Жанр: Научная фантастика
Разумное животное
... - Сон наяву, всего-навсего. Несчастная Мэгги, она страшная проблема, и тем более
страшная, что она никого не интересует, - проблема некрасивой девушки. А некрасивая
девушка в конце концов так же, как и любая другая, мечтает об объятиях мужчины.
Они помолчали.
- Я хотела поговорить с тобой не о ее помолвке, а об одном случае, о котором она
обещала рассказать тебе. Позавчера, войдя во время завтрака в кабинет Мэгги, я застала Боба,
который копался в ее бумагах. Он побледнел и две-три секунды молчал, прежде чем сказал мне,
что Мэгги послала его за ножницами. Он соврал, конечно. В этом я сразу же убедилась,
расспросив Мэгги.
Севилла нахмурил брови.
- А мне Мэгги ничего не сказала. Впрочем, ничего нового она бы мне не сообщила. О
том, какую роль играет Боб, мне стало ясно с воскресенья 15 мая. В тот день, если помнишь, мы
все, кроме сторожей, уезжали из лаборатории на пикник, и я предупредил сторожей, что в наше
отсутствие их навестят двое "электромонтеров"...
- Двое электромонтеров? - переспросила Арлетт.
- Знаю, - покачал головой Севилла, - все выглядит как в низкопробном шпионском
фильме, столь же нелепом, как о Флинте, или столь же плохом, как о Джеймсе Бонде. К
несчастью, Арлетт, милая, это правда, джеймсбондизм становится нашей повседневной
жизнью. Эти специалисты обнаружили, что вся электропроводка во всех комнатах лаборатории
была дублирована маленьким, едва заметным приспособлением, которое записывало все
разговоры на миниатюрный магнитофон, вмонтированный в стенку за кроватью Боба.
- Но ведь это ужасно, - возмутилась Арлетт. - Это еще серьезнее, чем я думала.
- Успокойся, - сказал Севилла. - Боб не русский шпион, этот хороший американец из
патриотизма согласился быть информатором мистера Си.
- Мистера Си? А чьи же "электромонтеры"? - удивилась Арлетт.
- Назовем их "голубыми", а друзей мистера Си - "зелеными", если хочешь, - сказал
Севилла. - Интересно знать, - озираясь, проговорил он, - могу ли я сейчас действительно
довериться камням, на которых мы сидим. Всюду мне мерещатся невидимые подслушивающие
аппараты.
- И тебе смешно? - спросила Арлетт.
- А что делать? Я бы с ума сошел, если бы не относился ко всему этому как к фарсу. Так
вот. "Голубые" совсем не тронули установку "зеленых", так что Боб будет по-прежнему
исполнять свою роль, они только дублировали ее идентичной установкой, которая подведена в
мой кабинет для того, чтобы я, со своей стороны, мог передавать "голубым" все то, что Боб
передает "зеленым".
- Просто кошмар какой-то! - воскликнула Арлетт. - Мне кажется, будто я попала в
мир сумасшедших.
- Однако все проще простого, - продолжал Севилла. - За нами одновременно следят
два ведомства, которые, выслеживая нас, шпионят и друг за другом.
- Но это абсурд, почему же они соперничают?
- Насколько я понимаю, - улыбнулся Севилла, - внутриведомственная конкуренция -
золотое правило всякого шпионажа. В любой стране никогда не бывает одной тайной полиции,
их всегда несколько, а иногда даже внутри каждой полиции существуют кланы, борющиеся
между собой. Полиции как змеи, - переплетаясь, они всегда кончают тем, что жаля" сами себя
за хвост.
Арлетт положила голову на плечо Севилле.
- Не знаю, правильно ли ты поступаешь, милый, рассказывая мне обо всем этом. Быть
может, я тоже коварная русская шпионка?
- На этот счет я могу тебя успокоить, - сказал Севилла. - "Зеленые" провели
расследование, кстати почти исчерпывающее, как о тебе, так и обо мне. В итоге - две
удивительно подробные биографии, которые "голубым" удалось бог знает каким путем
раздобыть. Твою они мне не передали.
- Весьма рада этому, - заметила Арлетт.
- Но они дали мне знать, что выводы совершенно благоприятные.
Арлетт рассмеялась.
- Не знаю, должна ли я чувствовать себя спокойнее, быть может, они ошибаются.
- Что ты! Помилуй! - с горькой иронией усмехнулся Севилла. - Они никогда не
ошибаются! "Голубые" мне передали мою собственную биографию, она составлена с
невероятной точностью и дотошностью. Из нее я даже о своей жизни узнал такие вещи,
которые не были известны мне самому. В определенном смысле это довольно жутко, мне
кажется, будто я жил нагим под оком всеведущего бога.
- А выводы? - спросила Арлетт.
Севилла поморщился:
- В целом благоприятные, но кое-что все-таки хромает. Взять, к примеру, мое
происхождение. Они немало потрудились, чтобы найти моих предков, но в этом не преуспели.
Вот теперь они и маются: то ли я цыган, то ли во мне есть еврейская кровь? Или, быть может,
во мне течет капелька арабской крови? Или я просто добрый и порядочный галисиец, каким
считал себя мой дед?
- А для них это так важно? - смеясь, спросила Арлетт.
- Наверное, важно, раз они так об этом беспокоятся. Вот еще пример дотошности моих
биографов: в 1936 году - представляешь, сколько мне было лет? - я объявил студентам
Колумбийского университета, что верю в свободную любовь, - а это плохо. Плохо, конечно, я
то, добросовестно прибавляет биограф или биографы, что впоследствии я два раза женился.
Арлетт засмеялась.
- Но есть я кое-что похуже. Отвечая в 1955 году одному обследователю, спросившему
меня, верю ли я к бессмертие души, я сказал: "Дело не в том, чтобы верить, нужно знать", - а
это уж совсем худо.
Арлетт подняла голову:
- Почему?
- Из этого они заключают, что я атеист, а быть атеистом в этой стране, где каждый
притворяется, будто верит в бога, значит уже быть подозреваемым в симпатиях к коммунистам.
Зато в 1958 году у меня в течение трех месяцев (даты установлены с точностью до одного дня)
была связь с венгерской графиней, про которую, впрочем, я не знал ни того, что она графиня,
ни того, что она мадьярка, а главное - агент ЦРУ Эта дама дала весьма обстоятельный анализ
моего характера, моих вкусов, привычек, в том числе и моих любовных привычек.
- Это отвратительно, - брезгливо поморщилась Арлетт.
- Ну что ты! - успокоил ее Севилла. - Мне хорошо известно, что крупные
политические деятели и ученые-атомники точно в таком же положении. Для меня все это
началось, когда я заинтересовался дельфинами. Именно с этого момента параллельно велось,
если можно так сказать, два исследования: я наблюдал за поведением дельфинов, а они - за
моим.
Я говорю о "голубых", - продолжал Севилла, - потому что "зеленые" заинтересовались
мной лишь совсем недавно, начиная с визита мистера Си. Ведь просто чудо, что "голубым"
удавалось так долго прятать меня от "зеленых".
- Вернемся к мадьярке, - попросила Арлетт.
- Вернемся. Она утверждает, между прочим, что на самом деле я не атеист. Я, по ее
мнению, католик, который отошел от веры, но глубоко по ней тоскует.
- А это правда? - спросила Арлетт.
- Я этого не сознаю, но это ничего не значит. Иногда мне кажется, что они знают меня
лучше меня самого. Но мадьярка оказала мне величайшую услугу, когда она самым
решительным образом заявила, что в политике я почти безграмотен. Вот это превосходно!
Арлетт нахмурилась.
- Для "зеленых" человек, который живо интересуется политикой, не делая политику
своей профессией тем самым уже весьма подозрителен.
- Одного не понимаю, - спросила Арлетт, - зачем "голубые" передали тебе твою
биографию?
- Чтобы я в письменном виде высказал все, что я о ней думаю.
- Какая наивность! - рассмеялась Арлетт.
- Это отнюдь не наивность, милая. Их психологи найдут много интересного в моих
ответах, все равно, искренними будут ответы или нет.
Они помолчали.
- Мне хотелось бы знать, есть ли разница между "голубыми" и "зелеными" в отношений
к тебе.
- Есть. "Голубые" следят за мной и охраняют меня с оттенком благожелательности,
"зеленые" следят за мной и охраняют меня с оттенком враждебности.
- Враждебности?
- Ну да, с точки зрения Си, вся моя вина в том, что я не WASP ; для Си я - чужак,
заранее готовый на все.
- У меня голова кругом идет, - вздохнула Арлетт. - Интересно, обнаружат ли они, что
по происхождению я славянка, атеистка, лишена политической невинности и занимаюсь
свободной любовью с профессором Севиллой?
- О, уж это им известно, - ответил Севилла.
- Неужели? - испуганно воскликнула она. - Ты уверен? Они тебе говорили?
- Нет, помилуй, это же само собой разумеется. Я даже представляю, как они рады, ведь
это им так упрощает слежку!
- А ты, - спросила Арлетт, - ты Думаешь, что упрощаешь задачу этим господам,
снимая для отдыха это бунгало?
- Я терплю этот шпионаж, - пояснил Севилла, - принимаю его как должное. Но мне
нет никакого резона облегчать им его. Более того, я опасаюсь рвения "наблюдателей" с тех пор,
как узнал, что ЦРУ записало на магнитофонную пленку развлечения президента Сукарно с его
женами.
Арлетт спрятала лицо в ладони:
- Как мерзко!..
Севилла покачал головой:
- И кроме того, бессмысленно. Я не представляю себе Сукарно спорящим в такие
минуты о мировой политике. Что касается бунгало, то я его выбрал именно из-за уединенности,
недоступности...
- И не забудь, - заметила Арлетт, - из-за отсутствия стекол.
Севилла засмеялся:
- Скажу и о них. У "зеленых" есть одна штука, которая позволяет записывать с улицы
происходящий в комнате разговор, усиливая вызываемые голосами собеседников колебания
стекол. Да, знаю, ты скажешь, что все это очень страшно. Старого понятия частной жизни
больше не существует, мы живем в стеклянной клетке, наблюдаемые, анализируемые,
препарируемые с неумолимой дотошностью.
Арлетт сжала его руку:
- Не чувствуешь ли ты себя временами пленником?
Он поднял голову:
- Раньше чувствовал, но с тех пор, как ты со мной, - он замолчал и долго смотрел на
нее, - мои свобода - это ты.
6
- Я вас собрал с весьма определенной целью, - холодно и сдержанно заговорил
Севилла.
Он сделал паузу. Арлетт сидела справа от него, Мэгги - слева, Питер, Сюзи и Майкл -
напротив, Боб и Лизбет - слева от Мэгги. Между ними - стол с магнитофоном. Севилла
окинул взглядом собеседников - оппозиция его величества сгруппировалась слева от него.
"Какая нелепая ситуация, - подумал он с раздражением, - мне ничего не стоило бы по
примеру многих других стать, божьей милостью, большим патроном. А я должен проявлять
огромное терпение, чтобы уважать свободу слова своих сотрудников, даже тогда, когда те
злоупотребляют ею".
- Прежде всего я хотел бы вам напомнить, - продолжал он, - о принятых у нас
правилах полного соблюдения тайны, которые вы обязались выполнять, поступая сюда на
работу. Наш проект, напоминаю, не подлежит огласке. Он субсидируется государственным
ведомством, и лишь этому ведомству мы обязаны сообщать результаты наших работ. Всякое
нарушение этого правила было бы серьезным уклонением от наших обязательств, как ваших,
так и моих. Вы знаете, я всегда, невзирая на лица, следил за тем, чтобы среди нас царила самая
широкая свобода слова и критики. Однако эта свобода кончается на пороге лаборатории. Ни о
наших успехах, ни о наших неудачах но должны знать не имеющие отношения к нашему
проекту лица, какие бы высокие посты они ни занимали. Повторяю, это правило должно
соблюдаться неукоснительно.
Севилла замолчал, пристально оглядел присутствующих и подумал: "Цель достигнута,
Боб и Мэгги подавлены угрызениями совести, Лизбет осталась в одиночестве". Ему не хотелось
отказываться от своего либерализма, но он не намеревался позволять своим сотрудникам в
споре слишком многое.
- Сегодня 3 июня, - продолжал он. - 6 мая, ровно три недели назад, мы поместили
Бесси в бассейн номер 1. Опыт не подтвердил того, чего мы от него ждали. Тем не менее можно
сказать, что уже сейчас он принес некоторые положительные результаты: во-первых, мы
доказали, - а это отнюдь не было очевидным, - что детеныш-дельфин, воспитанный
человеком в человеческой среде, способен в зрелом возрасте общаться и спариваться с самкой
своего вида. Во-вторых, мы подтвердили, что самец, даже воспитанный в полном одиночестве,
остается сексуально очень разборчивым и не берет в подруги первую попавшуюся самку.
В-третьих, мы убедились в способности дельфина устанавливать прочные эмоциональные
связи. В настоящий момент игры медового месяца стали реже и слабее, но поведение Ивана по
отношению к Бесси свидетельствует о его страстной привязанности. Именно отчасти по
причине этой привязанности и ее избирательного характера его человеческая семья больше не
может наладить контакт с ним. В-четвертых, весьма вероятно, что Иван и Бесси передали друг
другу свои знания.
Иван, за это мы можем ручаться, приобщил Бесси ко всем своим человеческим играм -
мячу, резиновому кольцу, палке. С другой стороны, - мы все же можем выдвинуть это
предположение - Бесси научила Ивана дельфиньему языку. Во всяком случае, неоспоримо,
что наблюдается большое - с количественной и качественной точек зрения - различие между
свистами Ивана до 6 мая и теми, которые он издает сегодня. Когда мы продвинемся дальше в
изучении дельфиньих свистов, сравнение двух этих категорий свистов будет представлять для
исследователя величайший интерес.
Питер поднял руку, и Севилла глазами сделал ему знак, что он может говорить.
- Если я правильно понимаю, вы считаете, что свисты Ивана до 6 мая, то есть до встречи
с Бесси, были чем-то вроде детского лепета, а сейчас он перешел от лепета к дельфиньему
языку?
Севилла утвердительно кивнул головой.
- Именно это я и предполагаю. Бесси заменила ему мать в деле воспитания.
Подчеркиваю, это только гипотеза. Но я думаю, что за три недели Иван узнал от Бесси
громадное множество вещей, и для него это лишний повод отказаться от всякого контакта с
нами: он очень занят умственно.
- Не думаю, что полезно строить подобного рода гипотезы, - сказала Лизбет, - ведь
проверить их мы не можем. В настоящее время мы даже не знаем, можно ли говорить о
дельфиньем языке.
- Гипотезы строить должно, - спокойно ответ: Севилла, - не надо только выдавать их
за аксиомы. Ведь если бы не выдвигали гипотез, то не производили бы и экспериментов по их
проверке.
Он выдержал паузу, давая Лизбет возможность ответить, но она промолчала.
- Продолжаю, - сказал Севилла. - Хотя опыт и дал кое-какие положительные
результаты, на которые, очевидно, обратили внимание не все...
Он не договорил фразу.
- Не все, - подтвердила Сюзи.
Майкл, Питер, Арлетт и Боб кивнули в знак согласия. Лизбет не шелохнулась.
- Однако в одном отношении, - продолжал Севилла, - он явно не удался. Присутствие
Бесси сильно изменило поведение Ивана, он стал более веселым, доверчивым и подвижным,
но...
- Но это не усилило его творческого порыва, - перебила Лизбет.
Севилла взглянул на нее своими черными глазами.
- Я дам вам слово, если хотите, - сказал он убийственно вежливым тоном, - но,
пожалуйста, не перебивайте меня.
- Прошу прощения, - сказала Лизбет.
- Пустяки, - ответил Севилла. Майкл, Питер и Сюзи переглянулись.
- Но вот чего мы не предусмотрели, - продолжал Севилла, - так это полного отказа
Ивана от своей человеческой семьи ради дельфинки. На мой взгляд, Иван не стал умственно
пассивным, однако контакты с нами его больше не интересуют. Он просто вернулся к своим.
Сюзи подняла руку.
- Пожалуйста, Сюзи.
- Считаете ли вы, что это регрессивное явление?
- Нет, если, как я уже сказал, предположить, что существуют дельфиний язык и опыт,
который передается матерью ребенку, а в нашем случае Бесси - Ивану.
Лизбет подняла руку.
- Прошу вас, Лизбет!
- Повторяю еще раз, не вижу никакого смысла в этих умозрительных построениях.
- А я вижу, - возразил Севилла. - Мы пытаемся понять, что же произошло.
- По-моему, было бы гораздо полезнее признать, что опыт не удался.
- Пока не удался, но ведь мы не ограничивали его во времени.
- Он длится уже три недели.
- Это ничего не значит. Отдельные эксперименты длятся годами.
- Меня восхищает ваше терпение.
- У вас действительно есть полная возможность им восхищаться.
Присутствующие заулыбались. Лизбет выпрямилась и спросила:
- Вы считаете, что в споре я перехожу границы?
Севилла посмотрел на нее, помолчал, чтобы придать своему ответу больше
убедительности, и сказал:
- Считаю.
- А я - нет, - ответила Лизбет.
- В таком случае мы обсудим это позднее. Сейчас мы занимаемся не вашим поведением.
Молчанье. Широкоплечая, прямая Лизбет сидела, гордо подняв голову с коротко
подстриженными волосами. "Просто какая-то Жанна д'Арк, - подумал Севилла, - и что хуже
всего, кажется, она не прочь принудить меня сжечь ее на костре".
- Перехожу к цели нашего совещания, - сказал Севилла. - Я хочу задать вам вопрос,
который вот уже три недели мучает меня и который вы тоже себе задаете. Мы потеряли контакт
с Иваном. Что, по-вашему, мы должны сделать для восстановления его?
После довольно долгого молчания Боб поднял руку.
- Пожалуйста, Боб.
- Я хотел бы предложить следующее. По правде говоря, я не могу четко сформулировать
свое предложение, я скажу то, что пришло мне на ум. Дрессируя животное, применяют обычно
систему "поощрение-наказание". Именно эта система дает человеку возможность оказывать
воздействие на животное и добиваться от него желаемого результата. До сих пор мы поощряли
Ивана, кормя его, лаская, дав ему Бесси. Мы использовали только поощрение. Нельзя ли теперь
попробовать наказание?
- В том, что вы предлагаете, есть разумная основа, - ответил Севилла. - Но ваше
предложение, грубо говоря, неосуществимо.
Он помолчал.
- Дельфина нельзя наказывать. Это животное, исполненное чувства собственного
достоинства. Дельфин не приемлет наказания и сразу же порывает с вами всякие отношения.
Можно даже усомниться, считает ли он рыбу, которую вы ему даете, поощрением. Например,
тюленей - необыкновенных лакомок - вы заставите делать все что угодно за пищу, которую
они страстно хотят. Но не дельфинов. Вуд утверждает, что видел, как дельфин целый день
проделывал цирковые трюки, не принимая никакой пищи. Дельфин исполняет эти трюки либо
из дружбы к вам, либо из интереса к своей работе. Рыба, которую вы ему даете, в счет не идет.
- Есть ли другие предложения? - спросил Севилла.
Наступила тишина. Потом Лизбет подняла руку.
- Прошу вас, Лизбет.
- По-моему, есть только одно решение. Надо убрать Ивана из бассейна и удалить его от
Бесси.
Севилла быстро взглянул на нее.
- Вы хотите сказать, что надо убрать Бесси из бассейна и удалить ее от Ивана? Ведь
все-таки нас интересует Иван.
- Да, именно это я и хотела сказать. Какая я дура, - сказала она, краснея и впервые
проявляя некоторое смущение, - извините, я перепутала имена.
- Это неважно, - по-прежнему внимательно глядя на нее, сказал Севилла. - Надеюсь,
вы не испытываете антипатии к бедняге Ивану?
- Конечно, нет, - ответила Лизбет, - я просто перепутала имена, Я еще не кончила. -
более уверенно продолжала она. - Мое предложение - надо разлучить их, потому что их
сожительство не дает желаемых результатов.
- Я думал о возможности такого решения, - медленно ответил Севилла. - Мы все о
нем думали, я полагаю. Но мне оно очень не по душе. Боюсь, как бы эта разлука не вызвала у
Ивана серьезного потрясения.
- Ну и что же, - с торжествующим видом заявила Лизбет, - потрясение - та цена,
которую он заплатит, чтобы возобновить контакт с нами.
Севилла нахмурил брови.
- Вы хотите сказать, что такую цену мы его заставим заплатить, чтобы возобновить
контакт, которого он не желает?
Впервые с начала разговора Севилла почувствовал раздражение.
- Хуже всего, - сухо заметил он, - что люди. которые советуют другим приносить
жертвы, сами почти никогда их не приносят.
- Это что, личный выпад? - подняв голову, вызывающе спросила Лизбет.
Севилла нетерпеливо махнул рукой.
- Да нет, нет, это выпад против определенной концепции жертвы. И перестаньте, прошу
вас, таскать хворост для вашего же собственного костра, я вовсе не намерен его разжигать.
Севилла почувствовал, что эта фраза понятна только ему, что она не могла быть понятна
Лизбет. Однако, поняла Лизбет ее или нет, фраза на нее подействовала: Лизбет замолчала.
- Я хочу обратить ваше внимание на следующее, - продолжал Севилла. - Травма,
которую мы нанесем Ивану, разлучив его с Бесси, может оказаться гораздо серьезнее, чем вы
думаете. В 1954 году молодую дельфинку по имени Полина поймали на крючок, поранив ее при
этом. Ее поместили в бассейн к взрослому самцу, который помог ей держаться на воде и очень
привязался к ней. Рану лечили пенициллином, и по крайней мере снаружи она казалась
зажившей. Но спустя несколько месяцев инфекция вызвала внутренний нарыв, от которого
дельфинка умерла. После ее смерти самец впал в исступленное отчаяние. Он, не переставая,
кружил вокруг ее тела, отказывался с этой минуты от всякой пищи и через три дня умер от
горя. Если даже мы предположим, что Иван не дойдет до таких крайностей, трудно допустить,
что он не разозлится на нас, отнявших у него Бесси, и я, признаться, плохо представляю себе,
каким образом мы сможем снова установить с ним какой-либо контакт.
После некоторого молчания Севилла спросил:
- Еще предложения?
Майкл поднял руку.
- Да, Майкл.
- Я заметил, что единственная связь, существующая теперь между нами и Иваном, - это
пища, которую мы ему даем. В тот момент, когда мы два раза в день даем ему рыбу, еще
осуществляется какой-то недолгий контакт между ним и нами. Нельзя ли подобраться к Ивану с
этой стороны?
- Прекрасно, - сказал Севилла. - Если вы разрешите, я уточню вашу мысль, потому
что и мне приходило в голову то же самое. Допустим, что мы не дадим ему рыбу в одиннадцать
часов и в конце дня в восемнадцать часов: это лишение вынудит его искать контакта и самому
начать с нами разговор, хотя бы только для того, чтобы потребовать рыбы. Разумеется, мы ему
дадим рыбы: она будет вознаграждением за то, что он ее попросит по-английски. Таким
образом мы прибегнем к системе, "наказание-поощрение", которую предлагает Боб, но в
опосредствованной, скрытой форме, не травмируя животного.
Севилла помолчал и взглянул на собеседников.
- Стоит поставить этот опыт, как вы думаете?
Согласились все, кроме Лизбет. Севилла посмотрел на нее. Он решил, что она не должна
оставаться обиженной.
- А как по-вашему, Лизбет?
Лизбет помолчала.
- Стоит, - наконец выговорила она с трудом. - Почему бы и нет?
Быстрым движением Севилла встал. Он взглянул на Арлетт, его лицо светилось счастьем.
Впервые за три недели он действовал, и сотрудники вновь сплотились вокруг него.
- Мэгги? - послышался за дверью голос Боба. - Ты одна?
Она ответила "да" и запахнула халат, - она лежала на кровати с книгой в руке.
Боб вошел.
- Я тебе помешал?
- Ты же знаешь, что нет.
Он был в светло-серых брюках, в белых полотняных полуботинках и рубашке
бледно-голубого цвета. Он уселся на кровать Лизбет, нахмурив брови, сжав колени и опустив
на них судорожно сцепленные длинные тонкие пальцы.
- Мэгги, - заговорил он с таким видом, будто произносил тираду в
интимно-психологической драме, - ты сказала Севилле?
- Конечно, нет. Я же тебе обещала и, между прочим, никогда в жизни так не жалела об
обещанном. Ведь в первый раз я что-то скрываю от Севиллы, а мне от этого не по себе.
- Значит, - сказал он, - это Арлетт, потому что он знает, я в этом уверен. Ты сама
заметила его ледяную холодность ко мне. И если бы только он. а то и Арлетт, Питер, Майкл и
даже Сюзи больше не разговаривают со мной. Я стал каким-то изгоем. Но что я могу
сделать? - воскликнул он, простирая свои длинные гибкие руки. - Не могу же я спросить у
них - скажите, бога ради, в чем вы меня подозреваете? - они рассмеялись бы мне в лицо. Как
я могу защищаться, когда я сам не знаю, в каком преступлении меня обвиняют? Все это
трагически нелепо. Мэгги, ты читала "Процесс", так вот, ситуация, переживаемая сейчас мной,
действительно кафкианская.
Он замолчал, безвольно уронил руки на кровать. Изящно положив на покрывало свои
точеные пальцы опустив длинные черные ресницы, он тихо, убитым голосом произнес:
- Мэгги, мне кажется, я покончу с собой.
Он смотрел на Мэгги сквозь ресницы.
Она положила книгу на тумбочку и спокойно ответила:
- Какая глупость, тебе черт знает что лезет в голову. Никто на тебя не сердится, даже
Севилла. Я знаю Севиллу лучше тебя. Если он напускает на себя суровый вид, то лишь по
причине какого-либо тактического замысла. Вчера он в основном ставил целью запугать
Лизбет.
Боб медленно поднял ресницы:
- К чему же тогда вся эта болтовня о секретности?
- По всей вероятности, - ответила Мэгги, - он боится, что критические замечания
Лизбет станут известны за пределами лаборатории.
Дверь резко открылась, появилась Лизбет в шортах и лифчике, с купальным полотенцем в
руке, с сигаретой во рту. Она захлопнула за собой дверь.
- Опять здесь! - воскликнула она, глядя на Боба. - Ну что это за парень, который
вечно торчит у девушек? Уматывай, будь другом, мне надо переодеться.
- Извини, - с улыбкой сказал Боб и поднялся с постели, он во все глаза смотрел на
мощные загорелые плечи Лизбет.
Мэгги с раздражением подумала: "Он такой недотрога, а от нее выслушивает все что
угодно и никогда не сердится. Похоже, ему даже нравится, что эта дылда так грубо обращается
с ним".
- Ну, ты убираешься? - повторила Лизбет, небрежно швырнув полотенце на свою
кровать. Она раз давила в пепельнице окурок и, заведя руку за спину, расстегнула лифчик.
Обнажились огромные, молочно-белого цвета груди. Боб побледнел, щеки его затряслись,
словно он получил пощечину, он выскочил из комнаты так быстро, что показалось, будто его
выбросили за дверь.
- О, Лизбет, - возмутилась Мэгги, - ты просто невозможна! Ты его совсем ошарашила,
он же такой стыдливый.
- Я у себя дома. - надменно заявила Лизбет, одним махом снимая шорты и трусы.
Мэгги отвернулась, ее ужасали Фанеры Лизбет. Лизбет голая стояла перед своей
тумбочкой; она взяла сигарету и лихо ее зажгла.
- И ты тоже, - с презрением глядя на Мэгги, сказала она обвиняющим тоном, - ты
ханжа, все вы лицемерны до тошноты. Так вот, знайте же, в основе вашей стыдливости -
преувеличение роли секса. А я, плевать я хотела на секс, на мой или чей-либо другой. Меня это
совер
...Закладка в соц.сетях
