Жанр: Научная фантастика
Сокровища звезд
...еды?
- Да, понимают!- подтвердила Августа.- Поэтому наш офис без афиши, без
рекламы. На улице говорить только по-русски! Или молчать.
- Опасная у вас работа,- посочувствовал Иван Сергеевич.- Но это, прелесть
моя, лишь одна сторона дела. У Савельева в горах остались люди, много людей,
преданных своему хозяину. Это, знаешь, профессиональные шпионы. Самые
настоящие!
- О-о! - опять пропела она в испуге, будто никогда не видела шпионов.
- И вот они-то опаснее, чем мужики с вилами и ружьями,- загоревал он.-
Проникнут куда угодно, выкрадут что хочешь, возьмут заложников и станут
диктовать свои условия. А в нашей стране - беспредел! Милиция, вместо того,
чтобы преступников ловить, народ на улицах гоняет... Мне мои люди доложили,
что Савельев контролирует весь регион. Вот как ты посоветуешь? Каким образом
мне об этом рассказать шведам? Но чтобы не отпугнуть их особенно-то. Дело
затеяли хорошее, да обстановка гнилая...
"Сильно-то их тоже пугать нельзя,- спохватился Иван Сергеевич.- Если
правительство заинтересовано в "Валькирии", чего доброго, пришлют сюда часть
внутренних войск, оцепят регион, введут какой-нибудь режим..."
- Об этом лучше не говорить, - прошептала Августа, чем смутила Ивана
Сергеевича: может, она действительно честная официантка, а никакая не
"постельная разведка"? Может, боится за свою работу?
- Как же не говорить?- усомнился он.- Что же я, сяду в кресло
руководителя и стану играть втемную со шведской стороной? Они с меня будут
спрашивать результат, а я тут открою фронт гражданской войны?
- О да! Да! - согласилась она.
- Вот и приходится голову ломать! - Иван Сергеевич потушил окурок и налил
коньяку.- Давай выпьем, чтобы утряслись все наши проблемы. За успех!
- За успех! - вдохновилась Августа и неожиданно выпила до дна.
- Конечно, есть кое-какие соображения,- проговорил он, закусывая
лимоном.- Можно и другу обеспечить безопасность, и савельевских ребят
укротить... Но нужны будут большие дополнительные расходы. А я о расходах -
честное слово! - капиталистам говорить боюсь. Не любят они слышать о
расходах, а любят - о доходах. Ты как считаешь, между нами, жадные они,
нет?
- О нет!- первый раз изменила она себе.- Очень щедрые!
- Ну, сколько тебе платят?
- Одну с половиной тысячу крон! - восторженно сообщила Августа.- И полное
обеспечение.
"За такую работу могли бы и побольше",- в душе усмехнулся он.
- Прилично! В самом деле щедрые! Да и работа опасная...
- О да... Пан желает отдохнуть?- Она заметила, что Иван Сергеевич слегка
поерзал в кресле.
- Августа! Нам придется еще раз выпить на брудершафт! - засмеялся он.
- Иван! Ваня! - поправилась она.
- Это другое дело! А все-таки хочется еще раз поцеловать тебя! -
признался Иван Сергеевич.- Господи, какая ты нежная!
Он прикоснулся к ее губам- черт! Где такую помаду делают!
- Мне очень приятно, Иван...
"Еще бы не приятно, когда импортную разведчицу целует русский офицер,-
пробухтел он мысленно и с удовольствием.- Правда, лысый и ленивый, но все
же..."
- Все-таки чувствую, надо отдохнуть,- озабоченно проговорил он.- Так
хорошо стало, мы так славно поговорили... Представляешь, как одному лежать
тут со своими мыслями?
Она схватывала все на лету. Выставила недопитый коньяк, рюмку и сигареты
на стол и развернула тележку к двери.
- Мне тоже было очень приятно!- улыбалась она и ждала его последнего
действия.
- Надеюсь, мы встретимся за ужином? - спросил он урчащим, как у кота,
голосом и дотронулся губами до ее уха.
- О да! - Она покатила тележку.
Иван Сергеевич смотрел ей вслед. Хороша же, а?! Если бы знал Мамонт, где
он сейчас сидит, с кем пьет коньяк и какие у него перспективы,- сдох бы от
зависти!
"Ну, ступай,- мысленно проговорил он.- Шеф ждет информации. Эх, поверил
бы процентов на тридцать, и уже хорошо. И уже вечером не особенно-то станешь
нажимать и торопить... Иди служи! Не смущай старого, ленивого кота!"
Вечерний разговор происходил неожиданно в неофициальной обстановке. В
зале приемов (скорее всего, шведы не знали, как использовать большие площади
особняка, а чужих пускать не хотели), обставленном мебелью чистого дерева, и
со стенами, задрапированными гобеленом, накрыли стол на четыре персоны -
господин Варберг давал ужин.
Едва Иван Сергеевич вошел в зал, понял, что предстоит обыкновенная
застольная беседа, предназначенная для уточнения обстоятельств полученной
информации. Когда шведы чинно уселись за стол, Иван Сергеевич решил, что
пора стать хозяином положения.
- Господа! Так дело не пойдет! - заявил он.- Это никуда не годится.
Извините, но мы находимся на русской земле, а у нас так не принято. Россию
хоть и называют азиатской страной, но уж поверьте мне, нравы у нас далеко не
азиатские. Я требую, чтобы наши очаровательные дамы были за столом!
В чужой монастырь со своим уставом ходить тоже не дело, но Иван Сергеевич
был уверен, что шведы не посмеют ему отказать. Тогда бы он их назвал
азиатами, ибо мужчина всегда должен оставаться мужчиной и не позволять себе
сидеть в присутствии стоящих дам. Шведы неожиданно живо и благодарно
отреагировали на его заявление, ибо растолковали это по-своему - русский
мужик загулял, ему понравилась баба, и потому усадили Августу рядом с Иваном
Сергеевичем.
"Погодите, сволочи, я еще у вас цыган попрошу",- злорадно подумал он,
коснувшись под столом ноги Августы. А чтобы ей было не больно, он снял
ботинок. Августа лишь на мгновение подняла глаза.
"Постельная разведка - тоже женщины,- размышлял он саркастически.- Уж не
разломлюсь, пусть покушает и из моих рук... Все равно приятно, черт возьми!"
Шведы, конечно, раскатывали губу по поводу его внимания к Августе: сядет
в кресло "Валькирии", а шпион уже вот он, внедрен, и все тайные замыслы, вся
его подноготная прямым ходом пойдет к шефу на стол. А он будет сидеть себе в
Швеции и читать депеши. Разумеется, он должен будет попросить ее в
секретарши... Эх, вот на старости подфартило! Помнится, в Институте, когда
заведовал сектором "Опричнина", секретаршей была хромоногенькая старушка,
очень исполнительная и обязательная, старой большевистской закалки, жена
умершего видного чекиста. Таких красавиц, как Августа, в Институт не брали.
И правильно делали.
Лучше хромые ножки, чем косые глазки!
Варберг встал с фужером шампанского и произнес тост по-шведски.
Переводчик мгновенно переводил слова, будто знал текст заранее.
- Уважаемые дамы! Господин Афанасьев! Господа! Мы находимся на древней
русской земле, на уральской земле, которую я лично считаю колыбелью русского
и шведского народов. Мы братья, поскольку у нас одна мать- сыра земля, один
корень, когда-то был единым язык и культура. И навсегда останется единой
кровь, бегущая в наших жилах! Предлагаю выпить русский тост - со
свиданьицем!
"Во дает! - искренне восхитился Иван Сергеевич.- Как повернул! И ведь не
врет! Так ведь и считает! Эх, парень!
Вот бы с тобой хорошенько выпить и потом поговорить! Без этого молчуна,
один на один, лоб в лоб..."
За это можно было выпить без встречного, без алаверды! Тарелки, как и
положено у воспитанных людей, позвякивали тоненько и мелодично, что
соответствовало заданному ритму беседы - откровенной, примиряющей,
компромиссной.
"Ладно,- решил Иван Сергеевич.- Тогда начну со своего друга. Тут у нас
интерес взаимный, ведь и вам хочется послушать про Мамонта".
- Да, прекрасные дамы, господа...- проговорил он задумчиво, тем самым как
бы устанавливая тишину.- Я сейчас вгляделся в ваши лица... И обнаружил
удивительное сходство. Правда, пока только внешнее... Поэтому должен открыть
небольшую тайну...
Он тянул паузы, как ямщик, подбирающий вожжи, и вдруг понял, что
единственный человек за столом, не знающий русского,- молчаливый швед. Это
для него трудится переводчик!
- Сейчас в горах находится мой друг Мамонт, человек вам известный... Так
вот, господин Варберг и Мамонт удивительно похожи друг на друга! Если бы наш
уважаемый соучредитель "Валькирии" отпустил бороду, я бы не различил их!
За столом задвигались, заулыбались, поглядывая на Варберга, а тот показал
руками, какую бороду отпустит. И все ждали тост за него, уже и фужерчики к
нему протягивали...
- Господин Варберг сегодня днем сказал мне, что он превратился в книжную
крысу,- тост получался грузинский, и Иван Сергеевич подсократился.- А ястарая
полевая крыса. Второй тост у нас принято пить за тех, кто в поле!
Итак - за Мамонтов!
- О да!- вскричал переводчик, забыв перевести остаток речи. Все чокались
с восторгом, и только молчаливый обескураженно водил глазами и фужером.
Переводчик исправил свою ошибку, и у молчаливого на лице тоже появилась
улыбка.
"Теперь поговорим о Мамонте! - подумал Иван Сергеевич и почувствовал на
своей ноге легкую босую ступню Августы.- Что бы это значило? Заслужил
поощрения?"
- Иван Сергеевич,- по-русски сказал Варберг.- Вы серьезно опасаетесь за
жизнь господина Русинова?
Это был его пока еще небольшой прокол: о том, что он опасается за
Мамонта, было сказано лишь Августе. По-видимому, они так долго обсуждали
направление беседы на сегодняшней вечеринке, что немного подзабыли, какая
информация и из какого источника получена. Но Варбергу - книжной крысе- это
было простительно. Теперь Иван Сергеевич был уверен, что его используют в
"Валькирии" как специалиста, и не более того, а правит бал молчаливый швед,
для которого теперь работал переводчик.
- У меня есть на это основания,- сказал он.- Вы не учитываете крайнюю
напряженность в нашем обществе, резкое размежевание по политическим
убеждениям, по взглядам на жизнь, наконец, по материальному достатку. И что
в здоровом обществе оценивается как конкуренция, у нас сейчас может
приобрести фатальный характер.
- Вы имеете в виду действия господина Савельева?
- Безусловно! Кто сидел высоко, тот уже ниже не сядет,- вздохнул Иван
Сергеевич и тоже поощрил Августу, хотя она наверняка уже получила сегодня
много поощрений.- Опала в России никогда никого не успокаивала и не
усмиряла. Напротив, вызывала обратную реакцию. Это стало причиной многих
гражданских войн.
- Да, мы поступили неосмотрительно,- озабоченно проговорил Варберг.
- Вы поступили по западному образцу,- подтвердил Иван Сергеевич.- В
Швеции замена руководства не ахти какое событие. У нас же вы немедленно
получили оппозицию. Это беда для всех фирм, которые пытаются прижиться в
России. Прежде чем вкладывать капиталы, следовало бы приобрести умных и
знающих советников. Вы получили "добро" от правительства, но это ничего пока
не значит.
- При коммунистическом режиме было больше законо-послушания,- усмехнулся
Варберг.
- Да, если бы вы нашли общий язык с этим режимом, вас бы встречали тут с
хлебом-солью! - заверил Иван Сергеевич.- Но люди бы все равно пропадали. И
ваши капиталы бы постепенно ушли в песок. Была бы такая видимость работы,
такая энергия и энтузиазм, но уверяю вас, при нулевом результате!
Переводчик делал свое дело - молчаливый молчал.
- Понимаю, понимаю,- закивал Варберг.- Мы это наблюдали... Но нас ввел в
заблуждение господин Савельев и... некоторые государственные институты... В
цивилизованных странах, когда юридическое лицо и представитель высокой
власти утверждают одну истину - успех предприятия гарантирован.
- А вот мой друг Мамонт говорит, что Россия - цивилизованное
государство.- Иван Сергеевич взял шампанское и стал разливать.- Только это
другая цивилизация, не открытая ни Западом, ни Востоком. У вас есть
возможность, уважаемый Густав, попасть во все энциклопедии мира. Но не в
связи с арийскими сокровищами, а как первооткрыватель новой, неведомой
цивилизации. Вас привлекает такая перспектива?
- О да! - воскликнул Варберг, и это было откровенно. Августа уже не
убирала свою ножку с ботинка Ивана Сергеевича. А он продолжал лить бальзам и
думал, что сегодня вечером, когда он вернется к себе в номер, то сразу же
запрет дверь. Иначе потом будет не поднять глаз на Валентину Владимировну и
она сразу догадается, что муж опять наблудил в командировке. Это был рок...
- Мало того, Мамонт считает, что будущее процветание всех славянских
народов возможно лишь при условии, если высшая власть в государствах будет
принадлежать женщинам. Как ни прискорбно мне как мужчине, но я разделяю эти
убеждения. Мир на нашей земле принесет материнское начало.- Он сделал паузу,
остановив взгляд на молчаливом,- никаких эмоций! - Поэтому для успеха вашего
предприятия требуется не согласие юридических лиц и чиновников, а совершенно
новый, оригинальный подход абсолютно ко всем проблемам. Я повторяю - нельзя
быть немного беременной! Наши мудрые дамы об этом знают. Всякие братские
отношения - принцип сообщающихся сосудов,- он поднял в руках две рюмки.-
Если одна до краев, в другой чуть на донышке - какое же тут братство? Если
материнство и детство в Швеции стало культом в обществе, а матери в России
не знают, чем кормить детей? Я вовсе не предлагаю поделиться благами,
уважаемые дамы и господа. Это большевистская идея - разделить имеющееся
богатство всем поровну. Это вредная и развратная идея.
"Ну, навел тень на плетень! - про себя ужаснулся Иван Сергеевич.- Надо
закругляться! Не то они совсем запутаются, чего я хочу".
Он перевел взгляд на молчаливого и закончил:
- Пока в России смутное время, все ваши усилия в отношении поиска
сокровищ обречены на провал, господа. Но если перед вами стоит задача
избавиться от лишних капиталов - пожалуйста. Только извините, я в этом деле
вам не помощник.
За столом возникла долгая пауза. Молчаливый сделал пометку в записной
книжке и, неожиданно забывшись, протер усталые глаза- он действительно
сильно устал 01 напряжения.
- У вас имеется какой-то определенный план? - спросил Варберг.
- У меня нет своего плана,- признался он.- Но такой план существует у
Мамонта. И я бы мог ознакомить вас, если, конечно, Мамонт согласится на это.
- Сколько потребуется времени, чтобы получить его согласие? -
стремительно спросил Варберг.
- Потребуется время и деньги,- заявил Иван Сергеевич.- В частности, мне
нужно арендовать вертолет, чтобы разыскать его в горах и обсудить этот
вопрос.
- Мы оплатим аренду,- мгновенно согласился Варберг.- Все финансовые
расходы фирма возьмет на себя.
На последнем слове он лишь на мгновение глянул на молчаливого- тот сидел,
как сфинкс. Значит, согласен...
Вечеринка закончилась ровно в одиннадцать тридцать - для шведов это уже
было поздно: на западный манер они вставали в пять, а работать начинали в
шесть утра. Иван Сергеевич поспешил в свой номер, чтобы запереться, пока
Августа с Норой убирали стол, но на полдороге его перехватил Варберг,
неожиданно появившийся на лестнице. Он снова тряс ему руку и смотрел в
глаза. Соучредитель фирмы был выпивши и от этого еще больше походил на
Мамонта.
- Иван Сергеевич,- с чувством проговорил он.- Вы говорили сегодня для
меня очень приятные вещи. Они много неприятны для нашей фирмы. Но для меня
лично... Я рад был услышать в России то, о чем думал мой отец. Вы слышали о
моем отце? Это профессор Варберг.
- К сожалению, нет,- признался Иван Сергеевич.
- О да! Железный занавес! Он умер, когда был железный занавес. Жаль!
Жаль! Он сказал: "Кто владеет Уралом, тот стоит у солнца!" Как хорошо
сказал!
- Завтра мы выпьем за это! - одобрил Иван Сергеевич.- Спокойной ночи!
Иван Сергеевич поднялся на второй этаж, открыл незапертую дверь номераАвгуста
развешивала в шкафу его одежду, брошенную как попало перед уходом в
зал приемов...
"Тут ему и смерть пришла",- подумал он и, склонившись, поцеловал руку.
Августа огладила его бритую голову и тихо засмеялась.
- Как вы говорили сегодня о женщинах... Я знаю, вы изощренный ловелас, но
все равно было приятно!
"Надо же! Всем угодил! - восхищался Иван Сергеевич.- Мамонт! Работай там
спокойно, я тебя здесь прикрою!"
Он взял Августу за плечи, посмотрел в глаза - ей было и правда приятно, и
пришла она сюда не только для "постельной разведки". Он медленно склонился к
ее губам, но вдруг мощный взрыв сотряс особняк! Пол качнулся, по стене пошла
трещина, посыпалась штукатурка с лепного потолка и зазвенели стекла. Августа
с криком впечаталась в его объятия. Не выпуская ее, Иван Сергеевич бросился
к окну- от подъезда особняка поднимались клубы пыли и дыма. Крик и беготня
на первом этаже раздувались воздушным шаром.
"Браво, Савельев!" - про себя воскликнул Иван Сергеевич и, не выпуская
руки Августы, побежал в коридор...
17
Он почти не слышал треска и гула огня: все звуки теперь слились в один и
напоминали шум водопада. При всей своей фантазии он не ожидал такого зрелища
и теперь стоял внизу, на камнях, пораженный тем, что натворил. Багровый дым,
закручиваясь в вихрь, вырывался из-под жестяного навеса насосной площадки и
огненными клубами уходил под своды зала. Горячий воздух перемешал
пространство пещеры. Фейерверки искр и мелких углей пронизывали
взбудораженную атмосферу, сплошная капель, пулями срывавшаяся со
сталактитов, изредка мелькавших в дыму, напоминала расплавленный металл или
сотни сгорающих комет. Рядом была вода, но и она походила на кипящую лаву, и
чудилось, что ей уже не залить огня. Жесть навеса коробилась, выгибалась то
в одну, то в другую сторону, словно живая, страдающая в пламени плоть. Огонь
оживил здесь все: метались по стенам причудливые тени, цветные сполохи,
напоминающие северное сияние, холодную и теперь парящую воду, неподвижный
воздух и даже камень в своде зала. Несколько глыб сорвалось и ушло в воду!
Опасаясь обвала, Русинов прижался к стене, затем под роем искр кинулся под
бетонный надолб насосной площадки. К счастью, упавшие камни не вызвали
движения породы.
И вдруг он заметил тонкую белую струйку, сбегающую сверху,- ожил свинец!
Падая на холодные камни, он превращался в тонкие лепешки и мельчайшие
брызги, дробью стучавшие по ногам...
Он подставил руки, как в детстве под дождевую струйку, стекавшую с крыши,
и засмеялся. Расплавленный свинец мог стать символом свободы- обжигающий,
тяжелый и неудержимый. Ему не пришлось даже использовать таран, чтобы
вызвать подвижку размягченного металла.
Не сводя глаз со свинцового родника, он ступил в воду и опустил
обожженные руки. Боль вернула ощущение реальности, и образ огненной стихии в
замкнутом пространстве, образ жерла вулкана развеялся в сознании дымным
облаком. Но в тот же миг он испугался иного - свинцовая струя не кончалась!
Напротив, крепла и походила теперь на живой, выбивающийся металлический прут
перед глазами.
Его не могло быть столько в уплотнителе!
Он взглянул наверх - нет, черная дверь была на месте и хорошо
просматривалась сквозь огненный шевелящийся скелет догорающей дровяной
клетки.
Прикрываясь от жара рукой, он поднялся по ступеням, и в этот момент живая
красная стенка костра рухнула на площадку, рассыпалась, раскатилась на
уголья и веером полетела вниз. Русинов ступил в пламя, отгреб ногой головни
и всунул зуб ледоруба в щель притвора. Рванул на себя - нет! Поперечная
балка запора с той стороны еще не вышла из зацепления и не развернулась
вертикально. Тогда он ударил по двери ногой и с радостью услышал- даже
сквозь затычки! - ее глухой, мягкий стук. Он стал бить по раскаленной
стальной плите, разметывая ногами горящие угли и брызги свинца, лужа
которого стояла в неровностях бетонной площадки.
И в очередной раз, когда он занес ногу, неожиданно увидел, как медленно и
беззвучно дверь начала отходить от косяка и клубы дыма, словно поджидавшие
этого мгновения, вдруг устремились в щель густым и стремительным потоком.
Вот это была тяга! Он бежал по тесной галерее, светя фонарем, пока
хватало воздуха и сил. Но дым оказался стремительнее, обошел его, и стало
нечем дышать. Он упал на щебенку и почувствовал, что навстречу дыму, у самой
земли, идет такой же мощный поток чистого воздуха. Выработка как бы
поделилась на два пространства- жизни и смерти. Передвигаться можно было
лишь ползком, не поднимая головы. Однако Русинов отдышался, набрал в грудь
воздуха и рванул, как спринтер. Если была тяга и шел свежий воздух - значит,
дверь на командный пункт не заперта!
В четыре стометровых перебежки он достиг ее, перевалился через высокий
стальной порог и повалился на пол.
Здесь уже было много воздуха и мало дыма, который, словно живое вещество,
кружился возле жалюзи вытяжной вентиляции. Пока впереди была еще одна
бронированная дверь, он не мог отдыхать долго. Словно ныряльщик, набрав
воздуха, он снова бросился вперед, на ходу отыскивая лучом дверной проем.
Возле последней двери Русинов остановился, оперся руками на бетонную
стену и засмеялся. Ее можно было запереть только отсюда, изнутри командного
пункта. Все! Дальше путь свободен!
Разумнее было бы остановиться здесь, отдышаться, откашлять из легких
черную мокроту, но ему хотелось скорее к солнцу. Разве можно быть здесь, в
черной дыре, в чреве коварной Кошгары, когда там, на поверхности,- светлый,
чистый день, деревья, трава и птицы, когда в небе сияет солнце?!
Он боязливо выдернул затычки из ушей, но шум водопада не исчез. Только
прибавился к нему еще стук крови, похожий на грохот колес грузового состава.
Не слушать! Не думать! Нужно идти вперед, ибо движение сейчас - жизнь!
И все-таки не утерпел - перед глазами стоял свинцовый поток! - скребанул
дверь ледорубом и в луче фонаря увидел серебристый след. Проникнуть через
нее было непросто даже вездесущей проникающей радиации: стальная плита
оказалась облицована толстым слоем свинца.
Он уже не гасил свет даже там, где можно передвигаться в темноте.
Казалось, что луч электрического света связывает его с тем, верхним,
вездесущим и проникающим. На ходу он отметил, что взорванная ракетная шахта
превратилась сейчас в гигантскую трубу и теперь Кошгара, если смотреть с
земли, напоминает проснувшийся вулкан либо священный жертвенник, ибо дым
курится из астральной точки на "перекрестке Путей". Русинов вышел в штольню
и стал узнавать знакомую крепь, рванье толстых освинцованных кабелей и даже
каменные завалы с искореженным железом. Оставалось всего около
полукилометра! Теперь он поднимался вверх и, преодолев очередное
нагромождение глыб, всматривался вперед: очень хотелось не пропустить
момента, когда в кромешной тьме покажется первый луч. Было около двенадцати
часов, и солнце в это время могло заглядывать в воронку штольни.
Сейчас! Сейчас!.. Показалось, завалов на пути стало больше, горы камней
уходили под самый свод, то с одной, то с другой стороны цеплялась проволока,
арматура, остатки каких-то конструкций вдруг заслоняли путь. Он карабкался
вверх, но почему-то чудилось, будто штольня спускается вниз, а луч фонаря,
прорезывая тьму, тонет в бесконечности. Этот последний отрезок дороги к
свету не мог быть таким длинным! Уже давно вверху должно показаться светлое
пятно! Он не мог заблудиться; он точно помнил, что из штольни нет никаких
ответвлений - прямая дорога наверх. Все же, вот, под ногами бетонная
дорога... Но почему впереди лишь развалы камней, нагромождение глыб и больше
ничего?!
Спокойно! Нужно остановиться, унять истерический бег мысли. Он сел,
закрыл глаза. Горячий пот струился из-под каски, с бороды капало, палило
обожженные свинцом ладони. Спокойно... Пройти еще сто метров, и будет свет.
Он должен быть! Стоп! Почему опять капает на плечи, на каску? Тяжелые
ртутные капли... Неужели началось? Но когда? В какой момент он упустил
ощущение реальности? Когда перестал контролировать свое сознание?
Подносил горящую зажигалку к лучикам... Пламя взялось не сразу, но
потом-то ведь был огонь! Буря огня! Неужели в этот миг разум померк? А дрова
так и не разгорались... И от отчаяния, от безысходности произошло затмение?
И все привиделось - свинцовый родник, мягкий стук освобожденной двери, бег
наперегонки с клубами дыма по узкому туннелю? Неужели это лишь воображение?
Сон? Бред помутненного сознания?
Сплошная капель... Подземная камера, замкнутое пространство. Страшно
открыть глаза! Но нужно открыть, чтобы восстановить реальность, проснуться,
выйти из сумеречного состояния.
Он вскинул голову и открыл...
Была глубокая ночь. Над Кошгарой висела темная низкая туча, шел крупный
дождь...
Выбираясь из завалов камней, выброшенных взрывом, он матерился как
обозленный и восторженный вятский мужик. Ему хотелось слышать свой голос, но
не шум дождя, напоминающий каменный мешок. Ему хотелось трогать деревья,
рвать и есть траву, чувствовать ветер и настоящую мягкую землю под ногами. В
этом заключалось ощущение и радость бытия, торжество сознания и плоти,
существующей еще в этом мире. Он повернулся к Кошгаре, покрытой и словно
усеченной тяжелой тучей, погрозил кулаками:
- Что, с-суки?! Я Мамонт! Я - Мамонт!! "Зачем это я?- удивился он.- Кому
это я? Дурак".
Машина стояла в молодом пихтаче, съежившись под дождем, стекла "плакали".
Он нащупал в кармане ключи, отомкнул дверцу и, сунув впереди себя рюкзак с
карабином, забрался в кабину. Сухо и тепло, пахло маслом, немного бензином и
пластмассой - привычный и родной запах дороги, путешествий, поход
...Закладка в соц.сетях
