Жанр: Научная фантастика
Бес Адольф 2. Бой бес правил
...они вовсе не способны к мирному,
созидательному труду; переполняющая их злобная зависть к живым взывает к отмщению.
Когда-то с помощью Книги Мертвых черный друид Урлах укомплектовал свою армию
вурдалаками, упырями, зомби и вампирами - и наголову разбил двухтысячное войско короля
Артура. После той легендарной битвы не менее легендарный Артур и носа не совал в северные
предгорья...
Карась грозил кулаками бойцам, вольная балтийская душа его пылала.
- Я матрос, понял? Я куда хочу, туда и пройду, понял? И не тебе меня останавливать,
барабулька бесхвостая! Убери винтарь!
- Не велено! - довольно важно отвечал тот из красноармейцев, что был постарше. - И
не ори тут. Сказано тебе: закрыто, заперто и заплонбировано! Дура, тут же секретный запас
продовольствия для высшего командования! Везем в красную ставку на Южный фронт!
Стратегически важный груз! Высший командный состав без спецпайков неспособен руководить
сражениями! Соображать надо!
Изнутри вагона в запертую и запломбированную дверь шарахнуло точно тараном. Оба
красноармейца и Карась вздрогнули. Шарахнуло еще раз, да так, что затрещал засов, у
здоровенного амбарного замка погнулась дужка, а свинцовая пломба и вовсе отлетела.
- Желтая лихорадка! - недоуменно заругался Петро, а побледневшие красноармейцы
переглянулись.
- Назад! - закричал я, сообразив наконец, что нужно предпринять. - Возвращаемся в
наш вагон, а этот - отцепляем! Быстро!
Серия ударов, сотрясшая весь состав, вполне могла бы заменить целую изгородь
восклицательных знаков, прилагающуюся к моему приказанию. Несколько досок из двери
попросту вылетело, в образовавшееся отверстие просунулось жуткого вида копыто, пошарило в
воздухе, будто искало рукопожатия, и втянулось обратно.
Карась схватил одного из охранников поперек туловища и поволок прочь из тамбура.
Красноармеец не сопротивлялся. Он даже бросил винтовку, чтобы Карасю было удобнее и
легче его тащить. Второй страж, бледный, как молоко, все еще бормотал:
- Не имеем права... Стратегический груз... Под трибунал пойдете... Мамочки, что же
это такое делается?..
Взметнувшийся в запломбированном вагоне многоголосый, пронзительный вой доконал
его. Отшвырнув винтовку, боец вылетел вслед за своим приятелем и Карасем из тамбура. Я,
конечно, тоже медлить не стал. Оказавшись между вагонами, я покачнулся и едва не рухнул
под колеса поезда - хорошо, что высунувшийся Петро схватил меня за шиворот.
- Держи! - крикнул я. Наклонился, чтобы выдернуть из стыка стальную болванку, но...
не успел я. Не успел!
До сих пор не до конца понимаю, каким образом получилось так, что поезд сошел с
рельсов и слетел под откос. Должно быть, раскачиваемый чудовищными ударами изнутри,
проклятый последний вагон опрокинулся, а за ним, словно костяшки домино друг за другом,
опрокинулись и все последующие сцепленные между собой вагоны - вплоть до, собственно,
паровоза. Как здорово, что в девятнадцатом году паровозы неспособны были развивать более
или менее высокую скорость, к тому же состав двигался на малом ходу... Так что крушение
обошлось без трупов.
То есть что это я такое говорю?! Как это - без трупов? Трупов было полно (правда, среди
них ни одного человечьего), и все они не лежали преспокойно, как и полагается приличным,
уважающим себя мертвым телам, а перли вперед, лезли из разбитого в щепки вагона, завывая,
хрюкая, пища, кукарекая, мыча и рыча. Продовольствие! Мясо!.. Только картошка, прочие
овощи, сыры и крупы сохраняли нейтралитет. Но остальное... Впервые в истории человечества
продовольствие взбесилось, мстя человеку за многовековое бесцеремонное истребление и
поедание. Партия зеленых, окажись она в полном составе в ту страшную ночь на месте
крушения состава, наверное, бурно ликовала бы и рукоплескала этому факту.
А добровольцам было явно не до ликования. Зрелище, которое предстало перед ними,
когда они выбрались из-под обломков поезда под сумасшедший свет белой луны, было жуткое.
Рассеченные мясницким топором коровьи, бараньи и свиные туши вновь соединялись.
Кошмарная расчлененка превращалась во множество отдельных, сильных и злобных монстров.
Красно-лиловые коровьи туши, увенчанные страшными рогатыми башками, первыми ковыляли
в бой на культяпых своих конечностях. Слева добровольцев брали в кольцо завывающие совсем
по-волчьи бараны, справа - бодро ринулась в атаку лихая куриная кавалерия;
скакуны-кролики дробно стучали лапками и торжествующе ржали. Свиньи шли, как и
полагается, "свиньей", под прикрытием южноокеанских сардин, громыхающих, словно
тевтонские рыцари, броней из консервных банок.
- Бежим, братцы! - истошно завопил кто-то. - Сожрут!
Этот вопль послужил сигналом. Добровольцы рванули в разные стороны, бессовестно
побросав оружие. Но ретироваться успели не все. Меньше половины вояк ускользнули в
близлежащие поля и леса, перед тем как войско восставших мертвецов сомкнуло вокруг
обреченных гибельное кольцо.
Началось нечто совсем уж неописуемое. Добровольцы метались взад-вперед, сталкиваясь
друг с другом, спотыкаясь о брошенное оружие, дощатые обломки и покореженные железяки...
Оглушающие шум и гам жестоко таранили барабанные перепонки: крики и плач несчастных
людей, завывания и кудахтанье, жадный скрежет зубов, щелканье клювов, перестук рогов.
Я просто не имел права растеряться. Я ведь единственный, кто понимал, в чем дело,
следовательно, имел возможность не впасть в панику, а организовать сопротивление. Не будем
сопротивляться - не вырвемся из окружения. Не вырвемся из окружения... хвост
Люцифера!.. - сожрут вместе с костями, винтовками и личными вещами. Сражаться или
умереть!
Именно так я убеждал себя, изо всех сил сдерживая дрожь в коленях. Какая-то шальная
индюшка, вырвавшись в авангард наступления, едва не сбила меня с ног, а когда я попытался
лягнуть ее, ловко увернулась и свирепо клюнула меня в лодыжку. Я отпрыгнул в сторону и чуть
не попал на коровьи рога. К счастью, кто-то могучим ударом приклада сшиб плохо приросшую
рогатую башку с плеч.
- Берегись, гражданин начальник товарищ Адольф! - закричал Петро Карась, занося
винтовку для второго удара.
Громаднейших размеров бычара, хрипло рыча и расшвыривая по дороге ненароком
попавших ему под копыта баранов, летел прямо на меня.
- Прыгай! - предостерег меня Карась, отбиваясь прикладом от небольшого отряда
злобных кроликов, явно стремившихся забарабанить его передними лапками насмерть.
Я прыгнул. Бычара пронесся мимо, круто, как полицейская машина в голливудских
фильмах, развернулся и рванул обратно.
- Прыгай! - советовал между тем Карась, нанизывая очередную кроличью тушку на
штык. - Вправо! Влево!
Несколько минут я усердно разыгрывал из себя заправского тореадора, пока не вспомнил
о том, что я - черт возьми! - все-таки бес, а это должно звучать гордо! У меня тоже рога есть!
И копыта!
Следующую атаку я встретил уже более осмысленно. Пропустив тушу мимо, я выставил
под бычьи копыта ногу. Бычара, споткнувшись, взревел, покатился кувырком, теряя по дороге
конечности, и на полном разгоне смял цепь баранов-пехотинцев, идущих в наступление с
селедками наперевес.
- Хватай винтари, товарищи! - завопил Карась. - Вставай спина к спине! Отобьемся!
Удивительно, но кое-кто его все-таки услышал. Пятеро матросов, выдравшись из толпы
панически копошащихся добровольцев, составили ядро сопротивления.
- В бой! Именем революции! Коли штыком! Бей прикладом!
Ну и каша заварилась вокруг! Чтоб им пусто было - высшему командному составу!
Питались бы как все, ситным хлебом да ячневой крупой, - ничего подобного не случилось бы,
а тут... Героические матросы кололи, рубили, лягались и матерились так, что противник
дрогнул. Но отступать и не думал. Со стороны неприятеля в сражение вступала легкая и
тяжелая артиллерия. В воздухе засвистели, точно разнокалиберные пули, кильки и мойва.
Минометными снарядами ухали сверху тяжелые балыки. Ужас! Ужас! Невесть что творила
красная и черная икра - еще, по сути, зародыши, но уже кошмарно злобные икринки
забивались под одежду, в нос, в уши. слепили, щекотали, лишали всякой способности к
сопротивлению. Хорошо, что в вагоне подобные деликатесы составляли лишь незначительную
часть продуктов.
Свою винтовку я потерял при крушении поезда, а никакой другой что-то на глаза не
попадалось. Подхватив с земли оброненный кем-то жестяной чайник, я орудовал им как
кистенем, и, надо сказать, у меня получалось! Когда число поверженных грозным чайником
индюшек и кроликов превысило десяток, я прямо-таки себя зауважал! С крупным и мелким
рогатым скотом, а также со свиньями дело обстояло гораздо серьезнее. Первая же свинья,
перехватив импровизированный мой кистень зубастой пастью, вырвала его из рук, разжевала и
выплюнула. Я от души врезал ей ботинком между глаз. Свинья плюхнулась в грязь, а на ее
место тут же стали четыре коровы богатырского телосложения.
И никакого в моих руках оружия! Мне не оставалось ничего, кроме как защищаться при
помощи собственных кулаков. Пару минут я ожесточенно боксировал, нокаутировал двух
буренок-зомби, переломал рога еще одной, а слева уже подтягивался основной состав свинской
"свиньи".
Что было делать? Уговаривая себя, что это не позорная капитуляция, а хитрый
стратегический прием, я повернулся и побежал, лавируя между шустрых кур-кавалеристов. Не
знаю, как далеко мне удалось бы уйти, если бы я неожиданно не споткнулся об Огонькова.
Товарищ красный комиссар валялся посреди поля сражения в изрядно пожеванном виде.
- Товарищ Адольф! - захрипел он. - Помоги!
- Опять ноги?
- Ноги... Ну что я могу с собой поделать? Сам в бой рвусь, а проклятые несознательные
конечности...
Я помог ему подняться. Отогнал прочь ливерную колбасу, которая как огромный червяк
воинственно наскакивала на комиссара.
- Что происходит? - спросил Огоньков, оказавшись в вертикальном положении.
- Долго объяснять... Некогда!
- А... Понятно. Контрреволюционная вылазка. Как организована оборона?
- Да никак... Никакой организации. Если бы не матросы, всех бы давно сожрали...
- Меня уже три раза жрали, - пожаловался товарищ комиссар, - а я все время из них
вываливался... сзади.
- Кто командует эшелоном? - спросил я.
- Командира товарища Вейсмана я только пять минут назад видел. Он недостойно бежал,
преследуемый фаршированной щукой.
- Значит, командиров нет?
- Есть! Во имя высшей справедливости и торжества пролетариата я лично готов принять
на себя командование эшелоном и развернуть линию обороны!
- Было бы что разворачивать. Все добровольцы в кустах прячутся, трясутся от страха. И
потом...
- Ой! - сказал товарищ комиссар Огоньков. Я обернулся.
Матросы отступали. Более того, они неслись со всех ног, а за ними лавиной катилась
нестройная толпа воскресших мертвецов. Враг все-таки прорвал оборону и перешел в яростное,
окончательное, так сказать, наступление.
- А там!.. - выговорил Огоньков.
Я посмотрел назад. Да, сейчас нам предстоит последний и решительный бой, от исхода
которого зависит и жизнь товарища комиссара, и жизнь Карася и остальных матросов, и жизни
многих и многих добровольцев, позорно, кстати говоря, ускользнувших от схватки с
озверевшими продуктами питания. Прямо по курсу - головной корпус наступающих, сзади
подкрадываются коварные колбасные изделия. Гады ползучие! Сообразили же своей
фаршеобразной начинкой зажать нас в тиски.
Ну все. Бежать некуда. Надо драться.
Я подобрал с земли винтовку.
И грянул бой. Я сразу же потерял из вида комиссара Огонькова, и Карася, и матросов.
Передо мной, позади, снизу и сверху лезли, кусались, бодались и щипались враги рода
человеческого, а по совместительству и мои враги тоже - восставшие из мертвых обитатели
мясных лавок. Я сражался словно берсерк - со всей мочи сражался. У винтовки моей сначала
обломился штык, потом приклад, а потом и сама винтовка рассыпалась в щепки, когда я
долбанул ею особо нахального барана. В ход пошли кулаки и копыта. Кажется, я даже бодался,
плевался 'и царапался. Тут уж не до приличий. И вроде уже совсем выбился из сил, когда
грохот сражения перекрыл тонкий, но сильный голос:
- Товарищи-и! Во имя революции! По зарвавшимся буржуазным скотам прямой
наводкой - пли-и! Ура-а-а!
На гравийной насыпи железнодорожного полотна появилась щупленькая фигурка
комиссара Огонькова. Студенческая фуражка слетела с его головы, длинные волосы
развевались по ветру. Он стоял на непослушных своих ногах и даже не покачивался. Правда,
очень скоро упал ничком... Нет, не упал! А залег за здоровенным пулеметом системы
"Максим"!
- Ура-а! - закричал я.
- Ура-а-а! - подхватили мой крик измученные матросы.
- Ложись! - гаркнул опытный в батальных делах Карась.
Я послушно залег. И закрыл глаза, слушая, как грохочет спасительный пулемет, как с
визгом разбегаются еще минуту назад торжествовавшие победу враги...
Продолжалось эту недолго. Остатки армии противника уныло расползались в разные
стороны. Обгоняя их, резво скакали повылезавшие из своих укрытий добровольцы.
- Победа! - заорал я, поднимаясь на ноги. - Победа-а!
Но Петро Карась моей радости не разделил. Он встал, стер с лица грязный снег и толкнул
меня в плечо:
- Посмотри-ка туда! Я посмотрел.
Ночь еще не закончилась. И до настоящей победы было далеко. Дымные змеи,
порожденные заклинаниями Книги Мертвых, не ограничились эксплуатацией
продовольственного запаса для высшего командования. Паровоз, валявшийся под откосом,
теперь медленно поднимался в воздух...
Только это был уже не паровоз. Тяжелые металлические пластины натужно скрипели,
корежась, изменяя облик. Труба укоротилась, расширилась и превратилась в огромную
зияющую пасть. Распахнулись двери кабины машиниста, мгновенно выросли и обрели
очертания перепончатых крыльев. Глазищи-фары вспыхнули желтым огнем. Чудовищный
железный дракон взмыл в воздух над обломками поезда и выдохнул из пасти огненную струю.
Ого-го... эту махину пулеметом не возьмешь. И что же делать?
- Зато теперь открыт путь к отступлению! - вслух закончил мою мысль балтиец
Карась. - Бежать!
И мы побежали. Я даже про усталость забыл - настолько, что, перепрыгивая через
железнодорожное полотно, подхватил на руки комиссара Огонькова. Он завел было снова свое:
- Бросьте меня, товарищи, налегке спасаться удобнее, - но, обернувшись и увидев
парящего в небе во всей своей отвратительной красе дракона, взвизгнул и вцепился в меня
точно утопающий.
Мы бежали через поле, оставив далеко позади место сражения. Карась огромными
прыжками скакал впереди, я с Огоньковым старался не отставать.
Дракон летел за нами, дыша пламенем и черной угольной пылью. Колеса, превратившиеся
в зубы, страшно стучали. Мне было слышно, как товарищ комиссар, зажмурив глаза, умоляюще
бормотал:
- Постой, паровоз! Постой, паровоз! Постой, паровоз... не стучите, колеса...
- Солнце! - завопил я, останавливаясь.
- Постой, паровоз... Что?
- Солнце!
Карась тоже остановился, обернулся, увидел и, шатаясь, подошел к нам. Дракон завис
метрах в десяти от земной поверхности. Еще тоненькие и бледные лучи восходящего солнца
пригвоздили его к небосводу, лишив сил.
- Выдохлась тварь?! - недоверчиво спросил Карась.
Дракон в последний раз взмахнул крыльями, дыхнул струйкой бесцветного пара и
бесформенной железной грудой рухнул вниз.
Когда улеглась снежная пыль, товарищ Огоньков спрыгнул с моих рук на землю и
довольно бодро осведомился:
- Мне кто-нибудь объяснит, что здесь произошло? Только без всяких там фокусов и
декадентско-поповских штучек. Я материалист!
Матрос посмотрел на меня, как бы приглашая тут же выдать товарищу комиссару
объяснение: мол, у меня это лучше получится. Посмотрел... и надолго задержал взгляд.
- Потом, - махнул я рукой. - Дайте отдышаться... - И вытер пот со лба. - Фу ты...
Стану я, товарищи, наверное, вегетарианцем. И запишусь к тому же в отряд
партизан-террористов, которые только тем и занимаются, что пускают под откос поезда... А
что это вы так на меня смотрите? Петро? Товарищ Огоньков?
И матрос, и комиссар глядели на меня во все глаза, раскрыв рты. И если во взгляде
Огонькова был лишь испуг и недоумение, то в глазах Карася ясно прочитывалось сочувствие.
Будто я был уродом, а он меня по этому поводу жалел. Что такое?
- Адольф, - осторожно начал комиссар, - а ты не это... не из той же банды, с которой
мы только что сражались?
- Ты что? - возмутился я. - Кто тебя на руках из-под огня вынес?
- Да погоди ты! - оборвал комиссара матрос - Может, жена тебе попалась
какая-нибудь курва гулящая? Эх, бедняга...
- Не женат я! - пожал я плечами. - В чем дело? В рассудке повредились вследствие
потрясения, что ли? Комиссар Огоньков! Объяснись!
- У тебя... - замялся Огоньков, - на голове. ..это... Шапка слетела, -деликатно
сформулировал он.
- И рога выросли, - добавил Карась.
ГЛАВА 4
Б общем, пришлось мне все им рассказать. Я и рассказал (разумеется, ради собственной
же безопасности умолчал о том, что разыскиваю барона, чтобы предстать перед ним в качестве
безотказного исполнителя желаний; а сказал, что уполномочен забрать в преисподнюю
грешную баронову душу). И обещания молчать никакого с них не взял, не говоря уж о расписке
о неразглашении. А что такого? В конторе даже поощряются такого рода рекламные акции.
Штатная должность рекламного агента давным-давно утверждена. Иначе как бы о нас
потенциальные клиенты узнавали? Конечно, собеседников надо уметь выбирать. Вот, помню,
сотрудник рекламного отдела бес Иосиф сдуру задумал проводить акцию в каком-то НИИ, так
его выслушали, скрутили, раздели и стали рога, хвост и копыта инфракрасными лучами
просвечивать, в различные естественные отверстия трубочки засовывать... Еле удалось ему
сбежать. Он на больничном потом лет пять сидел и к оперативной работе среди людей стал
неспособен. Как увидит белые халаты, так с ним истерика делается...
Да, рассказал. Петро и товарищ Огоньков слушали меня внимательно. Комиссар поначалу
посмеивался, но, как только я приспустил штаны и продемонстрировал хвост, посмеиваться
перестал, а, напротив, сильно посерьезнел.
- Н-да-а... - проговорил Карась, когда я закончил. - Вот дела. В кои-то веки, акульи
потроха, хорошего человека встретил, и тот оказался бесом. А я вообще-то не очень и верю, что
ты бес. Ну, может быть, самую малость. Вот у нас на флоте боцман Костоломов был - так тот
дьявол натуральный, только без хвоста. Меньше шести зубов с одного удара не вышибал. А ты
что думаешь, товарищ комиссар?
- Думаю... - неопределенно отозвался Огоньков. Помолчал немного, выпрямился и с
пафосом заявил: - Конечно, для борца за народную свободу происхождение много значит, но
для тебя, товарищ Адольф, сделаем исключение. За выдающиеся заслуги лично я буду считать
тебя настоящим боевым красным комиссаром!
- Во веки веков, аминь, - подтвердил Карась. - Ой, извини, - добавил он по моему
адресу.
Поле давно закончилось. Мы перевалили заснеженный холм и совершенно неожиданно
увидели серо-синеватую тучу леса. И, не сговариваясь, пошли к опушке. Утреннее солнце
затянуло мутными, непрозрачными облаками, поднялся злой февральский ветер, а в лесу сейчас
тихо и почти что тепло... как и всегда зимой в лесу.
Разговаривать не хотелось. Ночка оказалась, что и говорить, выматывающей. Не знаю, как
Карасю или товарищу Огонькову, но мне больше всего на свете хотелось по-медвежьи залечь в
какую-нибудь теплую берлогу и выспаться, предварительно плотно перекусив. Свой хлебный
паек я потерял в пылу сражения, товарищ Огоньков тоже свой потерял, а Петро и вовсе
никакого пайка не получал. Наколдовать, что ли, что-нибудь? Какие-нибудь безобидные овощи,
например? Сил у меня маловато, для того чтобы колдовать. Да, есть хочется, а тут еще этот
ветер...
Впрочем, скоро мы, миновав лесную опушку, углубились в чащу. Здесь ветер нас не
доставал. Голые и толстые, морщинистые, словно слоновьи ноги, древесные стволы высоко
наверху сплетались тончайшей паутиной веток и почти не пропускали ни ветра, ни солнечного
света. Снег был неглубок, да и подтаял до образования наста, так что идти нам стало легче.
Правда, через часок примерно мы врезались в бурелом - вот тут-то и началась настоящая
чаща! Баррикады валежника, стволы деревьев, преграждающие путь сплошной крепостной
стеной... вороны какие-то дурацкие орут в невидимом небе.
- А, собственно говоря, - спросил я, - куда мы идем?
- Наверное, в город возвращаемся, - сказал Карась как-то не очень уверенно. - Куда
же нам еще? Я думал, вы знаете... Без направления ходить не годится. А то еще забредем
куда-нибудь к чертовой бабушке...
- Попрошу бабушку мою не трогать, - огрызнулся я. - А если уж поминаете ее, то
поминайте по имени и отчеству. Пожилой все-таки человек, надо же хоть какое-то уважение
проявлять.
- А как твою бабушку зовут? - заинтересовался Карась.
- Наина Карповна, - сказал я.
- Чертова бабушка Наина Карповна, - хмыкнул Карась и осекся под суровым моим
взглядом.
- Город в другом направлении, - отозвался товарищ Огоньков. - До него нам в один
день точно не дойти. А ночевать под открытым февральским небом в чистом поле мне что-то не
очень хочется.
- И мне, - признался я и добавил: - И в лесу тоже не хочется.
Карась остановился:
- Так. Братишки, я в открытом море не растеряюсь, а в лесу никогда в жизни не бывал.
Вот заблудимся мы и померзнем, что тогда?
- Не заблудимся, - успокоил я его, - вы заметили, что я хромаю? Ага, на правую ногу.
Это у меня профессиональное, как рога и рыжий цвет волос. Значит, мы не заблудимся.
- Какая связь? - не понял Петро.
- При ходьбе, - объяснил образованный Огоньков, - у людей правой ногой шаг
длиннее, чем шаг левой. Поэтому, идя без ориентира, человек непроизвольно забирает влево. И,
следовательно, ходит по кругу.
- О как! - удивился Карась. - Все-таки вы, сухопутные, несовершенные какие-то. А на
крейсере оно вернее. Координаты, понимаешь, широта-долгота - и пошел пилить морские и
океанские просторы. На тысячу верст ходим, и ни одного случая не припомню, чтобы судно
какое-нибудь когда-нибудь заблудилось. Хотя... однажды наш боцман Костоломов упал в
бочку с ямайским ромом, выплыл - и понесло его на капитанский мостик...
- Тихо! - поднял вдруг руку вверх товарищ комиссар.
Мы застыли на месте.
- Слышите? - прошептал он.
- Ничего не слышу, - сказал Карась. А я услышал.
- Вроде бы дрова кто-то рубит неподалеку, - определил я. - Такое... размеренное,
однообразное уханье: ух ух! ух!.. И еще удары: клац-бух!.. клац-бух!
- Дровосек! - обрадовался Карась. - Вот у него и спросим дорогу к человечьему
жилью! Пошли!
И мы пошли. Вернее, побежали. На ходу я вспомнил о потерянной своей бейсболке и
намекнул товарищам о том, что неплохо было бы мне соорудить какой-нибудь головной убор.
Вдруг дровосек попадется слабонервный и при виде моих рогов начнет топором отмахиваться?
Карась, не замедляя движения, великодушно отодрал от подкладки бушлата изрядный кусок, из
которого я смотал на своей голове что-то вроде чалмы. Теперь - в чалме и длиннополом
халате - я очень был похож на потрепанного песчаной бурей азиатского караванщика.
- Стой! - скомандовал Огоньков. - Гляди! Спрятавшись за кучей валежника, мы
смотрели на небольшую полянку, откуда, собственно, и раздавалось обнадеживавшее уханье,
клацанье и буханье. Только никакого дровосека на поляне не было, а было такое, что мы втроем
несколько минут, не говоря ни слова, смотрели и смотрели. Что за чудесная страна! Что за
чудесное время! Шагу нельзя ступить без того, чтобы не увидеть какое-нибудь эдакое...
Здоровенный, под два с гаком метра ростом, мужичина в полном рыцарском облачении -
то есть в латах и украшенном белоснежными перьями шлеме с опущенным забралом -
отмахивался исполинским двуручным мечом от целой компании грязношерстой нечисти. Я
насчитал пятерых противников рыцаря - три леших и два домовых. Свиномордые,
коренастые, обросшие с ног до головы зеленой густой шерстью лешие узловатыми,
окованными железом дубинами пытались достать рыцаря по перьевой маковке, но каждый их
выпад отбивался с аккуратной точностью. Рядом вертелись домовые, невесть как оказавшиеся в
глухой чащобе. Эти и вовсе были безоружны, но, как могли, помогали лесным сородичам:
прицельными плевками старательно залепляли рыцарю амбразурную прорезь забрала.
- Ух! - выдыхал белое паровое облачко рыцарь при каждом новом замахе меча. - Ух!
Ух!
Он, в тяжелых своих доспехах, сражался по пояс в снегу, и только это обстоятельство,
надо думать, мешало ему развернуться как следует и в несколько ударов вышибить из нечистой
силы нечистый дух.
Лешие и домовые, словно мячики, резво прыгали по насту вокруг своего противника.
Бух! - била дубина по мечу.
Клац! - бил меч по дубине.
- Это что еще такое? - прохрипел Карась, протирая глаза.
- Вон те зеленые - лешие, - пояснил я. - А вот те двое, маленькие, лохматые и
поганенькие, -домовые.
- А этот товарищ с саблей кто? - спросил Огоньков.
Я пожал плечами.
- Хрен с горы, - исчерпывающе ответил Карась. - Но дерется хорошо. Только что же
это получается - пятеро на одного? Непорядок. Вмешаться надо бы. Сейчас я ремень свой
флотский сниму да пряжкой как закатаю вон тому лохматому по черепу!
- Я с вами не согласен, товарищ матрос Карась, - неожиданно проговорил Огоньков. -
Если этот с саблей - всамделишный рыцарь, тогда я решительно запрещаю вам за него
вступаться.
- Почему?
- Что значит - почему? Какая поразительная политическая безграмотность! Рыцарь -
представитель феодального общества, угнетатель крестьянства и верный пес трона! Проклятый!
Еще хуже буржуазных молодчиков! Правильно его лешие мутузят! Я - за угнетаемый лесной
люмпен-пролетариат!
- Так пятеро же на одного! - воскликнул Карась под очередной "клац-бух". - Нет,
братишки, не держите меня, я сейчас этим люмпенам такого леща дам...
- Не сметь! - заголосил товарищ комиссар так громко, что удивительно было, как его не
услышали дерущиеся... впрочем, им не до того было. - Не сметь!
Политическая ошибка! Вопиющая бессознательность! Трибунал!
...Закладка в соц.сетях
