Жанр: Научная фантастика
Разумное животное
... масштабе. Когда
они говорят с вами об этом исключительном праве наперед, они охотно упоминают об
огромных мечтах, которые они вкладывали (и только они один могли их вкладывать) в
десятилетние опыты над дельфинами. Но одновременно сам факт успеха представляется им
своего рода подарком всевышнего, который отметил таким путем наиболее достойный народ.
Заставив говорить американских дельфинов, небо тем самым благословило Соединенные
Штаты и утвердило их в той мировой миссии, которая, как они полагают, для них уготована.
Так обстоит дело в интеллектуальной среде, а на уровне несколько более низком с
горечью и даже отвращением приходится констатировать, что этот сенсационный научный
поворот в истории мира тотчас же сводится к разговорам о могуществе и возможной военной
победе над другими странами. Шофер такси, который вез меня вчера в университет, заявил в
самом же начале разговора: "Теперь, когда наши дельфины говорят, я готов поспорить с вами
на десять долларов, что ни одна из этих проклятых русских подводных лодок не посмеет
приблизиться к нашим берегам, чтобы закидать нас своими погаными ракетами". Я спросил у
него, считает ли он, что русские действительно могут на него напасть. Он ответил: "Еще бы! И
русские, и китайцы, и вьетнамцы, и французы, и вся эта грязная клика!" Когда подумаешь, что
в атомных арсеналах США вполне достаточно содержимого, чтобы обратить в пыль и прах не
только всех своих врагов, но всю планету, и в том числе самих себя, поражаешься, как прочно
сидит в самом могущественном на земле народе мания преследования и какие бредовые формы
она принимает. И это тоже очень тревожный Симптом, ибо идея необходимости войны, даже
агрессивной войны, в один прекрасный день будет легко воспринята населением,
выдрессированным в таком духе, достаточно лишь представить эту войну в качестве
предупредительной против врага, который готовится нанести внушительный удар".
Справедливо будет, однако, добавить к замечаниям Марко Ллеповича, что конференция
от 20 февраля вызвала у американского народа и реакции, где проявились гораздо более
симпатичные черты его характера: энтузиазм, юмор и склонность к умилению. Не прошло и
дня, как слава Фа - по крайней мере достигшая популярности Линдберга после его первого
перелета через Атлантику - захлестнула всю Америку.
Но мало назвать это популярностью. Пожалуй, вернее говорить о любви и даже обожании,
настолько порыв, устремивший сердца людей к двум дельфинам, был могуч и единодушен.
Двести миллионов трепетали от переполнявших их чувств при одних только именах Фа и Би.
На следующий день после 20 февраля пресса торжественно именовала их первыми животными,
наделенными разумом. Любовь к животным смешалась в сердцах американцев с культом
рационального, и в результате получилась смесь почти взрывчатая. Наблюдатели
почувствовали, как бьется пульс этого великого народа, и поняли, куда может увлечь его
избыток нежности. От одного конца огромного континента до другого Фа был одновременно
любим как pet , окружен восторгами как супервундеркинд и осыпаем милостями и лаской как
национальный герой.
Бейсбольная команда "Львы" отказалась от своего названия и решила отныне
именоваться "Дельфины". С каждым днем увеличивалось число "Фа-Фан-клубов", в
особенности среди молодежи, и многие популярные певцы выпустили специальные пластинки
с дельфиньей, насвистываемой музыкой. Одна из песенок, произведшая фурор, состояла всего
лишь из слов I love you, Bi , повторенных на всех регистрах и на всех тонах, и пауз,
заполняемых посвистываниями, то страстными, то медлительно-томными. В Миннесоте
появился новый танец "дельфин-ролл". Партнеры, прижавшись друг к другу, топтались на
месте, держа руки за спиной в знак отсутствия этих конечностей у дельфинов. За три недели
"дельфин-ролл" полностью покорил Соединенные Штаты, Латинскую Америку и Западную
Европу.
Начали открываться и возникать повсеместно "Би-клубы", женские варианты
"Фа-Фан-клубов", имевшие успех в особенности среди четырнадцати-пятнадцатилетних
учениц лицеев. В основе этих обществ лежало стремление девочек-подростков
идентифицировать себя с Би, и уставы в отдельных случаях включали в себя такой неистовый
культ Фа, что психологи обеспокоились и приступили к тайно проводившимся обследованиям.
Они обнаружили, что на некоторых из parties , своего рода таинствах, происходивших ночью
в частных бассейнах для купанья, подростки в обнаженном виде плавали, усевшись верхом на
резиновых дельфинов, и распевали негритянские псалмы, где имя господа бога было заменено
именем Фа. Жаргон подростков также претерпел изменения. О мальчике девочки говорили: "О,
дорогая, он - Фа", или наоборот: "Он - жуткий анти-Фа", в зависимости от того, нравился он
или нет. Обследователи отметили, что, по их мнению, эмблема "Би-клубов" - дельфин,
изображенный вертикально выскакивающим из воды, - представляет собой в
действительности фаллический символ.
Эта необычайная популярность начала очень скоро подвергаться коммерческой
эксплуатации. Пластинка, воспроизводящая наиболее сногсшибательные фрагменты
пресс-конференции от 20 февраля, разошлась за несколько недель в количестве 20 миллионов
экземпляров. Одна из фирм безалкогольных напитков стала изготовлять dolphin's drink ,
воздействие которого на нервы и мускулатуру шумно рекламировалось. Поступил в продажу
крем "Дельфиночка": "он снабжает витаминами вашу кожу, эффективно отфильтровывает
вредоносные солнечные лучи, и ваша эпидерма становится такой же нежной и гладкой, как у
новорожденного". Бриллиантин "Дельфин" (на экстракте лаванды) обеспечивал мужской
шевелюре безупречною элегантность. Без которой невозможно преуспеть в жизни. Магазины
были завалены всевозможнейшими предметами, на которых фигурировали Фа и Би.
Нарисованных, литографированных, выгравированных или вытисненных, их можно было
видеть на зажигалках, портсигарах, сервизах, галстуках, пепельницах, настенных часах,
вешалках, подносах, графинах и даже на дверных ручках (которые, однако, ни в чем не
напоминали стилизованных дельфинов, служивших для той же цели во Франции в XVIII веке).
Афиши Бродвея сообщили о двух ревю, посвященных дельфинам. В одном из них
шестьдесят танцоров, изображавших волны, носили на руках по сцене шестьдесят девочек,
одетых дельфинками, но гвоздем спектакля был, несомненно, брачный танец, во время
которого чета дельфинов-людей грациозно извивалась в гигантском аквариуме на крайней
грани эротического экстаза.
В царстве игрушек дельфины - из самой гладкой резины, со смеющимся ртом, с
подвижными глазами и дыхалом, способным издавать звуки "па" и "ма" при простом нажатии
спинного плавника, - вытеснили медведей. А с наступлением лета другая надувная
непотопляемая модель в натуральную величину заменила на пляжах надувные матрацы.
Выпущенный крупной фирмой, располагающей огромными средствами, надувной дельфин
красовался на рекламных плакатах, установленных на автострадах: на них можно было видеть
мальчишку, скачущего верхом на дельфине среди разъяренных волн, а подпись гласила: You
should not go to sea without a porpoise .
Нью-Йоркский дом моделей создал новые модные платья "Нью-Лук Дельфин" и устроил
в "Астории" их демонстрацию. Девушки были одеты в некое подобие мешков из гладкой
блестящей ткани. Талия не была обозначена, и платье, сужавшееся в бедрах, заканчивалось
сзади на уровне колен вставкой-клином, которая, несомненно, должна была изображать
хвостовой плавник. Диктор рекомендовал покупательницам выработать плавную и чуть
колышущуюся походку, что должно было создавать иллюзию плавною движения в воде.
В ежедневной прессе, в еженедельниках, в ежемесячниках, в научно-популярных
журналах, особенно в чрезвычайно многочисленных в США ревю, избравших своей
постоянной темой природу и животных, дельфины стали господствующей темой. В
большинстве статей, первая партия которых, исходившая от специалистов, была подана с
максимальным блеском, авторы придерживались объективного тона (по факту на фразу), что,
однако, не исключало то там, то здесь искорки юмора и сентиментальной ноты, придававших
живость повествованию.
В более легковесных изданиях львиную долю, разумеется, отхватили себе шутки и
карикатуры. В очередном номере "Плейбоя", вышедшем после 20 февраля, был опубликован на
обложке фотомонтаж, где Анита Экберг в купальном костюме сжимала в своих объятиях Фа.
Подпись гласила: "Он сказал, что она сложена, чтобы стремительно плавать".
Карикатуристы набросились на дельфинью тему с неутомимой жадностью. Можно было
бы составить не один, а несколько огромных альбомов из рисунков, наводнивших прессу. На
одном из таких рисунков был изображен дельфин-учитель (в очках). Он читает наполовину
погруженным в воду дельфинятам книгу, лежащую на пюпитре с поплавками. На первом плане
один дельфиненок, не скрывая недовольства и отвращения, с подчеркнутым безразличием не
обращает никакого внимания на учителя, в то время как двое других учеников обмениваются
такими репликами:
- What's wrong with him?
- He says he wants to learn Russian .
На другой карикатуре изображена сцена во флоридском океанариуме, где как раз перед
самым началом представлении публика толпится у входа, а дельфины дефилируют перед
своими встревоженными наставниками, потрясая плакатами, на которых можно прочесть:
more fish!
more water!
and less work!
Даже когда Фа еще не достиг вершин популярности, дельфины уже появились в комиксах
на страницах "Нью-Йорк геральд трибюн", обязанные этим знаменитому Лилу Абнеру. После
же 20 февраля, само собой разумеется, число посвященных им комиксов возрастало с каждым
днем. Одна из таких историй, может быть самая характерная, называлась "Билл и Лиззи" и
рассказывала о приключениях супружеской пары. Билл, своего рода супердельфин, был
наделен широчайшей грудью и плавал с невероятной скоростью, в то время как Лиззи,
значительно меньшего роста, с более округлыми формами, кокетливо моргала ресницами.
История содержала массу захватывающих дух перипетий и, в частности, похищение Лиззи
неким негодяем, которого звали Карский (у него было славянское имя, но азиатские черты
лица, так что художник предоставлял читателям простор для интерпретаций). Карский,
завладев Лиззи и спасаясь вместе с ней бегством на мощной моторной лодке, желал тем самым
вынудить Билла перейти на службу к иностранной державе (тоже не уточненной), но Билл
остался верен своим американским друзьям. Во главе команды атлетически сложенных
дельфинов он настиг Карского после безумной погони в открытом океане, ускользнул, уйдя под
воду, от пулеметного обстрела, вместе со своими товарищами опрокинул лодку и, ударом
хвоста оглушив Карского (не убивая его), проделал обратный путь со своим потерявшим
сознание пленником на спине и передал его в руки властей.
Хор прославлений и любовных излияний, возносившийся к дельфинам после 20 февраля,
не был единодушным. То там, то здесь раздавались недовольные голоса, и печать тотчас же
уделила им немалое место из потребности в противоречии, которая дремлет в человеческой
душе. Некто Т.В.Мейсон, оптовый торговец скобяными товарами, бывший кандидат на
сенаторское кресло от одного из южных штатов, в нашумевшей речи задал несколько гневных
вопросов. "Почему, - спросил он, - нашего дельфина зовут Иваном? Профессор Севилла -
коммунист? Если да, то как можно объяснить, что государственное ведомство доверяет
коммунисту обучение наших дельфинов? У меня двое малолетних детей, - продолжал Мейсон
с волнением, - мальчик и девочка, я надеюсь, что со временем они, подобно их отцу, станут
хорошими американцами, но ни за что на свете, и даже за миллион долларов, я не согласился
бы, чтобы коммунист учил их азбуке!"
По просьбе Адамса, считавшего, что такой выпад нельзя оставить без ответа, Севилла
объяснил в специальном коммюнике, что накануне рождения Фа он смотрел кинофильм,
называвшийся "Иван Грозный" ("Ivan le Terrible"). На следующий день, когда родился
дельфиненок, один из ассистентов заметил, что новорожденный проявляет "жуткую" (terrible)
подвижность: "Ну что же, в таком случае, - сказал профессор Севилла, - назовем его
Иваном". Возможно, что это не первоклассная острота, но, во всяком случае, здесь нет
оснований бить тревогу. Кроме того, говорилось в коммюнике, обвинения, выдвигаемые
Т.В.Мейсоном, лишены оснований, поскольку Иван известен публике не под именем Иван, а
под именем Фа, которое он дал себе сам.
В конгрессе живой обмен мнениями произошел между сенаторами Сэйлсбери и Спарком,
прозванным "римским сенатором" за пристрастие к латинским цитатам. Сенатор Сэйлсбери
предложил конгрессу учредить стипендии, которые позволили бы советским дельфинам
посетить американские океанариумы, чтобы наши ученые могли сравнить советских дельфинов
с их американскими братьями. В красноречивых терминах Спарк выступил против этого
предложения. Он заявил, что, если бы даже русские подарили США всех своих дельфинов, он
не советовал бы конгрессу принимать этот подарок. "Timeo Danaos, - провозгласил он, - et
dona ferentes" . Он отвергал а fortiori , непоколебимо идею пригласить в США за счет
американских налогоплательщиков дельфинов, которые займутся подрывной деятельностью.
Он назвал предложение сенатора Сэйлсбери "непристойным и безответственным".
Пол Омэйр Парсон (по прозвищу П.О.П. и еще более фамильярно именуемый близкими
друзьями просто Поп) пошел гораздо дальше, чем Т.В.Мейсон, по пути отрицания и обрушился
на сам принцип обучения дельфинов. Поп стал известен широкой публике после печальных
инцидентов, которыми ознаменовалось выдвижение его кандидатуры на пост губернатора
одного из южных штатов. Это был грубоватый, атлетического сложения детина, охотно
скидывавший пиджак перед произнесением своих речей, его колоритный и крепкий язык
доставлял живейшую радость журналистам.
"Моя голова, - воскликнул он, произнося речь в Атланте перед своими политическими
единомышленниками, - не способна понять, почему конгресс тратит наши деньги на
просвещение дельфинов. Мы были уже достаточно безумны, когда решили учить грамоте
наших негров, и теперь у нас с ними неприятностей хватает. Зачем же нам еще сажать себе на
шею дельфинов? Пусть дельфины остаются на своем месте, в море, а мы - на своем, и так
будет лучше для всех.
Мы живем в мире безумцев, трусов и предателей, - продолжал Поп с яростью, - но пока
у меня будет хоть капля крови в жилах, я буду восставать против безумия, трусости и
подрывной деятельности. (Аплодисменты.) Что касается меня, то, как всякий американец,
достойный этого имени, я люблю животных, в особенности моего пса Роукки, но я считаю, что
роль моего пса Роукки состоит в том, чтобы следовать за мной, когда я гуляю, и ложиться у
моих ног. когда я сажусь, а не дискутировать со мной о так называемых преимуществах
интеграции. (Смех.)
Что же касается дельфинов, я считаю необходимым выразить здесь раз и навсегда свое
мнение, - продолжал он, дубася огромным кулаком по стоявшему перед ним пюпитру. Он
сделал драматическую паузу и произнес, еще более повысив голос: - Я считаю, что рыбе
место в моей тарелке, а не рядом со мной за столом, где я должен буду слушать ее неуместные
замечания. (Смех и аплодисменты.)
Вы еще увидите, - воскликнул он в заключение, - что дельфины вскоре потребуют у
нас гражданских прав!" (Продолжительные аплодисменты, сопровождаемые насмешками и
враждебными выкриками, направленными против дельфинов.)
Опасения, выраженные Попом, нашли трагический отголосок вблизи одного из самых
достопримечательных мест в США. 22 февраля мистер и миссис Фуллер, преподаватели
среднего возраста, совершавшие свадебное путешествие к Ниагарскому водопаду, покончили с
собой, приняв снотворные таблетки в номере отеля. Они объяснили свой поступок в записке,
приколотой к подушке. "Сообщения, - писали они, - о том, что дельфины говорят, привело
нас в отчаяние, в этом известии нам послышался похоронный звон по господству человека в
мире".
Суд в своем приговоре приписал случившееся временному умопомешательству,
вызванному усталостью от путешествия и нервным перенапряжением у довольно пожилых
людей во время медового месяца.
Американскому народу делает честь, что как раз в то время, когда проявились эти
отрицательные умонастроения, люди доброй воли уже выступили в защиту прав дельфинов и
потребовали улучшения условий их существования.
Группа психологов добилась от государственного агентства разрешения побеседовать
несколько часов с Фа и Би, доставленных для этого во флоридский океанариум. Затем были
проведены наблюдения в раз личных океанариумах над их немыми собратьями (their inarticulate
brother). Психологи опубликовали отчет, выжимки из которого, доведенные печатью до
сведения общественности, произвели глубокое впечатление. "Из наших бесед с Фа и Би, -
отметили ученые, - мы вывели заключение, что эти два дельфина располагают словарным
запасом, знаниями и интеллектом среднего американского подростка, с той разницей, что они
не прибегают к жаргону и говорят на правильном английском языке. Мы нашли, что отношения
"человек-дельфин", какими бы хорошими они ни казались в океанариумах, должны
развиваться в направлении большего равенства. Привязанность, которую дрессировщики и
обслуживающий персонал испытывают к дельфинам, неоспорима и нередко трогательна, но она
содержит оттенок снисхождения, что свидетельствует о непреодоленности комплекса
"человек-животное" и связанных с ним предрассудков. Напротив, у профессора Севиллы
отношения "человек-дельфин" безупречны. Весьма вероятно, кстати, что именно благодаря
глубокой человечности и полному отсутствию у него предрассудков профессор Севилла достиг
с Фа и Би своих замечательных результатов.
Во всех бассейнах, которые мы посетили, - говорилось далее в отчете, - дельфинов
кормят очень хорошо. Медицинское обслуживание также находится на должном уровне. Но тем
не менее нельзя признать условия их жизни абсолютно безупречными; то, что они постоянно
находятся в ограниченном пространстве, должно в конечном счете отразиться на их душевном
равновесии. В связи с этим мы хотим подчеркнуть, что ни в коем случае бассейны не должны
быть круглыми, так как дельфины приобретают в них отупляющую привычку непрестанно
двигаться по кругу, привычку, аналогичную беспрерывному хождению взад и вперед,
наблюдаемому у хищников в клетке. Было бы лучше предоставлять в их распоряжение
прямоугольные бассейны, одна сторона которых достигала бы ста метров, то есть минимальной
длины, необходимой для плавания с быстротой, дающей по крайней мере иллюзию свободы.
Однако лучшим средством от "комплекса заточения", принимая во внимание исключительную
лояльность дельфинов по отношению к их человеческим друзьям, было бы разрешать им время
от времени свободное пребывание в открытом море, подобно побывкам, на которые отпускают
солдат".
"Ассоциация американских матерей" опубликовала почти тотчас же свод мнений,
звучавших примерно так же. "Поскольку дельфины говорят, - заявляли матери, - никто не
может обращаться с ними как с животными. Поэтому какое право имеет доктор Лилии или
любой другой ученый погружать электроды в мозг этих существ? Какое право имеют директора
океанариумов заставлять их работать бесплатно и без нормированного времени, подобно
цирковым животным? И почему директора бассейнов навязывают дельфинкам их партнеров, в
то время как на воле, в естественной среде, дельфинки выбирают их свободно, по собственному
вкусу?"
Что же касается реакции различных церквей, то ее следует отнести к самой возвышенной
по духу и самой глубокой по сути затронутых вопросов, поскольку от них зависел будущий
статус дельфинов в человеческом обществе. Первым поднял этот вопрос пастор-евангелист
Линд в наделавшей много шума статье "Долг Ионы". Лиид призывал обратить внимание на то,
что дельфин относится к cetcea , подобно киту (или, вернее, кашалоту), который проглотил
Иону. Разве не примечателен уже тот факт, что кит (говоря традиционным языком) не
искромсал Иону своими ужасными челюстями? Он не превратил его также в кашицу с
помощью мышц и соков своего желудка. Чрево кита оказалось для Ионы убежищем, а не
могилой. И по истечении нескольких дней кит отпустил Иону на волю целым и невредимым,
сохраненным для ожидающих его деяний. Таинственное и провиденциальное единение
китообразных и человека!
Линд говорил, что эти мысли возникли у него при чтении стенограммы конференции 20
февраля. Ему показалось, что человек еще не уплатил своего долга признательности по
отношению к китообразным, поскольку последние отмечены с древнейших времен печатью
провидения, как совершенно особые для человека существа. Линд писал, что он был глубоко
потрясен, когда в ответ на вопрос одного благонамеренного журналиста Фа спросил со
свойственной ему откровенностью и непосредственностью: "Кто такой бог?" Какой
христианин, вопрошал Линд, не был бы охвачен горестным чувством перед лицом такого
неведенья? Конечно, журналист ответил как мог, но единственным действительным ответом -
Линд не боялся этого произнести - было бы приобщить дельфинов к слову божьему. Ибо
вопрос "Кто такой бог?" продиктован не банальной любознательностью, которую человек
способен удовлетворить своим ответом, истинным или ложным, в зависимости от отвечающего.
Этот вопрос: "Кто бог?" - уже сам по себе есть духовное томление. Если Фа, как все об этом
свидетельствует, разумное существо, он способен причаститься к таинствам веры.
У многих пасторов-евангелистов, так же как и пасторов других сект, смелый тезис Линда,
однако, не преминул вызвать отпор и возражения. "Конечно, - писал по этому поводу
пастор-баптист Д.М.Хоторн, - животные занимают свое место в мире божьем. Как и человек,
они творения Бога, поскольку - от самого великого до самого малого - он извлек их всех из
Небытия. Но Бог поставил их на более низкое место в иерархии существ и подчинил человеку.
Бог не дозволил им любить Его, благоговеть перед Его таинством и вкушать награду в Его
царствии небесном. Я согласен допустить вслед за Линдом, - продолжал Хоторн, - что
дельфин Фа являет собой разумное существо. Но, к сожалению, душа и разум не синонимы.
Есть ли у дельфинов душа? Вот в чем вопрос. Чтобы быть в этом уверенными, необходимо не
менее чем божественное откровение или по крайней мере знамение, неоспоримое и
несомненное. Обращение дельфинов к христианскую веру было бы великодушным деянием, но
оно, возможно, открыло бы путь прискорбным вольностям, поскольку мы должны были бы
отступить от текстов писания, данных нам Богом, чтобы мы строго им следовали. Имеем ли мы
право, - спрашивал Хоторн в заключение, - изменить одновременно букву и дух Священного
писания и сказать дельфину, наставляя его в вере, что искупитель умер на кресте во имя его
спасения?"
Именно в этот момент в полемике раздался голос преподобного отца Шмидта.
Родившийся во Франции, вероятно еврей по происхождению, Шмидт, получивший воспитание
в Канаде и США, был иезуитом широкого и универсального ума. Доктор теологии, доктор
биологических наук, этнолог, социолог, нумизмат, археолог, он знал, кроме двух своих родных
языков (английского и французского), итальянский, испанский, немецкий, румынский и
чешский (на котором он говорил, по уверениям чехов, без акцента, что весьма редко среди
иностранцев). Он находился в переписке с Тейяром де Шарденом, лордом Бертраном Расселом,
Гюнтером Андерсом и философом-марксистом Гароди, На седьмом десятке он взялся за
изучение русского языка, "чтобы, - говорил он, - читать Толстого в подлиннике".
Шмидт обрушился на тезис Хоторна, проделав это энергично и талантливо. Он плох,
во-первых, уже тем, говорил Шмидт, что такой взгляд означает поддержку религией
отвратительной и смехотворной речи, произнесенной П.О.П.'ом в Атланте. В этом заключена
большая опасность, от которой Хоторн первый бы предостерег, заметь он ее своевременно.
Христианство, если оно не хочет себя дискредитировать, не может казаться связанным с
отсталыми политическими доктринами. Оно должно, напротив, стараться сохранить контакт с
эволюцией, происходящей в мире, ассимилировать прогресс мысли и стремиться включить в
себя тем или иным образом наиболее важные открытия науки. Хоторн, несомненно, прав,
находя различие между душой и разумом. Но в данном случае на что опирается он, утверждая,
хотя бы косвенно, что у дельфинов нет души? Что такое в действительности душа, как не
способность того или иного существа ощутить метафизическую гнетущую
неудовлетворенность своим земным жребием я освободиться от нее в порыве веры?
Религиозные верования дельфинов, продолжал Шмидт, в том виде, в каком они предстают в
описании Би (пресс-конференция 20 февраля), наивны и упрощены; это не мешает им, однако,
содержать в себе основные элементы религиозного чувства: понятие о потерянном рае:
дельфины были согнаны с земли в отдаленную эпоху; понятие о потустороннем мире: земля -
рай, куда они попадают после смерти; понятие о самопожертвовании: они готовы отдать жизнь,
чтобы быстрее и вернее достичь вечного блаженства; понятие о вызывающем обожание
совершенстве: они испытывают живейшее чувство любви к человеку, воспринимаемому
(ошибочно) как существо абсолютно доброе и всемогущее. Французский писатель Веркор прав,
продолжал Шмидт, утверждая, что единственный подлинный критерий человеческого начала
- это не физический облик, не язык, не даже разум, это - религиозное чувство.
Вопреки тому, что думает Хоторн, нет необходимости ожидать божественного
откровения, ибо откровение как раз именно в том и состоит, что сегодня уже можно думать о
приобщении дельфинов к христианской вере, имея возможность его осуществить. Знамение
неоспоримое и несомненное, которого требует Хоторн, нам уже ниспослано, - это чудесное
появление дара речи у дельфинов.
Антропоцентризм, развивал Шмидт свои мысли далее, подобно геоцентризму, отжил свой
век. Человек больше не один на планете. Отныне животн
...Закладка в соц.сетях
