Жанр: Научная фантастика
Танцы на снегу
...в чем не повинного ребенка!
- А что им оставалось? - воскликнул я. - Вы зомбировали миллионы людей! Они
тоже ни в чем не виноваты!
- Люди зомбируют себя сотни лет. Обманывают, надувают, лгут, сочиняют,
брешут... любой политик обязан обмануть своих подданных.
- Но не так! Не навсегда!
- Кто тебе сказал, Тиккирей, что эти люди зомбированы навсегда? - Баба Ада
улыбнулась. - Хочешь, раскрою тебе одну тайну? По-родственному. Программирование
личности действует около трех месяцев. Потом его действие проходит.
- Вы врете! На Инее людей давным-давно отморозили, а они до сих пор такие!
- Все очень просто, Тиккирей. Человеку не надо отшибать мозги навсегда.
Достаточно, чтобы он начал жить по-другому - ценить другие идеалы, присягать
другому флагу, поклоняться другой вере. Хотя бы немножко - и он привыкнет.
Знаешь почему? На самом деле никому не важно, кто правит. Никому не важно,
честно или нечестно новая власть победила старую. Главное, чтобы в тарелке был
суп с куском мяса, над головой - крыша от дождя, по ти-ви - любимый сериал, а на
улицах - не слишком много воров и хулиганов. Вот это - главное, Тиккирей.
Животные инстинкты, простейшие потребности. А все остальное - инерция и лень.
Все революции совершались, когда у людей отнимали простейшие потребности. Эта
революция - куда гуманнее. Мы не стали разваливать Империю, доводить дело до
голода и беспорядков... хотя это просто, Тиккирей, это совсем просто! Вместо
этого мы направили человеческую инерцию в другую сторону. Люди не изменились. Не
стали хуже.
- Неправда, - сказал я. - Я видел одного маленького мальчика... он играл в
войну и топтал свои игрушки... я видел толпу, когда Инна Сноу издевалась над
Тьеном...
- Маленькие мальчики всегда играют в войну и топчут игрушки. Толпа всегда
издевается над тем, кто идет сквозь нее. Пройдет несколько месяцев, и все жители
Нового Кувейта станут нормальными. Но мальчики все равно будут топтать игрушки.
А толпа все равно станет кричать "убей!".
Точно так же толпа ведет себя на планетах Империи. Точно так же дети Империи
играют в войну с Инеем.
Баба Ада встала. Подошла ко мне, и на этот раз я даже не попытался
уклониться. Может быть, потому, что некуда было бежать. Может быть, потому, что
очень устал.
- Мой маленький бедный братишка, - ласково сказала баба Ада. - Мой
замороченный, запутавшийся малыш. Ты жил на чудовищной, жестокой планете... и в
этом - вина твоего любимого Императора. Ты встречал вокруг лишь черствость и
жестокость... так что полюбил убийцу и террориста за несколько ласковых слов. Но
теперь все изменится...
Она погладила меня по щеке. И я подумал - как-то очень лениво и неловко, что
мои н_а_с_т_о_я_щ_и_е бабушки даже не видели меня. Разве что сходили с мамой и
папой в "Детский мир" и посмотрели на компьютерные реконструкции. Тиккирей
Фрост, мальчик. Модифицирован для планет с повышенным радиационным фоном.
Предполагаемый облик при рождении, предполагаемый облик в возрасте трех, пяти,
десяти, пятнадцати лет... Умный, любознательный, немного упрямый, немного
самоуверенный.
И очень наивный.
Хотя нет, про недостатки стараются не писать. Точнее - пишут так, будто они -
достоинство. Так что вместо "наивный" написали бы "доверчивый".
А вместо "слабовольный, легко меняет друзей" написали бы "легко поддается
переубеждению, очень общителен"...
- Умрите, Ада Снежинская, - сказал я.
И бич в моей руке смачно харкнул плазменным сгустком.
Старушка закричала, когда ее бросило от меня - с развороченным плечом, нелепо
болтающейся правой рукой. Кровь била несколькими тонкими струями - заряд был
очень слабым, и плечо не сожгло, а разворотило, будто сильным ударом топором.
В следующий миг комната будто вывернулась наизнанку.
Вылетела дверь - и несколько фигур, похожих на размазанные серые тени,
скользнули в комнату. За стенами загремело - и в нескольких местах огненный
пунктир стал очерчивать вырезаемые люки.
Бич словно взбесился. Я даже подумать ни о чем не успел - тело скрутило и
швырнуло в угол, под сомнительную защиту стола. Как же так? Бич может
перехватывать управление моими мышцами?
Серые тени еще палили в пустоту, туда, где я только что сидел, и каменная
стена пузырилась под лучами тяжелых бластеров, будто пластилин под жарким
солнцем. А бич уже стрелял по ним - короткими, экономными очередями, крошечными,
ослепительно пылающими шариками, будто огненной дробью. Маскировочные
комбинезоны отключились почти мгновенно, охранники Ады Снежинской попадали, то
ли мертвые, то ли просто раненные. Я вскочил и, перепрыгнув через корчащиеся
тела, бросился к двери.
- Не убивать! - послышался за спиной голос бабы Ады. - Не убивать!
В спину ударило - тугой холодной волной.
Это что, так умирают?
Ноги подкосились, руки обмякли, даже дышать стало трудно. Но я продолжал
бежать, бич дергал мое тело, вынуждал ноги переступать - под новыми и новыми
ударами парализаторов.
Я бежал, пока парализующие лучи не заморозили мои нервы настолько, что даже
бич не в силах был заставить мышцы двигаться. Пол метнулся навстречу лицу, я
увидел перед глазами лужицу крови, текущей из разбитого носа, но боли не было.
Чьи-то сильные руки вертели меня, обыскивали, стаскивали одежду, несколько
человек в силовой броне отдирали бич - будто и впрямь поймали ядовитую змею.
Издалека, словно через толстое одеяло донесся голос бабы Ады:
- Мальчика - в лазарет! Отвечаете за него головой! Но через несколько секунд,
когда ее саму утащили в лазарет, меня все-таки стали пинать.
Хорошо, что мне совсем не было больно.
Лазарет я почти не запомнил. Кажется, это был не медпункт при космопорте и не
городская больница, а военный лазарет на космическом корабле, стоявшем в порту.
У них куда больше опыта по спасению парализованных - на учениях вместо настоящих
бластеров всегда используют парализаторы, да и при абордаже в космосе, чтобы не
повредить обшивку.
Первое смутное воспоминание - как покалывает все тело. Будто прыгнул в
холодную воду. Не больно, а скорее приятно.
Потом я смог открыть глаза. Увидел несколько человек в халатах
бледно-салатового цвета. В руку была воткнута капельница, а по телу водили
каким-то гудящим прибором. Там, где им провели, кожа начинала чувствовать.
- Лежи смирно, - велели мне. Без грубости, но и без малейшей жалости.
Я закрыл глаза и стал лежать смирно.
У меня ничего не вышло. Я не смог убить Аду Снежинскую. Стась арестован или
погиб. Иней будет и дальше воевать с Империей и, наверное, победит.
Может быть, так и надо?
Может быть, Ада Снежинская права и Федерация Инея будет лучше, чем старая
Империя?
Я старался об этом не думать.
Потом мне велели подняться - я уже мог двигаться самостоятельно. Дали одежду
- немного большую по размеру пижаму и тапочки. Повели какими-то коридорами.
Потом в памяти будто вырезали кусок - может быть, меня допрашивали с наркотиками
правды, а может быть, я просто отключился.
И новое воспоминание было неожиданным, похожим скорее на сон, чем на правду.
Маленькая комната с двухъярусными кроватями, Стась, Лион и Наташка. Меня уложили
на кровать, я коснулся лицом подушки и сразу же заснул.
А проснулся от тихого разговора. Говорил Стась, своим обычным голосом:
- Реально - я не имел никаких шансов. Контрразведке было интересно наблюдать
за происходящим, но они понимали, что выпускать нас в космос слишком рискованно.
Честно говоря, я ставил только на то, что корабль готов к полету.
- А вручную поднять его было нельзя? - спросил Лион.
- Дело не в заблокированном компьютере. Как я понимаю, реактор был физически
заглушен. Таким образом корабль сразу потерял ход, огневую мощь и возможность
самоликвидации.
- Но ты же не знал этого заранее? - уточнил Лион.
- Нет, не знал. Иначе не стал бы захватывать рубку. Лишние жертвы не нужны
никому.
- Зато дал им жару, - ободрил Стася Лион. - Будут знать, что такое фаг.
Стась засмеялся:
- Они это и так знают. Но всегда есть границы, за которыми сопротивление
становится глупым и ненужным. Посмотри лучше, как там Тиккирей. У него изменился
ритм дыхания.
- Я не сплю, - сказал я. И присел на койке.
Все-таки это была тюремная камера. Очень чистая, аккуратная, даже уютная. Но
камера. С тремя двухъярусными кроватями, прикрепленным к полу столом и унитазом
в углу, за низенькой загородкой.
И тут были все: Стась, по-прежнему с огромным животом, но и лицо и руки уже
были прежние, молодые; Лион, сидевший на койке рядом с ним; Сашка - кажется, он
спал, лежа на верхних нарах, а еще - Наташа и... старик Семецкий! Они тихонько
разговаривали о чем-то своем, Наташа только кивнула мне и отвернулась, пряча
заплаканные глаза, старик Семецкий ободряюще улыбнулся. Кресла у инвалида не
было, ноги он кутал в тощее красное одеяло с инвентарным номером на белой
матерчатой бирке.
- Как самочувствие, Тиккирей? - спросил Стась.
- Ничего. - Я пошевелил руками. Тело двигалось нормально, будто меня и не
превращали в деревяшку. - Я долго спал?
- Часа два. Похоже, ты получил изрядную порцию из парализатора.
- Да. - Я посмотрел Стасю в глаза. - Я пытался убить Аду Снежинскую.
- Кто такая Ада Снежинская?
Может быть, он и впрямь не знал этого имени?
- Основа, - коротко ответил я. Стась сразу же кивнул:
- Основа Инны Сноу?
- Да. Стась, ты знал, что госпожа президент Сноу - лишь один из клонов?
- Мы это предполагали, - кивнул Стась. Я смотрел на него не отрываясь, и он
неохотно продолжил: - Ну знал, знал. Один из пойманных нами клонов был младше
Инны Сноу всего на пять лет. Сомнительно, чтобы пятилетняя девочка смогла
клонировать себя.
- Ада Снежинская - основа Инны Сноу, - пояснил я. - И у нее еще две тысячи
клонов. Они правят вместе. У многих - общая память, но некоторые от нее
отказались.
Стась кивнул. Ничего нового я ему не открыл.
- Стась, ты знал, что я - тоже клон? - спросил я в лоб.
У Лиона отвисла челюсть. Наташка ойкнула и прижалась к прадеду. Сашка
заворочался, перегнулся с верхней койки и внимательно посмотрел на меня, потом
засмеялся и снова лег. У него все лицо было помятое и в синяках, будто его
избили, но не сейчас, а несколько дней назад. На девчонку маленький фаг больше
ни капельки не походил.
- Знал, - ответил Стась.
- С самого начала? - спросил я. Если он скажет "да", то это последний вопрос,
который я ему задаю.
- Нет. Я узнал только на Авалоне. И то не сразу... меня самого долго
проверяли на предмет перевербовки. - Он помолчал, потом сказал: - Теперь
понятно, почему нас всех поместили вместе. Инна Сноу жаждет продолжения шоу...
Спрашивай, Тиккирей. Я отвечу на все твои вопросы.
- Честно ответишь? - уточнил я.
- Да. Если не смогу дать честный ответ, то промолчу.
- Как так получилось, что я попал на Новый Кувейт и встретился с тобой? Это
работа фагов? Или разведки Инея?
- Насколько я понимаю - это случайность, - твердо ответил Стась. - Одна из
случайностей, которые происходят при любой сложной операции. Мы допросили экипаж
"Клязьмы", а я летал на твою планету и проверял обстоятельства... смерти твоих
родителей. Это случайность, Тиккирей. Инна Сноу не знала о тебе, судьбу части
клонов им отследить не удалось. Ты попал на Новый Кувейт совершенно случайно.
Твои родители и в самом деле пожертвовали собой ради тебя. Экипаж "Клязьмы" на
самом деле тебя пожалел и позволил остаться. Ты не прошел стандартный
иммиграционный контроль на выходе из корабля, и агенты Инея узнали о тебе
слишком поздно.
- Так если бы я вышел из корабля как положено...
- То тебя немедленно перехватил бы резидент Инея и со всеми почестями
доставил в безопасное место. Не думаю, что ты согласился бы на подсадку чужой
памяти. Но быть на стороне Инея тебя бы уговорили. Наверняка.
- Неправда! - возмущенно воскликнула Наташа. Но я знал, что Стась прав. Да
разве стал бы я, едва выйдя из корабля, веселый, наивный и жизнерадостный, будто
щенок, отказываться от чьей-то помощи? Разве не обрадовался бы тому, что у меня
- тысячи "братьев" и "сестер"?
Может быть, согласился бы и на чужую память.
- Зачем фаги отправили нас на Новый Кувейт? - спросил я.
- Чтобы наблюдать за реакцией контрразведки Инея. Чтобы выйти на основу.
- И ты мне ничего не сказал... - прошептал я.
Стась потер лоб. Как-то рассеянно посмотрел вверх - может, искал на потолке
датчики наблюдения, а может - подходящие слова.
- Не знаю, поймешь ли ты меня, Тиккирей.
- А ты постарайся! - сказал я. - Я же понятливый.
- Знаешь, Тиккирей, любовь бывает разная. Кто-то, провожая на войну сына,
желает ему победы и чести. А кто-то - хватает за шиворот, прячет в подпол и
готов на смерть пойти, лишь бы защитить от малейшей беды. Не мне судить, кто из
них прав. Да и не сын ты мне. И для войны еще не вырос. По всему выходит, что я
просто тебя использовал. Подставил. Но это не так. Я не мог идти против твоей
судьбы.
- Какой судьбы? - требовательно спросил я.
- Если бы я знал! Но уж точно - не ходить в школу на Авалоне и играть в
снежки с ребятами. Отправившись на Новый Кувейт, ты мог помочь в великой войне.
Спасти тысячи и миллионы жизней. И ты это сделал.
- Сделал? Как? - Я рассмеялся. - Я даже основу не смог убить, хотя стрелял в
нее в упор! Я ничего не сделал. Я и не мог ничего сделать, кроме как ходить в
школу на Авалоне и играть в снежки! Вон, у тебя есть Сашка, замаскировали бы его
под меня и отправили сюда! Это судьба фага - со злодеями воевать! А в мою жизнь
зачем вмешиваетесь?
Я замолчал, потому что вдруг представил себе ответ: "Значит, тебя нужно было
оставить на Новом Кувейте?"
Но Стась этого не сказал. Заговорил Сашка, все так же валяясь на койке:
- Да ты зря стараешься, Стась. Ничего он не поймет. К тому же он прав - ему
надо в школу ходить, в футбол играть, в речке купаться.
- А Лиона зачем сюда послали? - продолжал я, распаляясь от неожиданной
поддержки. - Его-то зачем подставили?
- Я сам хотел, - неожиданно сказал Лион. - Я хотел к родителям. Пусть они
стали отморозками, но они мои родители.
- Наташа? - Я посмотрел на нее. - Ну скажи, я прав?
Она пожала плечами. Зато заговорил старик Семецкий:
- Тиккирей, скакового коня в борону не запрягают. Вот представь, что ты
сейчас на Авалоне. Мы все - здесь. А ты - на Авалоне. Сидишь на уроке. Потом
придешь домой, съешь пиццу и посмотришь кино. Тебе нравится?
- Какая разница? Я здесь.
- А ты представь, - упрямо повторил Семецкий. - Это игра такая. Когда что-то
не нравится, представь - как оно было бы иначе.
- Это нечестно.
- Почему нечестно? Нет, ты мне скажи, ты хочешь быть на Авалоне?
- Да! - зло сказал я.
Тогда неожиданно заговорил Стась:
- Попроси основу. Тебя отправят на Авалон.
Я только засмеялся. Но Стась упорно продолжал:
- Ты не понимаешь, какие ощущения испытывают друг к другу клоны. Особенно -
основа к копиям. Ты мог стрелять в основу, но ее симпатии к тебе это не отменит.
Ты для нее - всего лишь заблуждающийся, обманутый ребенок. Тебе сотрут память
обо всем, что происходило на Новом Кувейте, и отправят на Авалон. Поверь мне.
Достаточно только попросить.
- Это не то! - воскликнул я. - Да ты же сам понимаешь, это совсем не то! Это
уже будет почти как самоубийство, память потерять!
- Тогда попроси оставить тебя в покое здесь, на планетах Инея, - продолжал
Стась. - Будешь ходить в школу, играть в футбол и ловить рыбу. Какая для тебя
разница?
Я подумал, что, наверное, Стась прав. Я ведь помнил, какая тревога была в
голосе Ады Снежинской: "Отвечаете за него головой!"
- Какая разница? А когда начнется война, что будет?
- Не будет войны, - устало сказал Стась. - Империя пошла на сепаратные
переговоры с Инеем. Будет закреплен статус-кво - две человеческие цивилизации в
галактике. Пусть тешатся своим владычеством. Пусть строят такое общество,
которое им нравится. Время покажет, кто прав.
- Снежинская никогда на это не согласится! Ей надо все и сразу!
- Все, но не сразу. Они понимают, что сейчас перевес не на их стороне.
Уничтожить Империю Иней может, а вот победить - нет. Сноу и всем остальным
клонам не нужны планеты-пепелища. Императору они тоже не нужны. Будет худой мир.
Он замолчал. Я посмотрел на Лиона, на Семецкого с Наташкой. Они не выглядели
удивленными. Они уже это знали. И верили Стасю.
- Не хочу я жить на Новом Кувейте, - прошептал я. - Не хочу я быть клоном
Снежинской. Я Тиккирей. Тиккирей с планеты Карьер! Я сам по себе!
Никто не сказал ни слова.
- Ты же меня сделал таким, - сказал я Стасю. - Это же ты меня учил, что надо
самому выбирать свой путь, что принуждать людей - плохо, что рабство - хуже
смерти, что друзей не предают, что у человека всегда должен быть выбор. Как я
буду здесь жить? Я не смогу. Никак не смогу!
Я посмотрел на Лиона - и тот опустил глаза. А каково ему выбирать, ведь у
него здесь отмороженная семья... Хотя с чего я взял, что ему позволят выбирать?
- Лучше пусть мне сотрут память и вернут на Авалон, - сказал я. - Пусть я
забуду, что я - клон диктатора. И про то, что ты меня предал, - тоже забуду. А
ты, когда вернешься на Авалон, не говори мне об этом.
- Тиккирей, я тебя не предавал, - спокойно ответил Стась. - А на Авалон я не
вернусь. Меня казнят. И Юрия Михайловича тоже казнят. Насчет Сашки, Лиона и
Наташи я не уверен, но по законам Инея за государственные преступления отвечают
и несовершеннолетние. Шанс спастись есть только у тебя.
Я замотал головой.
- Постарайся понять, что это неизбежно, - продолжал Стась. - Я - террорист. Я
даже не состою на официальной службе у Императора, на меня не распространяется
действие законов о военнопленных. И на Семецкого - тоже. С точки зрения закона -
любого закона, мы не более чем шайка преступников, виновных в убийствах,
диверсиях, попытке угона корабля, подлоге документов, сопротивлении властям...
да мало ли еще в чем. По законам военного времени нас даже не обязательно
судить.
- Надеюсь, что они не тронут девочек, - пробормотал Семецкий.
- Юрий Михайлович, а вы как сюда попали? - спросил я. - Где ваши "Лютики"?
- Нас захватили вчера ночью, во сне. Накрыли весь лагерь парализаторами.
Жертв не было... - Семецкий жалобно улыбнулся. - Надеюсь, что не было. А три
часа назад, незадолго до того, как доставили тебя, меня вдруг перевели в эту
камеру.
- За нами давно следили, - сказал Лион. - Наверное, сразу после того, как мы
объявились в мотеле.
- Та девушка, из "Заселения", она тоже клон, - сказал я. - Только, кажется,
она живет со своей памятью...
- Она не просто клон. Она клон клона, - сказал Стась. - Не знаю, что это за
сдвиг в психике, но копиям Снежинской нравится размножаться таким образом.
У Лиона округлились глаза.
- Так они же все планеты заселят! Вытеснят обычных людей!
- Не думаю. - Стась покачал головой. - Властные структуры - заполнят, это
возможно. А вытеснять сантехников и рабочих... зачем? Кто захочет быть
дворником?
Он улыбался и вообще выглядел таким спокойным, что все его слова про казнь,
про законы военного времени казались шуткой. И я на секунду подумал, что Стась
просто пугает меня, заставляет себя жалеть.
Потом я вспомнил родителей. Какими веселыми и шумными они были в последний
вечер.
- Им нужна власть и только власть, - продолжал Стась. - Всем клонам Эдуарда
Гарлицкого, и мужчинам, и женщинам. Это самый сильный наркотик - власть.
- Ты мне опять врал, - сказал я. - Ты даже про Гарлицкого знал! Ты мне врал,
Стась!
Сам не понимая, что делаю, я встал, подошел к Стасю... и обнял его.
- Почему же ты меня обнимаешь, Тиккирей? - ласково спросил Стась.
- Потому что ты не проговорился бы случайно, - сдерживая слезы, сказал я. -
Потому что... потому что врут все...
- А жалеют о своей лжи немногие, - тихо сказал Стась. Его рука похлопала меня
по плечу. - У меня есть свои пределы откровенности, Тиккирей. Я не могу нарушить
приказ совета, не могу переступить через данное слово. Помнишь, как умер агент
Инея, лейтенант Карл?
- Его звали Карл? - спросил я. Глаза я не открывал.
- Да. Я помню имена всех, кого убил... Тиккирей, я не мог сказать тебе, что
ты - клон нашего противника. Я даже не успел бы договорить, Тикки.
- А теперь можешь? - спросил я.
- Теперь могу.
- Что-то изменилось? Это из-за переговоров о перемирии?
- Да, - сказал Стась.
И вдруг я понял - сейчас он врет. Это вовсе не из-за переговоров. Тут что-то
другое. Но врет Стась не мне, а тем, кто смотрит сейчас на нас, тем, кто
анализирует каждый обертон голоса, дрожь каждого мускула, каждую выкатившуюся из
глаз слезинку и выступившую на лбу капельку пота. Он врет - и хочет, чтобы я это
знал. Только я.
Потому что все еще не закончилось!
Потому что Стась предвидел и эту тюремную камеру, и мои слезы, и безжалостный
прицел следящих датчиков.
У фагов нет окончательного и самого главного плана. Все их планы - как
матрешка, один внутри другого, вот только до самого последнего вряд ли
доберешься.
- Стась, а если бы Империя победила - что бы сделали с клонами? - спросил я.
- С теми, кто не запятнал себя участием в мятеже, - ничего. Те, кто
согласился принять память основы, были бы поставлены под строжайший надзор и
лишены права размножаться.
- А такие, вроде меня?
- Ничего. Видимо, приглядывали бы. Но без ущемления в правах.
- Я не хочу никакой власти, - сказал я. - Я только хочу, чтобы не было войны.
Чтобы тебя не казнили. Чтобы Лиона, Наташку и всех девчонок отпустили. Чтобы
Семецкий не умер!
Семецкий тихо засмеялся:
- Вот это уж вряд ли... Знаешь, сколько мне лет, мальчик? Так или иначе, а
пора.
Я не стал с ним спорить. Я спросил Стася:
- Если я попрошу основу - она может вас отпустить? Если я соглашусь остаться
на Новом Кувейте?
Стась размышлял. Нет, неверно. Он не размышлял. Он тянул время, теперь я это
понимал.
- Попробуй, - сказал он.
- Да никто нас не отпустит, Стась! - выкрикнул Сашка. - Стась, да как ты
можешь надеяться на такое?
Маленький фаг не понимал! Даже он не чувствовал тех интонаций, которые ловил
в словах Стася я. Может быть, потому, что Стась говорил сейчас только для меня?
Я выпрямился, подмигнул Лиону - тот ошарашенно смотрел на меня. И крикнул в
пространство:
- Эй, вы! Я хочу говорить со своей основой! Я хочу говорить с Аделаидой
Снежинской! Слышите? Немедленно передайте ей, что Тиккирей просит встречи!
Ничего не произошло. И никто мне не ответил. Но не прошло и минуты, как дверь
камеры с тихим шипением уехала в стену. На пороге стояли двое охранников в
силовой броне. В глубине коридора стояли еще несколько.
- На выход. Всем! - скомандовал охранник. Голос, пропущенный через динамики
брони, стал жестким и холодным, будто у робота из мультика.
- А как прикажете мне передвигаться? - сварливо сказал Семецкий. - Верните
кресло! Или на ручках понесете?
Охранник склонил голову, будто вслушиваясь в чей-то тихий голос. Кивнул:
- Кресло вам сейчас вернут.
- Проверили, бомб не нашли? - ехидно спросил Семецкий. - Небось по винтику
разбирали?
- Разбирали, - признал охранник.
- Выпишите мне счет, я заплачу вам за профилактику этого антиквариата, -
желчно пообещал Семецкий.
Глава 6
Когда нас вели по коридорам, я понял, что мы все еще в космопорте. Часть пути
проходила в герметичной стеклянной трубе-галерее, тянущейся под крышей зала
ожидания. Метрах в двадцати внизу было шумно, многолюдно и совершенно буднично.
Люди с чемоданами, люди с тележками и сумками. Носились, беззвучно разевая рты,
возбужденные дети; за столиками кафе пассажиры дожидались объявления рейсов; к
регистрационным стойкам тянулись коротенькие очереди. Военных и впрямь было
многовато, но для них огородили барьерчиком часть зала, там они и терялись -
серо-зеленая колышущаяся масса.
Чего ждет Стась?
Высадки имперского десанта?
Но это будет кровавое побоище, а никак не спасение. Иней готов к войне.
Мужчины и женщины будут сражаться, дети - кусаться и царапаться, парализованные
старики - осыпать солдат проклятиями. Это не спасение.
Чего же ждет Стась?
Я покосился на него, но спрашивать, конечно, не стал. Стась, единственный из
нас, был закован в наручники - не современные, магнитные, а обычные, с цепочкой
между браслетами. Впрочем, его это ничуть не смущало. Он о чем-то негромко
говорил с Семецким, катящим на своей коляске. Охранники косились, но разговору
не мешали.
Пройдя над залом ожидания, мы еще какое-то время шли коридорами служебной
зоны космодрома. Здесь военные попадались чаще. А в одном зале, мимо которого мы
проходили, солдат было будто сельдей в бочке. Они сидели на полу, сжимая в руках
длинные лучевые карабины старого образца. Через широко открытые двери в нас
шибануло кислым запахом пота, вентиляция не справлялась. Словно они тут уже
сутки сидят!
Но лица солдат оставались серьезными, суровыми, воодушевленными.
Как смогут имперские солдаты сражаться с миллионами фанатиков?
- Не боишься, Тиккирей? - спросил меня Стась.
Я помотал головой.
- Когда-то я очень боялся смерти, - сказал Стась. - Даже не самой смерти...
почему-то представлялось кладбище зимой. Поземка над ледяной землей, голые ветви
деревьев и никого вокруг. Ни человека, ни птицы, ни зверя. Гадко. Я даже решил,
что попрошу похоронить меня на теплой планете... если будет, что хоронить.
Например, на Инее.
- Разве Иней теплая планета? - спросил я. Как будто это было важным!
- Очень. Там не бывает минусовой температуры. Она получила название за вид с
орбиты - из-за особенностей климата облака на Инее длинные и тонкие, перистые,
будто планета вся заиндевела. Смешно, правда? - Он помолчал и продолжил: - Но
теперь я думаю, что Новый Кувейт ничуть не хуже.
- Стась, зачем ты грузишь мальчика! - возмутился Семецкий.
- Мы прощаемся, - спокойно ответил Стась. - Я хочу, чтобы ты понял,
Тиккирей... жизнь каждому отмеряет разной мерой. Но возможность выбрать свою
смерть жизнь дает всем. Может быть, это важно.
Дальше мы шли в молчании. Я хотел взять Стася за руку, но боялся, что его
ладонь окажется холодной как лед.
Наконец мы вошли в какой-то зал, и охранники остановились.
Странное место. Я-то думал, что нас приведу
...Закладка в соц.сетях
