Жанр: Научная фантастика
Бес Адольф 2. Бой бес правил
...- Да тихо вы! - прикрикнул я.
Они замолчали, вопросительно посмотрели на меня.
- Не ссорьтесь, девочки, - примирительно проговорил я. - Из-за чего шум-то? Ну
драка... Мало ли драк. Не хватало нам только между собою раздора. Сейчас я по-быстрому
сотворю заклинание... и эти драчуны разбегутся в разные стороны, друг о друге позабыв
навсегда. Идет?
Карась пожал плечами. А Огоньков проворчал:
- Революционер должен всюду твердую линию проводить. Никаких компромиссов. И
почему это вы, товарищ бес комиссар Адольф, пытаетесь отмежеваться от своих... как бы
родственников? Если не ошибаюсь, нечистая сила вам роднёй приходится.
- Лешие и домовые мне не родственники, - обиделся я. - А так - мелкая шушера.
Какой же нормальный бес будет дружбу водить с этими поганцами? Их так и называют -
малые Темные народы... И рыцарей я, честно говоря, недолюбливаю. Особенно паладинов.
Сколько я от них в свое время зла натерпелся! Итак, ладно - сейчас я кое-что пошепчу, и все
уладится. Тихо! Дайте мне сосредоточиться!
Матрос и комиссар притихли.
А славно у меня получилось! Да никак иначе и не могло получиться - у кого же, как не у
меня, товарищ художник Босх учился изображать страшилищ? Когда я закончил пассы,
дошептал заклинание и прихлопнул в ладоши, над полянкой, ознаменовав свое появление
желтым облачком вонючего серного выхлопа, нарисовалась отвратительнейшая из
отвратительнейших харь. Черный лоб, покрытый наростами и язвами, волосы пиявками
извиваются в разные стороны (истинно непокорные пряди), раздавленной сливой - нос,
выпученные глаза мерзко оранжевого цвета, а уж рот... Тут я, кажется, перестарался. Рот - это
ведь начало пищеварительного тракта, так? А у меня вместо рта получилось то, чем
пищеварительный тракт обычно заканчивается. И звуки, издаваемые харей посредством этого
самого "рта", были соответствующие.
Но так или иначе, эффекта я добился поразительного. Комиссар Огоньков, вздрогнул,
поморщился и прошептал:
- Ни дать ни взять оскал империализма.
А Карась, до глубины своей флотской души пораженный увиденным, даже поднял руку
для крестного знамения, но, оглянувшись на меня, вовремя опомнился.
Домовые с визгом рванули в разные стороны. Лешие, чьи морды, кстати говоря, были
ненамного симпатичнее сотворенной мною призрачной хари, побросали дубины и, подвывая от
страха, кинулись прочь.
- А этот феодальный пережиток... - начал было товарищ Огоньков. Но я и без него
видел. Феодальный пережиток, оказавшись в одиночестве, еще минуту по инерции вращал
мечом, потом все-таки догадался поднять забрало и оглядеться. Убедившись в том, что враг
ударился в позорное бегство, он отнес это целиком на свой счет и, утомленно опершись о меч,
горделиво вскинул голову.
Встретившись глазами с оранжевыми гляделками наколдованного мною страшилища,
рыцарь изумленно крякнул.
- Сейчас, - захихикал Огоньков, - загремит латами по всему лесу, бессовестный
наймит королевского трона.
Но рыцарь и не подумал греметь латами. Он вскинул меч, издав гортанный воинственный
вопль, и атаковал мерзкую харю. Широкое обоюдоострое лезвие, вместо того чтобы, как я
ожидал, пролететь насквозь, рассекло харю пополам. Обе половинки задрожали и мгновенно
истаяли.
- Вот молодец! - пробормотал Карась и неожиданно сорвался с места. - Вот молодец,
братишка! - заорал он, выбегая на полянку. - Я отвечаю: хороший ты мужик! А не
пережиток, как некоторые тут насвистели! Я все видел, как ты их: ух-ух, клац-бух! Здорово,
шпангоут в глотку до самых потрохов!
Не давая рыцарю опомниться, он схватил его защищенную стальной перчаткой руку и
энергично эту руку потряс.
- Все равно пережиток, - заявил Огоньков, также выбираясь из укрытия. - Но раз уж
на то пошло... Коммунистический привет! - И хлопнул оторопевшего ратника по
металлическому плечу.
- Дивлюсь я, - стряхнув с себя оторопь и комиссарскую руку, густо прогудел из-за
забрала рыцарь. - Как много в здешних лесах нечисти поганой. Второе сражение переживаю, а
я ведь только час как прибыл...
Нехорошее предчувствие кольнуло меня.
- Откуда это ты прибыл, позволь осведомиться? - спросил я, шагнув на полянку.
Рыцарь вздрогнул и пристально взглянул на меня. Лязгнув, опустилось забрало. За узкой
прорезью засветились пронзительно-голубые, точно наполненные электричеством, глаза.
- Сарацин! - зарычал рыцарь, хватаясь снова за меч. - Располовиню!
Огоньков повис на левой его руке, Петро, как более тяжелый, на правой.
- Не фордыбачь, братишка! - ревел Карась.
- Немедленно прекратите безобразие! - тонко вскрикивал товарищ Огоньков. - Это не
сарацин, а ответственный работник и боевой комиссар!
- Кто призвал пугающий фетиш? - рявкнул рыцарь.
- Ну я, - отозвался я. - Да отпустите! Я его не боюсь. Тоже мне железный дровосек,
лавка скобяных (товаров.
- Ругаться?! - взревел рыцарь, тряхнув шлемом. Непроизвольно я повторил это
движение. Наскоро скрученная чалма размоталась, лоскут свесился мне на лицо, я смахнул
лоскут и нечаянно вместе с ним смахнул и чалму полностью.
- Р-рога! - задохнулся рыцарь. - Бес оперативный сотрудник Адольф! Вот, отродье
преисподней, тебя-то мне и надо!
- Откуда ты мое имя... Дальнейшие события развивались настолько стремительно, что я
не успел даже закончить вопрос. Товарищ комиссар Огоньков полетел влево, матрос Петро
соответственно вправо. Рыцарь с воплем: '
- Изыди, дьявольское семя! - воздел над головой меч и шагнул в мою сторону.
Я отпрыгнул и побежал. Отбиваться я не рисковал. Чем отбиваться? Рогами? Этот меч с
первого же удара разнесет в щепки оба рога вместе с головой, кстати. Выбираться за пределы
полянки я тоже не стал. Чего доброго, завязнешь в буреломе, как муха в паутине. Я бегал по
полянке, то кругом, то петлял, как заяц в прицеле охотничьего ружья, то кувыркался... Все
было тщетно - рыцарь пер за мной, не отставая и не останавливаясь, пер как трактор, оставляя
за собой в снегу глубокую борозду, пер как бульдозер, несмотря на то что Карась и Огоньков
самоотверженно путались у него под ногами. Я, честно говоря, запаниковал. Мне пришлось
унизиться до того, чтобы крикнуть:
- У тебя шнурки развязались!
Как ни странно, это на секунду его затормозило. Я воспользовался замешательством,
чтобы врезать ногой в железный живот противника, но... едва не сломал копыто.
- Хитроумная свинья! - разгадав коварную мою ловушку, взревел рыцарь, возобновляя
погоню.
Подземные черви! Не вечно же мне бегать! Я уже задыхаться стал и серьезно задумался о
том, что пора, наверное, бросать курить. Надо было что-то делать. Этот броненосец хоть и
обладал исключительными боевыми навыками, но умом явно не блистал. Учитывая успех
предыдущего маневра, я пулеметной очередью выдал:
- Сзади! Сбоку! С другого бока! Обернись! Молоко убежало! Не наступи в коровью
лепешку! Ай-ай, какая ракета с атомной боеголовкой на нас летит!
- Каракатица справа по борту! - поддержал меня Карась.
Рыцарь затоптался на месте, недоуменно оглядываясь во все стороны попеременно.
- Слушай мою команду: смирно! - довершил начатое товарищ комиссар.
- Прекратите отвлекать! - взмолился рыцарь. - Невозможно работать!
- А чего ты за мной гоняешься? Не объяснил толком ничего, сразу накинулся! Может,
быть, я вовсе не бес оперативный сотрудник Адольф? Кстати, откуда ты мое имя узнал?
- Как - не Адольф? - удивился рыцарь. - Не Адольф? А имя твое мне начальство
сообщило... Или не твое? То есть... Опять путаница!
- Товарищ, - проникновенно начал комиссар Огоньков, - каноны революционной
законности не допускают самосуда. Изложите свои претензии к товарищу боевому комиссару в
письменном виде и передайте на рассмотрение.
Рыцарь снял шлем. Белокурые волосы рассыпались по сверкающим наплечникам.
Голубые глаза недоуменно вытаращились на Огонькова.
- Ты бы, братишка, представился для начала, - предложил Петро, незаметно снимая с
себя и накручивая на кулак флотский ремень с тяжелой пряжкой. - Имя, звание, возраст,
семейное положение...
Рыцарь тряхнул белокурой головой.
- Имя мое - Витольд Благородный, - торжественно выговорил он. - Звание - боевой
серафим-мечник. Светлый рыцарь-паладин.
Он сорвал с себя плащ - и белоснежные крылья взметнулись за его спиной.
- Акульи потроха! - ахнул Петро.
Товарищ комиссар Огоньков дал себе пощечину и убеждающе забормотал:
- Я материалист! Я материалист!
Н-да... На мое признание они реагировали сдержаннее. Ну что ж... Таковы люди - им
гораздо легче поверить в беса, чем... А, ладно, не об этом речь. Постойте, постойте... Это что
же у нас получается?
- Так я и знал! - вырвалось у меня. - Идиотский "Некрономикон"! Дурацкий выплеск
темной энергии! Кретинские датчики! Тебя послали меня перехватить?
- Перехватить беса Адольфа и помешать ему творить козни против рода
человеческого, - отчеканил серафим-мечник и тут же спохватился: - Так что же, ты и есть
Адольф? То-то я гляжу - рога! У-ух! - Он снова схватился за свой меч.
- Ну тихо! Тихо! - воскликнул я. - Может, Адольф, может, и не Адольф. Как
угадаешь? Ты ведь не хочешь казнить невиновного?
- Строжайше запрещено, - подтвердил Витольд Благородный. И задумался. - С другой
стороны, хороший бес - мертвый бес! - Он опять обрел уверенность и крепче сжал меч. -
Готовься к смерти, отродье!
- Не подскажете, сколько сейчас градусов ниже нуля? - быстро нашелся Петро.
Серафим вздрогнул.
- Опять! Хватит! - жалобно попросил он. - Не сбивайте меня с толку! О, глупые люди,
я ведь для вас стараюсь!
Глупые! На себя посмотрел бы. Я лихорадочно соображал. Так, так... Слабоумный
благородный серафим. Не лучший противник. Но и не худший, конечно. Хуже было бы, если
бы против меня послали не этого железного мастодонта, а ангела-спецагента.
Ну немного поднапрячь мозги...
- Послушай! - начал я. - Ты выполняешь задание?
- И выполню! - поспешно выпалил серафим.
- Допустим, я на самом деле тот, кто тебе нужен...
- Что-о?!
- Я сказал: допустим! Я же сказал...
- Ладно, ладно... Говори дальше, низкое создание.
- Допустим... допустим, что я на самом деле бес Адольф. Исчадие ада, отродье
преисподней, низкое создание. Но ведь я тебя спас от нападения нечисти! Я их прогнал, так или
не так?
- Так... - напрягся Витольд.
- Выходит, я совершил благородный поступок? Выходит или не выходит?
- Выходит...
- И это несмотря на то что я, по твоим словам, бес, бесчестный каверзник. Какой бы я ни
был, но я тебе помог. Правильно?
Светлый рыцарь напряженно следил за ходом мысли, тер стальной перчаткой лоб.
- И как можешь ты, Витольд Благородный, боевой серафим-мечник, Светлый рыцарь, на
добро отвечать злом? - пафосно закончил я.
- На добро злом? - встрепенулся Витольд. - Никогда! Я сам себя зарублю, если только
допущу малейший проблеск мельчайшей мысли...
- А ты именно на добро именно злом и пытался ответить, - заключил я, втайне надеясь
на то, что серафим прямо сейчас поступит так, как и обещал: тут же зарубит самого себя.
- Я?! Никогда!
- Свидетели? - возвысил я голос.
- Да! Да! - загомонили Карась и Огоньков. - Было дело! На такое добро и таким злом!
Позор!
Серафим побагровел.
- Никто не смеет обвинять Светлого рыцаря в бесчестье!
- Ну заруби нас! - отчаянно крикнул я, несмотря на протестующую жестикуляцию
Петро и комиссара. - Заруби, гад! И покрой собственное преступление против морали и
совести... еще большим преступлением. Руби!
Руки серафима Витольда бессильно разжались. Меч беззвучно рухнул в снег. Светлый
рыцарь обвел присутствующих жалобным взглядом. На мгновение мне показалось, что он
сейчас расплачется.
- Да я ж... на добро злом... - промямлил он, совершенно угасая. - У меня
благородство в крови...
- А ежели благородство... - начал было Карась, но я прервал его, категорическим
жестом указав: молчи!
Серафим, убитый горем, присел на корточки и, обхватив руками белокурую голову,
раскачивался, мыча что-то тоскливое. Кажется, он полностью уверился в том, что безвозвратно
запятнал свою честь, и все еще колебался относительно идеи о немедленном харакири, не видя
иного способа смыть позор. Подлить, что ли, масла в огонь, добавив, что зафиксировал его
падение не кто-то там, а настоящий бес? Я, конечно, человеколюбив, но сотрудников
конкурирующей организации не перевариваю органически. Пусть, орясина, помучается,
глядишь, и правда совершит у всех на глазах акт показательного самоубийства...
Но только я открыл рот, как комиссар Огоньков завопил:
- Я придумал!
- Что придумал? - живо заинтересовался Карась.
- Я придумал, как все уравновесить, - с достоинством сказал комиссар. - В общем,
так. Адольф выручил Витольда, а Витольд за это отпустит Адольфа восвояси. И честь спасена!
- Нет, не могу... - уныло проговорил Светлый рыцарь. - Я лучше покончу с собой... и
с бесом заодно, но задание все-таки выполню.
Этот вариант мне понравился. С тем только условием, что Витольд начнет осуществление
своего плана с самого себя.
- Да нет, не совсем отпустить! - воскликнул товарищ Огоньков. - А как бы... дать ему
фору! Ну, скажем, отвернуться, а мы пока убежим. А вы, товарищ феодал, будете нас искать.
Я свирепо посмотрел на торжествующего комиссара. Идиот! Еще бы немного дожать, и
Витольд спекся бы окончательно. К чему эти салочки? А если серафим-мечник меня снова
догонит, ничего уже не будет ему мешать отрубить мне голову к едрене фене.
- Остроумны твои слова, - несколько оживился рыцарь. И поднялся на ноги. - Бегите,
несчастные, я обещаю не смотреть, куда вы побежите.
Ага, а следы на снегу он тоже обещает не замечать?
- Нет, так не пойдет, - встрял я.
- А как пойдет? - спросил серафим.
- А вот так. Ты встаешь лицом во-он к тому дереву, закрываешь глаза и медленно
считаешь... до ста. А пока ты считаешь, у нас есть время отбежать на приличное расстояние.
- До ста? - задумался Светлый рыцарь. - До ста я, наверное...
- А до скольки сможешь?
- Ну... до десяти. До двенадцати даже.
- Так. Десять раз до десяти. И не подглядывать!
- Хорошо, - кивнул Витольд.
Он подобрал меч и дошагал до указанного мною дерева. Принял классическую позу
водящего в прятках и невнятно загудел:
- Один... два... как там дальше? Три...
- Стоп, стоп, стоп! - прервал его я. - Что же это получается? Я тебя честно спас от
неминуемой смерти, а ты жульничаешь?
- Я-а? - возмутился серафим-мечник, поворачиваясь и снова хватаясь за меч. - Как ты,
козлиная твоя харя, смеешь такое говорить?!
Карась и Огоньков хлопали глазами.
- Жульничаешь, жульничаешь, - подтвердил я. - Допустим, глаза ты закрыл, но ведь
ты можешь следить за мной с помощью врожденной магии!
- Могу. Но не буду. Потому что я честный и благородный! Потому что я
серафим-мечник Витольд!
- Мало ли что. А я тебе не верю.
- А ты не смеешь мне не верить!
- А я все равно не верю. Да не кипятись! И засунь куда-нибудь проклятую свою
железяку. В ножны, например. Я кто? Бес - и, значит, мне свойственно все подвергать
сомнению. Делаем так, чтобы все было правильно: ты накладываешь на самого себя заклятие,
чтобы, скажем, на полчаса стать обычным человеком. Отключи, другими словами, орган
магического восприятия действительности.
- Чего?.. А-а... А если ты меня сзади ножиком пырнешь?
- Не пырнет, не пырнет! - наперебой загомонили матрос с комиссаром, а Огоньков
даже добавил:
- Я лично прослежу.
- И потом, - добавил я, - хотел бы я тебя убить, так не стал бы заступаться и нечисть
прогонять. Логично?
Светлый рыцарь-паладин Витольд Благородный надолго задумался, потом как-то
неуверенно проговорил:
- Ну... логично...
- Выполняй!
Он тяжело вздохнул, сунул меч под мышку и зашептал что-то, потирая ладони друг о
друга. Вокруг его рук, как в поле статического электричества, слабенько зажглось голубоватое
сияние.
- Аминь! - внятно завершил он формулу заклятия.
Меня слегка передернуло. Но это была просто реакция на чуждую энергетику. А
результат действий рыцаря, надо сказать, превзошел все мои ожидания. Витольд Благородный
как-то очень заметно потускнел и постарел, даже, кажется, стал ниже ростом... Крылья его
поблекли и теперь казались не частью тела, а чем-то вроде театрального реквизита.
- Как отвратительно я себя чувствую, - хрипло проговорил он.
- Вот и отлично! То есть я хотел сказать - это ненадолго, так что не беспокойся.
Отворачивайся и начинай считать.
Он так и сделал. Карась и Огоньков не медля затрусили прочь с полянки. А я задержался
рядом с рыцарем всего на одну минутку. Нет, не стал я его в спину ножичком пырять и по
голове не стал бить оброненной лешими дубиной... Да, задержался на минутку, а потом догнал
своих приятелей.
- Бежи, братишка! - подтолкнул меня Петре - Сейчас этот малахольный досчитает... и
тогда уже его ничего сдерживать не будет Скорее! Видал, какой меч у него? Как шпиль
Адмиралтейства, акульи потроха! Раз врежет - и разлетятся наши головы к чертовой
бабушке... Наине Карповне...
- Да ладно вам, - сказал я. - Ничего страшного. Можно перейти на вольный шаг и
даже сделать привал и перекурить.
- Как это? - не понял комиссар, оглянувшись на старательно бормочущего
неподатливые цифры серафима-мечника.
- Да просто! - рассмеялся я. - Я на этого долдона, добровольно лишившего себя
магической силы, наложил заклинание Скольжения Мысли. Он теперь до-олго будет увлечен
счетом. Дня три ни о чем другом не сможет думать. Только считать. Ну а когда заклинание
иссякнет, мы уже будем далеко отсюда.
- Кажется, это не совсем благородно? - с сомнением проговорил комиссар Огоньков.
- Зато действенно, - парировал я. - Очень хочется бегать по всему лесу от этого
маньяка-расчленителя?
- Н-нет...
- Вот и молчи. А я его мог вообще убить! В спину! И вообще, мы, бесы, по определению
должны обманывать, для нас это естественно. И было бы лучше, если б он меня зарубил?
Пойдем, товарищи. Вон в том направлении вроде бы просвет показался между деревьев. Лес
заканчивается.
Несколько минут мы шли молча. А когда выбрались на опушку, Карась задумчиво
произнес:
- Хорошо быть колдуном или бесом. Вот если бы я магией обладал, я бы, братишки, на
нашего боцмана Костоломова наложил заклинание Прогрессивного Паралича. И Выпадения
Прямой Кишки вдобавок...
- А вон деревня! - закричал Огоньков, указывая пальцем.
ГЛАВА 5
Мы вышли из леса, спустились с холма, пересекли скованную льдом речку и подошли к
первой избушке, в окне которой торчала повязанная платком старушечья голова.
- Хоть бы это была нормальная человеческая бабка, - тревожился товарищ комиссар
Огоньков. - А не какая-нибудь кикимора или ведьма. А то последнее время ужас что творится.
Мне как материалисту хоть глаза на все закрывай и верить в происходящее отказывайся...
- Сейчас обогреемся, - говорил Карась, не слушая комиссара. - Может, пожрем
чего-нибудь. Только не в этой развалюхе. Вон чуть подальше домишки поприличнее. А еще
дальше - двухэтажный домина. Барский, наверное... Бабушка, - весело закричал матрос,
обращаясь к старухе, - дай водички попить, а то так есть хочется, что переночевать негде...
Старушка оглядела нас настороженно,
- А вы кто такие будете? - проскрипела она.
- От поезда отстали, - объяснил я.
- В избу не пущу, - отрезала старуха. - Не просите. Есть у меня нечего, спать негде, я
сама в тесноте своей едва поворачиваюсь. К тому же кто знает, может, вы люди лихие,
бессовестные - ограбите, надругаетесь над старой...
- Размечталась, - проворчал помрачневший Карась. - Вредная старушенция
попалась... Скажи-ка нам, бабушка, - повысил он голос, - если на порог даже не пускаешь...
куда мы попали?
- Деревня Петухово, - ответила старуха и добавила непонятно: - Только одно
название что деревня, а на самом деле - тьфу!..
- Как это? - опешил Огоньков.
- Тьфу! - вот так. Нетути больше нашего Петухова. Мужики с семьями все в город
Питер сбежали. Никого не осталось.
- Это они не сбежали, - строго поправил старуху комиссар. - Это они подались в
колыбель революции восстанавливать исконную справедливость. А барина-то вашего... - он
кивнул на двухэтажную домину, - что же, мужики давно турнули?
- Турнули, - согласилась старуха, - только не мужики. И не барина. А барыньку.
- Революционные матросы барыньку турнули? - спросил Петро Карась.
- Чего? Не, не они...
- Ну ладно, - махнул я рукой. - Не важно. Значит, в деревне никого нет?
- Никого нетути.
- И поместье барское пустое стоит?
- Пустое, да не пустое...
- Это как понимать? - рассердился наконец комиссар Огоньков. - Вы, товарищ
бабушка, глаза-то разуйте и посмотрите повнимательнее - кого вы вводите в заблуждение!
Перед вами не проходимцы, а боевые красные комиссары и рыцарь революции - матрос с
легендарной "Авроры"!
- А кто вас разберет, лыцарей... - буркнула бабка. - Я вам вот что скажу -
поворачивайте откуда пришли. А в Петухово не ходите. И в барский дом не ходите.
- Почему? - хором спросили мы.
- Потому как там нечистая сила обитает, - проговорила бабка, оглядела нас напоследок
и исчезла в темных недрах своей избы, захлопнула со стуком ставни.
Карась присвистнул и посмотрел на меня.
- Что происходит?! - возмутился товарищ комиссар Огоньков. - Что за
средневековье?! Опять нечистая сила? Деваться уже некуда от этой нечистой силы! Плюнь - и
в колдуна попадешь! Сплошная мистика!
- Успокойся, - тронул его за плечо Петро. - Ну нечистая сила так нечистая сила.
Адольф вон тоже, скажем прямо, не ангел, а ничего - хороший парень.
- В смутные времена, - сказал я по адресу комиссара, - когда умирает всякая другая
надежда, просыпается надежда на чудо. Отсюда и повальное увлечение мистикой, отсюда и
повышенное количество колдунов, бесов и прочих на душу населения. В том, что подобные
товарищи существуют на самом деле, а не являются выдумками, ты уже, надеюсь, не
сомневаешься? - Я приподнял чалму, продемонстрировав рожки. - Раньше, когда к нам... к
ним то есть, особого интереса не проявляли, они прятались. А если тобой увлекаются, ты же не
будешь прятаться, верно? Это закономерно, уж поверь мне. Человеческая натура...
- "Натура", "натура"... - фыркнул Огоньков. - Что ты мне про натуру? Буржуазная
сволочь в мистику ударилась, потому что надеяться больше ей не на что, но мистика буржуазии
не поможет. Ничего вообще не поможет - не бог, не царь и не герой... Мистика! Да плевать
мне...
- Двинулись! - приказал я. - А то совсем холодно становится. В барском доме
обогреемся, а насчет пожрать я, уж так и быть, что-нибудь наколдую.
- Нечистая сила! - усмехнулся Карась и хлопнул меня по плечу. - Нашла, бабка, кого
пугать нечистой силой! - Двинулись на привал и обед! Подкрепимся немного, переночуем и
дальше двинем. Набредем на наших товарищей, вольемся в стройные ряды Красной Армии.
Хорошо бы нам какой-нибудь смекалистый командир попался. Я по себе знаю: начальство
добротное - и подчиненным весело.
- Ага, - кивнул я. - Я бы вот в дивизию к Чапаеву пошел. Я, честно признаться,
никого, кроме него, из красного начальства и не знаю... Ну разве еще Буденного. И Котовского.
- Как ты сказал? - спросил Огоньков.
- Буденный. И Котовский.
- Нет, перед этими.
- Чапаев Василий Иванович. Легендарная личность! Если б вы знали, сколько про него
сказаний сложили в будущем!
- В будущем, может быть, что-то и сложили, но в настоящем я ни о каком Чапаеве не
слышал, - сказал Карась.
- И я, - добавил товарищ комиссар. - Нет такой личности. Уж мне-то не знать
расстановку сил на арене войны!
- Да вы чего, ребята! - изумился я. - Сейчас девятнадцатый год, так? Чапай, если я
ничего не напутал, вовсю уже функционирует! А вы - нет такой личности! Ну даете...
- Не об этом речь, - отмахнулся Петро, - жрать охота. Пошли, братишка Адольф,
поскорее, а?
- Вперед, товарищи! - поддержал Огоньков.
Деревенька и впрямь оказалась совершенно пустой. Мы хрустели снегом по главной
улице; поднявшийся снова ветер завывал и свистел, грохоча ставнями покинутых избушек,
где-то жутковато подвывал одичалый пес. Пройдя Петухово насквозь, мы миновали
обвалившуюся калитку, пересекли мертвый, голый барский сад и остановились перед высоким
крыльцом, ведущим в двухэтажный дом.
- Ну чего стали? - преувеличенно бодро сказал я. - Пошли дальше. Непонятно, что
ли, - нет тут никого.
- Да как-то... - поежился Петро, - не по себе как-то...
- Не по себе, - сказал и Огоньков, покосившись на нависавший над нами, как
разверстая челюсть, фасад.
- Хозяева! - на всякий случай, так сказать для очистки совести, покричал я.-Эй, дома
кто есть?.. Видите, нет никого. Ну пошли, холодно же!
Я первым взошел на крыльцо, толкнул дверь. Перешагнул порог.
Пусто, холодно, темно. Не совсем темно, а так - сумеречно. Где-то в глубинах
притихшего дома скрипит проникший через разбитые стекла ветер.
Шаги наши гулко стучали по деревянному полу. Я шел впереди, Огоньков и Карась
старались не отставать. Я даже обернулся и довольно громко позвал их - чтобы приободрить.
На что Карась сумбурно высказался:
- Как-то оно это... того... Нечистая сила она, извини, Адольф, оторопь вызывает. И
тишина такая нехорошая... Лучше уж как ночью - битва, лязг, грохот, вопли. По крайней
мере, знаешь, кого мочить, а кого миловать. Лучше уж взбесившаяся говядина, чем... А так...
невольно ждешь... сам не понимаешь чего...
Товарищ комиссар Огоньков молчал, озираясь по сторонам.
Коридор закончился. Мы вышли в просторную залу, занимавшую, наверное, треть всего
пространства дома. Потолок едва угадывался во тьме наверху. На уровне второго этажа тянулся
вдоль стен сплошной балкон, огороженный причудливой балюстрадой. За балюстрадой
виднелись комнатные двери второго этажа. Странная планировка. Мне представилось вдруг,
как жители этого дома поутру выходят из своих комнат прямо на балкон, чтобы поплевать вниз.
Н-да... Я остановился. Идти дальше некуда. Только обратно. Зала имела лишь один вход, а в
окна, тщательно забитые досками, не пролез бы даже таракан.
- Пошли обратно? - предложил товарищ Огоньков.
Я пожал плечами:
- А зачем? Вон, глядите, камин. И обломки мебели всюду раскиданы. Сейчас разведем
огонь, я наколдую какой-нибудь провиант.
...Закладка в соц.сетях
