Жанр: Научная фантастика
Танцы на снегу
...Ведь я... мы и впрямь вместе поняли...
- Тикки, никто и никогда не узнает о твоей роли. Так же, как никто не знает о
причинах примирения с расой Цзыгу. Или о том, каким образом был прекращен
католический джихад на Земле.
- Это вы делали? - растерялся я. Стась говорил о таких вещах, которые уже в
первом классе все знают. - А как же мичман Харитонов, который спас матку Цзыгу с
корабля халфлингов и стал ее символическим супругом? А имам Иоанн, который сжег
себя на площади, когда мятежники... Капитан Стась!
- Тиккирей, в твоем теле есть миллионы крошечных клеток-фагоцитов. Ты знаешь,
какая из них спасла тебя от опухоли или инфекции?
- Вас же не миллионы!
- Конечно, меньше. Нас меньше тысячи, и это, кстати, почти тайна. Но мы -
фаги. Тихо снующие по галактике в поисках опасности. Это тоже своего рода
гордыня и своего рода изъян: быть незаметными героями, служить поводом для
острот и насмешек. Может быть, со временем это нас погубит. Но наши враги над
нами не смеются, Тикки. Никогда. Теперь - спрашивай.
Я вскинул на него глаза. Замялся. Даже глупо задавать вопрос, когда его уже
знают.
- Капитан Стась, я могу стать фагом?
- Почти наверняка - нет. Мне очень жалко, Тиккирей, но подготовка фага
начинается еще до его зачатия. Ты никогда не сумеешь двигаться с той скоростью,
которая необходима нам в бою. Твои органы чувств слишком слабы. Ты - уже слишком
стар. Ты - уже родился.
Я невольно рассмеялся. Но Стась был серьезен.
- Мало быть честным, умным, здоровым человеком. У тебя есть и воля, и
упрямство, и интуиция, но... Нужны еще самые примитивные физические возможности.
Умение вести бой против двух-трех десятков вооруженных противников. Выдерживать
нагрузки, непосильные для человека. Вот примерно так...
Он вынул из кармана монетку в полкредита. И двумя пальцами свернул ее в
трубочку. Потом - сплющил в тонкую металлическую полоску.
- Держи.
Я поймал монетку. Металл был горячий, почти обжигающий.
- В нашей работе гораздо меньше таких ситуаций, чем принято думать, - мягко
сказал Стась. - Но иногда они возникают. Тебя можно тренировать, учить, и ты
станешь куда сильнее и ловчее обычного человека или даже имперского десантника.
Примерно таким, как агент Инея, оставшийся в мотеле. Вот только фаг должен быть
таким, чтобы никогда там не остаться.
- Угу, - сказал я. - Я понял, извините.
Стась кивнул.
- Фагом ты не станешь. Но можешь быть с нами. Для того чтобы
один-единственный авалонский рыцарь мотался по планетам, соря деньгами и
запросто заходя к правителям, нужна еще сотня человек, готовящих каждую
операцию. И я буду очень рад, если где-то на тихом и мирном Авалоне ты будешь
ломать голову над странностями, замеченными в секретных имперских сводках и
провинциальных новостях позабытых планет. Делать запросы, анализировать. А потом
отдашь мне приказ, и непобедимый супергерой отправится на работу. В девяти
случаях из десяти - совершенно попусту.
Я улыбнулся. Да, мне было очень обидно. Но и приятно. Стась стал серьезен.
- А теперь нам надо лететь, Тиккирей. Надо сообщить то, что мы поняли.
Посмотришь, на что похож полет в гиперканале... в первый раз это довольно
интересно.
- Подождите, капитан Стась, - сказал я торопливо и стал отстегивать ремни. -
Две минуты, можно?
Он улыбнулся, кивнул.
- Нет, вы не поняли, - сказал я. - Я - в поток. Кажется, мне удалось его
удивить по-настояшему!
- Зачем, Тиккирей?
- Там же мой друг. Он один. Ему плохо. Может быть, если я буду рядом с ним в
потоке... ну, я понимаю, там нет ничего, но вдруг он почувствует? Вдруг это ему
поможет?
Говоря, я уже стоял, раздеваясь, возле второго места для расчетного модуля.
- Ты же собственные мозги гробишь, - сказал Стась, помолчав. Он даже не
повернулся, сидел напрягшийся и растерянный.
- Ну, за один прыжок ведь не испорчу, верно? Вы же сами говорили, что нельзя
всегда поступать разумно... - Я улегся на дурацкую кровать для тяжелобольных и
стал застегивать ремни.
- Мне очень жалко, что ты уже родился... - тихо сказал Стась. - Ты мог бы
стать настоящим авалонским рыцарем. Удачи тебе, Тикки. Я постараюсь добраться до
Авалона как можно быстрее. И не только из-за Инея и Нового Кувейта.
Я кивнул, хотя он и не мог это увидеть. Но ведь мог почувствовать, верно?
Достал кабель, воткнул его в шунт. Посмотрел на Лиона - сквозь темное стекло его
лицо казалось грустным, но не более того.
Это оказалось совсем не трудно - думать над каждым поступком. Чуть
непривычно, чуть страшно. Но не трудно.
- Удачи, Стась, - сказал я, закрывая глаза.
Часть вторая
ЗИМНИЕ ЗАБАВЫ
Глава 1
Когда я уже подходил к остановке, в затылок мне засадили снежком.
Никак не могу к этому привыкнуть! Мало того, что холодно, так холодно, что
надо носить специальную зимнюю одежду, но еще повсюду снег! Я про него знал,
конечно, но одно дело знать, а совсем другое - видеть, щупать, идти по нему.
Или получить скатанный в ладонях комок снега за пазуху...
Я повернулся, приплясывая, засунул руку за воротник и вытащил уже подтаявший
снежок. Рози и Роси уже подбежали ко мне, смеясь и вовсе не смущаясь своей
проделки. Они двойняшки, а с именами, мне кажется, им не повезло, как и мне.
- Привет, Тиккирей, - сказала Рози. - Хорошо я попала?
- Ага, - признался я. От снежка за шиворотом осталось мокрое холодное пятно,
но оно уже становилось теплым.
- Я ей говорил, что не стоит, - вставил Роси. - Но она же дура без тормозов,
сам знаешь.
Почему-то мне казалось, что идея обстрелять меня снежками пришла в голову
именно Роси. Он хоть и был тише и спокойнее сестры, но инициатива всегда
исходила от него.
- Да ничего, - сказал я. - Просто я не привык. У нас никогда не было снега.
- Скучно без зимы! - выпалила Рози. Она и секунды не могла устоять на месте -
то размахивала руками в ярких оранжевых варежках, то прятала их в карманы
куртки, то поправляла сбившийся на затылок берет. Зима в этом году была теплая,
так мне все говорили. Совсем немножко холоднее нуля.
Но я все равно мерз.
- Пошли с нами? - предложил Роси. - Мы хотим перекинуться в картишки, нам
четвертый нужен. Еще придет Иван.
- Нет. Я не могу.
- А что так? - Рози схватила меня за руку, заглянула в глаза. - Ты сердишься,
да? Извини, я не стану больше в тебя кидаться.
- Мне на работу через два часа, - объяснил я. - Сегодня я в ночную смену.
Роси поморщился:
- Ну да, ты же человек занятой, взрослый...
- Я не взрослый, - сказал я. - Но у меня гражданские права, и мне нужно
зарабатывать себе на жизнь.
Странное дело, ведь мы и впрямь ровесники. Но когда я смотрел на Рози и Роси,
ну и на остальных из класса, мне казалось, что они - глупые дети, а я - взрослый
и мудрый. Может быть, из-за того, что я побывал на Новом Кувейте? Или оттого,
что вырос на Карьере? Ведь им никогда не приходилось думать о социальных
службах, пае за жизнеобеспечение, не случалось следить за шпионами с Инея и
помогать настоящему авалонскому рыцарю. Их родители были живы, заботились о них,
любили, помогали, если надо. И работать никому из них не требовалось, разве что
ради карманных денег постоять в каникулы за стойкой в "Мак-Робинсе"...
- Жалко, - сказал Роси. Он хороший парень, не злой, хотя иногда у него
слишком уж едкие шуточки. - Ну, давай тогда завтра? Завтра выходной, можно что
хочешь делать.
- Давайте, - согласился я. - Утром обсудим, хорошо?
Подъехал мой автобус, я за руку попрощался с двойняшками и нырнул в салон.
Можно было подождать час и уехать на школьном автобусе, бесплатно. Но я
торопился.
Как и обещал Стась, я теперь работал на авалонских фагов. Точнее - на одну из
принадлежащих им служб, с маленькой конторой в центре Порт-Ланца, авалонского
города, где я жил. Это маленький город, не то что столица Авалона - Камелот, но
мне он очень нравился.
Даже несмотря на зиму.
Я сидел у окна, рядом с какой-то пухлой женщиной в шубе из серого
синтетического меха. Женщина то заглядывала в сумку с покупками, то принималась
считать что-то на своей кредитной карточке. Наверное, у нее расходы не сходились
- она морщилась все сильнее и сильнее. Потом достала из кармана маленькую
коробочку с видеодисками, сразу просветлела, спрятала кредитку, сложила руки на
коленях и угомонилась.
Мне бы тоже не помешало посчитать расходы. У меня еще оставалось немного
денег из тех, что дал мне на Новом Кувейте Стась, и через три дня я должен
получить свою первую зарплату, но все-таки... Это оказалось очень трудно -
самому вести хозяйство, оплачивать все счета, покупать продукты и нужные вещи. Я
просто не понимаю, как с этим родители справлялись!
Повернувшись к окну, я стал смотреть на улицы Порт-Ланца. Маме бы здесь
понравилось. Именно из-за снега, она всегда говорила, что смена времен года -
это очень правильно. Наверное, понравилось бы и папе.
Как же я ненавижу Карьер!
А ведь мог бы прожить там всю жизнь, даже не подозревая, что мир - совсем
другой. И сейчас на Карьере живут мои друзья, там Глеб и Дайка, там все
остальные. У них наступает зима, но это значит лишь то, что солнце светит
тусклее. Они платят за воздух, которым дышат, рассказывают друг другу байки про
злых мутантов и смотрят старые развлекательные передачи, потому что на новые у
администрации нет денег.
Я все понимаю. В Империи - двести с лишним планет, и на всех живут
по-разному. Есть богатые и хорошие, вроде Земли, Эдема, Авалона... Есть такие,
как Новый Кувейт, где тоже очень хорошая природа, но с планетой случилась
какая-нибудь беда. А есть планеты вроде моей родины. Когда-то ее колонизировали,
потому что надо было куда-то девать каторжников и добывать радиоактивные руды.
Потом уже и руда стала не очень нужна, и преступников в Империи стало поменьше,
и про Карьер все позабыли. Живите как хотите... Я все понимаю. Но мне очень
грустно.
- Улица Радужная, - пискнул динамик в изголовье моего кресла. - Если вы
желаете ехать дальше, внесите дополнительную оплату.
Я не собирался ехать дальше, я жил здесь. Протиснувшись мимо своей соседки, я
вышел из автобуса.
В Порт-Ланце все названия очень красивые. Улица Радужная, Солнечный проспект,
Тенистый бульвар, Вечерний сквер, набережная Туманов. Стоит только услышать
такие названия, и сразу поймешь, что в этом городе живут хорошие люди. Говорят,
здесь очень здорово весной, когда цветут земные каштаны и местные деревья со
смешным названием "ротозейник". У ротозейника маленькие легкие плоды, которые
реагируют на тепло, когда кто-то проходит мимо, отрываются от веток и падают на
землю. Семена разлетаются во все стороны и на несколько минут прилипают к
проходящему мимо человеку или животному. Они не липкие, они электризуются.
Но это будет потом. Еще должна пройти зима и начаться весна. А весной будет
очень красиво, я знаю.
Возле дома я зашел в маленький продуктовый магазин, купил упаковку готовых
обедов - они недорогие и вкусные, батон и две бутылки лимонада. Продавщица меня
знала, дружелюбно кивнула и спросила:
- Ты не мерзнешь, Тиккирей?
- Нет. - Я покачал головой. - Не очень холодно.
- Все равно не ходи без шапки.
- Она в сумке, - признался я. - Я не привык носить что-то на голове.
- Привыкай, Тиккирей. - Женщина улыбнулась, взъерошила мне волосы. - Ты же
серьезный и самостоятельный человек.
Она вроде как надо мной подтрунивала, но не обидно.
- Ладно, я постараюсь, - пряча покупки в пакет, сказал я. - До свидания.
Квартиру мне предоставил муниципалитет. Во временное бессрочное пользование
как вынужденному эмигранту с "планеты, объявленной зоной бедствия". Наверное,
для авалонцев эта квартира считалась маленькой и бедной, но мне очень нравилась.
Там было четыре комнаты, и кухня, и большая застекленная лоджия, откуда видны
лес и озеро - говорят, летом жители Порт-Ланца любят устраивать там пикники.
Сейчас озеро застывшее, покрытое тонким серебристым ледком. Ночью на нем
отражается лунный свет.
На восьмой этаж я поднялся на лифте, хотя иногда просто бегал по лестнице -
вместо физкультуры. Отпер дверь и тихонько вошел в прихожую.
В гостиной бормотал телевизор. Я прислушался:
- Это страж-киборг, Даймор!
- Прикрой меня!
Затрещал плазменный бластер, судя по характерным выхлопам хладагента -
армейская "Пума" в режиме сплошного разряда. Я выждал три секунды, но у "Пумы"
почему-то и не думал кончаться боезапас. Тогда я выждал еще пять секунд, но
хладагент тоже не кончался, и ствол у бластера даже не собирался расплавиться. А
у нас в лаборатории, на испытательном стенде, больше десяти секунд не выдерживал
ни один ствол.
Я скинул ботинки, снял куртку и прошел в холл.
Лион сидел в кресле и смотрел в экран.
- Привет, Лион, - сказал я.
- Привет, Тиккирей, - откликнулся он, не отводя глаз от экрана. Там прыгали
человеческие фигуры в тяжелой броне - в которой не очень-то и попрыгаешь,
обстреливая здоровенного паука, хищно щелкающего жвалами. Из паука во все
стороны летели ошметки мяса и железяки, но он и не думал помирать.
Я сел на подлокотник кресла и посмотрел на Лиона.
Мой друг внимательно смотрел в экран.
- Ты хочешь в туалет? - спросил я.
- Да, - подумав, согласился он.
- Сходи, Лион. Сейчас встань, сходи в туалет и сделай все, что нужно.
- Спасибо, Тиккирей.
Лион встал и вышел. Совсем как нормальный человек.
Не смогли мы со Стасем его спасти. По-настоящему спасти. Подключение в поток
все-таки перебило ту программу, которую запустил в Лионе Иней. Но волю он
потерял. Стал примерно как Кеол из экипажа "Клязьмы", может, даже еще хуже. Ему
все надо напоминать - не потому, что Лион забывает умыться или поесть, а потому,
что не видит смысла в таких поступках. Не хочется ему ничего.
А самое ужасное, что он все понимает. И где-то там, в глубине души, мучится
из-за случившегося.
Лион вернулся, снова сел в кресло. Будто меня и нет в комнате. Единственное,
что он по-прежнему любил делать, к чему его тянуло будто магнитом, - это
смотреть телевизор. С расчетными модулями тоже так бывает...
- Ты пообедал, Лион? - спросил я зачем-то.
- Да.
Я соскочил с подлокотника, заглянул ему в глаза. Словно он мог соврать.
- Правда? Ты поел, честно? Ты хотел есть?
- Честно поел, - ответил Лион. - Хотел.
Неужели так быстро?
Мне все говорили, что рано или поздно Лион восстановится, станет как прежде.
Что мозг, особенно детский, очень гибкая система и воля возвращается. Вначале в
самых простых потребностях, "витальных", как выразился врач. Потом - полностью.
Но никто не ждал, что это будет так быстро!
- Лион... - прошептал я. - Слушай, как я рад! Ты молодец, Лион!
Он ничего не ответил, ведь я не задал вопроса.
- Может, ты еще и посуду вымыл? - поинтересовался я, чтобы заставить его
говорить.
- Надя вымыла, - охотно ответил Лион. И вся моя радость куда-то исчезла.
- Так это Надежда тебя покормила?
- Да. Она пришла, спросила, хочу ли я есть, - спокойно ответил мой друг. - Я
сказал, что хочу. Я пообедал. Потом она вымыла посуду. Мы поговорили, Потом я
стал смотреть видео.
- Ты молодец, - снова сказал я, хотя никакой радости уже не осталось. - Я
пойду на работу, Лион. Приду очень поздно. Когда видео выключится, - я поднял с
пола ленивку и быстро запрограммировал таймер, - пойдешь спать. Разденешься,
ляжешь под одеяло и будешь спать.
- Хорошо, Тиккирей. Я все понял.
Из квартиры я почти убежал. У меня было еще время, но я выскочил за дверь и
остановился на площадке, кусая губы. Как обидно! Как плохо!
- Тиккирей...
Я повернулся, посмотрел на Надежду. Она медсестра и живет в соседней
квартире. Вот мы и договорились, что она будет присматривать за Лионом.
Наверное, у нее дверной глазок был запрограммирован на мое появление.
- Здравствуйте, - сказал я. Надежда не очень старая, ей лет тридцать. У нее
всегда очень строгий вид и грубый прокуренный голос, но она хороший человек...
только почему-то я вечно перед ней теряюсь.
- Я заходила, покормила Лиона.
- Я понял...
Надежда шагнула ко мне, заглянула в глаза:
- Что стряслось, Тиккирей?
- Я... я подумал, что он сам поел...
Она вздохнула. Достала сигарету, щелкнула зажигалкой. И сказала почти
виновато:
- Господи, у меня и мысли не было...
- С ним все равно все будет хорошо, - упрямо сказал я.
- Да, Тиккирей. - Надежда затянулась, посмотрела на меня. - Но может быть,
лучше отправить Лиона на лечение в государственный госпиталь? Они ведь согласны
принять его бесплатно, и там хорошие специалисты, ты поверь!
- Верю. Но ему лучше со мной.
- Тебя пугает шоковая терапия?
Я кивнул. Она меня действительно пугала. Я был назначен официальным опекуном
Лиона, и поэтому мне подробно объяснили, что будут делать с моим другом.
- Порой это выглядит жестоко, - согласилась Надежда. - И все эти тесты на
голодание, и болевые раздражители... но ты пойми, Тиккирей, в госпитале большой
опыт по реабилитации бывших расчетных модулей. Твой друг выиграет год или два
полноценной жизни. Пусть даже ценой некоторых неприятных процедур.
- Он будет сидеть голодный, а перед ним будет стоять еда, - пробормотал я. -
Так ведь? И только когда Лион начнет сознание от голода терять, ему прикажут
поесть!
- Не прикажут. А покормят принудительно. Но от него будут добиваться принятия
самостоятельных решений, и он начнет их принимать.
- Да, и кресло будет бить его током, и еще он будет спать под грохот и вой
сирен, и еще... - Я замолчал, потому что даже перечислять было противно.
Надежда затушила сигарету прямо о стену - противопожарная краска взвизгнула и
пошла пеной, мгновенно погасившей огонек. Вот отчего у нас все стены в лопнувших
пузырьках! А старший по подъезду с таким подозрением на меня поглядывал,
спрашивая про них!
- Тиккирей, как медицинский работник, я с тобой не согласна, - сказала она. -
Но ты умница. И хороший друг. Вот подрастет Леночка, обязательно постараюсь тебя
на ней женить.
Я глупо ухмыльнулся. Леночке, дочке Надежды, лет пять всего, я и не знаю,
куда деваться от ее поцелуев и обнимашек. Она сразу объявила меня своим старшим
братом, за которого после школы выйдет замуж. Лучше бы на Лиона запала, ему-то
все равно!
- Ладно, не бойся, скоро уже она перестанет кормить тебя облизанными
конфетами и требовать рассказывать сказки про отважных фагов, - пообещала
Надежда. - Хочешь, подвезу тебя до работы?
- Нет, спасибо, я на автобусе, - быстро ответил я. - Лучше вы вечером
посмотрите, как там Лион. Вдруг он опять не ляжет спать, а будет смотреть ти-ви?
- Обязательно посмотрю, - сказала Надежда. - И посмотрю, и уложу. Не
беспокойся.
В маленьком тамбуре на входе в офис я послюнил палец и засунул в отверстие
детектора. При этом я смотрел в окуляр камеры, сканирующей сетчатку глаза, но
это была ерунда. Самая надежная проверка - генетическая, потому что любые
отпечатки пальцев можно подделать, сетчатку пересадить чужую, пароль - узнать
под пыткой. Куда надежнее проверить клетки эпителия и эритроциты, которые
обязательно есть в слюне.
Каждый раз прижимая палец к подушечке детектора, я немного нервничал. Там,
под подушечкой, игла со специальным средством, которое вырубает человека за две
секунды. Если генный анализ покажет, что в тамбур вошел чужак, то игла
выдвинется.
Конечно, все было нормально. Дверь открылась, над ней вспыхнул зеленый
огонек. Я вошел и поздоровался с охранником.
- Привет, Тиккирей, - ответил он. - Ты рановато сегодня.
- Да нечем было заняться, - признался я.
Мне очень нравится, как относятся ко мне на работе. Никто не иронизирует над
возрастом или над тем, что я с чужой планеты. И наоборот тоже - никаких скидок
не делают.
Стась, когда договаривался насчет меня, предложил три работы на выбор. Одна -
в аналитическом центре, который собирает информацию со всех планет Империи.
Другая - техником на космодроме фагов: поработав там, очень легко поступить в
пилотскую школу. И третья здесь: в фирме, которая изучает и разрабатывает
вооружение.
Я выбрал оружейную фирму.
В основном потому, что здесь меньше придется работать, а значит - не нужно
будет отдавать Лиона в госпиталь. И в общем, не жалел. У меня была должность
младшего техника и кабинет - ну, не совсем мой, на двоих с Борисом Тарасовым,
старшим техником и моим начальником.
Он уже был на месте. Худой, высокий, выбритый налысо - только на макушке
торчит длинный пучок волос, - вначале я немного пугался его вида. Ну, не
пугался, скорее смущался. Впрочем, недолго: Тарасов оказался хорошим человеком.
Наверное, в мире куда больше хороших людей, чем плохих.
- Здравствуй, здравствуй... - пробормотал Тарасов, едва я вошел. Он пялился в
экран генного сканера, на котором крутилась замысловатая пептидная цепочка. В
отражении на дисплее, что ли, меня заметил?
- Здравствуйте, Борис Петрович, - сказал я громко. - Ничего, что я рано?
Тарасов подпрыгнул в кресле, повернулся, вытаращился на меня:
- Тиккирей? Ну нельзя же так подкрадываться, до инфаркта доведешь!
- Вы же со мной поздоровались... - растерялся я. Тарасов удивленно приподнял
брови, воскликнул:
- Поздоровался? Я? А... Иди сюда, Тиккирей.
Я подошел, мельком глянув на площадку анализатора. Там лежал плазменный бич,
тихонько так лежал. Вот что изучал Борис Петрович...
- Я поздоровался с этим вот опероном, - объяснил Тарасов, тыча пальцем в
экран. - Видишь?
- Вижу, но не понимаю, - признался я.
- Бракованный бич, - объяснил Тарасов. - Просто беда какая-то. Бич
привязывается к хозяину и работает только с ним, ты ведь знаешь?
- Да.
- Ну, так вот у этого импритинг не произошел. Ни на первого фага, ни на
второго, ни на третьего. Индивидуальная неприязнь бывает, конечно, квазиживые
механизмы - штука сложная. Но этот никого не хочет принимать. Генетический
дефект, к сожалению. Какой-то сбой на стадии производства.
- Его можно вылечить? - спросил я, косясь на оружие. Больше всего плазменный
бич фагов походил на змею - с метр длиной, покрытую серебристой чешуей, с
плоской головой. Голова время от времени приподнималась, но бич лежал смирно.
- Починить, Тиккирей. Бич - более машина, чем живое существо... Нет, нельзя.
Теоретически... - Тарасов задумался. - И теоретически нельзя. Кроме того -
невыгодно экономически. Ты знаешь, почему плазменные бичи не используются никем,
кроме фагов?
- Это военная тайна.
- Ну, ряд разработок действительно секретны, но мы передавали образцы
имперским службам, а иногда фаги гибнут... и оружие попадает в руки врагов. Дело
в том, Тиккирей, что управлять бичом - крайне сложно, а в производстве он
неимоверно дорог. Любые террористы или агенты предпочтут вооружиться более
простым и при этом более мощным оружием.
- Так зачем фаги используют бичи?
- Ты видел бич в работе? - иронически спросил Борис Петрович. - Не на стенде,
а в реальной обстановке, в руках опытного фага?
- Да, видел.
Тарасов прекратил улыбаться. Кивнул:
- Прости, Тиккирей, не подумал... Так вот, эффектно это выглядело?
- Еще как!
- В том-то и дело. Фаг должен быть окружен легендами. Почтением, страхом,
непониманием. Поэтому плазменный бич куда полезнее самого лучшего бластера.
Поэтому фаги вооружаются бичами... каждый из которых стоит как хороший имперский
танк.
- Ого! - воскликнул я.
- А ремонт бича, - продолжил Тарасов, - обойдется как постройка десятка
танков. Это же генная хирургия высочайшего уровня! Так что... - Он опустил руки
на клавиатуру, из принтера выскользнул лист бумаги, экран погас. - Будем писать
акт о списании.
Писать нам почти ничего и не пришлось. В готовую форму были уже впечатаны
полные данные о дефекте бича, возможные причины появления дефекта, рекомендация
- утилизировать. Мы лишь отметили несколько пунктов (отмечал Тарасов, а я
послушно кивал в ответ на его объяснения), расписались и зафиксировали отпечатки
пальцев в надлежащих точках акта. Потом Тарасов вложил форму в сканер и пошел в
буфет за кофе.
Я подошел к анализатору и глянул на бич сквозь сверхпрочное стекло. Многим
змеи не нравятся, мне вот тоже, но бич все-таки не совсем змея и не совсем
живой. Это сплав биополимеров, механики и нервной ткани, взятой, кстати, вовсе
не у змеи - у крысы. Говорят, что и по интеллекту плазменные бичи близки к
крысам.
- Не повезло тебе, - сказал я бичу. - Бедолага.
Бич свернулся кольцом, засунул треугольную голову в центр. Будто понял мои
слова. Крошечные точки зрительных датчиков поблескивали в свете ламп.
Зашуршал принтер, выплевывая новую копию акта о списании. Уже с резолюцией
бухгалтерии.
- Будешь кофе, Тиккирей? - спросил вернувшийся Тарасов.
Я помотал головой.
- Тогда я пару чашечек... - довольно заключил мой начальник. - Спал сегодня
отвратительно. То ли давление скачет, то ли что...
- У вас гипертония?
- Какая еще гипертония, бог с тобой! Атмосферное давление скачет, Тиккирей.
Я покраснел. Объяснил:
- У нас все под куполом жили, там давление стабильное... я забыл.
Тарасов ухмыльнулся. Отхлебнул кофе, отставил чашку, вскрыл ящик анализатора.
Взял бич за хвост, протянул мне:
- Держи. Да не бойся, у него вынут главный аккумулятор, так что плазмой
плеваться не сможет.
Я осторожно взял бич обеими руками. Он был теплый и мягкий на ощупь.
- Утилизатор где, знаешь? - спросил Тарасов. - Тогда вперед. Полная
деструкция, квитанцию принесешь.
Я кивнул и, держа бич перед собой на вытянутых руках, вышел из кабинета.
Утилизатор был в конце коридора, в маленькой комнатке рядом с туалетами.
Лучше бы Тарасов сам утилизировал бич! Он ведь все-таки немножко живой... Но
с другой стороны, если я собираюсь тут работать, то должен сам все делать. Даже
если это очень неприятно...
В комнате с утилизатором никого не было. Большой металлический агрегат
довольно урчал, перемалывая какой-то мусор. Я нажал на кнопку, выдвинулся
приемный лоток - здоровенный керамический поднос.
- Никто же не виноват, что тебя починить - словно десять танков сделать! -
сказал я бичу и опустил его в лоток. На табло тут же высветились цифры - вес и
процент металла в объекте. Я выбрал метод - полная деструкция, это значит, что
бич вначале перемелет жернова
...Закладка в соц.сетях
