Жанр: Научная фантастика
След памяти
...нализатор, что, с ним так ничего и не вышло?
- И не могло. Это была попытка, заранее обреченная на неудачу. Только
высокоразвитая цивилизация могла снабдить меня необходимыми материалами. Я мог
только ждать и учить тому, что знал сам. А потом я начал забывать.
- Почему?
- Мозг устает, - пояснил Фостер. - Такова цена долгой жизни. Он должен
возобновлять свои ресурсы. Интенсивная работа и шок ускоряют трансформацию. Я и так
умудрился продержаться несколько столетий. А дома, на Валлоне, человек записывает
память на матрицу, а после трансформации восстанавливает память в новом теле. Но,
оставшись один, я не мог этим воспользоваться. Конечно, я делал все: готовил укромные
убежища, писал самому себе письма...
Вот когда ты проснулся в гостинице, ты здорово помолодел прямо за ночь, как это
возможно?
Когда мозг восстанавливается, то происходит регенерация всего организма. Кожа
забывает все свои морщины, мускулы - накопившуюся усталость, клетки становятся
такими же, какими они были когда-то в молодости.
При первой нашей встрече, - заметил я, - ты упоминал о госпитале в Первую
Мировую войну. Ты тоже там проснулся, ничего не помня?
- Твой мир очень жесток, Легион. Наверное, я терял память много раз. Где-то там,
в прошлом, я постепенно забыл о своей цели и, когда Охотники вновь появились, бежал в
слепой панике.
- У тебя в Мейпорте был целый оружейный склад. Какая польза от него против
Охотников?
- Да никакой, - бросил Фостер. - Но я же не знал. Я только ощущал, что меня
преследует нечто.
- Ну, уж в наше-то время ты мог бы построить сигнализатор, - вставил я, - хотя
нет, ты уже и забыл, зачем он тебе и как это делается.
- Но, в конце концов, я все же нашел передатчик с твоей помощью, Легион.
Правда, по-прежнему остается загадкой, что произошло на борту этого корабля? Почему я
здесь?
- Слушай, - окликнул я. - А как насчет такой версии:
- пока ты лежал на том уютном диванчике, записывая память, на борту разразился
мятеж, и к тому времени, как ты очнулся, кругом остались одни трупы.
- В этом есть зерно истины, - задумчиво согласился Фостер. - Но будем
надеяться, что когда-нибудь мы узнаем всю правду.
- Вот чего я до сих пор не могу понять, так это почему никто с Валлона не отыскал
твой звездолет, он же все это время болтался здесь, на орбите.
- Ты только представь бескрайность космоса, Легион. Твоя планета - всего лишь
один крошечный мирок среди сонма звезд.
- Но ведь здесь же была оборудована посадочная площадка для ваших кораблей.
Не иначе, как существовало регулярное сообщение. Да и книги с фотографиями - прямое
доказательство, что вы бывали на Земле много тысяч лет назад. Так с чего это вдруг все
визиты прекратились-то?
- Таких площадок множество по всему космосу, - заявил Фостер, - это своего
рода маяки, отмечающие каждый риф. Могут пройти века, прежде чем кто-нибудь
вздумает заглянуть сюда. Тот факт, что штольня в Стоунхендже давно забилась землей,
еще в то время, когда я впервые сошел на поверхность, показывает, насколько редко
посещают твой мир.
- Я задумался. Мало-помалу складывалась стройная картина. Правда, в ней еще
было довольно много белых пятен, да и рамы не хватало. Наконец меня осенило:
- Слушай, ты сказал, что когда очнулся, то как раз записывал память. Ты
проснулся и все помнил, так почему бы не повторить процедуру? Если, конечно, твой
мозг в состоянии выдержать еще одну нагрузку.
- Правильно, - откликнулся Фостер, вскакивая: - Это шанс. Идем!
Я последовал за ним в комнатушку со скелетами. Он с любопытством оглядел кости.
- Хорошенькая была потасовочка, - заметил я.
- Да, похоже, я пробудился здесь, - сказал Фостер. - А это те, кого я увидел
мертвыми.
- Как видишь, они еще не воскресли, - сострил я. - Ну, что скажешь насчет этой
машинки?
Фостер прошел по роскошному диванчику, нагнулся над ним, а потом покачал
головой:
- Нет, - сказал он, - конечно, ее здесь не будет.
- Чего?
- Матрицы памяти. То есть инструмента, который я использовал для
восстановления памяти.
Тут я припомнил о цилиндре в кармане. С внезапно забившимся сердцем я вынул
его и поднял, словно школьник, знающий правильный ответ.
- Этот? Фостер глянул:
Нет, это пустой, как те, вдоль стены. Они предназначены для использования в
аварийных ситуациях. Заполненные матрицы должны быть цветокодированы.
- Да, пожалуй, - согласился я, - иначе бы все было слишком просто, - я
огляделся. - Конечно, этот шкафчик слегка великоват, чтобы искать в нем потерянную
пуговицу, но ничего другого нам не остается.
- Не расстраивайся, Легион. По возвращении на Валлон я, без сомнения, смогу
восстановить свое прошлое. Существует специальное хранилище, где содержатся
матрицы каждого гражданина.
- Но ведь твоя-то находилась у тебя.
- Это наверняка была только копия. Оригинал никогда не покидает хранилища в
Окк-Хамилоте.
- Тогда понятно. Тебе не терпится попасть обратно, - заметил я. - Это будет
нечто - заявиться домой после такого долгого отсутствия. Да, кстати о времени, ты
сумел уточнить, сколько же ты в действительности находился на Земле?
- Да нет, - отозвался Фостер, - я могу сделать только грубую прикидку.
- Ну, так сколько же?
- С той поры, как я высадился из шлюпки, - ответил он, - прошло три тысячи
лет.
- Жаль, что команда распадается, - сказал я. - Ты знаешь, я уже как-то привык к
своему положению школяра-недоучки. Мне будет не хватать тебя, Фостер.
- Летим со мной на Валлон, - отозвался тот.
- Мы находились в обсерватории, глядя на ярко освещенный шар моей планеты с
расстояния в тридцать тысяч миль. А рядом с Землей застыл ослепительно белый диск
Луны.
- Спасибо, приятель, - откликнулся я. - Я бы и не прочь поглазеть на все эти
космические диковинки, но боюсь, что в конце концов пожалею об этом. Знаешь ли,
эскимосу мало пользы от компьютера. Я просто помру от тоски.
- Но ты же можешь вернуться.
- Ну, насколько я знаю, - сказал я, - после прогулочки на таком звездолете на
Земле пройдет пара сотен лет, а я бы хотел прожить свою жизнь здесь, с людьми, которых
понимаю, и в том мире, в котором вырос. Конечно, у него есть свои недостатки, но, по
крайней мере, это мой родной дом.
- Ну, тогда я ничего не могу поделать, Легион, - сказал Фостер. - И даже на
знаю, как выразить свою благодарность и вознаградить тебя за преданность.
- Э..э...ну, что касается этого, то было бы неплохо загрузить шлюпку кое-какими
вещичками из библиотеки, шариками со склада, ну и так, по мелочи. Я, кажется, знаю, как
все это приложить к делу, чтобы не затронуть экономику и не поставить ее на уши. Ну, и
попутно самому устроиться. Как ты уже успел заметить, я - материалист.
- Твое дело, - отозвался Фостер, - бери, что хочешь.
- По возвращении, - сообщил я, - я сделаю еще кое- что. Вскрою тоннель с
подземной установкой и взорву ее к чертовой матери. Если, конечно, никто до нее еще не
добрался.
- Судя по темпераменту местных жителей, - с улыбкой заметил Фостер, - секрет
останется в неприкосновенности, по крайней мере, еще поколения три.
- Не волнуйся, я посажу шлюпку где-нибудь в укромном местечке, где ее не
засечет радар, - успокоил его я. - Нам повезло, через пару лет было бы поздно.
- Да, вы бы уже смогли обнаружить и звездолет, - согласился Фостер, - даже
несмотря на антирадарную защиту.
- Я глядел на огромный голубой шар, зависший над головой. В Тихом океане
сверкала яркая точка отражавшегося солнца.
Кажется, я различаю там островок, который мне очень даже подойдет, - игриво
заметил я. - Ну, а не подойдет, не велика беда, найдутся еще десятки таких же.
- Ты сильно изменился, Легион, - отметил Фостер, - ты похож на человека с joie
de vivre (радость жизни(фр.)).
- Вообще-то, я привык думать, будто моя жизнь полна невезенья, - сказал я. -
И все-таки есть какой- то смысл в том, что мы стоим здесь, смотрим на эту планету, и все
мысли о несостоятельности кажутся просто нелепыми. Там, на поверхности, можно найти
все для счастья человека, и для этого даже не требуется иметь товар.
У каждого мира свои правила жизни, - заметил Фостер. - Иногда более сложные,
иногда попроще. Противостоять реальности - вот в чем смысл.
Лицом к лицу со всей Вселенной, - продекламировал я. - На фоне этого даже
проигрыш будет выглядеть победой, - я повернулся к Фостеру. - Мы находимся на
десятичасовой орбите, давай пошевеливаться. Я бы хотел приземлиться в Южной
Америке. Мне там знакомо одно местечко, где можно разгрузиться без лишних вопросов.
- У нас еще есть несколько часов, - сказал Фостер, - незачем торопиться.
- Может, и так, - согласился я. - Но мне надо многое успеть, - я бросил
последний взгляд на величественное зрелище за бортом, - и хотелось бы начать, как
можно скорее.
Глава восьмая
Я мирно сидел на террасе, любуясь закатом, и размышлял о Фостере, который
сейчас летел к себе домой где-то там, за пурпурными облаками. И самое парадоксальное
заключалось в том, что для него, путешествующего почти со скоростью света, прошло
всего несколько дней, в то время как здесь миновало три года.
Самыми сложными для меня оказались первые несколько месяцев, когда я посадил
свою шлюпку в каньоне неподалеку от маленького городка Итценка в Перу. Мне
пришлось выждать с неделю, из опасения, как бы не явилась толпа местных зевак, а потом
я пешком потопал до города, неся с собой рюкзачок с тщательно отобранными
образчиками, благодаря которым я и собирался начать свою новую карьеру. Мне
понадобилась пара недель, чтобы добраться до морского порта Каллау, и еще неделя,
чтобы попасть матросом на корабль-рефрижератор, везущий бананы. В Тампе я сиганул
через борт и, не привлекая к себе внимания, добрался до Майами. Насколько можно было
судить, полиция давно утратила интерес к моей персоне. Моя старая подружка - тучная
леди - не слишком-то обрадовалась встрече, но все же пристроила меня, и я принялся
превращать свои сувениры в деньги.
Я захватил с собой проектор и пригоршню кассет с фильмами, весьма похожими на
кости домино. Я не собирался продавать их в какую-нибудь лавку, а договорился со своим
старым приятелем из киносети, и он за плату скопировал их на обычную пленку. Ему я
объяснил, что вывез это из восточной Европы. Правда, он был не в восторге от них, но
признал, что в технике создатели кое-что все-таки смыслят.
Специальные эффекты были просто потрясающи. Его любимым фильмом стал тот,
который я окрестил "охотой на мамонта".
Я предложил только двенадцать записей с незначительным монтажом и
комментариями, из них вышли отличные двадцатиминутные документальные фильмы.
Мой знакомый связался с приятелем в Нью-Йорке и слегка поторговался. Мы сошлись на
ста тысячах долларов с условием, что за такую же цену предоставим еще дюжину
фильмов.
Через неделю в Бейоне, штат Нью-Джерси, состоялся пробный показ, после
которого меня буквально завалили предложениями продать следующую партию за
полмиллиона долларов без всяких лишних вопросов. Я оставил Майки вершить бизнес на
комиссионных началах, а сам вернулся в Итценку.
Шлюпка находилась на месте и простояла бы там, наверное, еще пятьдесят лет,
никто бы так и не наткнулся на нее. Я просто объяснил команде, которую привез с собой,
что это - ракетная декорация, необходимая для моего очередного фильма. Я разрешил им
облазить всю шлюпку и удовлетворить свое любопытство. Все единодушно решили, что
такой примитивный камуфляж никого не одурачит: никаких тебе стабилизаторов, никаких
лучеметов, а панель управления вообще ничуть не лучше, чем обыкновенные игровые
автоматы. Но поскольку денежки на ветер выбрасывал я, и их это совершенно не касалось,
то они принялись маскировать ракету - как я их заверил, неотъемлемую часть замысла
фильма, - и разгружать мои товары.
Через год после возвращения я владел собственным островом у побережья Перу и
домом, в котором каждый мой каприз был тщательно исполнен архитектором -
настоящим телепатом. Конечно, он на мне здорово заработал, но дом того стоил.
Верхний этаж, по сути, представлял собой отдельную башню, ничем не уступавшую
банковским сейфам. Именно там я и хранил все свои игрушки. Мне удалось продать около
сотни фильмов, но оставалось еще куча других вещей, да и сам проектор многого стоил.
Он прочитывал фильмы по молекулярным слоям и проецировал совершенно
непрерывную картину. Цвет и звук были настолько реальными, что мой агент по сбыту
даже несколько раз жаловался на слабую цветонасыщенность.
Принцип конструкции проектора был абсолютно нов, а теория так вообще,
пожалуй, еще недоступна нашим физикам. Но само по себе практическое применение не
представляло никакого труда. Я рассудил, что с необходимыми контактами в научных
кругах я мог бы ввести эту теорию в обиход и в результате стать мультимиллиардером. Я
уже и так выбросил на наш рынок несколько изобретений: прочную бумагу, пригодную
для шитья одежды, химикат, выбеливающий зубы до белоснежности, всецветовой
краситель для художников. Те знания, которые я воспринял через штыри, обеспечивали
мне в перспективе создание сотни новых индустриальных комплексов, и это было еще
далеко не все.
Я потратил большую часть года на кругосветное путешествие, открывая для себя то,
что доступно тугому кошельку. Весь следующий год я провел, обустраивая остров,
покупая картины, ковры, столовое серебро для дома, а заодно и концертный рояль. После
первого восторга, вызванного экономической свободой, я принялся наслаждаться
музыкой. Целых шесть месяцев за моим здоровьем и распорядком дня следил
специальный врач. В конце курса, после бешеной гонки, я уже мало был похож на себя
прежнего, в то время как врач-тренер превратился в абсолютную развалину, не выдержав
темпа. Так что мне пришлось искать себе другое хобби.
Теперь, три года спустя, мне все начинало надоедать, ко мне подкрадывалась скука
- болезнь богатых. Но мечтать о богатстве и иметь его - две разные вещи, и я уже чуть
ли не с ностальгией вспоминал прежние дни неудач, когда каждый шаг оборачивался
приключением, полным полицейских, отвратительной еды и тысяч неутоленных желаний.
Не то чтоб я серьезно страдал. Я сидел в шезлонге, отдыхая после долгого дня с
рыбной ловлей и скромным обедом. Я покуривал сигару, свернутую из лучшего табачного
листа и слушал самую прекрасную музыку, какую только способна воспроизвести
тысячедолларовая магнитола. А расстилавшийся передо мной пейзаж, хоть и бесплатный,
стоил никак не меньше миллиона в час. А через минуту я спущусь к причалу, заведу катер
фирмы "Роллс-Ройс", переберусь на материк, пересяду в свой "Кадиллак" последней
модели и двинусь в город, где меня уже поджидает высокая блондинка из Стокгольма. Я
пригласил ее в кино. Она работала секретаршей в фирме, занимавшейся электроникой.
Я затянулся напоследок и подался вперед, чтобы бросить окурок в большую
серебряную пепельницу, когда заметил какое-то пятно багровой в лучах заката воде.
Рассмотреть его было трудно, я пошел и принес морской бинокль. Теперь я отчетливо
различал моторный катер, мчавшийся к моему острову.
Он повернул к стофутовому бетонному причалу и подрулил под тихое клокотание
воды. Мотор заглох, катер лишь мирно качало на волнах во внезапно наступившей
тишине. В бинокль я изучал серо-голубоватый корпус. На корме виднелись две пушки, а
на стапелях четыре торпеды. Но на меня произвело впечатление не столько вооружение,
сколько ряды моряков в касках на палубе.
Я продолжал наблюдать. Солдаты сошли на берег и выстроились в два взвода, я
посчитал: пятьдесят человек, из них два офицера. Я едва расслышал, как были отданы
команды, и колонна тронулась по мощеной дороге, ведущей от королевских пальм и
магнолий прямо к пандусу возле дома. Здесь они остановились, по команде развернулись
налево и застыли по стойке "смирно". Два офицера и кургузый гражданский с портфелем
взобрались по лестнице, стараясь выглядеть как можно более непринужденно, и
остановились у широкого пролета.
Офицер, стоящий впереди, не иначе как в ранге бригадного генерала, поднял голову
и уставился на меня:
- Мы можем подняться, сэр?
Я оглядел застывшие шеренги солдат:
- Ну, если ваших парней мучает жажда, сержант, - отозвался я, - то пусть не
стесняются, заходят.
- Я - генерал Смейл, - прокричал тот. - Это полковник Санчес, представитель
Перуанской армии, - он ткнул пальцем в другого военного, - и мистер Приффи из
американского посольства в Лиме.
- Здрасьте, мистер Приффи, - откликнулся я. - Здрасьте, мистер Санчес.
Здрасьте...
- Это... э-э-э... официальный визит, мистер Легион, - выдавил генерал, - дело
величайшей важности, касающееся национальных интересов вашей страны, мистер
Легион.
- О'кей, генерал, - бросил я, - поднимайтесь. А что случилось-то? Ваши ребятки
там не начали, случайно, новую войну?
Они поднялись на террасу, слегка поколебавшись, поздоровались со мной за руку и
расселись по креслам. Мистер Приффи положил свой чемоданчик на колени.
- Если хотите, кидайте ваше барахло на стол, мистер Приффи, - предложил я.
Он мигнул и еще крепче вцепился в чемоданчик. Я предложил каждому сигары
ручной работы. Приффи выглядел озадаченным, Смейл отрицательно покачал головой, а
Санчес прихватил сразу три штуки.
Я здесь, - сообщил генерал, - чтобы задать вам несколько вопросов, мистер
Легион. Мистер Приффи представляет государственный департамент, а полковник
Санчес...
Можете не продолжать, - оборвал я, - он представляет перуанское правительство,
а потому я и не спрашиваю, что делают американские вооруженные силы на перуанской
территории.
- Эй, - встрял Приффи, - я вовсе не думаю...
- Охотно верю, - успокоил его я. - Так в чем дело, Смейл?
- Я сразу перейду к делу, - ответил тот. - Вот уже некоторое время разведка
США ведет досье, закодированное - за неимением лучшего - под названием
"марсианин", - генерал Смейл извинительно кашлянул. - Около трех лет назад, -
продолжил он, - неопознанный летающий объект...
- Так, летающие блюдца - ваше хобби, генерал? - перебил я.
- Ничего подобного, - отрезал он. - Этот объект засекли многие радары, когда
тот спускался с огромной высоты. Он совершил посадку на Земле... - генерал слегка
замялся.
- Вот только не надо говорить, будто вы, проделав такой огромный путь, не
можете мне ничего сказать.
- ... в одном месте, в Англии, - нехотя ответил Смейл, - несколько
американских истребителей было послано на разведку, но прежде, чем они успели
вступить в контакт, НЛО взлетел с чудовищным ускорением, и наши радары потеряли его
след где-то на высоте нескольких сот миль.
А мне-то казалось, что наши радары способны на большее, - съязвил я. -
Спутниковые программы...
Просто не было возможности воспользоваться специальным оборудованием, -
отпарировал Смейл. - Тщательное расследование показало, что два неких иностранца -
вероятно, американцы - посетили это место за несколько часов до... э-э-э... высадки
НЛО.
Я кивнул и вспомнил, как бродил по окрестностям, прикидывая, не удастся ли
уничтожить подземную установку. Но там толпилось столько копов в штатском, сколько
обычно бывает старых дев на похоронах кинозвезды, просто не протолкаться. Впрочем,
все складывалось как нельзя лучше. Подземный тоннель они так и не обнаружили,
поскольку ракеты завалили вход. А сама установка, видимо, была сделана из таких
неметаллических материалов, которые не мог уловить ни один детектор.
- Спустя несколько месяцев, - продолжил Смейл, - в прокате США появилась
целая серия документальных фильмов. На них была запечатлена как жизнь других планет,
так и древние и доисторические события здесь, на Земле. В комментариях указывалось,
что все эти короткометражные фильмы всего лишь демонстрируют некоторые научные
теории о развитии жизни на других планетах. Они, конечно же, вызвали всеобщий
интерес, и, за некоторым исключением, ученые оказались единодушны в своих
восхищенных оценках.
- Меня тоже восхищают это прекрасные подделки, - вставил я. - При всеобщем
интересе к космическим путешествиям...
Однако на фоне технического совершенства короткометражных фильмов была
отмечена одна удивительная неточность, - продолжал Смейл. - Она касалась вида
нашей планеты из космоса, изображавшего Землю на фоне звезд. По мнению астрономов,
конфигурация созвездий указывала на проведение съемки за семь тысяч лет до нашей эры.
Ошибка относилась и к изображению полярной шапки льда на месте залива Гудзон.
Южных же ледовых полей не было видно вообще. Антарктида оставалась совершенно
свободной ото льда.
Я молча ожидал, что же последует дальше.
- Так вот, новые исследования подтвердили, что девять тысяч лет назад Северный
Полюс действительно находился на месте залива Гудзон, - сообщил Смейл, - и ледовый
панцирь Антарктиды тоже сравнительно недавнее образование.
- Но об этом уже давно говорили, - возразил я, - по этому поводу даже есть
теория...
- И потом, что касается видов Марса, - не обращал на меня внимание генерал, -
съемки "каналов" с высоты птичьего полета считались превосходнейшим трюком, - тут
он повернулся к Приффи, который открыл чемоданчик и передал ему пару фотографий. -
Вот кадр, взятый из фильма, - сказал Смейл.
Это было цветное фото восемь на десять, изображавшее гряду холмов, покрытых
розоватой пылью, холмы ярко выделялись на фоне черно-голубого горизонта...
Смейл выложил рядом другое фото:
- А это, - сказал он, - снято с автоматической станции в прошлом году.
Я посмотрел. Второй снимок был зернист, в цвете преобладал голубой оттенок, но
во всем остальном сомнений не вызывал. Холмы выглядели более приземистыми, да и
угол съемок несколько отличался, но это был тот же самый пейзаж.
- Тем временем, - неумолимо продолжал Смейл, - на рынок выбрасывается
множество новых изобретений. Химики и физики поражены теоретической базой,
скрывающейся за подобной технологией. Один из продуктов - вариант красящего
вещества - воплощает в себе абсолютно новую концепцию кристаллографии.
- Прогресс, - вяло заметил я. - Да что там, вот когда я еще был ребенком...
- След был чрезвычайно запутан, - перебил меня Смейл. - Но в конце концов
мы обнаружили, что за всеми этими любопытными фактами досье кроется общий фактор,
и этот фактор, мистер Легион, вы.
Через несколько минут после заката Смейл и я снова сидели на террасе за остатками
легкого ужина.
- У домашнего ареста, по крайней мере, одно преимущество - не рискуешь
отравиться едой.
Я понимаю ваши чувства, - отозвался Смейл, - честно говоря, мне самому не
нравится это поручение. Но совершенно очевидно, что есть вещи, которые требуют
объяснений. И я питал некоторую надежду, что вы добровольно нам все расскажете.
- Заберите вашу армию и плывите-ка отсюда подальше, генерал, - посоветовал я.
- Тогда, может быть, я и сделаю что-нибудь добровольно.
- Ваш патриотизм...
- Мой патриотизм не устает твердить мне, что там, откуда я родом, у личности есть
свои права.
- Дело слишком важное, чтобы обращать внимание на такие мелочи, -
упорствовал Смейл. - Я признаюсь совершенно откровенно, что присутствие солдат
было разрешено перуанским правительством постфактум. Я упоминаю об этом, чтобы
дать понять, насколько важное значение придает правительство этому делу.
- Да, видя, как вы высаживаетесь на берег, я так и понял, - заметил я. - Вам
просто чертовски повезло, что я не воспользовался своим дезинтегратором.
Смейл чуть не подавился.
- Да шучу, шучу, - успокоил я его. - Но я же не доставляю вам никаких хлопот.
Зачем вы вызвали подкрепление?
Смейл ошарашено уставился на меня:
- Какое подкрепление?
Я небрежно ткнул вилкой в пустоту. Он оглянулся. Поднимаясь все выше и выше,
волны бороздила рубка подлодки, затем постепенно показался корпус, с палубы
каскадами сбегала вода. Открылся люк, из которого тут же высыпали матросы. Смейл
вскочил, роняя салфетку.
- Сержант! - заорал он.
Я сидел, открыв рот, и смотрел, как Смейл выскочил на лестницу и понесся вниз,
перепрыгивая через три ступеньки. Я слышал его рявканье, возгласы солдат, лязганье
затворов, топот ботинок. Я подошел к мраморной балюстраде. Приффи в лиловой пижаме
носился по лужайке, приставая ко всем с вопросами, а полковник Санчес, не переставая
вопить, все дергал и дергал генерала за рукав. Пехота строилась.
- Эй, поаккуратней там с розами, сержант! - крикнул я сверху вниз.
- Не суйтесь не в свое дело, Легион! - проорал мне в ответ Смейл.
- А какого черта я должен молчать?! - гаркнул я опять. - В конце концов,
владелец я этого поместья или нет?!
Смейл взлетел по мраморным ступеням.
- Я за "ас отвечаю головой, Легион! - рявкнул он. - Вам надо спрятаться в
убежище, где здесь подвал?
- Внизу, естественно, - отреагировал я. - А в чем дело-то? Межвойсковая
грызня, что ли? Боитесь, как бы флот не отнял лакомый кусочек?
- Это ядерная подлодка, - сурово объяснил мне Смейл, - "Гагарин", и
принадлежит она русскому флоту.
Я так и застыл с открытым ртом, невидяще уставившись на Смейла и пытаясь
собраться с мыслями. Меня не очень-то удивило появление бригадного генерала. Я уже
заранее проиграл ситуацию с юристами и прекрасно знал, что рано или поздно кто-нибудь
доберется до меня за уклонение от уплаты налогов, за отказ от службы в армии или
просроченную стоянку, но ничего серьезного не ожидал. Правительству может и не
нравиться, что я знаю слишком много, и все же ни одна собака не могла бы обвинить меня
в похищении изобретения у Дядюшки Сэма. В конце концов, они отвяжутся от меня, а
моих денежек на швейцарском счету хватит до конца дней, если даже им удастся
перекрыть все финансовые поступления от разработки моих идей. Я был даже рад, что все
наконец произошло.
Но уж кто у меня совершенно вылетел из головы, так но русские. Вполне
естественно, что они проявили ко мне интерес, а уж их шпионы ничуть не хуже
разведчиков из ЦРУ. Я должен был сообразить, что рано или поздно они тоже выйдут на
меня, но, в отличие от американских служб, им не придется считаться с Женевской
...Закладка в соц.сетях
