Жанр: Научная фантастика
Разумное животное
...терным признаком эротического поведения дельфина
во время ухаживания за самкой. Все чаще, например, он терся о нас грудными плавниками,
ласкал нам головы, кусал за ноги и за руки. Его эротические действия учащались, становились
резче, и дошло до того, что мы больше не осмеливались плавать с ним, боясь ранений от его
укусов - сколь бы приятными они ни были, я полагаю, для самки-дельфинки...
Фойл улыбнулся.
Си поднял сигару.
- С кем же из вас он так себя вел?
- Я отвечу на этот вопрос, - ухмыльнулся Боб, подмигивая Си. - Первое время почти
со всеми. Потом чаще всего с Арлетт.
- Я его понимаю, - заметил Фойл.
Арлетт посмотрела на Боба Мэннинга и нахмурила брови.
- Продолжайте, мисс Лафёй, - попросил Си.
- Все это и заставляло нас предполагать, что самка по имени Мина, которую мы
собирались ему дать, будет принята хорошо. И действительно, все так и было. Конечно, сначала
Иван вел себя несколько боязливо, когда в бассейн, который он считал своим безраздельным
владением, посадили еще одно животное. Он замер и некоторое время наблюдал за ней, однако
его наблюдения, должно быть, его успокоили, потому что через несколько секунд он перешел,
от крайней робости к самому необузданному ухаживанию. Участились ласки, прикосновения,
укусы, и весь день брачный танец продолжался в каком-то невероятном темпе. Дельфины в
основном совокупляются ночью или на рассвете, и мы никогда не узнаем, спарились ли Мина и
Иван, но, когда наступил день, отношение нашего дельфина к своей подруге резко изменилось.
Он не только уже не гонялся за ней, но самым решительным образом отвергал все ее
ухаживания. Когда она подплывала к нему, он угрожающе лязгал челюстями. Потом он
поворачивался к ней спиной и отплывал, сильно ударяя по воде хвостом. Мина принимала
перед ним S-образную позу, но безуспешно, потому что, едва она хотела его приласкать, он
начинал бить ее грудными плавниками и снова лязгал челюстями. Его отношение к бедной
Мине не улучшилось и на другой день. Оно даже стало более враждебным и угрожающим. В
момент, когда Мина упорно приставала к нему со своими ухаживаниями, он укусил ее за хвост,
на этот раз по-настоящему, - после этого она уже боялась к нему подплывать. Когда стало
ясно, что Иван не выносит общества Мины, профессор Севилла, боясь за ее жизнь, решил
убрать дельфинку из этого бассейна и поместить в бассейн номер 2, где, кстати, она была сразу
же принята самцом в двумя санками, которых мы там воспитываем.
- Так что же произошло? - спросил Си.
- Мы долго об этом спорили и все еще спорим, - ответила Арлетт, - но нам остается
только строить разные предположения.
- Например?
- Прежде всего надо понять, что спаривание у дельфинов - акт трудный. Он требует от
самки большого терпения и уступчивости. Предположим теперь, что Мина была неловкой,
уплывала от него, когда следовало остановиться, и что попытки Ивана овладеть ею кончились
неудачей. Из-за этого он мог испытать острое разочарование.
- И невзлюбить ее? - улыбаясь, спросил Фойл. - Она слишком долго кокетничала с
ним, и он разозлился? Но это не объясняет, почему он не возобновил свои попытки на другой
день.
- Я склонен думать, - заметил Си, - что раз этот опыт закончился неудачей, Иван
навсегда утратил интерес к самкам.
- Дело не в этом, - улыбнулась Арлетт. - Быть может, Мина просто-напросто не та
самка, которая нравится Ивану...
- По-моему, на этот раз, мисс Лафёй, вы преувеличиваете, - рассмеялся Фойл.
- Нисколько. В своих любовных привязанностях или антипатиях дельфины так же
избирательны, как й мужчины.
Си раздавил окурок сигары в стоящей перед ним пепельнице.
- Значит, - спросил он, - можно было бы объяснить личной неприязнью Ивана тот
факт, что Мина не пользовалась у него успехом?
- Это всего лишь гипотезы, разумеется.
- Так вы считаете, что терапия, которая должна была вынудить Ивана перейти от слова в
фразе, не была неудачей? - скрывая иронию, допытывался он.
- Не понимаю, как можно утверждать, что она потерпела неудачу, - ответила Арлетт, и
в ее голосе прозвучали решительные нотки. - Нельзя делать такой вывод на основании одного
опыта.
- Вы хотите сказать, что Севилла намерен начать все сначала с другой самкой?
- Он мне этого не говорил, но думаю, что да.
Си встал, взял шляпу и с улыбкой сказал:
- Ну что же, он упорен.
- Так и надо, - убежденно сказала Арлетт. - "Успех - это ряд преодоленных неудач".
- А кому принадлежит этот прелестный афоризм, мисс Лафёй? - с кислой миной
осведомился Си.
- Севилле, - вполголоса сообщил Боб Мэннинг.
Си, который уже размашисто шагал к двери, оглянулся через плечо и улыбнулся ему.
Арлетт пристально посмотрела на Боба Мэннинга, а когда тот поравнялся с ней, схватила его за
руку и злым шепотом спросила:
- Считаете себя хитрецом? Вы все время лебезили перед этим гнусным типом. Что это
нашло на вас?
Голый, весь в поту, Си присел на кровати, два раза подряд провел руками по румяному
лицу, словно хотел стереть с него усталость. "Черт побери, я просто валюсь с ног, до смерти
хочу спать, кажется, я мог бы заснуть и без снотворного. Что за дурацкий рефлекс, черт возьми,
какое мне до всего этого дело - принимать наркотики или нет? Они же нелепы, все эти мои
ровесники, которые отказываются от табака, алкоголя, излишеств и начинают упражнять
брюшной пресс. Ну и сволочи, что она им дает, эта их борьба со старостью? Рано или поздно
они будут побеждены, будут умирать по кусочкам: легкое, печень, сердце, рак предстательной
железы". Си хихикнул, он чувствовал себя переполненным какой-то беспредметной
ненавистью, эта ненависть придавала его мыслям пылкость, силу, быстроту, которые были ему
приятны.
"Глядя на них, я умираю со смеху: гимнастика, свежий воздух, гигиена, здоровая
размеренная жизнь! А по сути, что все это такое? Жалкий отступательный бой, и ничего
больше, а в финале - разгром, совершенно неизбежный разгром - единственное, в чем можно
быть уверенным. Жизнь или смерть, какая разница? Само слово "жизнь", какая насмешка,
какой обман! Называть жизнью эти несколько жалких минут между небытием и смертью -
сплошной обман, все подделано, все заранее подтасовано, а в итоге смерть. Что за ерунду они
болтают об этом их "успехе в жизни"? Какая жизнь? Какой успех? В университете я тоже верил
в успех. Позже, помнится, я говорил себе: ты всего лишь суперсыщик, а мог бы стать ученым,
иметь лабораторию, сотрудников, вести творческую работу, как этот метек, то есть заниматься
всем тем, о чем рассказывала сегодня эта сучка. Все мерзость, мерзость, в жизни никто не
добивается успеха, есть одни неудачники, все люди - неудачники, потому что все умрут...
И я и Джонни... Ну что ж, пусть все они сдохнут, все, как можно скорее, пусть их сметет
водородная бомба, пусть в ее огне сгорит несколько миллионов, и я заодно, в общей куче, какое
это для меня имеет значение, разве я просил производить меня на свет? Единственная моя
радость заключалась в том, чтобы хорошо делать свое дело. Если бы Джонни остался жив, я бы
взял его на службу. Вместе мы пережили незабываемые мгновения. Как это было прекрасно -
словно рыцари просыпаться утром, сапог к сапогу, шпора к шпоре, упиваться своей свободой,
каждую минуту рискуя жизнью. Расставив ноги, Джонни стоит на залитой солнцем улице
деревни, которую мы только что взяли, - широкоплечий атлет, которого, казалось, никто не
сможет одолеть. "Видишь того старого хрыча, что молится перед своей лачугой? Я его
разыграю в орлянку; если орел - пальцем не трону, если решка - прихлопну". Он
подбрасывает монету, монета переворачивается в воздухе, сверкая на солнце, он ловит ее и с
размаху накрывает ладонью. "Решка! Ему конец!" - говорит Джонни, снимая предохранитель.
Старик свалился в пыль, он умер, как раздавленная ногтем вошь. В это мгновенье Джонни был
похож на спокойного, безмятежного бога. С невозмутимым, абсолютно бесстрастным лицом он
посмотрел на меня и недрогнувшим голосом сказал: "Сегодня - он, завтра я". На другой день
настал его черед...
Черт подери, теперь мне безразлично мое ремесло. Если так будет продолжаться, я уже не
смогу им заниматься. Я чуть было не грохнулся в обморок перед этой потаскушкой и ее
дельфином Иваном. Кстати, почему Иван? Кто еще подсунул русское имя американскому
дельфину?" Желудок Си свела спазма, он лег на спину, раздвинул ноги и сильно потер живот.
Пальцы его погрузились в дряблое тело, и он подумал: "Вся эта плеть и кровь, потроха и нервы,
как у животного, человек - это животное, и ничего больше, слабое, потное, вонючее животное.
Этот метек, может быть, добьется своего, во всяком случае, он почти у цели, это ясно. Еще одна
штука, которую Лорример от меня скрыл. Ты спрашиваешь, публикуют ли они результаты, ты
спрашиваешь, "не секретно" ли это, а на кой ляд мне нужны, сэр, эти ваши "несекретные"
сведения? Я не знаю, какие меры они примут, но ничто мне не помешает принять свои. И я
готов держать пари на свои брелоки, что этот очаровательный мальчик согласится передавать
мне сведения о Севилле".
С какой-то пронзительной силой в комнате зазвонил телефон.
- Черт, - выругался Си, - только собрался заснуть.
Он снял трубку.
- Алло, Билл, это Кейт, я решил тебя побеспокоить. Только что я получил срочную
телеграмму, которую перескажу в двух словах: русские категорически запретили ловлю
дельфинов в своих водах. К любому рыбаку, который ранит или убьет дельфина, будут
применяться строгие санкции.
- Понятно, понятно, - ответил Си. - От какого числа телеграмма?
- От 12 марта.
- Спасибо, Кейт.
Он положил трубку.
Через некоторое время он встал, спать расхотелось, надел домашние туфли и принялся
расхаживать взад и вперед по комнате.
4
- Этот Си приперся к нам после обеда, - сказала Мэгги. - Помнить, он был с
помощником, похожим на боксера. Во всяком случае, помощник выглядел куда симпатичнее
патрона. От одного взгляда этого типа Си у меня мурашки по спине бегали.
- Помню, - ответила вытянувшаяся на раскладушке Лизбет. Она жила в комнате вместе
с Мэгги. Было еще тепло, сквозь штору просвечивали лучи солнца. Лизбет была в трусах и
лифчике; высокая, сильная, белокурая, атлетически сложенная, с правильными чертами лица, с
широким лбом, с квадратным подбородком, она казалась очень красивым, умным и волевым
парнем, который в последний момент, словно по ошибке, оказался девушкой. Даже массивная
грудь ничуть не делала ее женственнее. Она приподнялась на локте и с видом завзятого
курильщика дымила сигаретой, пристально глядя на Мэгги голубыми глазами.
- Прекрасно помню, - повторила она. - Арлетт пошла с ними в лабораторию. На ней
был новый купальник, который отлично подчеркивал ее красивую фигуру. А мы с тобой
дежурили на плотах в бассейне.
- Ну вот, как раз в тот день он и порвал с ней, - затараторила Мэгги. - Вернулся он
поздно, очень поздно, выглядел мрачно и сказал: "Когда мисс Фергюсон снова будет звонить,
отвечайте, что меня нет", Я встала, я едва сдержалась, чтобы не разулыбаться, и спросила: "На
какой срок?" Он с безразличный видом повел бровями. "Ну все-таки, - настаивала я, - надо
же мне знать, временная это инструкция или постоянная?" - "Сами увидите", - ответил он.
И, взглянув на него, я сразу поняла, что все копчено. IIподставляешь, как я обрадовалась. Не
знаю, что она ему сделала, но он был в бешенстве. Лишь позднее, думая над этим, я спрашивала
себя, так ли уж он полезен, этот разрыв.
- Я тоже задаю себе этот вопрос, - подтвердила Лизбет.
Они переглянулись и замолчали, как будто сомневаясь, одно ли и то же они имеют в виду.
Они даже перестали смотреть друг на друга. Прошло несколько секунд. Они напоминали
осторожных кошек, которые, усаживаясь друг против друга, прячут когти, поджимают лапы и
зажмуриваются.
- Того же мнения и Боб, - продолжала Мэгги. - Ты знаешь, как он проницателен, меня
он понимает прежде, чем я рот открою. Просто невероятно, до какой степени мы понимаем
друг друга, часто взгляда достаточно. В сущности, нам больше не нужны слова. Все это мне
очень напоминает мои отношения с Джеймсом Дином. Бедняга Джеймс, я все еще вижу, как он
молча сидит в старом кожаном кресле тетки Агаты в Денвере, глядя, на меня своими грустными
глазами. Помнишь, какие у него были трогательные глаза, в них как бы сосредоточивалась вся
скорбь мира. Что касается Боба, то с ним совсем другое дело. Он такой робкий, так страшится
всякого проявления чувства, что я не знаю даже, смогу ли я объявить о нашей помолвке этим
летом, как намечала раньше...
- А что, - удивилась Лизбет, - он действительно?..
- Да что ты, конечно, нет, - воскликнула Мэгги, повернув к Лизбет красноватое лицо и
выпятив толстые, пухлые губы, - это вовсе не в жанре Боба, он даже ни разу не пытался меня
поцеловать. Он так деликатен, никогда не позволит себе грубого жеста, он весь из полутонов и
нюансов. Знаешь, как-то мы вдвоем гуляли по городу и глазели на витрины. Он обмер от
восторга, увидев какую-то белую в черную полоску кофточку, и сказал: "Какая прелесть,
чертовски хороша, я бы очень хотел такую купить". Я расхохоталась до колик: "Да ты что, Боб,
тебе нравилось бы носить эту штуковину?" Знаешь, дорогая, он вспыхнул, покраснел до ушей
и, отвернувшись, пробормотал; "Да нет, что ты, я думал о тебе, я подумал, что она тебе очень
бы пошла". Я просто онемела, была совершенно потрясена. Ведь он намекнул на нашу
совместную жизнь в будущем, когда мы поженимся. Я так разволновалась, что взяла его руку и,
не говоря ни слова, сжала ее. Но даже это было для Боба слишком. Он высвободил руку и сухо
сказал: "Что с тобой, Мэгги, да ты с ума сошла, что это на тебя нашло?" Он восхитителен, ты
не находишь?
- Конечно, конечно, - согласилась Лизбет, потупив глаза и разглядывая свою сигарету.
Капли пота сверкали у нее на лбу. В комнате не было кондиционирования. Она затянулась
ментоловой сигаретой и, вздохнув, подумала: "Теперь она опять начнет мне рассказывать о
Джеймсе Дине, и снова о Севилле, и еще о Бобе. Она спятила, у нее это настоящая болезнь.
Если б она не была такой доброй, я бы просто возненавидела ее. Она такая страшная, меня от
нее почти тошнит, мне всегда хочется взять носовой платок и протереть ей в уголках глаз".
- Кажется, - сказала она, садясь на кровать, - я сейчас надену купальник и сбегаю в
бассейн окунуться.
- Иван будет к тебе приставать, - сказала Мэгги. - Знаешь, он действительно начинает
вести себя неприлично, я уже не говорю об укусах и ударах хвостом. Ну конечно, он
восхитителен, такой сильный, такой ласковый. Тем не менее как-то раз он взял в рот кою
лодыжку. У него, ты знаешь, некоторая слабость ко мне. И больше он уже не хотел меня
отпускать, я даже чуть было воды не наглоталась.
- Интересно, - перебила ее Лизбет, заводя правую руку за спину, чтобы расстегнуть
лифчик, - не подготавливает ли себе Севилла еще одно разочарование, ожидая чуда от новой
самки. В конце концов если сам Иван не сумеет перейти от слова к фразе, то не понимаю, в чем
ему поможет "удачный брак". Это все равно, что думать, будто мужчина сразу делается умнее
оттого, что взял женщину. Вообще-то обычно бывает как раз наоборот.
- Ой, Лизбет! - воскликнула Мэгги, отводя глаза. Ей не нравилось, когда Лизбет голая
расхаживала по комнате. Лизбет была совершенно лишена стыда. Переодевая лифчик, она даже
не прикрывала грудь.
- Лизбет, - продолжала Мэгги, - дело совсем не в этом. Севилла никогда не говорил
ничего подобного. Он сказал, что самка позволила бы Ивану обрести уверенность в себе и
усилила бы его творческие порывы.
- Вот именно, - подхватила Лизбет, - это точка зрения эгоиста. И вправду можно
подумать, что женщина - инструмент, который должен помогать самцу в работе после того,
как послужил ему для удовольствия. Вот увидишь, теперь, когда Севилла выпроводил свою
светскую даму, он не замедлит заняться кем-либо из нас - Арлетт, Сюзи, мной, тобой (она
прибавила "тобой" потому, что Мэгги смотрела на нее), чтобы, как он выражается, усилить
свои творческие порывы. Обожаю этот эвфемизм, - усмехнулась она.
- Да что ты, - возмущенно перебила ее Мэгги, ее грубое обветренное лицо пылало от
негодования, - ведь это же инстинкт женщины - помогать любимому мужчине! Я бы вышла
за Севиллу, - ты, наверно, знаешь, что мы едва не поженились год назад, однако он никак не
мог решиться. Видишь ли, в сущности, он очень робок. И с ним тоже надо было, чтобы я все
взяла в свои руки. Но ты меня знаешь, терпеть не могу выглядеть так, будто я навязываюсь
кому-нибудь. Так вот, если б я согласилась стать его женой, поверь мне, Лизбет, для меня было
бы большим счастьем день и ночь работать на него.
- Ты и так довольно успешно это делаешь, - заметила Лизбет, - и Арлетт тоже, а у нее
нет твоей физической выносливости. Она ему позволяет эксплуатировать себя, вот в чем
правда. Она меня очень беспокоит, и ты тоже, - сразу же прибавила она, - вы обе с ума
сошли с вашим Севиллой. А она такая прелестная, такая нежная, ее может ждать только
разочарование.
- Ты ее очень любишь, ведь правда? - вдруг спросила Мэгги.
- Очень, - ответила Лизбет, и на ее честном, угловатом лице выступил легкий
румянец, - она одна из самых привлекательных девушек, которых я вообще когда-либо
встречала. И дело вовсе не в том, что она хорошенькая. Понимаешь, в ней есть какое-то
очарование, какая-то тайна.
В дверь постучали, и голос Боба Мэннинга спросил:
- Мэгги, мне можно войти?
- Ну конечно, можно.
Он открыл дверь и застыл на пороге. Всякий раз он не просто входил в комнату, а
появлялся в ней, как актер на сцене, - высокий, стройный, изящный, с темноволосой
аристократической головой, с тонким с еле заметной горбинкой носом, с красивыми карими
живыми глазами под черными ресницами, с гибкими руками и длинными тонкими пальцами
(он никогда не опускал руки в карманы, никогда не клал ногу на ногу, когда садился, он всегда
знал все: эзотерические романы, авангардистские фильмы, модную музыку, наиновейших
поэтов).
- Черт возьми, - выругалась Лизбет, тщетно пытаясь застегнуть лифчик.
- Разреши, я тебе помогу, - с прелестной улыбкой предложил Боб. Сделав два больших
шага, он оказался посреди комнаты, уверенно подтянул края лифчика и застегнул их. - У тебя
прелестный купальник, - сказал он, склонив голову на плечо.
- На меня, знаешь, комплименты не действуют, - ответила Лизбет.
Он секунду подождал, почти актерским жестом поднял свою красивую голову, добрую
секунду стоял неподвижно, выставив бедро и небрежно оперевшись рукой о стену, и потом
мелодичным, как звук флейты, голосом сказал:
- Так вот, дорогие мои, я принес вам важную новость: только что прибыла супруга,
которую профессор Севилла предназначает Ивану. Мы устраиваем ее в жилище будущего
мужа, и я надеюсь, что из любви к Ивану и из уважения к его отцу Севилле вы соблаговолите
присутствовать при этой церемонии. Кроме того, вот уже пять минут, как профессор весьма
настойчиво требует вас к себе.
- Ты что, не мог об этом раньше сказать? - спросила Лизбет, поводя своими широкими
плечами.
Нервная, встревоженная, с любопытством оглядываясь и стараясь не упускать из виду
ничего из того, что происходило вокруг, дельфинка лежала на носилках. Носилки
раскачивались на тросе, на котором е помощью лебедки их опускали в бассейн. Иван
настороженно застыл в другом конце бассейна на глубине примерно в метр, лишь его хвостовой
плавник чу и заметно подрагивал. Голова его была поднята, и он гибким, сильным движением
поворачивал ее то влево, та вправо, стараясь поочередно каждым глазом рассмотреть
дельфинку. Одновременно он издавал какие-то перемежаемые паузами свисты, усиливаемые на
берегу громкоговорителем. Дельфинка еще не ответила ему ни одним звуком - наверное,
потому, что ее беспокоило это висячее положение и раскачивание; однако ее веки, которые
почти не двигались, когда Иван мол чал, вздрагивали, как только раздавались его свисты.
В белых полотняных брюках и спортивной рубашке, по-юношески стройный, с черными
как смоль волосами и живыми, нетерпеливыми черными глазами Севилла стоял справа от
лебедки. По обе стороны от него находились Питер и Майкл, оба выше его на целую голову.
Парни, блондин Питер и шатен Майкл, были в плавках, оба атлетически сложены, загорелые,
непринужденные, с коротко подстриженными волосами, с ямочками в уголках губ.
Ослепительно улыбаясь, они выглядели удивительно здоровыми, ухоженными,
преисполненными сознания своей ответственности.
Как только Лизбет и Мэгги появились на пороге барака - за ними высилась фигура
Боба, - Севилла нетерпеливым жестом сделал им знак приблизиться. Лизбет и Боб прибавили
шагу, а Мэгги побежала, она смутно чувствовала себя виноватой оттого, что заметила рядом с
парнями Сюзи и Арлетт. Все сотрудники были в сборе.
- Я собрал вас, - начал Севилла, весело глядя на них черными глазами, - потому что
мне не хотелось бы повторять ошибку, которую я допустил с Миной. Помните, я был так
уверен, что Мина уживется с Иваном, что даже не подумал с самого начала организовать
наблюдение за парой. Последствия вам известны: мы так и не узнали, что произошло между
ними ночью. Одним словом, истинная причина их разрыва осталась неизвестной. На этот раз
мы будем предусмотрительнее и организуем сменное дежурство, днем и ночью. Когда
стемнеет, бассейн будет освещаться рефлекторами. Я вас разбил на группы по два человека.
Наблюдая за парой, один - на поверхности, другой - через иллюминатор на дне бассейна,
дежурные смогут общаться по телефону и записывать свои наблюдения на магнитофон. У
каждого будет кинокамера. Группа будет сменяться через два часа.
Вот расписание, - продолжал Севилла, вынимая из кармана листок. - С 18 до 20 на
поверхности - Сюзи, у иллюминатора - Питер; с 20 до 22 на поверхности Майкл, у
иллюминатора - Лизбет; с 22 до 24 на поверхности - Мэгги, у иллюминатора - Боб; с 0 до 2
на поверхности - Арлетт, у иллюминатора - я; с 2 до 4 на поверхности - Сюзи, у
иллюминатора - Питер и так далее. Я предусмотрел дежурство до завтрашнего полудня, но,
возможно, мы должны будем его продлить. Мэгги вывесит расписание на доску.
Он выдержал паузу и спросил:
- Есть какие-нибудь вопросы?
Сюзи подняла руку, и Севилла дружески взглянул на нее. Вместе с Майклом и Арлетт она
принадлежала к трем лучшим людям лаборатории. Сюзи - худенькая блондинка с тем
безукоризненным профилем, который иногда может свидетельствовать о снобизме и
высокомерии, но у нее благодаря выражению глаз производил милое впечатление искренности.
- Я полагаю, - сказала она, - что пленка для перезарядки кинокамер и магнитофонов
заготовлены.
- Я поручил Питеру этим заняться.
- И Питер уже занялся, - подхватил Питер.
Он, улыбаясь, посмотрел на Сюзи, и она улыбнулась в ответ. Наступила тишина. Вдруг
Лизбет заговорила с каким-то вызовом в голосе:
- Я обратила внимание, что каждая группа состоит из парня и девушки...
- Почему бы нет? - спросил Севилла, подняв свои густые черные брови.
- И что в общем девушку вы поставили на поверхности, а парня - у иллюминатора.
- В отношении вас это не совсем верно, Лиэбет. Вас я поставил у иллюминатора.
- Однако это верно в отношении трех других девушек, - продолжала Лизбет с таким
видом, словно она хотела предъявить Севилле обвинение.
Севилла взглянул на свой листок.
- Да, верно. И что же?
- Пост у иллюминатора ответственнее, чем пост на поверхности, и мне интересно знать,
не продиктован ли ваш выбор антифеминистскими предрассудками.
- Что вы, нисколько, - улыбнулся Севилла. - Я и не подозревал, что во мне таится
подобный предрассудок. Я должен был назначить на пост у иллюминатора парней и себя
только потому, что дежурить там чуточку труднее, чем на поверхности.
- В таком случае, - допытывалась Лизбет, - почему вы назначили меня к
иллюминатору?
- Помилуйте, Лизбет, вы не можете одновременно упрекать меня в том, что я плохо
отношусь к женщинам, раз назначил трех девушек дежурить на поверхности, и несправедливо
отношусь к вам, поставив вас к иллюминатору. Надо выбирать.
Все заулыбались, а Лизбет, ни на кого не глядя, сказала:
- В таком случае я выбрала и повторяю свой вопрос: почему единственная девушка,
назначенная вами к иллюминатору, - это я?
Севилла поднял руки и с раздражением ответил:
- Да не знаю, просто случайность.
- В психологии, - поучительно заметила Лизбет, - нет случайностей, а есть лишь
бессознательные побуждения.
- Ну что ж, - живо вмешалась в разговор Арлетт, - предположим, что мистер Севилла
назначил вас к иллюминатору из-за бессознательного уважения к вашим физическим данным.
Все снова заулыбались. Лизбет укоризненно взглянула на Арлетт, глаза ее наполнились
слезами, она отвернулась и с обиженным видом замолчала. Какое-то мгновенье Севилла
внимательно смотрел на нее, потом оглядел своих сотрудников и спокойно предложил:
- Если вы сами хотите изменить состав групп, то я, разумеется, даю вам полную свободу.
- Я ничего не имею против состава группы, - злобно огрызнулась Лизбет. - Мне
совершенно безразлично, с кем быть: с X, Y или Z.
Она повернулась спиной к группе и уставилась на барак с таким видом, словно ей стало
неинтересно все то, что должно было произойти в бассейне.
- Прежде чем мы пустим эту молодую даму в воду, - заговорил Севилла, - я хочу
прибавить вот что: не думайте, что вы обязаны держаться официального и натянутого тона, раз
ваши наблюдения будут записаны на магнитофон. Выражайтесь с полнейшей естественностью
и свободой. Говорите абсолютно все, что хотите сказать. При всех обстоятельствах эти пленки
останутся в лаборатории. И если мы из них извлечем впоследствии какие-нибудь заметки, мы
сделаем все необходимые сокращения. В конце концов мы сейчас занимаемся изучением
поведения дельфинов, и очень возможно, что непроизвольное наблюдение кого-либо из вас
даст кое-что для нашего анализа. Начнем, Майкл. Пора представить Ивану его будущую
супругу.
- Вы нам не назвали ее имени, - заметила Мэгги.
- А ведь в самом деле, - всплеснул руками Севилла. Он поднялся я
...Закладка в соц.сетях
