Жанр: Научная фантастика
Страна огромных следов
...ые глазницы. Я попытался представить себе, как выглядел этот город
во времена добытчиков каучука, в пору великой иллюзии и легкого обогащения,
но не сумел. Конечно, когда-то по реке сновали лодки и ходили суда, когда-то
тюки с товарами загромождали мол, когда-то улицы были заполнены шумной и
радостной толпой добытчиков и торговцев, но все это давно исчезло. Прошлого
больше не существовало, оно было перечеркнуто десятилетиями разорения и
нищеты. Теперь оставалась только жуткая реальность этого крохотного
умирающего городка.
Пока пароход причаливал к шаткому дебаркадеру, возле которого бурлила
грязная вода, Дег вынес на палубу наши сумки. Капитан, Бог знает зачем,
дернул сигнальный трос, и глухой, сиплый гудок потревожил недвижный воздух.
Индейцы не шелохнулись.
Дег тихо выругался:
— Черт побери, Мартин, что за место! И готов спорить, — грустно
добавил он, — вертолета нет еще и в помине!
Так и оказалось: вертолета не было. Сопровождаемые несколькими
оборванцами, мы направились в гостиницу — жалкое каменное строение на
пыльной площади. Здание строили во времена процветания — еще заметны были
под серым налетом плесени обшарпанные лепные украшения, целы были колонны из
искусственного мрамора, там и тут висели покрытые паутиной лохмотья старой
штофной обивки. А в солидной, почерневшей от времени раме еще блестел кусок
зеркала. Потрескавшиеся стены были прибежищем медлительных, скользких
насекомых. В здании царила влажная, противная, совершенно невыносимая
духота. Я подумал, что жить в Марагуа — это все равно что постепенно
умирать — тягуче, день ото дня.
Хозяин гостиницы, метис с большими черными усами, не вышел нам
навстречу, а остался за стойкой. Он долго с подозрением и удивлением смотрел
на нас, и только когда я сказал ему, что нам нужна комната, ответил
вопросом:
— А что, господа хотят остановиться тут, в Марагуа? Я хотел сказать,
— продолжал он, — остановиться на несколько дней?
— Разве это очень странно? — спросил Дег. Он кивнул:
— Да, господа, это довольно странно. Видите ли, Марагуа переживает
сейчас период... некоторого кризиса...
— Кризиса --- это уж точно, пробормотал Дег.
Хозяин гостиницы с сожалением развел руками.
— Но это пройдет, — успокоил он, и мне показалось, что он тупо верил
в свои слова, — это пройдет, конечно... Прошу, господа, — добавил он,
оживляясь, — у меня есть прекрасная комната... Прошу сюда.
Он поместил нас на втором этаже в небольшой комнате, которая, если ее
освободить от плесени и насекомых, могла бы показаться вполне приличной.
Вскоре пришла старая метиска с чистыми простынями и сетками от комаров. Пока
что все складывалось нормально. Когда мы спустились вниз поужинать, Дег уже
совсем успокоился и даже способен был улыбаться.
В гостинице находился единственный на весь Марагуа бар. Пока мы
усаживались за шаткий стол, несколько метисов в жалкой европейской одежде,
стоявшие у стойки с рюмками рома и местным вином — агуардиенте, приподняли
головы и равнодушно взглянули на нас пустыми глазами, в которых можно было
прочесть лишь слабое любопытство. Смеркалось, сквозь грязные стекла в
помещение проникал неяркий, красноватый свет.
Мы едва принялись за какое-то странное рыбное блюдо, как подошел
высокий старик и сел за наш стол. Поставил полупустую бутылку рома и три
стакана.
— Позвольте, господа? — скривив губы в странной улыбке, спросил он.
— Конечно, пожалуйста, — ответил я, — извините, мы не заметили,
что...
— Что я белый? — перебил он меня, улыбнулся, дрожащей рукой взял
бутылку и стал наполнять стаканы. — Знаю. Понимаю... У меня нет зеркала, --
добавил он, — но я представляю, как это выглядит, — он медленно провел
рукой по своим худым щекам. Видимо, когда-то он был сильным мужчиной. Черты
его лица хранили некоторое благородство и следы былой красоты, но годы,
джунгли и ром основательно потрудились над этим болезненно бледным лицом,
над мускулистыми когда-то плечами, над сильной когда-то волей. Седые,
грязные волосы свисали на уши и паклею спадали на плечи. Высокий лоб
пересекали две глубокие морщины, багровые, точно шрамы. Глаза у него были
близорукие и водянистые и в них уже не светились воля и решительность.
— Хотите что-нибудь поесть? — спросил Дег. Человек усмехнулся,
покачав головой.
— Предпочитаю выпивку, благодарю... — Он снова провел рукой по щекам
и добавил: — Я знаю, во что может превратиться лицо человека, который
тридцать лет провел в джунглях... Не надо извиняться, — сказал он, глядя на
меня, — за то, что вы не поняли, я был... белым.
Дег поерзал на своем стуле:
— Вы здесь уже тридцать лет? — удивился он. В голосе прозвучало
недоверие и даже испуг. Старик долго смотрел на него, прежде чем ответить:
— Тридцать, сорок.. Не знаю.. Я перестал считать свои годы. Но я не
всегда жил в Марагуа, нет... И в других местах тоже... Теперь здесь трудно
встретить белого человека, с которым можно было бы поговорить.
Он сделал большой глоток, и ром, должно быть, обжег ему желудок,
резанул, словно острым ножом. Он поставил стакан, стиснул челюсти,
передернулся и опустил голову на грудь, сложив руки. Наверное с минуту сидел
недвижно, словно сжавшись в комок. Потом опять посмотрел на нас.
— Да, я бывал всюду, — снова заговорил незнакомец, — но всегда в
этих проклятых джунглях... Джунгли захватывают тебя в плен, — он распрямил
пальцы правой руки и затем стал медленно сжимать их, — захватывают
постепенно так, что даже не замечаешь этого, а потом, — тут он сжал кулак,
— больше не отпускают тебя.
Дег перестал есть и уставился на него как завороженный. Старик смотрел
на свой сжатый кулак. Я спросил:
— Как же это случилось? Зачем вы приехали сюда, в эти джунгли?
Он вызывал у меня какую-то странную симпатию, или вернее, легкую
жалость.
Не глядя в мою сторону, старик покачал головой:
— Лучше не говорить об этом. Я очень стар, я... Знаете, мне гораздо
больше лет, чем кажется, — добавил он, поднимая на меня глаза и пытаясь
улыбнуться.
— Вы в самом деле ничего не хотите поесть?
Он жестом отверг мое предложение, стиснул ладонями стакан и, поднимая
его, спросил:
— Журналисты, не так ли?
— Да. Из "Дейли Монитор".
— Я, знаете ли, не часто читаю... Но еще никогда не видел журналистов
тут, в Марагуа.
— Мы приехали сюда, чтобы разобраться в одном... — начал было Дег и
умолк, испугавшись, что сболтнул лишнее.
Я закончил его мысль:
— Чтобы познакомиться с этим краем, со здешними обычаями, нравами,
особенностями, ну и так далее...
Глаза старика заблестели.
— О, вы найдете здесь много интересного, --тихо проговорил он. --
Джунгли — это... это любимейшее дитя Бога. Господь одарил джунгли многими
сокровищами... Но вы, — продолжал он, помолчав, — вы не слишком-то тут
задерживайтесь. Не задерживайтесь! Поскорее уезжайте, иначе... — он
усмехнулся и ткнул пальцем себе в грудь, — иначе так же, как захватили
меня, они могут захватить и вас, ха, ха! Старик засмеялся пронзительно и
хрипло. Я хотел было ответить, как вдруг его смех внезапно оборвался и
округлившиеся от страха глаза уставились на что-то за моей спиной. Я увидел,
как руки старика стиснули стакан.
В баре воцарилась мертвая тишина. Тогда я обернулся.
Все молчали. А на пороге застыл высокий, сухопарый человек с черными
как смоль волосами и такими же черными усами, спускавшимися ниже уголков
рта, отчего, казалось, губы его постоянно искажает коварная усмешка. Он был
одет в китель военного покроя цвета хаки, стянутый в поясе широким ремнем.
Оружия у него не было. Он смотрел нас с Дегом, сильно прищурившись, сжимая в
руке короткий хлыст, и еле заметно шевелил губами, словно бормоча что-то.
Увидев его, я испытал странное чувство — мне показалось, будто я уже
где-то встречал его, что уже ом с ним... Колокольчики тревоги зазвонили все
сразу. Я обернулся к Дегу и заметил, что он тоже изучает этого человека, как
бы припоминая что-то. Я понял, что и у него возникло похожее ощущение. Но
где, когда? Нет, сказал я себе, нет, Мартин, ты встретил его впервые. Просто
такое лицо встречается часто...
Хозяин гостиницы что-то произнес и неуверенно шагнул к дверям. Человек,
не глядя на него, поднял хлыст, собираясь оттолкнуть хозяина. Тот
приостановился, а вошедший медленно двинулся к нам.
Старик, сидевший за нашим столом, наконец, словно опомнился, быстро
опустошил свой стакан, вино потекло у него по подбородку, пролилось на
грязную куртку. Он хотел было подняться, но раздумал. В глазах его застыл
ужас. мне казалось, он даже приглушенно застонал.
Я продолжал смотреть на комиссара полиции, который, не отрывая взгляда
от нас с Дегом, подошел к нашему столу.
Здесь он остановился, продолжая рассматривать нас. Тронул хлыстом плечо
старика и коротко бросил:
— Прочь отсюда.
— Колокольчики зазвонили еще сильнее. Этот взгляд!... Где же я видел
этот взгляд? И когда?
Глава 5. ГЛАЗА КОМИССАРА
— Прочь отсюда.
При этих словах, повторенных еще тише, старик вскочил, уронил стул,
попятился и, словно умоляя, поднял вверх руки:
— Да, начальник, — проговорил он, — ухожу, немедля ухожу...
Старик, пятясь, ударился спиной о стену, скользнул вдоль нее к двери и
исчез. Я заметил в окно, как он убежал в сплошную темень.
— Не обращайте внимания на этого пьяницу.
Я повернулся к комиссару. Он смотрел на меня с доброй усмешкой.
— Простите его, он... — Комиссар небрежно повертел пальцем у виска.
— Он ненормальный. Тронулся немного оттого, что слишком часто пьет
агуардиенте...
--По правде говоря, он нас нисколько не беспокоил, — ответил я.
Комиссар, казалось, не слышал моих слов.
— Добро пожаловать в Марагуа, — тихо произнес он, как
правительственному комиссару мне нечасто приходится приветствовать здесь
иностранцев. Наш город, — продолжал он, помолчав немного, — возник по
ошибке. Он вымирает, вы, очевидно, заметили это, и лет через пятнадцать
здесь останутся одни пауки, змеи да кучка индейцев. Ничего не поделаешь,
джунгли есть джунгли... Тут или выигрываешь, или проигрываешь. Марагуа, --
закончил он, сделав иронический и равнодушный жест, — продулся вконец.
Комиссар не нравился мне. В каждом его жесте, в каждом слове сквозила
угроза. Я молча взглянул на него, и он продолжал:
— Меня зовут Матиа Рентрерос, господа, — представился он, щелкнув
каблуками и слегка поклонившись. — Полагаю, ваши паспорта в порядке?
— Купер. Мартин Купер. А это Альдо Даггертон. Наши паспорта в порядке,
комиссар... — Я указал на опрокинутый стул: — Не хотите ли присесть к нам?
Он усмехнулся, чуть склонив голову. Не- оборачиваясь, сделал
повелительный жест кому-то у себя за спиной. Один из метисов тотчас вскочил
и подал стул. Комиссар непринужденно расположился за столом.
— Мы тут немногое можем предложить вам, — сказал он, — пища грубая,
агуардиенте отвратительное... Сохранилось, правда, несколько бутылок
шестилетней выдержки... — Он щелкнул двумя пальцами.
Хозяин гостиницы тотчас отозвался: '
— Да, господин! — И вскоре прибежал к нашему столу с тремя
хрустальными рюмками и бутылкой, в руках.
Взглянув на нее, комиссар кивнул, и хозяин достал штопор:
— Господа, — пробормотал он, ставя бутылку на стол.
— Шестилетней выдержки, как и было сказано, — снова заговорил
комиссар, — это еще терпимо. Можно узнать, — небрежно проронил он,
разливая вино, — цель вашего путешествия? В Манаусе мне сообщили, что вы
журналисты.
— Да, это так, комиссар. Мы из "Дейли Монитор". Он наморщил лоб:
— "Дейли Монитор"...
— Да, Нью-Йорк. Четыре миллиона экземпляров. Он улыбнулся, как бы
извиняясь:
— Боюсь, что не знаком с вашей газетой, господин Купер.
Странно, но мне показалось, что он лжет. Впрочем, "Дейли Монитор",
конечно, не приходит в Марагуа. Как же в таком случае он мог знать газету и
скрывать это?
— Мы здесь, — ответил я, пытаясь продолжать ужин, для того, чтобы
рассказать немного о джунглях, понимаете?
— Рассказать о джунглях? — с недоверием переспросил он. Я чувствовал,
что колокольчики звонят как никогда громко, и продолжал спрашивать себя, где
же я видел этого человека.
— Хочу рассказать нашим читателям, — ответил я, — о жизни индейцев,
об их положении в настоящее время, перспективах развития... Колорит,
экзотика, любопытные детали и тому подобное.
— А, ну конечно, понимаю! — Он снова сухо улыбнулся, и кажется,
немного успокоился. — Я, естественно, в вашем распоряжении и готов показать
все, что есть интересного в нашей округе... И если сам не смогу сделать это,
то пошлю кого-нибудь из моих людей. Невозможно ездить по этой стране без
гида и без необходимой поддержки... Невозможно, — медленно повторил он,
пристально глядя на меня. — Опасно, знаете ли. Змеи, ядовитые насекомые...
индейцы. Да, индейцы не любят пришельцев... В глубине души, если она у них
имеется, они остались охотниками за скальпами. — Эти последние слова он
произнес особенно подчеркнуто.
Я обратился к Дегу:
— Вот это и есть колорит, не так ли? Сможешь сделать оригинальные
снимки.
Комиссар рассмеялся:
— Да, конечно, господин Даггертон, оригинальные снимки! У нас есть
несколько очень древних селений в этих краях, есть болота с красной водой,
рыба пиранья, змеи и орхидеи. Прекраснейшие орхидеи. Ничего другого, к
сожалению. Во всяком случае, — продолжал он, — -- рассчитывайте на меня и
моих помощников, я в вашем распоряжении. Считайте, что мы, — тут его улыбка
сделалась шире и грознее, — мы ваши гиды.
— Спасибо, — сразу же поблагодарил я, — спасибо, комиссар. Думаю,
что мы воспользуемся вашей любезностью...
— ...и не забудьте мои советы, — предупредил он и сделал глоток. И
сразу встал: — Вы найдете меня в моей резиденции. Жалкое бунгало. — Он
сухо поклонился, повернулся на каблуках и вышел, не оборачиваясь.
Мы смотрели ему вслед, в темный проем двери. Потом Дег пробормотал:
— Не нравится мне это, черт побери, Мартин! — И сразу же добавил: --
Где же я видел это лицо!
— Тебе тоже кажется, будто ты уже видел его где-то?
Дег кивнул и принялся за еду.
— Я не уверен, но вполне возможно.. Эти глаза, этот рот... Впрочем! --
добавил он, словно извиняясь, — я же снимаю столько людей...
— Но ведь не может быть, чтобы комиссар Рентрерос позировал когда-либо
фотографу из Ныо-Йорка, — возразил я. — Хотя, конечно, можно встретить
сколько угодно похожих лиц.
Дег молча ел. Я последовал его примеру. Спустя несколько минут Дег
вполголоса проговорил:
— Я не умею изъясняться точно, как вы, журналисты, но мне кажется...
Короче, этот человек чем-то обеспокоен. Я ошибаюсь? Он не из тех, кто может
из-за чего-то тревожиться!
— Нет, не ошибаешься, Дег. Он действительно встревожен, и знаешь, чем?
— Дег отрицательно покачал головой, и я продолжал: — Очевидно тем, что не
знает точно, кто мы такие. Назваться журналистами — это все равно что
ничего не сказать. Он не знает, зачем мы приехали сюда, что собираемся
делать.
— И старался напугать нас. Не хочет, чтобы мы куда-нибудь ездили без
него.
— А мы покажем ему, что не боимся. Ешь, Дег, а потом выйдем и
пройдемся на пристань.
— На пристань? Зачем?
— Просто так, разумеется. Только для того, чтобы показать, что мы не
из робких и послушных ребят.
Мы молча закончили ужин, потом поднялись из-за стола и направились к
выходу. Что-то шевельнулось у порога, и в тусклом свете керосиновой лампы в
дверях возникла лоснящаяся фигура негра. Он стремительно преградил нам
дорогу, скрестив на голой груди могучие руки. Темные глаза его были
прищурены, твердое лицо непроницаемо. Я сразу же узнал его. Это был один из
матросов с парохода, — тот, который рылся в моей дорожной сумке, я был в
этом уверен. Меня охватила глухая злоба.
Мы с Дегом остановились, и все вокруг выжидающе уставились на нас. Негр
стоял неподвижно, глядя поверх наших голов.
И тогда я понял, что вот тут-то все и начинается, и успех нашего
предприятия зависят от того, что я сейчас сделаю.
Я шагнул вперед:
— Отойди, — предупредил я. Негр не шелохнулся, бесстрастно глядя на
меня. — Это ты рылся в моих вещах, да? — спросил я с угрозой. Глаза его
по-прежнему ничего не выражали. Мне не оставалось другого, как...
И я сделал это самым стремительным образом — влепил ему увесистый
аперкот. Голова негра откинулась назад, но он словно не ощутил удара, тотчас
принял боевую стойку, подогнул колени и, выбросив вперед кулаки, с глухим
рычанием кинулся на меня. Я нырком уклонялся от него и отпрыгнул в сторону.
Он проскочил мимо меня и напоролся на стол. Опрокинув стол, я оказался
верхом на негре и ударил его второй раз, уже лежащего. Это был удар от души,
я вложил в него вею свою силу. Но мой противник, похоже, еще не оценил его.
Он тряхнул головой и поднялся с пола, отер окровавленные губы и скрючил
пальцы так, словно это были когти.
Пока я готовился к защите, он нанес мне ответный удар. Я попытался
парировать его левой рукой, но не успех и получил мощный аперкот в
подбородок. На какой-то миг в глазах потемнело, но длилось это недолго, и я
устремился к противнику справа, целясь в грудь. Он мгновенно парировал мой
удар и ответил целой серией выпадов, которые я с трудом отразил.
Пока я пятился назад, выискивая, куда бы получше ударить, он неожиданно
набросился на меня, схватил за плечи, повалил на пол и придавил всем свояк
весом. Я почувствовал, как железные клещи стиснули мое горло. Мне казалось,
что вот-вот моя голова лопнет. Я понял: еще несколько секунд, и потеряю
сознание...
Сделав неимоверное усилие, я рванулся, резким движением сбросил его и
постарался ухватить за запястья. Мне удалось это, я с ожесточением скрутил
его руки, и он разжал пальцы. Горло мое пылало. Тут негр резко наклонил
голову и ударил мне в лицо своим твердокаменным лбом. Рот мой тотчас же
наполнился кровью. Это привело меня в ярость, потому что я понял --
следующие такие выпады мне не выдержать, я останусь без носа и без зубов...
Я отпустил его запястья, ударил прямо в лицо и в то же время согнул ногу в
колене и подтянул ее к своему животу. Он снова попытался ухватить меня за
горло и наконец сдавил его с торжествующим криком, но в этот момент я со
всей силы ударил его ногой в солнечное сплетение. Негр оторвался от меня. Я
еще раз двинул его, он отлетел назад, размахивая огромными руками, врезался
в стену и посмотрел на меня испуганно и изумленно. Но я не дал ему
опомниться. Схватив подвернувшийся под руку стул, я обрушил его на голову
негра. Он со стоном рухнул на пол, дернулся пару раз и замер, видимо,
потеряв сознание.
Тогда я повернулся к людям, которые собрались у стойки, и перевел
дыхание.
— Скажите комиссару, — велел я глухим голосом, — что в следующий раз
я буду действовать не кулаками, а вот этим, — и достал из кармана П-38,
помахал им и засунул за пояс. — Дег, — я набрал в легкие воздух, --
пойдем, дорогой, отсюда... — Я чувствовал, что если не выйду на воздух,
рухну без чувств. А они не должны были видеть мою слабость.
Мы вышли на улицу. Дет поддерживал меня за руку. Шатаясь и силясь
удержаться на ногах, я широко открыл рот, жадно вдыхая влажный воздух
джунглей Я чувствовал, как болят все мои мускулы. Губы вспухли и онемели. Я
приложил ко рту платок, чтобы проверить, все ли зубы на месте. Дег
испугался:
— Мартин, вы...
Я прервал его:
— Да, знаю, на меня жалко смотреть. Пойдем отсюда, Дег.
Я шел, ничего не видя перед собой, в ушах звенело. Я держался за Дега.
Ночная прохлада была липкой и противной. Нас окружала сплошная тьма — нигде
никакого огонька, только на пароходе мигала слабосильная лампочка. Бледно
светила луна. Я почувствовал смертельную усталость. Но дело было не только в
этом.
Дег подвел меня к груде досок в нескольких шагах от бормочущей реки. Я
сел и некоторое время приходил в себя, ожидая, пока утихнет боль. На это
понадобилось, наверное, четверть часа.
Отдышавшись, я сказал:
— Дег, я был чемпионом по боксу в среднем весе, в университете...
— Я понял это, Мартин. И вы победили этого негра.
— Я не о том, глупый? Просто я хочу сказать, что неплохо разбираюсь в
боксе... Так вот, этот негр умеет драться, удар у него поставлен. Словом,
свое дело знает. А это значит, — добавил я, передохнув, — что он не
дикарь. Ни один местный дикарь не смог бы так драться... Спорю, что это
американский негр, Дег.
— Американский негр? Из Соединенных Штатов? Вы хотите сказать?..
— Да.
— Но в таком случае, Мартин...
— Вот в том-то все и дело, — ответил я. Рядом текла река, и мы молча
смотрели на воду. Матовый свет луны серебряными полосками отражался в ней.
Джунгли, обступившие нас со всех сторон, грозно дышали.
— Вернемся, Мартин, — озабоченно предложил Дег, — вам надо полечить
губы.
Он был прав. Но я возразил:
— Нет, подождем еще немного. Комиссар должен узнать, что мы здесь,
одни, словно непослушные мальчишки.. Знаешь, Дег, — добавил я, с трудом
выговаривая слова, — эта командировка начинает интриговать меня...
На следующее утро я проснулся с пылающей головой и с невероятно
распухшей губой. Дег уже встал и брился. Он испуганно посмотрел на меня:
— Вы сегодня очень плохо спали, Мартин, говорили во сне
— Надеюсь, я не наговорил никаких глупостей, дорогой Дег.
— Не в том дело. Мне кажется, мы попали в беду, и поэтому
— Самодуры нравятся мне намного меньше любой беды, — прервал я его.
— Поначалу, — продолжал я, вставая и разглядывая синяки, — попытаюсь
привести в порядок лицо. Потом пойдем побеседуем с комиссаром.
Через полчаса мы вышли из гостиницы. Утро было сырым и душным. Над
рекой висел белесый туман. Теперь, при дневном свете, Марагуа выглядел еще
более жалким и убогим, а местные жители еще пришибленнее. Мы побродили по
городу, и странное дело — никто не обращал на нас внимания. Только
несколько босяков-мальчишек следовали за нами, бормоча что-то жалостливое и
протягивая к нам ладони. Перед церковью, давно уже заброшенной, мы
обнаружили жалкий безмолвный индейский рынок. На главной площади, почти
заросшей тропическими растениями, медленно ползали какие-то черные
насекомые, а люди казались онемевшими марионетками среди странных,
потусторонних декораций. Из окон многих домов свисали, спускаясь до земли,
лианы с крупными мясистыми цветами. На стенах домов, обожженных солнцем и
изъеденных сыростью, можно было еще различить какие-то выцветшие надписи,
вывески магазинов или винных погребов. Это были поблекшие следы давней,
минувшей жизни. Джунгли вернули себе то, что люди пытались у них отнять.
Мы спросили, где находится резиденция комиссара, и пошли по не мощеной
пыльной улочке между рядами покинутых, обветшалых хижин к небольшому
пригорку. Здесь стояла довольно приличная вилла, возле которой на длинном
штоке болтался замызганный бразильский флаг.
Вокруг цвели высокие экзотические растения с длинными остроконечными
листьями, похожими на кинжалы. В их гуще сидел метис в замусоленной военной
форме, но без оружия. Заслышав наши шаги, он нехотя поднял голову и
равнодушно посмотрел на нас.
Мы спросили у него, где комиссар. Двое журналистов, сказали мы, хотят
видеть его. Он выслушал нас, прищурившись, и ответил:
— Господина комиссара нет. Он уехал, — и показал рукой в сторону
реки. А потом снова опустил голову, как бы давая понять, что разговор
окончен. Двери виллы были закрыты, окна тоже. Может, комиссар был в Марагуа,
а может, следил за нами Впрочем, это ничего не меняло. Он не желал
разговаривать с нами — вот и все. Мы ушли.
Несколько нищих полуголых ребятишек с непомерно раздутыми животами
появились неизвестно откуда и окружили нас, ничего однако не говоря и не
решаясь попросить милостыню. Дег раздал им жевательные резинки и мелочь. Они
убежали.
— Напишите об этом, Мартин, — сказал Дег, глядя им вслед, --
напишите, что здесь, в Марагуа, дети никогда не кричат и не смеются.
— Пойдем в гостиницу, Дег, — предложил я, — тут столько всего, о чем
можно было бы написать. Но мы приехали сюда из-за Онакторниса, не забывай об
этом.
Мы вернулись в гостиницу, и день этот, проведенный в ожидании
вертолета, тянулся невероятно долго. Оказавшись среди этих туземцев, таких
изнуренных и несчастных, таких непробиваемо равнодушных ко всему
окружающему, мы почувствовали себя за пределами цивилизации: беспомощные
люди перед страшным живым океаном джунглей и жалким форпостом рода
человеческого, Бог весть какими силами поддерживающим свое существование. На
что мы могли рассчитывать?
На заходе солнца, когда мы попытались купить что-нибудь на рынке, еще
более молчаливом, чем прежде, мы встретили старика — того, которого
комиссар, напугав, выгнал из гостиницы. Он быстро шел куда-то через площадь,
но, увидев нас, внезапно остановился. Бросив в нашу сторону тревожный
взгляд, он рысцой пустился по улочке, терявшейся среди хижин. Он уже готов
был завернуть за угол и исчезнуть, когда мы окликнули его:
— Эй, дружище!
Он остановился, вздрогнув, слов
...Закладка в соц.сетях
