросить: "Позовите,
пожалуйста, санитаров..."
- Да! - громыхнула Анка. - Как в нашей боевой песне поется: "И от тайги до
британских море-эй Желтая армия всех сильней! Так пусть же Желта-ая! Сжимает яростна-а!.."
- Да чего с ним разговаривать! - закричал, замахал руками Огоньков-Фурманов. - Все,
пропали мы! Кончился наш комдив! Нет больше легендарного Чапая! Свихнулся Чапай!
- Неправда! - надрывно запротестовал Петька. - Василий Иваныч, родненький,
скажите, что вы шутите! Скажите, что вы сейчас встанете, гикнете, шашкой своей свистнете по
воздуху и всех нас спасете!
Я помотал головой. Так, хватит. Как бы там ни было, а жить я еще хочу. Выпутываться
надо. Плевать на эту дикую путаницу с цветами и ожившими историческими личностями!
Плевать!
- Где ваши синие?! - закричал я, кидаясь к окну. - Сейчас я их... Я из них шницель
сделаю, честное желтое слово!
- Василий Иваныч вернулся! - в один голос завопили трое подопечных.
ГЛАВА 5
Ну, насчет шницеля я, положим, несколько погорячился. Это я понял, как только
выглянул в окно - оттуда прекрасно просматривалась станция Гром. Несколько домишек,
опустелых, покинутых; низкий перрон, крытое железом одноэтажное здание вокзала,
железнодорожное полотно, убегающее в чистое поле, откуда надвигался на нас чудовищным
полукругом вражеский батальон. Громадное желтое солнце сияло на синих мундирах, на синих
- очень похожих на банные тазики - касках, на широких, угрожающе покачивающихся
штыках.
Адовы глубины... Сколько же врагов?.. Не одна сотня... А нас всего четверо. Какой же я
был дурак, когда отсылал эскадроны прогуляться в разведку...
Но хныкать нечего... Надо действовать!
- Анка! - распорядился я. - Бегом к пулемету! Разверни его и вдарь по гадам! Им в
чистом поле как раз укрыться негде.
- Как же она побежит? - угрюмо заметил Огоньков-Фурманов. - Враг слишком
близко. Не успеет она добежать. Они ее тут же и пристрелят как курицу. И правда... Эх,
недостает мне все-таки армейской подготовки. Надо бы, вернувшись в контору, двинуть идейку
насчет обязательной военной кафедры для оперативных сотрудников. Если я, конечно,
когда-нибудь вернусь в контору!
- Не учи ученого! - огрызнулся я. - Сам знаю.
Я рассуждаю вслух, перебираю варианты. Так что попрошу не прерывать глупыми
замечаниями... Итак, осмыслив ситуацию, я предлагаю единственно верный выход. Валить
надо! То есть проводить стратегически обусловленное отступление. - Некуда бежать, -
вздохнул Петька. - Впереди, справа и слева - неприятель. С винтарями. А у нас коней нет.
Перестреляют нас.
- А сзади? Сейчас через крышу вылезем и под прикрытием дома тихонько улизнем...
- Сразу за домом - обрыв и речка, - встряла Анка. - Даже не речка, а река -
широ-окая, глыбо-окая. С подводными течениями и водоворотами. Пусть уж меня лучше
пристрелят, чем я в ту реку полезу. Хоть и плаваю хорошо...
- Река - это хорошо, - живо ухватился я. - Подумаешь, водовороты... Все плавать
умеют?
- Все... - вразнобой ответили мне.
- И прекрасно. Речка так речка. Переплывем ее, а белые... то бишь синие, останутся с
носом. Полезли по дымоходу на крышу! Кстати, просто в целях расширения кругозора, как эта
самая речка называется?
- Урал.
- Э нет... - подавив мгновенно пробравшую меня дрожь, перестроился я. - Вариант с
отступлением отметаем как позорный. Чапаев я или не Чапаев?
- Чапа-а-ев, - унылым хором ответила мне троица.
А синие вошли уже на станцию. Двигались они медленно. А куда им, собственно,
спешить? Сопротивления они не встретили... Прут себе и прут, опустив штыки, держа
указательные пальцы на винтовочных спусковых крючках, настороженно озираются. Я перевел
взгляд на Анку, потом посмотрел на Огонькова-Фурманова, потом взглянул на Петьку. Они
верили в меня, ждали, что легендарный комдив наконец воспрянет и с блеском выведет их из
смертельно опасной ситуации. А я?
Да что я? Я все-таки бес, хоть и Чапаев Василий Иванович! То есть пусть снаружи как
самый человеческий человек, но разум-то у меня сохранился, хвала Владыке, бесовской! Не
знаю, как бы действовал настоящий Чапаев, а у меня в запасе вагон и маленькая тележка
заклинаний.
Гибельная отвага хлынула мне в душу.
- Смотрите! - расправив по-орлиному плечи, сказал я. - И учитесь!
Прежде чем мне успели возразить, я выпрыгнул в окошко - прямо, можно сказать, на
штыки к подходящим неподходяще-превосходящим силам противника.
Синие остановились.
- Чапаев! Чапаев! Сам Чапаев!.. - прошелестело по смешавшимся рядам.
Видимо, такой наглости от меня противник не ожидал.
Появившийся в первых рядах капитан медленно, словно боясь меня спугнуть, как
дотошный энтомолог боится спугнуть какую-нибудь редчайшую неуловимую бабочку,
поднимал револьвер.
- Внимание! - гаркнул я.
Капитан, дернувшись, выронил револьвер и тут же пал на колени в лихорадочных поисках
потерянного.
- Делаю - р-раз!
Заклинание вызова Великого Пугающего Фантома, которое я решил пустить для затравки,
помимо вербальных компонентов требовало еще и обязательной жестикуляции. Бормоча про
себя потайные слова, я закрутил в воздухе руками, как вертолет - лопастями, сделал стойку на
одной ноге, с риском для равновесия прогнулся, выпрямился, отвесил земной поклон на четыре
стороны и два раза высоко подпрыгнул - в заключение хлопнул в ладоши.
Ал! - в воздухе раздался слабый звук лопнувшего мыльного пузыря.
Но - никакого фантома. Синие, разинув рты, глазели. Спиной я чувствовал недоуменные
взгляды Петьки, Анки и Огонькова. Что за дела? Наверное, неважно сосредоточился. Не
получилось... Ну ничего, бывает.
- Сейчас-сейчас! - выкрикнул я. - Минутку! Сделаю старую добрую Гром-И-Молнию
по-мерлински. Поехали! Трижды пронзительно свистнув, я перекувырнулся, встал на руки;
аплодируя сам себе подошвами сапог, прошелся два круга на руках, два круга на четвереньках
и круг вприсядку. Вскочил, хлопнул в ладоши...
Ап!
Да что такое? Опять не сработало! Осечка.
Капитан наконец нашарил свой револьвер и совершенно забыл, зачем ему этот самый
револьвер понадобился. "Во дает!" - откровенно читалось в его ошалевшем взгляде. Кто-то из
задних рядов противника неуверенно хихикнул.
Ну псы чистилища! Ну погодите! Я разозлился и выдал на-гора очередью с десяток
сильнейших заклинаний - начиная от Насылания Ужасной Колченогости и заканчивая
Вливанием Свинца Через Уши, Нос и Ноздри.
Я кувыркался, крутил сальто-мортале - двойные и тройные - прыгал на левой и правой
ноге попеременно, скакал вприсядку, пел, гудел, мычал, выкидывал такие коленца, аж самому
страшно становилось. Думаю, на брейк-данс-пати я совершенно точно схватил бы первый приз;
только вот завзятых брейкеров среди синих не нашлось - не оценили. Никто меня не
испугался, никто никаких эффектов от моего сольного выступления не заметил, никто даже не
охнул ни разу! А уж о том, чтобы кинуться в бегство, побросав оружие в ужасе, не было и речи.
Напротив, паскудные синяки, опустив винтовки, уселись кому где пришлось, устроились
поудобнее и, восхищенным шепотом переговариваясь, наблюдали. Через пять минут я услышал
редкие хлопки и одинокий голос: "Браво!" А уже через десять минут - весь вражеский
батальон с капитаном во главе оглушительно свистел, улюлюкал, аплодировал как
свихнувшийся. Синие орали: "Браво!!!", "Бис!!!", "Молодец!" и "Вот выкамаривает, стервец
этакой!"
Скоты! Олухи! Неучи! Да что б они понимали в истинной бесовской магии! Без
жестикуляционных компонентов ни одно мало-мальски мощное заклинание прочесть нельзя!
Психи! Я сам чуть не свихнулся от злобы! Бормоча заклинание Непременной Диареи, я
взбежал по отвесной стене дома на самый верх, на крыше ожесточенно станцевал лезгинку,
ласточкой нырнул вниз, упал, поднялся, снова упал, подрыгал ногами и, ударив себя кулаками в
грудь, издал душераздирающий визг. Синий батальон повалился на траву. От дружного ржания
и громовых аплодисментов дрожали, как фруктовое желе, облака. Шатаясь, обливаясь потом, я
кое-как встал на ноги и показал врагу бессильный кукиш. - Ложись, Василий Иваныч! -
долетел откуда-то
Анкин голос.
Я не то чтобы лег. Я просто рухнул, потому что гудевшие от усталости ноги отказались
повиноваться. И правильно, впрочем, сделали, что отказались. Я это понял, когда загрохотала
первая пулеметная очередь. Анка, рыча, как медведица, выкатила громадный свой пулемет
из-за амбаров и поливала синий батальон ураганным ливнем раскаленного свинца.
Ох как они бежали! Относительно сверкания пяток - не знаю, ничего определенного
сказать не могу, так как лежал, уткнувшись носом в пыль. Но вот вопли! Вопли перекрывали
даже оглушительный пулеметный гром!
Кто-то ухватил меня за пятку, потащил назад. Я даже не сопротивлялся - сил не было
для сопротивления, выдохся. Пару раз, правда, вяло дернулся, когда меня за ноги втаскивали в
окно, - и все. Точка.
- Ну, Василий Иваныч, ты и артист! - восхитился Петька, аккуратно уложив меня на
подоконник. - Я такого и в цирке не видел. И как тебе в голову пришло?..
- План ваших действий, товарищ комдив, я сначала не разгадал, - признался комиссар
Огоньков-Фурманов, преданно заглядывая мне в глаза.-Довольно рискованно, хотя - не могу
не признать - вполне действенно.
- Это селедка наша четырехглазая додумалась Анку толкнуть! - хлопнул по плечу
комиссара Петька. - Чтобы та, значит, побегла к пулемету, пока ты синих отвлекаешь. А то б
мы так и стояли столбами, смотрели... Ну хват, Василий Иваныч, ну артист!
- А то!.. - отдуваясь, проговорил я. - А вы в меня не верили...
- Верили! Верили!
- Есть еще порох в пороховницах у вашего старого пса, есть, - самодовольно заключил
я.
- Да какой же ты старый! - умилился Петька. - Василий Иваныч, батюшка! Вон как
скакал!
- И товарищ Анка о вас крайне положительно отзывается, - внес свою лепту
Огоньков-Фурманов и покраснел.
За окном все еще грохотал пулемет. И визжали удиравшие во все лопатки синяки. От
шквала вполне заслуженных похвал, обрушившегося на меня, я даже забыл о своем
разочаровании в здешнем мире, законы которого не позволяли осуществиться бесовским
заклинаниям.
Высунувшись в окно, я заорал вслед вразнобой улепетывавшему синему воинству:
- Что? Получили, вонючки позорные? Впредь вам урок - не смеяться над кр... желтым
комдивом!
Меня услышали. Капитан, успевший уже далеко отбежать, обернулся и злобно ощерился.
- Василий Иваныч, - дернул меня сзади за гимнастерку Петька, - не высовывайтесь...
Не ровен час...
- Назад! - крикнул Огоньков-Фурманов.
Я подался назад. Удивительное дело, в минуту смертельной опасности кажется, что время
густеет, как сметана. Я видел: капитан, пригибаясь под пулеметным огнем, выпростал перед
собой правую руку с зажатым в кулаке револьвером. Видел, как он нажал на курок, как
полыхнуло на конце ствола... Но сделать ничего не смог. Жестокая пуля ударила меня в левую
сторону груди, вышибив мгновенно дыхание. Открыв рот, хватая руками воздух, я
запрокинулся, успевая заметить, как смолк пулемет, как закричала на бегу рванувшая ко мне
Анка:
- Василий Иваны-ыч! Васенька, ненаглядный ты мо-ой!
- Товарищ комдив! - взрыднул Петька.
- Глубины преисподней... - удивленно просипел я. - Как же так?..
Брякнувшись на пол, я, как и полагается всем застреленным, положил руку на грудь.
Крови почему-то не было, зато в ладони, выкатившись из пробитого пулей нагрудного кармана,
оказался кристаллический шарик. Желтое солнце скользнуло ослепительным лучом по
бесчисленным граням. Предательская пуля не оставила даже малейшей царапины на
колдовском артефакте.
- Е-мое! - воскликнул я и тут же раздумал умирать. Шарик в моей ладони вибрировал,
словно микроскопическая стиральная машина. Вместе с шариком, подчиняясь ему, дрожало
мое сознание... перед глазами расплывалась действительность... альтернативная
действительность расплывалась перед глазами! Я уже не слышал, как кричат и суетятся вокруг
меня, потому что возник ниоткуда странный, все заполняющий гул, мое тело словно распухло
во все стороны сразу и потеряло вес. Не чувствуя абсолютно ничего и пугаясь ни на что не
похожего этого ощущения, я закрыл глаза.
Дзин-нь!
Странный какой-то звук. Кристально-нездешний. Будто кто-то хрустальным молоточком
тюкнул по серебряному блюдцу... И где я это уже слышал?
- ...Сам во всем и виноват, - ворвался в мои уши обрывок речи, произносимой
довольно угрюмым голосом, - через три кнехта якорину тебе в глотку, ставрида позорная!
Чтоб тебе гальюны до скончания твоей никчемной жизни чистить ватными палочками! Чтоб
тебе!.. Ух, ексель-моксель, шпангоут враскорячку! Тьфу, дредноут недоделанный! Хрень-трень
через кубрик налево!
Я прокашлялся - исключительно для того, чтобы убедиться: жив я или нет? И строго
потребовал на всякий случай:
- Немедленно прекратите ругаться!
- А-а... Причалил наконец к берегу! Вставай, хватит валяться, симулянт!
- Кто симулянт? - обиделся я и открыл глаза. - Сам симулянт! - сказал я Петьке,
сидевшему напротив меня на корточках. - Видел же, как синегвардейская пуля попала мне в
грудь! Вот сюда!
Я шлепнул себя ладонью по нагрудному карману гимнастерки и внезапно увидел, что
никакой гимнастерки на мне нет. Есть кожанка, чрезвычайно грязная между прочим,
украшенная потрепанным красным бантом и веточками петрушки, отвратительно воняющими
огуречным рассолом. Да и Петька... То есть никакой это не Петька! Это же Петро Карась - в
извечной своей тельняшке, драном морском бушлате...
- Синяки меня подстрелили... - по инерции договорил я.
- Это ты синяк! - ответил мне Петро. - Всем синякам синяк! После той битвы за
Волынск тебя и не узнать, Адольф. Был человек человеком, хоть и бес, конечно. А стал
каким-то бандитом! Ругаешься как сапожник, пьешь как... как сапожник.
- Карась! - закричал я, бросаясь прямо из положения лежа на шею матросу. - Ур-ра!
Если б ты знал, как я рад тебя видеть! Я вернулся! Артефакт сработал, - правда, хрен его
знает, как он сработал, но я ведь вернулся! Где мой любимый, настоящий Огоньков без всякого
дурацкого псевдонима? Где моя дорогая зеленоволосая Анна? Где мои прекрасные оборотни,
великолепные домовые, очаровательные лешие, умопомрачительные русалки и водяные?..
Кстати, а мы сами-то где?
- "Где?.." - передразнил Петро, ускользая от моих объятий. - В рифму ответить?
Я огляделся. Радость моя порядком поугасла. Похоже, что именно в рифму на мой вопрос
и отвечать: окружающий нас с Карасем интерьерчик смотрелся мрачновато. Представьте себе
каменный мешок размером два на два, земляной обледеневший пол, лишь кое-где прикрытый
чахлыми пучками соломы, и - как единственный источник света - крохотное окошко,
забранное могучими металлическими прутьями.
- Тюрьма, что ли? - предположил я.
- Догадался! Молоток! Старайся в том же духе, кувалдой станешь... Ты что, не
помнишь, как нас сюда тащили? А вообще-то где тебе помнить. Ты же пьяный был в зюзю!
Белогвардейцев, которые нас повязали, синяками называл! А себя величал боевым желтым
комиссаром. И еще песню пел. Как это? "И от тайги до британских морей..."
- Желтая армия всех сильней... - совсем уж уныло доскулил я.
Вот ведь елки-палки! Вернулся из параллельного мира - и нет чтобы за стол, ломящийся
от яств, нет чтобы в объятия к какой-нибудь знойной красавице - попал прямо в узилище. Ну
почему так всегда бывает, а?
- Если так и дальше пойдет, - решительно высказался Петро, - я от тебя переведусь
куда-нибудь. Хоть к Махно. Он, наверное, и то покультурнее будет.
- Петро! - проникновенно начал я. - Ты мне, конечно, не поверишь, но я должен тебе
кое-что объяснить...
- Объясни! - взвился Карась. - Объясни, пожалуйста, трень-хрень, ядреный штурвал!
Объясни, почему после взятия Волынска ты как с цепи сорвался?! Запил, закуролесил! К
бедной Анне приставал! Довел кикимору несчастную до слез, аж Огоньков за нее заступаться
полез, а ты ему глаз подбил и меня чуть не покалечил. Пришлось поскорее из Волынска
сваливать, чтобы ты окончательно новую власть не это... не дискредитировал!
- Так мы сейчас не в Волынске?
- Конечно нет, пьянчуга! Тебя там надолго запомнят! Уж на что я выпить люблю, но до
такого, чтобы конную статую губернатора оседлать и удивляться, почему она стоит как
вкопанная, ни за что бы не додумался! А потом что было, помнишь? Как ты все два дня похода
дербанил спирт и распевал одну и ту же песню про Желтую армию? Как предлагал лешему
Кузьме руку и сердце, перепутав его с Анной? А последний финт - когда мы подошли к
занятому белыми Рогунову? Даешь, мол, разведку! Пошли, мол, Петька, - это ты мне - в
разведку! Законспирируемся, никто нас ни в чем не заподозрит! Я и пошел сдуру. Ни хрена
себе конспирация! В первом кабаке, где, как ты уверял, можно важные сведения получить, ты
нажрался, плясал, будто сайгак, на столах, расстегнулся до полного безобразия и
белогвардейскому патрулю предложил попробовать горячего комиссарского тела! Это даже
удивительно было бы, если б нас не повязали!
- Мы уже в Рогунове? - прошептал я.
- Да! В городской тюрьме!
- Петро! - глубоко вдохнув, начал я. - Это был не я.
- Что?
- Последние два дня... это был не я!
- А кто? Иван Федорович Крузенштерн?
- Какой еще Иван Федорович? - опешил я.
- Ну не знаю какой... Так пароход назывался, на котором я юнгой плавал.
- Послушай, кот Матрос... тьфу! Послушай, Петро. Сложно - я понимаю - в это
поверить, но я... В общем, я посредством колдовского артефакта Черного Барона переместился
в параллельный мир. А на мое место переместился некто Василий Ива...
- Слушать не хочу твои выдумки! - отрезал Карась. - Набедокурил, протрезвел, теперь
выкручиваешься. Оправдания ищешь. Сейчас за нами придут, между прочим. Ты белякам тоже
про этот самый... параллельный мир трындеть будешь?
- У меня и доказательства есть!
Я пошарил по карманам кожанки. Ага, вот он! Мой дорогой, проклятущий артефакт.
Кристалл. Я постучал по граням, подкинул артефакт на ладони, подышал на него, протер
рукавом. И как
...Закладка в соц.сетях
