Жанр: Научная фантастика
Бес Адольф 2. Бой бес правил
...рен и ужасен!
Лужи зеленовато-бурой жидкости покрывали земляной пол, в зловонной полутьме бродили,
словно призраки, оборванные военнопленные высшего командного состава. Изо всех углов
раздавались стенания и рыдания.
- Все никак не могут успокоиться, - удовлетворенно проговорил Филимон. -
Оплакивают безвременную кончину своего вождя. Поистине убийство Ленина возымело на ход
исторических событий прямо магический эффект. Теперь Барону сокрушить сопротивление так
же легко, как конфетку съесть.
- Ну хватит болтать! - прикрикнул Барон. - Начинайте!
Солдаты окружили нас, повернув штыки в сторону пленных. Барон спрыгнул с рук
денщика, брезгливо ступил начищенными сапогами в вонючую лужу и зашептал заклинание.
Филимон снял шапку и почтительно склонил рогатую голову. Проклятый Кристалл
Перемещения завибрировал в моем кармане.
Черный Барон взмахнул платком и...
ГЛАВА 2
Дзин-нь!
Да-да, вот именно - словно серебряным молоточком по хрустальному блюдечку. Звук
этот я пропустил мимо ушей - сколько можно!
- Тише, Василий Иваныч! - А?
- Тише, говорю! Не шевелись! Не дергай ногами!
Василий Иваныч! Значит, я уже тут... Вернее, уже там. Вокруг - сено, сено и еще раз
сено. Пряно пахнет летом, пылью. Чувствуется, что где-то сверху жарит полуденное солнце. В
стогу мы лежим, зарывшись, вместе с...
- Анка? Привет, давно не виделись...
- Окстись, полоумный, с утра тут валяемся!
Не успел я еще смутиться, ощутив недвусмысленно-интимную ситуацию, как вдруг
почувствовал, что рядом притаился кто-то третий. Огоньков! То есть Огоньков-Фурманов!
- Нет, ты на самом деле извращенец, - возмутился я. - Ну-ка найди себе свободный
стог, там и валяйся. Не видишь, этот уже занят! Анка, не понимаю, почему ты молчишь?!
- О боже!.. - простонала Анка.
- Видите ли, Василий Иванович, - поправив пенсне, проговорил товарищ комиссар, -
если вы вдруг задремали на минутку и вам приснилась пасторальная картинка: небо, солнце и
парочка в стогу, - то вы лучше проснитесь, потому что расслабляться нам нельзя!
- Сам-то понял, что сказал? Так, товарищи, догадываюсь: в стог мы залезли не в поисках
любовной романтики. А зачем?
- Опять... - охнула Анка.
Огоньков мрачно промолчал. А я вдруг разозлился. Все эти дурацкие перемещения!
Оказываюсь то на станции Гром, то в психиатрической лечебнице, то в Бранденбурге, а то вот в
стогу сена. И каждый раз надо объяснять то тому, то другому, что у меня сдвиг не по фазе, а по
лестнице миров или по реке времени. Ну ладно, моя команда - Анна, Карась и комиссар -
они худо-бедно в курсе, но эти-то! Как-то недосуг было просвещать не повинных ни в чем
желтогвардейцев относительно задумок Черного Барона, про которого они и слыхом не
слыхивали. Да и сейчас не буду. Вообще, надоело! Вот теперь опять придется с ходу врубаться
в ситуацию, выяснять, каким образом снова отличился здешний Василий Иванович Чапаев.
Опять начнутся оханья, жалобы вроде: "Что с тобой, несчастный ты наш!", подозрения в
сумасшествии и тому подобное. Отставить! Буду прояснять обстановку строго и по-деловому.
В конце концов, я их начальником являюсь!
- Так, - нахмурился я. - Начнем по порядку. Где Петька?
- Там же, где и вчера был, - буркнул Огоньков. И добавил: - Зря вас все-таки, Василий
Иваныч, из психиатрической клиники вытащили. Вам там самое место!
- Молчать! Как ты разговариваешь со своим комдивом?!
Анка с Огоньковым переглянулись.
- Э-э... - начала Анка, - Василий Иваныч... Ты брось арапа-то заправлять. Какой же
ты комдив?
- Что?!
- Поперли тебя с этой должности. Незадолго перед тем, как вы с Петькой из психушки
вернулись.
Ничего себе!
- А кого же, позвольте осведомиться, на мое место назначили?
- Как - кого? Чапаева Василия Ивановича.
Я приложил ладонь ко лбу. Вроде температура нормальная. Проверил уши. Все в порядке
- ничем не забиты. Может, просто ослышался?
- Кого? - повторил я вопрос.
- Чапаева Вэ И! - отчеканил Огоньков-Фурманов. - Василий Иваныч, мы устали уже
от ваших бесконечных припадков и провалов. Лежите себе тихо.
Говорил я, Анка, не надо было его с собой брать. Испортит нам все дело.
- Какое дело? - тут же уцепился я.
- Никакое! - огрызнулась Анна. - Лежи знай! "Лежи"! Улежишь тут с такими
новостями. А чего они дерзят-то мне? Да и потом... Кого назначили на место Чапаева Василия
Ивановича? Чапаева Василия Ивановича? А я кто в таком случае? Я ведь и есть комдив
Василий Иванович Чапаев - меня только что Анка и Огоньков так именовали. То есть я,
конечно, не Чапаев, я Адольф. И не комдив, а бес... Тьфу, я же и бес-комдив... Тьфу, совсем
запутался.
Анка напряженно грызла соломинку. Огоньков сосредоточенно откапывал себе в стогу
отверстие наружу, - наверное, для наблюдения за окрестностями. Я внезапно обратил
внимание на свой внешний вид. Где, спрашивается, щегольское одеяние комдива? На мне
драные подштанники и грязная рубаха...
- Ребята! - уже не строго, а очень даже жалобно позвал я. - Смилуйтесь! Скажите
толком, кто теперь у вас комдив?
- Скажи ему! - фыркнула Анна.
- Чапаев Василий Иванович, - механически пробормотал Огоньков, сквозь пенсне
всматриваясь в прокопанную норку.
- А я тогда кто?!
- Не орите, пожалуйста. Вы тоже Чапаев, но... похуже.
- Дане похуже, - пробасила Анка. - А совсем плохой Чапай. Никудышный - вот
какой! Оторви и выбрось. Ты сам, между прочим, просил себя отстранить от должности.
- Да-а?
- Хрен на! - разозлилась пулеметчица.-Опять, что ли, забыл все?! Что с тобой
случилось на станции Гром? Сглазили тебя, что ли? Был комдив - всем комдивам комдив! А
однажды утром проснулся - и пошло-поехало! Провалы в памяти, бредятина сплошная... А
после психушки и того хуже. Смирный стал, тихонький, забитый. И все думает, думает...
Революционеру думать вредно! Самогону, как раньше бывало, - ни-ни, как ни уговаривали...
Уж бойцы роптать стали - подменили нашего орла!
- Именно! - вырвалось у меня. - Именно подменили!
Но Анка меня не слушала.
- Я тебя на сеновал звала, ты мне что ответил? Оставь меня, женщина, - говоришь, - я
не для этого мира предназначен!..
- Как-как сказал? - живо заинтересовался я.
- Петька на коленях стоял, тебя в кабак звал! Соблазнял твоим любимым анисовым
первачом, Любкой-самогонщицей и кабатчику харю почистить! А ты ему: уйдите, мол, от меня
с вашими плебейскими замашками! Я прирожденный аристократ! Это ты-то аристократ!!!
Комиссар Огоньков умолял, как раньше, по морде ему въехать за чрезмерную
интеллигентность, а ты: не тебе морду надо бить, а проклятому шарманщику! Откуда какого
шарманщика выкопал?!
- Шарманщик! - охнул я, ощущая, как в голове щелкают, ладно складываясь,
фрагменты мозаики.
- И кончилось тем, что засел в местной библиотеке книжки про старинную Германию
изучать! Ужас! Лозовую надо у синяков отбивать, а ты книжки листаешь и плачешь: не могу
найти, не могу найти...
- Интерес к исторической литературе, конечно, меня порадовал, - вставил свое слово
Огоньков-Фурманов, - но ведь и дело свое забывать не стоит. Хорошо еще, что тот парень,
которого вы с Петькой из больницы притащили, оказался огневым бойцом. Хотя вначале тоже
чудил. Целый день бегал как лошадь, ржал и конские яблоки всюду раскидывал. Потом
ненадолго превратился в Петьку. Бедный Петр чуть сам с ума не сошел от такого двойника.
- Он же больной, этот парень! - напомнил я. - Он ведь самый настоящий
сумасшедший. У него расслоение личности и хронический склероз. Он в кого угодно
перевоплотиться может.
- ...А потом вдруг наслушался наш лысый друг у бойцов дивизии баек про былые
подвиги бравого комдива Чапаева - и говорит: я, мол, и есть Чапаев! Обсмеяли его, побили и
хотели расстрелять... Но тут - бой за Лозовую! Этот лысый пузан гимнастерку, галифе и
папаху с тебя снял (а ты и не подумал сопротивляться), на Барлога вскочил и шашкой так...
лихо взмахнул. И закричал: в бой! И так у него получилось это закричать, что вся дивизия,
словно один человек, за ним пошла! Ух, какой был бой! Выбили мы с Лозовой синяков!
Приходит орден на имя Чапаева от начальства, и тут уж никто из нас не сомневался, кого
именно нужно награждать. Так ты потерял свою потом и кровью заработанную должность!..
Анна перевела дух.
- Но теперь... - всхлипнула она, - соколика нашего на виселицу ведут. Синяки
проклятые! Из-за тебя, между прочим! Кого в дозор поставили, а он, вместо того чтобы
бодрствовать и бдеть, книжками шуршал? И Чапая схватили... - слезы потекли у нее по
щекам, - и Петеньку... Дивизия разбита... Только мы втроем и спаслись. Что нам делать?
"Шарманщик, Чапаев, - крутилось у меня в голове, - Чапаев, шарманщик... Ах, мой
милый Августин... М-м... Вот-вот сейчас у меня все и сложится правильно, вот-вот я все
пойму... Ох, бедный Василий Иваныч! Слияние с личностью беса Адольфа тебе на благо не
пошло. Пропал его полководческий талант и хмельной кураж прирожденного воина. Появилась
вдумчивость, сосредоточенность и способность к всестороннему анализу. Только вот что он
там себе наанализировал?"
- Читарь занюханный, - ядовито шипела Анка. - Что ты там эдакое вычитал? И ведь,
змей такой, не признавался! Со вчерашнего дня ходишь как подковой по башке стукнутый. И
бормочешь: "Я понял! Я все понял!" Допонимался! Эх, Василий Иванович, а мы в тебя верили!
- Тихо! - зашипел Огоньков. - Ведут!
- Ой, бедненькие... - запричитала Анка.
- Кого ведут? - тряхнув головой, осведомился я.
- "Кого", "кого"! Чапая нашего лысого с Петькой на эшафот. Ну вот, комиссар
Огоньков, и пришел наш последний час...
Она пошуршала сеном, обнажив закопанный рядом пулемет. Огоньков-Фурманов достал
из кобуры маузер и продул дуло.
- За правое дело революции, - внезапно севшим голосом проговорил он, - ^ '. пожалею
жизни. Ну и синяков набежало! Сотни три... Все хотят посмотреть, как с легендарным Чапаем
расправляться будут. Ну праздник-то мы им испортим...
- Испортим, - подтвердила Анка, сдувая с пулемета последнюю соломинку. - Против
армии нам не выстоять, но хоть отомстим достойно, за себя и за...
- ...И как один умрем... - забывшись, пропел Огоньков, -в борьбе за это-о...
- Дайте мне посмотреть! - воскликнул я, отодвигая в сторону Огонькова.
- Нишкни! - отвесила мне подзатыльник Анка - Не мешай нам героически погибнуть,
спасая своего комдива!
- Я ваш комдив!
Я уверенно показал Огонькову кулак. Тот неожиданно покорно повиновался и отполз от
отверстия.
Сквозь прокопанную норку прекрасно просматривалась пыльная деревенская площадь
перед покосившейся церквушкой, колокола которой молчали, точно испуганные люди с
забитыми кляпом ртами. Сколько хватало взгляда - всюду толпились солдаты в синих
мундирах; однако вокруг наскоро сколоченного эшафота с двумя похожими на уродливую
букву "Г" виселицами было пусто. Только ветерок, поигрывающий петлями, взметал
фонтанчики пыли и разбивал их о сапоги синегвардейцев. А на эшафоте...
Галина... то есть Василий Иванович Чапаев стоял прямо. Куда только делось его пузцо?
Плотненький, коренастый, с отливающей на солнце золотом лысиной, с изрядно отросшими
рыжими усами, он гордо смотрел в голубую высь, лишь изредка поводя связанными за спиной
руками. Ни стенаний, ни просьб, ни слезинки. Настоящий комдив... Даже и не скажешь, что вот
этот человек когда-то слезливо умолял нас с Петькой не оборачиваться, пока он будет
выжимать обмоченные со страху подштанники. Да, а вон и Петька. Рядом, под второй петлей.
Стоит, покачивается... наверное, от ветра, а не от слабости и малодушия. Молчит, только
вздыхает иногда...
К эшафоту шагнул чистенький, кучерявый, похожий на цыгана синегвардейский капитан.
Кокетливо поправил выбившийся из-под фуражки чуб. Задумчиво постучал свернутыми в жгут
голубыми перчатками по рукояти стека, зажатого под мышкой. Довольно долго смотрел на
приговоренных к смерти. Наконец хмыкнул и обернулся к угодливо подскочившему
прапорщику...
Все это я наблюдал, уже шагая к церквушке. Соломенная труха сыпалась с меня, босые
ноги шлепали по пыли, один рукав рубахи развевался по ветру, другой был оторван напрочь -
Анка пыталась меня удержать. Отчаяние смерти колыхалось в моей груди ровно, словно
факельное пламя. Ощущение ответственности за происходящее здесь и за пределами этого
мира лежало на моих плечах тяжело и надежно, как стальные доспехи. Из-за меня
Галина-Чапаев и Петька попали на эшафот; кому, как не мне, их оттуда вытаскивать? В эти
минуты я был вовсе не бесом. Я был человеком. Почему? Не знаю. Слияние личностей, должно
быть... Наверное, через бедовую чапаевскую душу частица всечеловеческой души коснулась
меня. Есть все-таки в ваших человеческих душах нечто такое, что недоступно ни нашей
конторе, ни конкурирующей с нами организации, что-то такое, что не разгадано еще никем и
никогда, что-то такое, что когда-нибудь заставит трепетать всю бесконечную Вселенную.
Синегвардейцы, опомнившись от приступа удивления, развернули в мс ю сторону
винтовки, вразнобой заклацали затворами. К. черявый капитан, секунду назад задумчиво
вопрошавший денщика:
- А это точно Чапаев? Мне его не таким описывали... - приоткрыв рот, смотрел на меня
во все глаза. Кулак с зажатыми перчатками приподнялся, готовясь отмахнуть разрешение
стрелять на поражение.
Сотни дул, затаив до поры до времени огнедышащую смерть, буравили мне грудь. Что я
мог противопоставить им? Драные подштанники? Впрочем, в голове моей уже родилась и
оформилась линия дальнейшего поведения...
С гимном:
Бо-оже, царя-а храни-и!
Си-ильный, держа-авный!
Ца-арствуй на сла-аву, на сла-а-аву-у на-ам!..-
я торжественно взошел на эшафот. Прервав пение, откашлялся и, обращаясь к синякам,
заорал так, что у самого в ушах зазвенело: - Скоты! Глупцы! Бараны! Идиоты! Недомерки!
Кретины! Слепые остолопы!
Все присутствующие (за исключением изумленно молчавших Галины-Чапаева и Петьки)
немедленно обиделись. Франтоватый капитан часто-часто заморгал, как пятилетний карапуз,
которого только что обозвали какашкой.
- Позвольте! - тонко воскликнул он. - Что за моветон? Из какого, пардон, курятника
вы вылезли?
- Не из курятника, - с достоинством ответил я, деловито развязав руки Галине-Чапаеву
и переходя к Петьке. - Из стога сена, что за амбаром... Впрочем, это не имеет значения. Вы -
скоты, глупцы, бараны, идиоты, недомерки, кретины, слепые остолопы - хотя бы видите, кто
перед вами?! - прокричал я, широким жестом указывая на Галину-Чапаева.
- Желтый комдив Василий Иваныч Чапаев и его ординарец, - посовещавшись с
денщиком, заявил капитан.
Я попытался саркастически осклабиться:
- А вы целиком и полностью в этом уверены? На сто процентов? До последней капли
крови?
Последняя фраза прозвучала настолько зловеще, что синяки нехорошо заволновались.
Денщик вытащил револьвер из-за пояса и серьезно спросил капитана:
- Шмальнуть усатого, ваше благородие?
- Шмальните! - великодушно разрешил я. - Валяй стреляй! А потом вешайте
вашего... нашего государя-батюшку и светлейшего князя Петра, которых вы по
непростительной глупости, безграничной слепоте и удивительному идиотизму приняли за
желтых - тьфу на них! - комиссаров...
Вот что значит вовремя заинтриговать слушателей. Гомон усилился. Шмалять меня никто
уже не собирался. Выкрики вроде "Да он же желтый провокатор, господа!" хоть и выпрыгивали
на поверхность людского моря, но как-то слабо и неубедительно, как летучие рыбы, больные
рахитом.
- Послушайте, милейший! - обрел наконец дар речи капитан. - Что вы себе
позволяете? Врываетесь на церемонию удавления, произносите речи... - Голос его набирал
силу. - Мешаете с грязью светлое имя государя!
- Которого вы собираетесь сейчас повесить! - парировал я.
- Да с какой стати?! - испуганно воскликнул капитан, сжавшись под угрозой обвинения
в измене трону вообще и синему движению в частности. - Мы вешаем исключительно желтых
комиссаров, и то не всех, а наиболее паскудных. Остальных просто расстреливаем. Эти... под
пулями - Чапаев и его ординарец Петька.
- Кто-нибудь раньше видел Чапаева? - громогласно вопросил я.
Из толпы пробился вперед щупленький солдатик с багровым сабельным шрамом через все
лицо.
- Я видел, - заявил он. - Вон оно как мы с ним... познакомились... И правда, непохож
этот лысый на Чапая! Чапай - он такой... вроде тебя!
Капитан нахмурился:
- Что ж мы, не того вешаем? А при чем здесь батюшка государь?
- А при том! - заверещал я, отступая к Галине так, чтобы верещать ему на ухо. - Что
этот матерый человечище!!! С великолепно блистающей лысиной!!! И жидкими рыжими
усишками!!! И есть государь!!! Со свойственной ему святой храбростью!!! Конспиративно
внедрившийся в ряды вражеской дивизии!!! С целью разоблачить и ликвидировать!!!
Неуловимейшего и вреднейшего из всех желтых комдивов!!! Светлейший Петр, докажи!
Оглушенный моим ревом, Галина-Чапаев покачивался. Ошарашенный Петька выдал:
- А-а-а... м-м-м... ы-ы-ы...
Понятно, что такое доказательство не впечатлило синяков. Мнения насчет "желтого
провокатора" звучали все чаще и громче.
- Государь! - надрывался я. - Госуда-арь!
"Ну давай же, псих несчастный, перевоплощайся! Где твое хваленое расслоение
личности? Где твой склероз? Забывай поскорее последнюю манию и принимай вместе с
державой и скипетром новую!"
- Я... - слабо и неуверенно вякнул Галина, - никакой не государь... Чапаев я...
О, адово пекло! Надо же как въелась в него личность Чапаева! Почище чем в меня! Ну
правильно, если вся многочисленная дивизия признала в нем легендарного комдива, тут и
здоровый помешается. Идея! Повторим ситуацию!
- Великий государь стесняется открываться! - заявил я. - К чему ему становиться
самим собой, когда вы его повесить собирались только что? Ему стыдно!.. За вас! Ну-ка
дружно, хором: "Простите нас, ваше величество!" Раз-два - и...
- Простите... ваше величество...
- Нет, так не пойдет! Вы хотите лицезреть батюшку Николая или нет? Давайте громче:
"Сне-гу-роч-ка!" Ой, не то, извините! "Прос-ти-те нас, государь!" Ну! Раз-два! Ну! И на
колени!
Синяки безмолвствовали. Капитан нахмурился, догадываясь, что его только что
собирались беззастенчиво обдурить. Денщик снова тянется к револьверу. Кто-то с лязгом
передергивает затвор. Ой, плохо! Не получается что-то с коллективным психозом. Ой, какой из
Галины государь? Он уже и на комдива непохож. Едва стоит, озирается вокруг, шлямкает
губами... Меня аж зло взяло. Для кого стараюсь?!
- А ну-ка рявкни на них по-царски! Вспомни, как ты был Наполеоном! Давай! Князь
Петр! Ты-то чего молчишь?!
- А-а-а... М-м-м... Ы-ы-ы...
- Ну? А Александром Македонским? Из тебя, наверное, прекрасный Македонский
получался! Ну? Грозно вопроси: где мой Буцефал, смерды?! Скажи что-нибудь, жаба ты этакая!
- Ква...
- Ура! Наконец-то! Хоть что-то! Продолжай в том же духе! Если сразу не получается,
пойдем по пути последовательных перевоплощений! Жаба! - Раздухарившись, я отвесил
"светлейшему государю" подзатыльник.
- Ква-а-а!
- Не нравш я, Буонапарте? А еще по лбу?
- Не надо! Же сви мал а ля тет! Ви не иметь права!
- Головушка бо-бо, Александр? Вот тебе по уху!
- Изыди, поганый пер-рс! Не сметь трогать мое царское величество! Вы переходите все
рубиконы!
- А пяткой в нюхальник, Коля?
- Что-о? - Галина-Чапаев, стремительно преображаясь, распрямил плечи и сверкнул
очами. - Наше государево величество пяткой в нюхальник?!
Синегвардейцы охнули.
- Сгною в казематах! На каторгу! Во глубину сибирских руд! - бушевал "государь" так
натурально, что я тут же покрылся пупырышками от испуга быть тотчас четвертованным за
попытку отмутузить его высочайшее величество. И, конечно, упал на колени. Попробовал бы
не упасть! Ведь Галина не играл роль и не притворялся! Он в этот момент действительно был
государем, и не один человек в этом задрипанном параллельном мире не смог бы его
переубедить в обратном.
Первым рухнул в пыль капитан с чубчиком. Следом за ним, выронив револьвер, денщик.
Через секунду вся коленопреклоненная синяя армия умоляла о прощении и о том, чтобы
реабилитироваться путем немедленного растерзания дерзкого меня. Новое .дело! Совсем
недавно меня чуть было не пристрелили за осуществление попытки к бегству комдива Чапаева,
сейчас же собираются лишить жизни за покушение на государя.
- Я больше не буду! - умолял я. - Бес попутал! Светлейший князь Петр, прошу
вступиться! Вступись, орясина бессловесная!
- А-а-а... м-м-м... ы-ы-ы...
- Главнокомандующего к нашему величеству! - затопал ногами "царь-император". -
Что за бардак развели?! Почему я в таком виде? Где мой парадный мундир? Светлейший князь
Петр, а вы-то на кого похожи?
- Ы-ы-ы... Василь Иваныч, ты чего?
- Василь... Иваныч?.. - "Государь" схватился за голову. - Где я? Кто я?
- Петька, лучше мычи, как раньше, дурак!
- М-м-мы-ы... То есть почему это я должен мычать? Василий Иваныч, воспрянь и спаси
нас! - дергая Галину за рукав, требовал Петька.
- Вихри преисподней, какой идиот!
- Ага, с ног повалило, синяки проклятые? Где моя шашка, топтать вас кобылой!
- Си-ильный, держа-авный!..
- Кха... Ох... Какая еще шашка мне приснилась? Где мой скипетр? Где свита?
Главнокомандующего к нашему величеству!
Чернявый капитан забился в истерике, не вынеся напряжения. Все его войско потихоньку
расползалось в разные стороны от греха подальше - и я мог их понять. Вот казнишь кого не
следует, что потом будет? Во глубину сибирских руд не хотелось никому.
- Василий Иваныч! Крутани свой рыжий ус! Раскидай ворога поганого! Втопчи в землю
по самую маковку!
- Петька, я тебя сейчас самого втопчу по маковку. Заткнись немедленно!
- Какая еще свита со скипетром мне приснилась? Где боевой Барлог? Шашку! Папаху!
Бурку!
Денщик поднял на меня перемазанную в пыли физиономию и взвел курок револьвера:
- Все-таки Чапаев? Пристрелить того провокатора!
- Ца-арствуй на славу, на сла-а-аву на-а-а-ам!
- Гвардейцы! Кому вы присягали?! Мы - наше величество и прочая и прочая -
требуем немедленно казнить этого типа, который над нами издевается!
От невообразимого шума у меня закружилась голова. Синяков, правда, уже почти не было
на площади перед церквушкой. Вообще никого не было, кроме двух-трех десятков особо
слабонервных синих воинов, впавших в глубокий обморок. Галина,
молниеносноперевоплощавшийся из государя в Чапаева и обратно, распугал даже ворон!
Петька, сжимая ладонями виски, с непонятным выражением поглядывал на петлю над своей
головой, словно решая, а не повеситься ли добровольно, только чтобы прервать этот
чудовищный кошмар. А я отползал по ступенькам в сторону амбаров, размышляя, что же мне
делать дальше? На какой кандидатуре остановится бедовое сознание Галины? Останется
царем-батюшкой? Тогда мне несдобровать. За неимением верных слуг он меня сам затопчет
светлейшими ножищами. В Чапаева снова перевоплотится? Зарубит шашкой за кощунственное
сравнение легендарного комдива с каким-то социально вредным царишкой?
Сейчас просто закопаюсь вон в тот стог, откуда бегут, волоча за собой пулемет, Анка и
Огоньков-Фурманов, и...
Дзин-нь!
Уф, самое время! Пыльный и жаркий летний полдень лопнул мыльным пузырем, и новая
действительность приняла меня. И была эта действительность страшна и безрадостна -
вонючий подвал, плач и скрежет зубовный вокруг... Ужас! Родная преисподняя намного
уютней. По крайней мере, там не так смердит.
К тому же... Я рванулся, но все равно остался лежать. Связан! Связан так, что даже
толком пошевелиться не могу.
- Не трудись, - мрачно проговорил Петро. - Мы их святой водой пропитали.
Я оставил попытки разорвать стягивавшие мое тело в плотный кокон веревки и
перевернулся на спину.
- Петро! Родной ты мой! Анна! Огоньков! Как я рад вас видеть? Вы тоже в этом подвале
сидите? Бежать вам надо! Я вам помогу! Пока еще не знаю как, но...
Анна, Карась и Огоньков сидят вокруг меня и смотрят... Строго. Осуждающе. И немного
испуганно. Словно не знают, что им дальше делать со мной. А в каком они виде! Оборваны,
испачканы...
- Развяжите! - едва не заплакал я. - Это же я, Адольф!
- Это еще доказать нужно, - пробормотал Петро, отводя глаза.
- Что-о?
- Адольф... Или как тебя там... Ты не заводись только, - заторопился Огоньков. - Ты
постарайся успокоиться. И вспомни, кто ты на самом деле.
- Не своди меня с ума! - закричал я. - Хватит с меня психушек и психов! Хватит
сумасшедших государей и безумных комдивов! Я - это я! То есть...
Погодите! - страшная догадка, словно ледяной камешек, тяжко шевельнулась внутри
меня. Что значит - кто я такой на самом деле? А что, на этот счет есть разные мнения? Ох,
ведь третье перемещение завершено! Сейчас личность Чапая окончательно укрепится в моем
сознании, а потом. - смертельная битва с Черным Бароном!
- Ты будешь смертельно биться с Черным Бароном, братишка? - оживился Петро. - А
мы-то думали, ты прибыл из преисподней, чтобы помочь ему!
- Н-ну... Вообще-то договор о непричинении мною Барону тяжких и не очень увечий
уже подписан, - сник я.
- Кажется, он вполне разумно изъясняется, - осторожно заметил Огоньков. - Даже и
не скажешь, что минуту назад забивал нам головы буржуазной трепотней про какое-то
предназначение, зов крови...
- Что? - взвился я. - Какой трепотней? Что вам там Чапаев насвистел? Вот интересно,
своим не открылся, а вам на блюдечке все потаенные мысли выложил.
- Он говорил, что может нам доверить все, потому что мы жители его родного мира.
- Родного мира! - фыркнул я. - Он ведь не местный. Это тот мир его родной, а этот...
Что-то помешало мне уверенно договорить фразу.
- Так что же вам плел этот внутренний эмигрант? - повторил я вопрос.
- Бред сумасшедшего, - отмахнулся Петро Карась. - Рвался мочить какого-то
шарманщика...
- Шарманщика!
- Ну не совсем шарманщика, а далекого потомка этого самого шарманщика. Говорил:
мол, всегда ощущал себя кем-то другим, мучился с детства навязчивыми кошмарами.
- Какими? Какими кошмарами?
- Дескать, живет он в родовом замке вдвоем с маменькой. Вроде где-то в Германии.
Детство трудное. Папаша, заделав малыша, отчалил в далекие края, как обычно и бывает.
...Закладка в соц.сетях
