Жанр: Научная фантастика
Бес Адольф 2. Бой бес правил
...ады, общий смысл которых до меня дошел
не сразу, но уж когда дошел, я сам чуть не разрыдался.
По словам Гельды выходило примерно следующее: герр Шульц есть я (в том смысле, что
я - это герр Шульц), помимо этого, герр Шульц есть милый муж Гельды, поскольку они
только что вернулись из церкви, где их перед лицом Бога и граждан Бранденбурга признали
супружеской парой; а праздник по поводу бракосочетания есть прямо сейчас, что не есть
хорошо, потому что я (он же герр Шульц, он же милый муж, он же несносный мальчишка)
порвал торжественные одежды и впервые предстал "перед своей женой почти полностью
обнаженным, то есть без панциря, наплечников, шлема с забралом и прочей бряцающей
упряжи, а в одних штанах, куртке, сапогах и шляпе.
- Но Гельда все равно любить герр Шульц! - утерев слезы, сообщила Гельда. - Все
равно будет поцеловать!
Клянусь, я сопротивлялся! Я пробовал возражать (попробуйте возразить мчащемуся на
вас локомотиву), я даже пытался постыдно сбежать, но был пойман за шиворот, скручен и
подвергнут зубодробительной процедуре, которая в здешних краях почему-то именовалась
поцелуем. После всего этого я был нежно уложен на сундук, поскольку стоять уже не мог.
- Гельда принести своему милому мужу новую торжественную одежду, - услышал я. -
И пока запирать двери, чтобы герр Шульц чего-нибудь не натворил. Будем праздник и
танцевать! Шарманщик петь "Ах, мой милый Августин...", а мы - танцевать!
В качестве затравки развеселившаяся Гельда взмахнула фатой и станцевала что-то
подобное канкану (с потолка осыпалась пыль и мелкие камешки). Я застонал и зажмурился,
предчувствуя прощальный поцелуй, но поцелуя не последовало. Грохнула дверь, и заскрежетал
замок. Я вскочил с сундука, метнулся к одной двери: заперто. К другой - заперто. Все, выхода
нет. Попался! Где-то недалеко гудели стены и раздавались мощные удары, - видимо,
счастливая влюбленная, спеша за новым комплектом рыцарских доспехов, приплясывала на
ходу.
Нет, господа-товарищи, мы так не договаривались! Да я лучше выдержу сражение с
вооруженным до зубов Легионом Черного Барона, чем меня еще раз поцелуют. Порвал
торжественные одежды! Это металлические-то латы! В понимании этого мастодонта легко
укладывается тот факт, что железо можно рвать, словно какую-то холстину... Вот это мощная
баба! Вот это силища! При мысли о неминуемо предстоящей первой брачной ночи у меня
окаменел хвост. Вряд ли я проживу дольше двух минут, после того как моя новая супруга
решит зайти дальше обыкновенных лобызаний.
В недрах сундукачто-то брякнуло. Я откинул крышку. На дне сундука в плену
расплющенных доспехов, как рак-отшельник в скорлупе, трепыхался человек. Из покосившейся
прорези забрала испуганно моргали круглые бледно-голубенькие глазки.
- Герр Шульц... - жалобно представился пленник.
- Я уже догадался! Выпрыгивай оттуда скорее, уклонист! С минуты на минуту твоя
супруга заявится!
- Герр Шу-ульц... - умоляюще протянул молодожен.
- Ничего себе! А я-то здесь при чем? Почему я за тебя отдуваться должен? Ты женился,
ты и терпи! Вы, между прочим, обвенчались только что...
Слезы потекли по искореженному забралу:
- Герр Шульц есть рыцарь знатного рода! Но есть бедный! Герр Шульц хотеть
приданое... Гельда есть графиня и получить в приданое полграфства... Но герр Шульц не
хотеть умирать в расцвете лет... Герр Шульцу даже целого графства не надо! Герр Шульц есть
раздумать жениться... Герр Шульц хотеть домой...
- Ага, понял теперь, чем грозит брак по расчету?
Тут я задумался. А чего мне, собственно, беспокоиться? Грянет шумная свадьба.
Приглашены окрестные герры и, конечно, шарманщик Опельгерцхайзен в качестве свадебного
оркестра. Если Филимон перекинул меня именно в этот временно-пространственный период,
значит, до того момента, как серафим-мечник испортит гулянку тем, что злорадно напялит
шарманщику на голову его многострадальный инструмент, ждать осталось совсем недолго. А
уж отмазаться от брачной ночи... Что-нибудь придумаю. В конце концов, супружество - это
ведь не только секс, правильно? А прежде всего - единение душ. И пример Шахерезады будет
меня вдохновлять...
Так, а на данное время мне остается только бдеть в оба глаза и пресечь нападение. А
лучшего способа попасть на вечеринку, чем в обличье одного из основных действующих лиц, и
не придумать. Да я лишь намекну своей Гельде: мол, фас вот этого с крылышками - и от
Витольда мокрое место останется. Вот и все. Шарманщик спасен.
Да спасен-то спасен, но, если я сохраню жизнь предку Черного Барона, сам Барон тоже
успешно выживет и в будущем получит полную свободу творить безобразия... Акакже Карась,
Огоньков? Как же Анна? Сгинут в каменоломнях, как и многие другие? Или медленно угаснут
под пытками в экспериментальных лабораториях? Конечно, покойный Владимир Ильич
уготовил для России участь ненамного легче, чем Черный Барон, но он хотя бы не собирался
превращать одну шестую часть суши в филиал преисподней. Ведь, как известно, что хорошо
для беса, то для человека - смерть. Из двоих тиранов следует выбирать наименее свирепого...
А есть ли у меня выбор? Есть ли у меня право выбирать?
Как же чувство долга? Как бес правоверный я во что бы то ни стало должен желать блага
родной преисподней. Да, я люблю свою Родину, но ужасно не хочу, чтобы мои соплеменники
убивали и калечили моих друзей. Как там восклицал баламут Герцен по поводу своего
Отечества, тиранившего беззащитную Польшу? "Стыдно быть русским"? Вот то-то и оно-то...
Ладно. Шарманщика я спасу, как мне и приказывал Филимон. Приказ есть приказ. Только
почему бы мне не сделать так, чтобы этот бородатый древний Опельгерцхайзен ни за что не
добрался до злополучного логова сгинувшего чернокнижника? Почему бы мне не сделать так,
чтобы в роду Опельгерцхайзенов из века в век передавалось лишь искусство игры на шарманке,
а не колдовские запретные знания? Музыка - великая сила, музыка, она облагораживает.
Глядишь, через столетие-другое какой-нибудь прапрадед нынешнего Черного Барона и
прогремит на весь мир не как жестокий диктатор-колдун, а как выдающийся композитор? Бах,
Моцарт, Лист, Шуберт, Виральдини и Опельгерцхайзен. По-моему, звучит...
- Ну хорошо, - сказал я, склонившись над сундуком. - Твое счастье. Всех спасу! И
шарманщика, и тебя... принеся себя самого в жертву на пламя семейного очага. Тихо! Вон уже
раздается легкая поступь твоей суженой. Слышишь - будто сваи заколачивают?
Ужас отразился в бледненьких глазках несостоявшегося супружника.
- Вот, а ты еще от жены отказываешься. Это ведь настоящая гармония для влюбленных
- милую по походке узнавать...
- Герр Шу-у-ульц...
- Понял, понял. Отныне и во веки веков: герр Шульц - это я. А ты, интересно, как
прозываться будешь?
Бедный рыцарь в доспехах помятых судорожно сглотнул, ясно давая понять, что,
учитывая сложившиеся обстоятельства, согласен называться хоть Брахмапутрой, лишь бы его в
ближайшие полгода не вытаскивали из спасительного сундука. Его реденькие, белесые
реснички подрагивали в такт слоноподобному маршу приближающейся Гельды. Да-а... вот это
женщина! Каменный гость по сравнению с ней просто балерина. А личико! Такими
обезьяньими образинами только амбразуры в крепостных стенах затыкать, на страх
захватчику... Истинный герр Шульц, должно быть, принимает меня за ангела небесного.
Свалился избавитель с потолка...
- Милый муж будет одеваться! - прервал мои размышления зычный рык. - Герр
Шульц получать торжественные одежды!
- Валяй, любимая, - приветливо откликнулся я, - где тут мои шмотки?
- О, мой милый муж ушибаться!
- Не фига было обрушивать мне на голову кучу железяк! Торжественные одежды... Не
поймешь, где у этого металлолома низ, а где верх... Хоть бы инструкция прилагалась, какую
кастрюлю на какое место цеплять?
- Это не есть кастрюля! - обиженно колыхнула исполинской кормой Гельда. - Это
есть парадный латы моего отец. Герр Шульц разве никогда не носить латы? Это надевать на
голень... это на грудь... а это...
- Сам вижу, что шлем. Смешные у вас шлемы - на гульфик похожие... Молчу, молчу...
Тэ-экс... Сейчас разберемся. Отвернись, любимая, я буду переодеваться.
- Я буду помогать! - заявила Гельда, облизнувшись притом так плотоядно, что я
содрогнулся, но все же нашел в себе силы ласково улыбнуться и, приподнявшись на цыпочки,
похлопать милую по мощному бицепсу:
- Не надо торопить события! Первая брачная ночь - таинство, коего... коим... Короче,
нас ведь гости ждут? Так что уж как-нибудь сам управлюсь... быстренько.
Гельда с гиппопотамьей грацией выскочила за дверь. Кажется, она немного обиделась. Ну
ерунда.
Главное - не доводить ее до такого состояния, чтобы она, подобно многим женщинам,
начинала кидаться посудой. Тарелки еще туда-сюда, а если чугунным котлом запустит или
вертелом засандалит? Ладно, это меня не касается. Не собираюсь же я с ней всю жизнь
коротать... Я вообще на службе. Гораздо важнее сейчас выяснить, как с этой скобяной лавкой
обращаться. Хвост Люцифера, сколько же застежек! Начав процесс облачения, я искренне
пожалел, что являюсь бесом, а не бесовкой. Женщине, привыкшей справляться с различными
бретельками, подвязками, лифчиками и чулками, на моем месте было бы намного легче.
Промучившись полчаса, я решил ограничиться облегченным вариантом торжественной одежды
- а именно, нацепил на себя нагрудник, напялил шлем и наголенники. Правда, нагрудник
висел довольно косенько, наголенники при ходьбе гремели, как протезы, а полный шлем с
опущенным забралом сужал поле зрения до узенькой щелки. Попытки зафиксировать забрало в
поднятом положении я оставил после того, как пару раз едва не отрубил себе нос решетчатой
тяжелой пластиной.
В общем, когда мы с Гельдой под приветственный рев гостей спускались в
церемониальную залу, я не смог приметить ничего, кроме фрагментов ступенек, и не
споткнулся только потому, что тащился за супругой на прочном буксире, трепеща
наголенниками, словно влекомый эвакуатором разбитый "Москвич" - дверцами.
Оказавшись в зале, я рискнул на минуту приподнять забрало. Помещение мне
понравилось: классическая округлая зала, высоченный сводчатый потолок, с которого свисает
массивная деревянная люстра с дюжиной свечей, узкие, длинные оконца и громадный,
сгибающийся под тяжестью яств грубо сколоченный стол, облепленный гостями, как арбузная
корка мухами.
С нашим появлением поднялся такой многоголосый вой, что я едва не оглох. Со всех
сторон нас тут же забросали поздравлениями, пожеланиями, мелкими монетами и
разнообразными продуктами питания, - наверное, по обычаю полагалось символизировать
таким образом процветание и изобилие. Хороший обычай, нечего сказать, но лучше бы гости
оформили свое к нам доброжелательное отношение исключительно в словесной форме. Если б
я вовремя не сообразил укрыться от града продовольствия под выдающимся бюстом супруги,
меня бы точно пришибло каким-нибудь особо увесистым окороком или фаршированным
цукатами барашком.
Нет, все-таки с течением времени людские нравы изменяются в лучшую сторону.
Например, в каком-нибудь девятнадцатом или двадцатом столетии свадебный торт со взбитыми
сливками вряд ли украсили бы тушеной свиной головой, а здесь - пожалуйста! Вместо
привычных лозунгов на тему "плодиться и размножаться", звучат, сопровождаемые
беззастенчивым гоготом, вполне конкретные призывы с детальным инструктажем: как, сколько
раз и в каких позициях. А тосты! От невинных "сполоснем кишку!" до тошнотворных "чтоб до
веку пожирать вам чресла врагов своих!".
Короче говоря, в кресло во главе стола я опустился слегка ошарашенный. Гельда,
нисколько не смущенная, зашепталась с сидевшим рядом дородным стариком с золотой цепью
поперек груди. Тот, послушав ее немного, захохотал:
- Благородная девица долго без мужа - не есть хорошо! - и. приподнявшись, так
хлопнул меня по плечу, что я подавился куриной шейкой, которую до этого скрупулезно
запихивал себе под забрало. - Благородная девица желает забав! - расшифровал свое
высказывание старик. - А граф желает наследников! А?
- Похвальные желания, папаша, - угадал я тестя.
- Граф есть долго ждать! И граф наконец дождаться!
- Круто, - поддакнул я, подумав о том, сколько жаждущих богатства герров сватались к
девице Гельде и удирали во все лопатки, лишь одним глазком взглянув на потенциальную
супругу.
- Сказать немедленно комплимент милой жене!
- А... М-м... Вот задачка-то!
- Ты прекрасна... - обратился я к Гельде, подыскивая наиболее подходящее
сравнение, - как... Бар-лог!
- Кто есть Барлог? - поинтересовался граф.
- Это... ну... эталон всепобеждающей мощи... То есть я хотел сказать -
всепобеждающей красоты!
- О-о!
Старик граф вскочил с прытью совсем не стариковской и завопил на всю залу:
- Молодые - есть славные и почетные!
- Есть! - поддержал я.
Это прозвучало как приглашение. Гомон в зале смолк, словно по команде, сменившись
дробным клацаньем зубов о кости, верещанием ножей по тарелкам, бульканьем и отрыжкой.
Гельда, подвинув к себе деревянное блюдо с запеченным козленком, одним мощным
движением разодрала несчастное животное надвое, точно какого-то цыпленка. Папаша-граф
погрузил бороду в чашку с густым варевом и смачно захлюпал. Вокруг шамали, хавали, жрали,
трескали, рубали - в общем, наворачивали от души. Рубили боевыми кинжалами и даже
мечами мясо, лили в глотку вино и пиво из кружек, чаш, бутылок, а то и прямо из кувшинов,
размеры которых, между прочим, намного превышали размеры напольных китайских ваз.
Взмыленные слуги носились по залу с подносами, натыкались друг на друга, отлягиваясь от
здоровенных псов, снующих под столами в поисках костей.
Лишь я один сиротливо глодал облюбованную куриную шейку. Ну не лезло ничего
больше под забрало, как я ни старался!
- Милый муж мало кушать! - забеспокоилась Гельда.
- Аппетит что-то... не того... - ответил я, покосившись на ее блюдо, где, как
иллюстрация к русской народной сказке, красовались козлиные рожки и ножки.
- Милый муж герр Шульц надо много силы на ночь!
- Ох ты, псы чистилища, а я и забыл совсем. Нам же еще заказано плодиться и
размножаться со страшной силой.
- Милый муж совсем не пить вина!
- Пробовал, не получается, - честно признался я. - Не льется через забрало в рот.
Только за шиворот.
Гельда глубоко задумалась. Через минуту ее осенило:
- Милый муж снять шлем! Ну вот, приехали...
- Э-э... В смысле - совсем? - заюлил я. - То есть с головы, да?.. Понимаешь, какое
дело... Тут такое дело, что...
Ну как ей объяснить, что мои рожки вряд ли понравятся гостям? Средневековье, знаете
ли... Темнота! Сразу схватятся за святую воду, ножи, топоры и вилы, не удосужившись
дослушать мои разъяснения по поводу того, что я вовсе не бес, просто у меня переизбыток
кальция в организме.
- Заело! - объявил я. - Тесновата кольчужка, уши не пролезают. Вот гляди.
Я демонстративно подергал себе за крепления забрала:
- Ни в какую!
- Гельда помогать милый муж! - расплылась в улыбке Гельда. - Герр Шульц взяться
руками за кресло!
- Милый муж головы лишится! - загудел я через забрало, когда понял, что она
собирается сделать. - Не надо, родная!
- Взяться руками за кресло! - повысила голос супруга.
- Папаша! - воззвал я к состраданию тестя.
Но бородатому графу, видимо, чуждо было чувство мужской солидарности. Он даже не
отвлекся от своей чашки, ни на секунду не прервал увлеченного чавканья.
- Милый муж герр Шульц - держаться!
- Пожалей милого мужа! - завопил я, чувствуя, как меня, вместе с креслом, возносит к
потолку.
ГЛАВА 6
Чпок! - Шлем слетел с моей головы легко, как пробка из бутылки шампанского. Минуту
я сидел, зажмурившись, ожидая, как вот сейчас в зале повиснет тягостная тишина, а потом
кто-нибудь из особо догадливых крикнет:
- Герры! Ловить беса! Ничего подобного.
Гости, все до одного, поглощенные яствами, питием и застольными разговорами,
никакого внимания на наличие рожек у меня на голове не обратили. Это я выяснил, осторожно
разожмурившись.
Да напрасно я беспокоился! Теперь, когда обзор у меня стал пошире щелки забрала,
можно было легко разглядеть, что гости-то хор-рошие! Глубоко им плевать на внешний вид
жениха, да и на свой собственный заодно. Подумаешь, рожки на голове у меня. Вон у соседнего
со мной герра вовсе головы нет. Треснувший пополам арбуз сидит на залитых розовым соком
плечах, а сам герр растерянно тычет ложкой в полосатый арбузный бок. А вон у того герра тоже
рожки, на каждый из которых надет апельсин, и никто герра в бесовстве не обвиняет! Ах, это
шлем такой рогатый... Ну а напротив - здоровенный рыцарь напялил себе на макушку
кастрюлю и развлекается тем, что с глупым хохотом лупит по кастрюле шипастой палицей.
Сразу надо было выкидывать к чертовой бабушке Наине Карповне надоедливую мою железяку!
И поел бы нормально... Какие могут быть опасения относительно рожек, когда вино льется
рекой и веселье медленно докипает от стадии "Ты меня есть уважать?" до танцев на столах?
Тьфу!
Я схватил с ближайшего блюда цельную куриную тушку. Обрадовавшаяся внезапному
пробуждению у милого мужа аппетита, Гельда подложила мне на тарелку рагу из бычьих
хвостов, другой рукой притягивая к себе рябчика в сухарях. Папаша-граф, отвалившись
наконец от опустошенной миски, плеснул по бокалам вина. И взглянул на меня так строго, что
я снова забеспокоился.
- Герр Шульц есть того самого... Он есть подозрительный!
Эх, все-таки миской надо было прикрыться...
- Герр Шульц почему не выпить? Все пить, а герр Шульц трезвый! Подозрительный!
Может, герр Шульц не рад новой жене?
Выпить! Фу-ты... Как все легко прокатило. Выпить - это есть хорошо. С бесами в
здешних пределах выпивать не принято. Их принято немедленно душить, кромсать, рубить и
резать... Подозреваю, что, даже и заметив рожки, папаша предпочел бы не обращать на них
внимания. Судя по внешним данным дочки, он рад был спихнуть ее не то что за беса, но за
самого Барлога, если бы тому пришло в голову посвататься. Вот, кстати, хорошая получилась
бы пара. У демона с Гельдой примерно равные весовые категории.
Облегченно вздохнув, я принял бокал. Успокоительную пилюльку против чапаевского
приступа сейчас проглотить или сначала пригубить вина? Неудобно вроде по карманам
шариться, когда уже чокнулся с уважаемым тестем.
- Выпить! Э-э, герр Шульц! Жульничать не есть хорошо! До дна!
- У меня язва... - вякнул я.
- До дна!
Всего лишь пригубить не получилось. Гельда, понимавшая родителя с полуслова, не
отрываясь от рябчика, подтолкнула меня под локоть, и содержимое бокала легко и свободно
ворвалось в мою ротовую полость, прокатилось по пищеводу и весело плюхнулось в желудок.
Поспешно я достал из кармана заветную колбочку, но не успел ее даже откупорить.
- Это что есть? - мгновенно среагировала Гельда. - Колдовское зелье есть?
- Не-эт! Какое там колдовство! Конфетки. Сладости. Из заморских стран. Хочешь
попробовать?
Немного успокоиться Гельде не помешает. Вон она, покончив с козленком и рябчиком,
разнообразила мясной рацион парой дынь и нацеливается на телячью ляжку. Разве можно
столько жрать? Неудивительно, что вымахала такой дылдой.
- Пожалуйста, - вежливо кивнул я, выковыривая из колбочки пилюльку.
- Долго копаться! - гаркнула супруга и, вырвав из моих рук пилюли, проглотила их
разом, выплюнув колбочку как вишневую косточку.
- Гельда!
- Вовсе не есть сладости! - поморщилась гориллоподобная моя женушка. - Невкусные
есть! Я милому мужу покупать настоящий сладости! А эти - тьфу! Горько!
- Горько! - икнул папаша-граф.
- Гор-рька! - заревел верзила герр с кастрюлей на голове.
Вот гад! Его-то рев услышала вся зала и немедленно подхватила:
- Горько! Горько!
Если я снова попытался сбежать, то это было стремление не осознанное, а чисто
инстинктивное. Впрочем, попытки моей никто не заметил. Я был мгновенно сграбастан,
облапан, вздернут в воздух вместе с креслом. Между прочим, поцелуй на публике оказался
втрое крепче того первого, интимного! От неминуемой гибели меня спасло только то, что я
намертво вцепился зубами в куриную ножку, которую до этого обгладывал, и Гельде, прежде
чем она добралась до моих сахарных уст, пришлось сжевать курятину вместе с костью. Но все
равно, когда она меня отпустила, нижняя часть моего лица напрочь окаменела, а зубы
шатались, как после боя с боксером-тяжеловесом.
Все, хватит развлекаться! Где тут шарманщик, я буду его спасать. А то спасать придется
меня самого. Третьего поцелуя я уже не переживу.
Я оглядел залу.
- Не пора ли, папаша, музыку завести? - спросил я тестя. - Скучновато становится.
Почему музыкантов до сих пор не видно и, главное, не слышно? Где божественные звуки
шарманки? Где свадебные пляски? Где марш Мендельсона, наконец? Желаю усладить слух
симфонией про Августина!
Старый граф умильно посмотрел на меня. Видимо, тот факт, что я без ощутимых потерь
выдержал поцелуй его дочурки, сильно возвысил мой авторитет в его глазах.
- Музыку! - рявкнул он.
К столу вытолкнули чернобородого дедуна с массивным агрегатом на трехногой
подставке. Заглянув в лицо дедуну, я едва удержался от того, чтобы не спрятаться под стол.
Огненные вихри, как он похож на Черного Барона! Вот что значит фамильное сходство!
- Играть! - приказал граф.
Угрюмо глядя в пол, чернобородый принялся накручивать ручку шарманки, из которой,
как фарш из мясорубки, натужно полезла скрипучая мелодия:
- Ах, мой милый Августи-ин, Августи-и-н, Авгу-сти-ин...
Шум в зале мало-помалу стих. Милый Августин размягчил суровые сердца
бранденбургских герров. Оставив разговоры, потушив только разгоравшиеся драки, гости
слушали, подрагивая губами, капая слезами в тарелки. Кто-то уже в рыдал в голос. Кто-то,
брякнув кулачищем по столу, воскликнул:
- Эх, жисть! Ты есть сон, и ты есть утренний туман!
Варварские вкусы! Даже и не поверишь, что перед тобой предки Иоганна Себастьяновича
Баха. Певец двадцатого столетия Киркоров имел бы тут ошеломляющий успех.
Папаша-граф, промокая глаза бородой, обнимал дочку за рельефный плечевой бицепс и
плаксиво вопрошал:
- Ты простить меня за то, что я тебя ремешком пороть, когда ты маленькой сломала
крепостная стена?
- Простить! - стенала в ответ Гельда. - Простить, папа!
Чернобородый Фридрих Опельгерцхайзен, ни на кого не глядя, шарманил и шарманил. А
я озирался по сторонам. Ну и где, спрашивается, боевой серафим-мечник Витольд? Чего он
копается? Пусть уже появляется, киллер недоделанный. А то моя машина смерти, она же по
совместительству жена, сейчас окончательно размякнет. Да и в ушах у меня уже навяз этот
проклятый Августин.
- Ах, мой милый Августи-ин, Августи-и-н, Авгу-сти-и-и-н... Хр-р...
Булькнув, шарманка смолкла. Невнимательно кивнув в ответ на бурные аплодисменты,
Фридрих оттопырил подол рваной рясы, куда тут же посыпались медяки.
- Герру Шульцу понравиться? - осведомился граф.
Ну где же Витольд? Чего он медлит? Шарманщика сейчас отпустят восвояси, я его из
виду потеряю... А если чернобородого Фридриха куда-нибудь надежно законопатить?. От греха
подальше? Пусть-ка серафим его поищет!
- Великолепно! - между тем отвечал я. - Восхитительно! Неописуемо...
- Я есть рад, что...
- Обворожительно! Это я про музыку. А вот исполнитель подкачал. Чего он такой
угрюмый и надменный? Будто барон какой-то, а не нищий шарманщик.
- Не понравиться? - нахмурился граф. - Не уважать папаша?
- Уважать! Очень даже уважать! Спасибо вам за то, что вы есть, и отдельное спасибо за
дочку. Но шарманщик между нами все-таки отвратителен.
- Хм...
- В конце концов, ручку может всякий дурак вертеть, - дожал я, - вот хотя бы тот... -
и я указал на верзилу с кастрюлей на голове, оравшего "горько".
- Герр Мюллер смочь вертеть? - обернулся в его сторону граф.
Верзила что-то проворчал, но перечить хозяину не посмел. Дотянулся своей ручищей до
чернобородого Фридриха и, вырвав шарманку, положил ее на колени. Пару раз крутанул ручку:
- Ах, мой милый... - вздохнула шарманка.
- Забавно есть! - расцвел герр Мюллер.
- Отдать мой инструмент! - рассыпая по полу медяки, рванулся к экспроприатору
Опельгерцхайзен-старший.
Куда там! Подоспевшие стражники быстренько скрутили чернобородого.
- Казнить, милый муж? - спросила меня Гельда.
- Под топор его есть! - оживился граф. Минуту я колебался в дурацкой
нерешительности.
Одно слово сказать - и род Опельгерцхайзенов прервется навеки! Но что меня ждет в
таком случае? Даже предположить боюсь...
- Пусть посидит в самом темном и страшном подвале! - распорядился я. - С самыми
крепкими стенами и железной дверью. Под семью замками. И охрану приставьте - человек
двадцать, а лучше тридцать... пять! Знаю я таких мрачных типов! Небось бандуру свою
тискает, смотрит, как здесь жрут-пьют, и наполняется черной злобой... Зловещие планы
вынашивает! Именно такие субчики и способны заделать козью морду всем честным геррам в
будущем, далеком и не очень.
- Бунтовщик есть?! - задохнулся граф. Зала заволновалась.
- Ну это еще проверить надо, - не стал перебарщивать я. - Законопатим на
пожизненное заключение, да? А там посмотрим, может, и казним... Договорились, папаша?
- Взять!
Фридриха Опельгерцхайзена увели. Раз обернувшись, он успел кинуть на меня взгляд,
полный такой яростной злобы, что мне стало не по себе. Вот и Черному Барону я не
понравился. А скорее всего, я сам и посеял эту генетическую неприязнь к собственной
бесовской персоне в сознании предков Барона.
Ух, как я повеселел, когда осознал, что задание Филимона выполнено! Пусть попробует
теперь Витольд добраться до чернобородого Фридриха! Ага! Шарманщик спасен! А то, что он
заточен в подземелье навеки, - это частности, которые в приказе не оговаривались! Кто меня
рекомендовал Барону как бестолкового? Вот и получайте. Шарманщик жив, но полностью
обезврежен. Следовательно, моим дорогим Огонькову, Анне, Карасю, а также всему миру в
целом больше ничего не угрожает. Можно наконец-то расслабиться.
- Герр Шульц - очень умный есть, - потеснив Ге-льду, придвинулся ко мне
папаша-граф. - Распознать бунтовщика! Вып
...Закладка в соц.сетях
