Жанр: Научная фантастика
Разумное животное
...дную общественность. В тот же день, семнадцатого, Адамс прилетел из Вашингтона
во Флориду, чтобы побеседовать со мной о мерах безопасности, которые необходимо будет
принять в связи с пресс-конференцией, назначенной на двадцатое. Чтобы скрыть
местонахождение нашей лаборатории, было решено доставить Фа и Би под усиленной охраной
на самолете в один из флоридских океанариумов, временно арендованный для этой цели. По
моей просьбе аудитория пресс-конференции не должна была на этот раз превышать ста
человек, включая персонал телевидения, чтобы не травмировать Фа и Би сутолокой и шумом.
По тем же причинам журналистов просили избегать слишком бурных проявлений своих чувств,
но, как будет видно, это требование, если и выполнялось, то только лишь вначале.
Адамс предлагал, чтобы во время беседы Фа и Би находились на суше, - по его мнению,
в случае необходимости влажные простыни или опрыскивание водой могли бы поддерживать в
них бодрость, - но я счел, что такие условия выбьют их из колеи, и отклонил это предложение.
Со своей стороны, я предпочитал оставить Фа и Би в привычной для них среде и только
наполнить водоем до предела, чтобы дельфины отвечали на вопросы, удобно оперев головы о
край бассейна.
Когда пресс-конференция открылась, ни один из журналистов не имел ни малейшего
представления, о чем пойдет речь, настолько хорошо сохранялась тайна. Я сам и сотрудники
лаборатории вошли одновременно с журналистами, так же как и все, по специальным
пропускам и сели в первом ряду амфитеатра, словно мы собирались присутствовать на
заурядном ревю с акробатическими номерами в исполнении дельфинов. Та и другая секретные
службы были обильно представлены, и Арлетт краешком глаза показала мне на мистера Си,
скромно усевшегося в пятом ряду. Он был как раз таким, каким она мне его описывали:
круглый, розовощекий, энергичный, с холодными глазами.
Неподалеку от него я увидел "величественную, как природа, но не столь естественную"
миссис Грейс Фергюсон, которая, как только мой взгляд остановился на ней, подняла правую
руку и, согнув пальцы, начала двигать ими так, как будто постукивала по клавишам рояля.
Очевидно, ее супруг, среди прочих вещей, владеет также какой-нибудь газетой, и миссис
сумела захватить место какого-то бедняги, получившего приглашение. Она была одета так, как,
по ее мнению, приличествовало журналистке: белая плиссированная юбка и белая гладкая
блузка без рукавов. Но, я но знаю почему, самые простые вещи выглядели на ней очень
дорогими. Прежде чем Лорример предоставил мне слово, она успела передать мне сложенную
вчетверо записку, гласящую:
"Дорогой Генри, я так за вас счастлива.
Грейс".
Присутствие самою Лорримера, коротким вступи, тельным словом открывшего
пресс-конференцию, свидетельствовало о том, что государственное ведомств намеревалось
пожать лавры после участия в опытах, носившего, правда, в основном финансовый характер.
Зная, как журналисты должны быть заинтересованы обещанной новостью, о которой им было
известно лишь то, что она сенсационна, Лорример позволил себе немного на этом поиграть: он
еще раз подчеркнул се значение, но, в чем суть дела, рассказал лишь в заключительной части
своей речи, не вдаваясь ни в какие подробности. Это было сделано очень искусно. Он начал с
того, что представил дельфинов, моих сотрудников и меня самого. Он подчеркнул, что
пресс-конференция будет продолжаться не более часа, так как профессор Севилла опасается,
как бы не переутомились дельфины от такой массы народа, вспышек "молний)"
фотокорреспондентов и от прожекторов телевидения. Он заявил далее, что для журналистов
присутствовать на пресс-конференции подобного значения - особая честь, так как 20 февраля
1971 года, несомненно, останется днем столь же памятным в истории Соединенных Штатов и
всей планеты, как дни, ознаменованные взрывом первой экспериментальной атомной бомбы в
Аламогардо и первым полетом человека в космос.
Однако, добавил он, профессор Севилла и его персонал не создали никакого нового
оружия, не открыли никакого нового вещества или новой комбинации веществ, и на первый
взгляд их успехи не столь сенсационны, как победы, одержанные над атомом и пространством.
Тем не менее, если было бы возможно распространить на других дельфинов необычайные
результаты, которых профессор Севилла добился с Фа и Би, человек в самое короткое время
сделался бы абсолютным господином не только поверхности морей, но также их глубин, а это
господство становится с каждым днем все более необходимым для защиты свободы и
демократии.
В конце своей речи Лорример сказал, что он передает мне слово и просит меня изложить
историю моего сенсационного опыта, ибо мне принадлежит честь первого разрешения
"проблемы общения человеческого рода с животными посредством членораздельного языка".
Лорример произнес эту фразу так быстро и так внезапно сел, что аудитория была
потрясена. Последовали недоуменные возгласы: "Что? Что он сказал? Это еще что за история?"
Люди ошеломленно смотрели друг на друга, задавая эти вопросы. Я поднялся, как только
Лорример сел, и, стоя спиной к бассейну, где резвились Фа и Би, ни на секунду не удалявшиеся,
однако, друг от друга дальше чем на метр, окинул взглядом журналистов. Кое-кто из них имел
некоторое представление обо мне благодаря нескольким моим лекциям - о них писали в
прессе, но как дельфинолог я был, конечно, значительно менее знаменит, чем доктор Лилли,
опубликовавший в 1961 году известный бестселлер. Напомню, что многие, прочитав эту книгу,
с некоторой поспешностью пришли к выводу, что доктор Лилли объясняется с дельфином
по-английски.
В действительности автор не говорил ничего подобного, но по крайней мере ему можно
вменить в заслугу утверждение, что такая вещь вполне возможна. Его книга, написанная в
очень живом и даже в несколько задиристом тоне, отлично иллюстрированная
многочисленными фотографиями дельфинов, самого доктора Лилли и его жены (бесспорно,
очаровательной), полностью, вообще говоря, достойна выпавшего на ее долю успеха. Нашлись
все же цетологи (я к их числу не принадлежу), воспринявшие это болезненно, так как им
показалось, что книга приносит доктору Лилли славу, на которую его труды еще не давали ему
права.
Как видно, кое-кто из присутствовавших журналистов заранее постарался запастись
данными о моей биографии, но другие не потрудились этого сделать, и, когда я встал, один
рыжий плотный тип лет тридцати спросил у своего соседа почти во всеуслышание: "Что это
еще за Семилла?"
Пока я рассказывал историю нашего опыта и о достигнутых нами результатах, я видел,
как на лицах все больше и больше отражается изумление. Оно достигло, предела, когда я
сообщил аудитории, что Фа
умеет читать. Поднявшийся шум заглушил мои слова, возгласы и вопросы посыпались со
всех сторон, несколько человек в разных концах под общий смех спрашивали: "Как же он
переворачивает страницы?" Я ответил: "Он мог бы это делать грудными плавниками, так как
умеет ими пользоваться с большой ловкостью, но истина вынуждает меня сказать, что он
переворачивает страницы языком". Раздались смех и восклицания.
Тут я решил сократить свое сообщение и сделать его как можно короче, поскольку. мне не
терпелось узнать, как поведет себя Фа перед такой многочисленной аудиторией. Но
беспокоился я напрасно. У дельфина такая извилистая линия губ и такая выдвинутая вперед
челюсть, что достаточно ему ее открыть, как он сразу приобретает вид смеющегося весельчака,
а Фа открывает рот поистине непрестанно. У Фа очень общительный характер. Непоседа,
болтун, хвастун, задира, он с восторгом выставлял себя напоказ, казался польщенным, когда его
ответы вызывали смех, и выпрыгивал из воды всякий раз, когда ему аплодировали.
Что касается задававшихся ему вопросов, то они были такими, каких и следовало
ожидать: некоторые серьезные, но большинство претендовало на комический эффект. Все
пресс-конференции походят одна на другую, это ужасная мешанина, лучшее здесь соседствует
с худшим. Как в этом легко убедиться, журналисты не всегда учитывали разницу между
первым дельфином, научившимся говорить на человеческом языке, и кинозвездой,
прославившейся перипетиями своей личной жизни. По правде говоря, Фа, не желая того,
способствовал такому смещению планов своими откровенными ответами и игривостью мысли.
Я должен еще отметить, что меня приятно поразила Би во время пресс-конференции. В ее
поведении не осталось и следа прежней робости, так затруднявшей сближение с нею. Полгода
назад, когда она, может быть по настоянию своего супруга, заговорила, эта робость начала
исчезать. В результате ею овладел дух соревнования с Фа, и она была так прилежна, что вскоре
сравнялась с ним в овладении речью и превзошла ею в произношении. Она проявила тот же
спортивный дух и на пресс-конференции. Не выставляя себя все время напоказ, как это делал
Фа, и ни разу не попытавшись отвечать вместо него, она очень хорошо поняла, какие
преимущества дает ей знание всего связанного с морем, и в надлежащий момент очень танке
сумела этим воспользоваться.
ПРЕСС-КОНФЕРЕНЦИЯ ДЕЛЬФИНА ИВАНА И ДЕЛЬФИНКИ БЕССИ 20 ФЕВРАЛЯ
1971 ГОДА
(Буквой "Ж" я обозначаю, не располагая большими сведениями, различных журналистов,
задававших вопросы .)
Ж. Фа, сколько вам лет?
Фа. Пять лет.
(Резкий, крикливый, с носовым оттенком голос Фа несколько поразил аудиторию, хотя
профессор Севилла в своем докладе предварительно особо подчеркнул, что Фа производит
звуки не ртом, а своим дыхалом.)
Ж. Би, сколько вам лет?
Би. Я не знаю.
Ж. Почему?
Фа. Би родилась в море.
Ж. Фа, почему вы отвечаете вместо Би?
Фа. Би - моя жена. (Смех.)
Ж. Фа, вы родились в бассейне?
Фа. Да.
Ж. Скучаете ли вы без моря?
Фа. Я его не знаю.
Ж. Море очень просторно, там хорошо плавать.
Фа. Би говорит, что море опасно.
Ж. Это правда, Би?
Би. Да.
Ж. Почему?
Би. Там есть животные, которые могут напасть на нас.
Ж. Какие животные?
Би. Акулы и косатки.
Фа. Мать Би была убита акулой.
Ж. А как поступили вы, Би?
Фа. Вы хотите сказать, в тот момент?
Ж. Фа, дайте ответить Би.
Фа. Да, конечно, простите, сэр, простите. (Смех.)
Ж. Би, ответьте, пожалуйста.
Би. Нельзя было ничего сделать. Я бросилась прочь. Акул отгоняют только большие
самцы.
Ж. Фа мог бы убить акулу?
Би. Не знаю.
Фа. Дайте мне ее сюда, тогда увидите. (Смех.)
Ж. Би, что вы думаете об акулах?
Би (взволнованно). Это грязное животное, у него грязная шкура, акулы глупы, акулы
подлые твари.
Ж. Вы говорите, грязная шкура. Почему?
Би. Мы гладкие и нежные. Акула шершавая. Когда ее кожа прикасается к нашей, она пас
больно царапает.
Ж. Фа, а ваша мать еще жива?
Фа. Моя мать - это Па. (Смех.)
Ж. Я говорю не о вашем отце, а о вашей матери.
Фа. Я вам и отвечаю. Моя мать - это Па.
Проф. Севилла. Я хотел бы объяснить вот что: животное считает своей матерью первого,
кого оно видит около себя, когда рождается. Для Фа я, следовательно, его мать. (Смех.) Это
просто из уважения к человеческим обычаям я приучил его называть меня Па.
Ж. Мистер Севилла, я слышал, как ваш дельфин называл Ма кого-то из вашего персонала.
Кто же Ма?
Проф. Севилла. Моя ассистентка и сотрудница Арлетт Лафёй.
Ж. Теперь я не понимаю, кого же из двоих Фа считает своей матерью, вас или мисс
Лафёй?
Проф. Севилла. Обоих. (Смех.) Я должен сказать, что у дельфина чаще всего две матери.
Одна настоящая, а другая, так сказать, добровольная, которая помогает первой.
Ж. А в данном случае кто же настоящая мать? Вы или мисс Лафёй?
Проф. Севилла. Ваш вопрос только на первый взгляд кажется абсурдным. Но поскольку в
первые недели жизни соску Фа давал я, то я считаю, что я его настоящая мать, а мисс Лафёй -
мать добровольная.
Ж. Не могла бы мисс Лафёй встать и повернуться к нам лицом? Мы хотим на нее
посмотреть.
(Арлетт Лафёй встает и поворачивается лицом к публике. Ее наружность вызывает
комментарии и движение в зале. Вспышки "молний" фотографов.)
Ж. Мисс Лафёй, у вас французское имя, вы француженка?
Арлетт. Нет, я американка, моя семья родом из Квебека.
Ж. Что вы думаете о генерале де Голле?
Ж. Вы одеваетесь в Париже?
Ж. Не хотели бы вы сниматься в кино?
Ж. Кто ваш любимый киноактер?
Ж. Знакомы ли вам секреты французской кухни?
Арлетт. Я не француженка, откуда же мне их знать?
Ж. Мисс Лафёй, можно, я буду звать вас Ма?
Арлетт. Пожалуйста, если вы считаете, что достаточно молоды для этого. (Смех.)
Ж. Ма, собирается ли Па на вас жениться?
Арлетт. Профессор Севилла не делал мне предложений такого рода.
Ж. А если бы он их сделал, как бы вы решили?
Арлетт. Я подожду, пока он их сделает, и тогда уже буду решать.
Лорример. Господа, я понимаю и разделяю вашу живейшую симпатию к мисс Лафёй, но
разрешите напомнить, что вы здесь для того, чтобы интервьюировать дельфинов. (Смех.)
Ж. Фа, считаете ли вы для себя повышением то, что овладели языком людей?
Фа. Я не понимаю, что значит повышение.
Проф. Севилла. Можно, я сформулирую этот вопрос вместо вас?
Ж. Конечно.
Проф. Севилла. Фа, ты гордишься тем, что говоришь с нами?
Фа. Да.
Ж. Почему?
Фа. Я приложил много труда, чтобы научиться.
Ж. А почему вы приложили гак много труда?
Фа. Чтобы видеть Би и чтобы доставить удовольствие Па.
Ж. А у животных есть свой язык?
Фа. У дельфинов - да. Я не знаю, говорят ли другие животные в море. Я их не понимаю.
Ж. С тех пор как вы стали говорить по-английски, считаете ли вы себя разумным
существом?
Фа. Я был разумным и до того.
Ж. Но вы не могли этого проявить.
Фа. Я не мог этого так хорошо проявить.
Ж. Теперь, когда вы стали говорить, считаете ли вы себя дельфином или человеком?
Фа. Я дельфин.
Ж. Говорят, что дельфины очень дружественны по отношению к людям. Правда ли это,
Фа? Вы любите людей?
Фа. Да, очень (он повторяет с воодушевлением), очень.
Ж. Почему?
Фа. Они добрые, они гладкие, у них есть руки, и они умеют делать вещи.
Ж. Вы хотели бы, чтобы у вас были руки?
Фа. Да, очень.
Ж. Для чего?
Фа. Чтобы ласкать людей. (Смех.)
(В этот момент произошел инцидент, доставивший журналистам удовольствие и
дополнительный материал. Один из них, по имени В.С.Дэмби, рыжий, плотный,
представлявший газету из Джорджии, внезапно с яростью вскочил и обрушил на аудиторию
неудержимый поток слов.)
Дэмби. Довольно шуток! Они дурного вкуса, и я их больше не потерплю. Я не желаю
своим молчанием потакать отвратительному мошенничеству! Никогда я не поверю, что рыба
способна изъясняться на английском языке, как христианин, отпускать неуместные шутки и
намереваться нас ласкать! Это позор! Вы увидите, что сейчас этот дельфин станет просить у
мистера Лорримера руки его дочери... (Смех.) Смейтесь, смейтесь, а меня, позвольте вам это
сказать, меня тошнит! Я возмущен, что тащился сюда, во Флориду, чтобы попасть в этот
бесстыдный балаган для дураков. Ясно, что Семилла - чревовещатель! Это он говорит с
самого начала, а не его рыба. (Смех и шум.)
Проф. Севилла. Позвольте мне внести некоторые уточнения: во-первых, меня зовут
Севилла, а не Семилла; во-вторых, я не чревовещатель; в-третьих, Фа не рыба, а китообразное
животное.
Лорример. В-четвертых, у меня нет дочери.
Дэмби. Шуточками мне рта не заткнут! Ради чего государственное ведомство ввязывается
в это прискорбное жульничество, я не знаю. Но, во всяком случае, меня не проведешь! Если
Семилла хочет доказать свою правоту, пусть он удалится из бассейна вместе со своими
пособниками и оставит нас одних со своими животными.
Проф. Севилла. Я это охотно сделаю. (Он встает с места и направляется, сопровождаемый
своими ассистентами , к выходу из бассейна).
Фа (кричит, выскочив почти наполовину из воды). Па, куда ты? (Смех.)
Проф. Севилла (оборачиваясь). Отвечай на вопросы, Фа, я вернусь через пять минут.
(Длительная тишина. Фа смотрит на аудиторию.)
Фа. Ну хорошо, кто начнет? (Смех.)
Ж. Вы сказали, что хотели бы стать человеком, потому что у людей есть руки и люди
умеют делать вещи. Какие вещи, Фа?
Фа. Например, телевизоры. Телевидение - это великолепная вещь!
Ж. Вы любите телевидение?
Фа. Я его смотрю каждый день. Оно дает мне много полезных знаний.
Ж. Я должен сказать, что считаю вас большим оптимистом! (Смех.)
Ж. Какого рода фильмы вам нравятся?
Фа. Про ковбоев.
Ж. Вы не любите фильмы о любви?
Фа. Нет.
Ж. Почему?
Фа. Они целуются, и на этом кончается.
Ж. Вы хотите сказать, что кончается слишком рано?
Фа. Да. (Смех.)
Ж. Раз уж мы заговорили о кино, кто ваша любимая кинозвезда?
Фа. Анита Экберг.
Ж. Почему?
Фа. Она так сложена, что может быстро плавать. (Смех.)
Ж. Хотели бы вы погладить Аниту Экберг?
Фа. Да, конечно. Она, наверное, очень гладкая. (Смех.)
Один из журналистов (громко, обращаясь к Дэмби). Ну что, Дэмби, теперь вы убедились?
Дэмби. Я убедился, что мы присутствуем при упражнениях очень искусного
чревовещателя, вот мое убеждение! Если чревовещатель не Семилла или один из его
ассистентов, то, значит, кто-нибудь другой. (Смех и протесты.)
Ж. Дэмби, не хотите ли вы сказать, что подозреваете одного из ваших коллег?
Дэмби. Не заставляйте меня говорить то, чего я не говорил: здесь не только журналисты.
Лорример. Что касается меня, то я с сожалением должен сказать, что лишен всякого
таланта чревовещателя. (Смех.)
Дэмби. Я не имел вас в виду.
Лорример. Спасибо, мистер Дэмби. (Смех.) А теперь, если все согласны, я предлагаю
положить конец этой интермедии и позвать профессора Севиллу.
(Профессор Севилла и его ассистенты под аплодисменты занимают свои места в первом
ряду.)
Ж. Мистер Севилла сказал нам, что вы умеете читать. Это верно?
Фа. Да. Би тоже.
Ж. Что вы читаете?
Фа. "Маугли".
Ж. Читаете ли вы и другие книги, кроме "Маугли"?
Фа. Нет.
Ж. Почему?
Проф. Севилла. Можно мне ответить на этот вопрос? Издать книгу для Фа и Би стоит
очень дорого. Нужна специальная бумага: хотя книга кладется на пюпитр, снабженный
поплавками, она неизбежно намокает.
Ж. Почему вы выбрали "Маугли"?
Проф. Севилла. Есть некоторая аналогия между положением Маугли и Фа. Оба живут
среди существ, к роду которых они сами не принадлежат.
Ж. Поскольку из-за необходимых расходов вы могли издать только одну книгу, почему вы
не выбрали библию?
Проф. Севилла. Библия - слишком сложная книга для Фа.
Ж. Фа, я собираюсь задать вам важный вопрос: есть ли у дельфинов религия?
Фа. Я не понимаю, что значит "религия".
Ж. Я задам вам более простой вопрос: любят ли дельфины бога?
Фа. Кто такой бог?
Ж. Это довольно трудно выразить в двух словах, но я попробую: бог - это кто-то очень
добрый, кто все знает, все видит, кто повсюду и кто никогда не умирает. После своей смерти
хорошие люди попадают к нему в рай.
Фа. Где рай?
Ж. На небе. (Молчание).
Фа. Почему хорошие люди умирают?
Ж. Все люди умирают, хорошие и плохие.
Фа. О, я не знал, я не знал. (У Фа глубоко потрясенный вид. Молчание).
Би. Можно мне сказать? (Живой интерес в зале).
Ж. Говорите, Би. Мы будем очень счастливы услышать, что вы скажете.
Би. Я хочу объяснить одну вещь. Очень-очень давно мы жили на земле, мы ели вещи,
которые растут на земле, и мы были счастливы. Потом нас прогнали с земли, и нам пришлось
жить в воде. Но без земли нам плохо, мы о ней всегда думаем, вот почему мы любим плавать
около берега, смотреть на людей.
Ж. Би, у меня очень важный вопрос: время от времени мы узнаем, что стаи дельфинов или
китов выбрасываются на побережье и, когда их сгоняют в воду, они упрямо возвращаются на
землю, чтобы умереть. Почему они так делают?
Би. Если мы умираем на земле, то тогда мы живем на земле после нашей смерти.
Ж. Если я правильно понял, земля - это ваш рай?
Би. Да.
Ж. А человек? Это ваш бог?
Би. Я не знаю. Я еще не очень хорошо понимаю слово "бог". Человек и земля для нас -
это одно и то же. Мы любим человека очень-очень.
Ж. Почему?
Би. Фа это уже сказал: он добрый, гладкий, у него есть руки.
Ж. Вы говорите, что человек добрый. Но иногда он ловит вас и убивает.
Би. Мы знаем, что он убивает нас, чтобы взять на землю, вот почему мы на него за это не
сердимся.
Ж. Фа, кажется, вы были очень поражены, когда узнали, что человек умирает?
Фа. Я не знал. Это меня очень огорчает.
Ж. Нас тоже. (Смех.)
Фа. Почему они смеются, Па?
Проф. Севилла. Чтобы забыть.
Фа. И ты, Па, тоже умрешь?
Проф. Севилла. Да.
Фа (смотрит на него с тоской). Это меня очень огорчает.
(Выражение глаз Фа поразило аудиторию, и наступила тишина, проникнутая настроением,
довольно необычным для пресс-конференции.)
Ж. Би, я хотел бы вам задать еще один вопрос: если дельфины выбрасывались на берег,
надеясь попасть в рай, почему они не выбрасываются все?
Би. Нужна смелость, чтобы умереть. Мы любим плавать, ловить рыбу, играть и ласкать
друг друга,
Ж. Вы очень привязаны к Фа, не так ли?
Би. Да.
Ж. Что бы произошло, если бы у вас его отняли?
Би (в крайнем волнении). У меня отнимут Фа!
Проф. Севилла (встает), Я вас прошу, не задавайте подобного рода вопросов.
Ж. Би, я не говорил, что у вас собираются отнять Фа. Я только спросил у вас, что было бы,
если бы у вас его отняли.
Би. Я умерла бы.
Ж. Как?
Проф. Севилла. Не задавайте таких вопросов.
Би. Я не стала бы ничего есть.
Проф. Севилла (с настойчивостью в голосе). Би, никто у тебя не отнимет Фа. Никогда. Это
я, Па, говорю тебе!
Би. Это правда, Па?
Проф. Севилла. Это правда. (К аудитории.) Я хочу объяснить, почему я вмешался.
Эмоциональная восприимчивость и воображение у дельфинов значительно живее, чем у нас.
Кроме того, они не делают такого отчетливого различия, как мы, между реальным и
возможным. Для них осознать возможность события или действительно пережить его - почти
одно и то же. Вот почему нужно быть особенно внимательным. Вы можете задать вопросы,
которые вы сочтете безобидными, но на самом деле они окажутся жестокими без всякой к тому
надобности.
Ж. Я в отчаянии. Я не хотел расстраивать Би.
Ж. Разрешите мне задать вопрос, который, конечно, не будет жестоким. Фа, у французов
есть поговорка: счастлив как рыба в воде. Что вы об этом думаете?
Фа. Я не рыба. Я китообразное животное. Сколько раз должен я это повторять? Вы видели
когда-нибудь рыбий глаз? Он круглый и глупый. А теперь взгляните-ка на мой! (Фа
поворачивает голову в сторону и хитро подмигивает аудитории. Все смеются.)
Ж. Я согласен, что у вас глаз не круглый и не глупый. Но мой вопрос не об этом.
Ответьте, пожалуйста, счастливы ли вы в воде?
Фа. Без воды моя кожа очень быстро сохнет, и я не могу жить долго.
Ж. Вы отвечаете уклончиво. Я вас опрашиваю: счастливы ли вы в воде? Вы хотите дать
мне ответ?
Проф. Севилла. Я вас прошу, не наседайте на него так. Дельфин не привык к такой
агрессивности.
Ж. Почему он не хочет ответить на мой вопрос?
Фа. Я хочу ответить, но я не понимаю. Где я еще могу жить, кроме воды?
Ж. Фа, раз вы смотрите каждый день телевидение, я предполагаю, что вы не так уж
несведущи в международных делах?
Лорример. Господа, я с сожалением должен вам сказать, что мы уже превысили на десять
минут выделенное нам для этой пресс-конференции время. (Протесты.) Я напоминаю вам
сказанное мною вначале: профессор Севилла полагает, что вспышки "молний", прожекторы и
вопросы на этой пресс-конференции представляют собой тяжелое испытание для его
воспитанников, и он считает, что нежелательно продолжать ее свыше часа.
Ж. Мистер Лорример, у меня еще три вопроса, позвольте мне их задать.
Лорример. Хорошо, задавайте ваши три вопроса, и они будут последними.
Ж. Фа, что вы думаете о Соединенных Штатах Америки?
Фа. Это самая богатая и самая могущественная страна в мире. Она защищает свободу и
демократию. Американский образ жизни лучше всех других.
Ж. Что вы думаете о президенте Джонсоне?
Фа. Это добрый человек, который хочет мира.
Ж. Что вы думаете о Вьетнаме?
Фа. Оттуда нельзя уйти. Это означало бы поощрение агрессии.
Ж. В случае войны, Фа, взялись бы вы за оружие, чтобы сражаться за Соединенные
Штаты?
Лорример. Это уже не три вопроса, а четыре. И если вы мне позволите, я сам отвечу на
ваш четвертый вопрос. Фа не может взяться за оружие, потому что у него нет рук. (Смех.)
Господа, я благодарю вас за ваше любезное внимание и предлагаю, чтобы мы все выразили
свою благодарность профессору Севилле и его воспитанникам Фа и Би за их великолепные
достижения. Поистине я горжусь тем, что был здесь вместе с ним, вместе с ними, вместе с вами
в этот исторический день. (Длительные аплодисменты.)
В те дни, когда, подобно разорвавшейся бомбе, весть о состоявшейся 20 февраля
пресс-конференции потрясла США, югославский философ Марко Ллепович находился в США
по приглашению Калифорнийского университета и был поражен странным состоянием
эйфории и возбуждения, царившим тогда в США, и так писал о нем одному из своих друзей,
врачу в Сараево:
"С великими достоинствами американского народа уживаются, словно в противовес им,
отдельные небольшие недостатки, среди которых я назову тенденцию к самодовольству
(selfsatisfaction) и склонность к выпячиванию своей моральной правоты (righteousness). И то и
другое в особенности заметно сейчас, когда читаешь газеты, слушаешь радио - и
телепередачи, ведешь частные беседы. Самовосхваление достигает в настоящий момент той
степени, до которой оно редко доходило даже в дни выдающихся успехов в космосе. Что
касается до righteousness, то оно тоже приобретает самые неожиданные формы. Если
попытаться сформулировать их как можно проще, то рассуждения сводятся примерно к
следующему: "Если мы, американцы, первыми научили говорить дельфинов, то это произошло
потому, что мы этого заслуживаем".
Разумеется, установление полностью основанного на членораздельной речи общения с
животным видом представляет собой факт величайшего значения, и американцы вправе этим
гордиться. Но меня беспокоит то, что этот значительный научный прогресс, или, как они
выражаются сами в историко-военных терминах, "это завоевание новой границы" (the conquest
of a frontier), в их глазах дает им право претендовать на лидерство в мировом
...Закладка в соц.сетях
