Жанр: Научная фантастика
Смежный сектор
...остью ответить самому себе, сколько прошло времени с того момента, как считывающее
устройство заглотало первый кристаллодиск.
Казалось, в тесном помещении побывали десятки людей, сюда ворвались не только слова, мысли адмирала
Лозина - за его образом, словно призраки, стояли миллионы человеческих судеб, и внутреннее восприятие
Андрея внезапно перевернулось, поменяло знак: он вновь попытался представить "Тандем", но теперь
вместо расплывчатых исполинских контуров увидел совсем иную картину.
Крохотная искорка света, плывущая на фоне мириад немигающих звезд.
Песчинка, затерявшаяся во мраке бесконечности.
Семя надежды, не оправдавшее чаяний своих создателей, потерявшие функциональность отсеки, огромные
или маленькие залы, где взошли ростки ксенофобии, разом перечеркнувшие изначальный смысл отправленной
к далеким звездам экспедиции...
Сколько же нас осталось? - невольно подумал Андрей.
Интуиция подсказывала, что к этой схватке за компьютерный центр применимо древнее высказывание:
"Пиррова победа".
На борту "Тандема" победили невежество и ненависть - вот та горькая, запоздалая правда, которую в
эти минуты понимали все: и Ван Хеллен, молча застывший у опущенной аварийной переборки, и очнувшийся
Курт, и Постышев, который видел запись практически о г. начата до конца, и даже Чужой, понимающий человеческую
речь в объеме, позволившем ему уловить общий смысл посланий с далекой Земли.
Казалось, что наступившая тишина не закончится никогда...
Кто-то должен был первым нарушить ее, сломать твердую корку потрясения, но понимание истины не
приходит вдруг - все увиденное, услышанное, пережитое лишь подрубило казавшиеся незыблемыми устои
сознания - рухнуло и без того шаткое мировоззрение, но что появится на его обломках, не мог бы предугадать
ни один мудрец.
Стоило заглянуть в холодные глаза Доминика, увидеть, как нервно подергивается его щека, как побелевшие
пальцы цепко и судорожно сжимают приклад ИПК, как медленно расширяются зрачки Андрея Лозина,
а Курт, болезненно морщась, искоса поглядывает на фигуру Чужого, совершенно обессилевшего от многочасового
стояния в неудобной позе, чтобы понять: пропасть между ними едва ли сузилась.
Тишина.
Хрупкая, ломкая тишина.
Она могла свести с ума или дать время для прозрения, но, кроме нее, на борту "Тандема" существовали
еще десятки сторонних сил, так или иначе способных повлиять на сложившуюся ситуацию.
Николай Астафьев сидел, погрузившись в глубокое, тяжелое раздумье.
На плоском экране монитора больше не велся обратный отсчет времени - новый год наступил, и он был
выигран в плане перераспределения ресурсов Мира.
Вот только какой ценой?
Людей не осталось. Прошло трое суток, но назад не вернулась ни одна из штурмовых групп. Это означало
одно: они погибли, выполняя свои долг, но перед кем?
Николаю становилось жутко от собственных мыслей.
Он отправил в бой всех - отсеки жилого модуля остались пусты, и лишь в медицинском модуле продолжали
формирование тела двух десятков репликантов.
Кем они станут, когда вырастут и очнутся? Ростком нового поколения, которому уготована иная судьба?
Едва ли...
Николай уже не верил в собственную мечту.
Она рушилась, как карточный домик, многолетняя борьба оборачивалась отчаянием, моральным тупиком,
он остался совершенно один...
ИПАМ слышал его мысли, но маленький советник, все эти годы не отступавший ни на шаг от своего хозяина,
придерживался иного мнения относительно дальнейших перспектив.
Пришла пора, которой он ждал.
Беззвучно заработав микродвигателями, сфероид воспарил в дальнем углу комнаты, где имел обыкновение
прятаться от посетителей. Даже легендарный Ван Хеллен не знал о его существовании - Николай заботился
о сохранении полного инкогнито своего маленького кибернетического друга, понимая, что нормально воспринимать
присутствие ИПАМа, а тем более прислушиваться к советам кибернетического рассудка могли разве
что репликанты, которые не чурались техники, а понимали ее.
Взглянув на матово отблескивающий шар, Астафьев с горечью подумал, что теперь тому можно не прятаться.
- Настали новые времена, Ник, - осторожно произнес ИПАМ. - Ты прав, теперь мне незачем скрываться,
но не все так плохо, как рисует твое воображение.
- Что, например? - Николай поежился, будто ему стало холодно, хотя система подогрева воздуха работала
исправно, поддерживая в отсеке нормальную темпера гуру.
- Автономные механизмы закончили восстановление оранжереи. Культуры бактерий готовы, их следует
всего лишь выпустить в емкости.
- У нас и без того достаточно ресурсов, - неприязненно ответил Астафьев. Он понимал, что глупо винить
ИПАМ в том, что не вернулись ушедшие в смежный сектор люди, но не было в душе радости победы, купленной
такой непомерной ценой, а обилие ресурсов вызывало глухое раздражение, мысли бились в тупике
сознания, не находя выхода...
- Мы проиграли... - глухо произнес он.
- Ты алогичен, - упрекнул его сфероид, подлетев к столу. - Глупо впадать в депрессию, когда остается
сделать последний шаг к свободе.
- О чем ты? - не понял его Астафьев.
- О свободе. О новой жизни, без схваток с Чужими, о поколениях, которые вырастут без войны.
Слова ИПАМа вливались в рассудок, словно яд, но Ник слишком хорошо знал - ИПАМ никогда не
произносит пустых фраз, и это настораживало, заставляло разум невольно мобилизоваться.
- Говори толком, что ты задумал?
- Я ничего не задумываю, - ответил сфероид, переместившись к самому уху Николая, будто разучился
общаться мысленными образами. - Я лишь даю тебе информацию, а как ею распорядиться, всегда решаешь
ты, верно?
- Хорошо, не будем препираться. Говори, что нового ты разузнал?
- Помнишь, я докладывал тебе о резервной навигационной рубке?
- Да. Кажется, я отправил туда указанные тобой ремонтные механизмы.
- Верно. Теперь она восстановлена, и я могу продемонстрировать тебе окружающий космос.
- Зачем?
- Мы дрейфуем в системе звезды, - многозначительно ответил ИПАМ. В воздухе внезапно возник голографический
дисплей, на виртуальном экране которого появилось изображение яркой, слепящей глаза горошины.
- Это энергия, Ник. Море, океан лучистой энергии, которой с избытком хватит не только для обогрева и
освещения отсеков, но и для нужд всех систем нашего сектора.
- Ты знаешь, как ее следует собирать? ИПАМ сделал в воздухе мертвую петлю.
- Обшивка корабля сама поглощает энергию, нужно лишь включить в работу резервные накопители.
Теперь сложи появившиеся возможности. У нас есть энергия, есть восстановленные гидропонические отсеки,
и... Николай поморщился.
- Дело за малым, - прервал он ИПАМа. - Убить всех ксенобиан, чтобы они не вторглись сюда и не
сделали этого с нами.
- Нет. Никого не нужно убивать, Ник.
- То есть?
- Мы можем избавиться от них. Навсегда. - Сфероид вновь завис над столом напротив Николая. - Ты
посылал меня проверить состояние всех узлов и агрегатов, расположенных между нашей частью Мира и смежным
сектором.
- Да, я помню.
- Теперь я скажу главное. Дам тебе новую информацию, а ты решишь, как распорядиться ею.
- Говори.
- Много лет назад ты ошибочно назвал термином "Мир" то, что на самом деле является космическим
кораблем. Тебе ведь понятен термин "космический корабль"?
Астафьев кивнул. В последнее время он, с подачи ИПАМа, усвоил много новой для себя технической
информации.
- Мир - это корабль. Колониальный транспорт "Тандем", покинувший пределы Солнечной системы
много лет назад. Он состоит из двух половин, объединенных смежным сектором.
- То есть наш мир - это два космических корабля? - сделал мгновенный вывод Астафьев.
- Абсолютно верно. Два корабля, состыкованные с бывшей орбитальной станцией. Я проверил состояние
стыковочных узлов и нашел его вполне удовлетворительным. Теперь, когда восстановлена навигационная
система, мы можем включить локальную кибернетическую сеть и отстыковаться от смежного сектора.
- То есть мы будем абсолютно свободны?
- Да. Время ожидания закончилось, Ник. Штурмовые группы погибли. Но их смерть не была напрасной
- теперь у нас есть ресурсы для самостоятельного полета и дальнейшего восстановления бортовых систем.
Новые поколения репликантов восполнят некомплект экипажа, и мы сможем завершить полет, разведав планеты
этой звездной системы.
- А если они непригодны для жизни?
- Такое может случиться, - подтвердил его опасение ИПАМ - Но у нас есть альтернативная возможность
развития.
- Я не понимаю тебя.
- На борту достаточно машин, которые могут добывать ресурсы с поверхности безвоздушных миров.
Для этих целей подойдут даже астероиды. Мы в состоянии построить новые модули и отсеки, превратив нашу
часть мира в огромный космический город. Правда, это потребует некоторых коррекций, или, если быть точным
- усовершенствований его обитателей. Человек мало приспособлен к жизни в ограниченных пространствах,
ему необходимы разнообразные ресурсы, которые трудно восполнять в условиях космических поселений.
Иное дело машины. Они потребляют энергию, которую в избытке поставляет звезда.
- Ты предлагаешь заменить людей машинами?! - Николай даже привстал от удивления и гнева.
ИПАМ почел за благо сохранять дистанцию, отдалившись от стола.
- Разве тебе мешает твой новый протез, Ник? Это отличное кибернетическое устройство, гораздо более
надежное, чем плоть, верно?
- Допустим.
- Разве ты перестал быть человеком? -Нет.
- Тогда ты должен понять мою логику. Сохранив мозг реплицируемых, мы создадим новую расу людей,
которые будут иметь массу преимуществ перед своими биологическими прототипами. Новые поколения будут
нуждаться лишь в минимальном количестве кислорода и питательных веществ, которые потребляет мозг. Остальное
тело заменит кибернетика, подобная твоему протезу. Люди от этого только выиграют. Они практически
не будут стареть, исчезнет проблема травм, откроются сотни новых возможностей развития.
- Ты хоть думаешь, о чем говоришь?!
- Да. Я лишь информирую тебя об одной из перспектив развития. Жизнь без войны, долгая, интересная,
где каждый человек будет озабочен не борьбой за глоток воздуха или брикет синтезированного пищевого концентрата,
а познанием окружающего мира, исследованием, развитием своего разума. Скажи, как в базах данных
"Тандема" оказалась информация о таком пути развития? Разве не логично предположить, что люди, готовившие
корабль к полету, заложили в память компьютеров эти данные для того, чтобы будущие поколения воспользовались
ими?
- Я не знаю...
- А ты подумай над этим, Ник.
Астафьев не нашелся, что ответить. Состоявшийся разговор оказался для него полной неожиданностью.
- Хорошо. Я подумаю над твоей информацией. А сейчас... убирайся! Оставь меня одного!
ИПАМ послушно выскользнул сквозь приоткрывшуюся дверь.
Зерно сомнения упало.
Ему оставалось лишь ждать, какие всходы оно даст на плодородной ниве отчаянья, которым была переполнен:
душа Николая?
Пленный ксенобианин не подавал признаков жизни.
- Надо бы развязать его, - неожиданно произнес Постышев, первым нарушив ломкую, напряженную
тишину.
Ван Хеллен, тщетно пытавшийся уловить хотя бы звук из-за герметичных переборок, перегородивших
вход в компьютерный зал, обернулся на голос.
- Ты погоди, Антон, - без злобы ответил он. - Братство народов восстанавливать рано. Пусть повисит.
Для нас же безопаснее.
- Но он помог Курту, - напомнил Постышев.
- Помог, - кивнул Доминик. - Когда ствол к башке приставили, отчего не помочь?
- Ты считаешь, записи на кристаллодисках - ложь? - спросил Андрей, вставая с кресла, чтобы дать
пришедшему в сознание Зигелю глоток воды из фляги.
Щека Ван Хеллена продолжала подергиваться - он откровенно злился, не в силах справиться с неприятной
нервной реакцией.
- Вот что я скажу, ребята... - Он присел на корточки, положив ИПК на колени. - Я не считаю, что
это ложь. В голове не укладывается, верится с трудом, но, клянусь мраком, эти послания многое объясняют. Но,
- Доминик искоса посмотрел на ксенобианина, - давайте не будем строить иллюзий. Нам не выйти отсюда
живыми. Здание центра окружено боевыми особями Чужих, которые не слышали ни о Земле, ни о "Тандеме".
- Может быть, он остановит их? - Андрей помог Зигелю сесть, одновременно покосившись в сторону
Чужого.
- Ксенобианин? С какой радости?
- Он понимает наш язык. И тоже слышал записи.
- Ну, спроси у него! - завелся Ван Хеллен.
- Спрошу. - Лозин встал, сделал шаг к Чужому и вдруг невольно остановился.
Как будто пелена морока спала с глаз.
Ноги ксеноморфа подогнулись, и он стоял на коленях, бессильно свесив голову на грудь. В вертикальном
положении его удерживали лишь веревки, туго стянувшие запястья.
Чужой Враг. Отвратительная форма жизни, от которой воротило взгляд.
Это фобия, - стучал в висках голос отца
Колючий взгляд Ван Хеллена говорил иное. Он чурался новых слов, которые не меняли реальной ситуации.
"Тандем" давно утратил свое истинное предназначение - он стал Миром, где процветала непримиримая
борьба двух рас.
Злость и бессилие внезапно окатили Андрея волной потливого жара. Что они могут изменить в существующем
положении вещей? Да и как менять устоявшееся бытие, когда оставшихся в живых людей можно сосчитать
на пальцах одной руки?
Штурмовые группы погибли, значит, остались только они вчетвером, да еще Астафьев, ожидающий появления
на свет партии репликантов.
Наверное, это был правильный подсчет, хотя от него Лозину стало не по себе.
Новейшая история Мира закончится здесь и сейчас, как только, дрогнув, откроются аварийные переборки,
изолирующие их не только от пожара, но и от боевых особей ксенобиан.
Злая, горькая досада переполняла рассудок.
Мир, изувеченный ненавистью, страхом, непониманием, далекая, призрачная Земля, непознанная раса
ИНЫХ - истинных виновников двух великих трагедий - эти образы затмевали сознание, нашептывая: ты уже
умер, по правилам ты труп, и никто не способен изменить предопределенность событий.
Что они могли сделать, если отбросить иллюзии и здраво взглянуть на ситуацию?
Собраться с силами, волей, духом и еще раз совершить невозможное прорваться сквозь плотное оцепление
компьютерного центра, уйти на простор смежного сектора?
Да, небольшой шанс был. Возможно, они смогут проложить себе путь сквозь вражеские ряды, но куда
они пойдут потом?
Андрей понял в эти минуты: он не хочет возвращения в потерявшие смысл пустые помещения тесных
отсеков, где разбито оборудование и остались лишь стены, оболочка, отгораживающая их от необъятной бездны.
В таком случае лучше погибнуть здесь.
И он бы погиб, свято веря, что выполнил долг, победил, если бы не пять невзрачных носителей информации,
которые вывернули сознание наизнанку и оставили его в таком виде
Истина вызвала у Андрея протестующую реакцию Исчезли иллюзии, сами собой отпали вопросы, еще
вчера казавшиеся ему неразрешимыми загадками. Мир - это всего лишь наполовину разрушенный корабль, на
борту которого после Внешней Атаки чудом сохранилась жизнь, и вот они, представители этой самой жизни,
теперь барахтаются на искалеченных палубах не в силах ни жить, ни вернуть утраченное...
Смысл жизни.
Он горько усмехнулся своим мыслям, и Ван Хеллен, краем глаза поймавший эту усмешку, вдруг ощутил
озноб
Для него записи с информационных кристаллов казались злой выходкой таинственных автоматических
систем, каким-то неправильным, нереальным продолжением смутных мифов, но Лозин, видно, думал иначе -
он, несомненно, понимал ускользающую от Доминика истину.
Между ними тоже лежала пропасть.
Репликанты, лишенные большинства предрассудков, были восприимчивы ко всему новому, он же закоснел
в собственных предубеждениях, не принимая на веру слова.
Что ему до далекой Земли, до смены названий, когда, куда ни глянь, - везде пропасть и на поверку есть
лишь один надежный, никогда не предававший друг - холодный, равнодушный ко всему ИПК, что лежал на
коленях в ожидании своего часа...
...В этот миг за стеной внезапно раздался вибрирующий гул, и секунду спустя внутренняя переборка
пришла в движение, начиная подниматься вверх.
Вот и свершилось, - подумал Ван Хеллен, падая на пол, чтобы открыть огонь в расширяющуюся снизу
щель.
Сзади, за его спиной отчетливо и сухо щелкнули два автоматных затвора, но Доминик не успел оглянуться,
чтобы узнать, кто из ребят не взял в руки оружие: в расширяющийся зазор внезапно и стремительно
ворвался Чужой, - казалось, что ксеноморфа кто-то швырнул вдоль пола короткого тамбура...
Доминик встретил его очередью.
Переборка продолжала движение, открывая взгляду ожидаемую, но не ставшую от этого менее жуткой
картину: все обозримое пространство шевелилось.
ИПК Ван Хеллена захлебнулся длинной очередью, поверх его головы били еще два автомата, и только
четвертый упорно молчат.
Наверное, Зигель... - промелькнула в голове Доминика мысль. - Либо вновь потерял сознание, либо
боится попасть в меня из-за неудобной позы...
Он ошибался.
Не стрелял Лозин.
В тот момент, когда начала подниматься переборка, Андрей стоял подле связанного ксенобианина, который
по всем признакам впал в кому.
Первые выстрелы вырвали разум из порочного круга безысходных мыслей - с визгливым рикошетом
пуль и хрустом ломающих пластик игл вернулось безудержное, инстинктивное желание жить, дышать, видеть,
и он вдруг начал бить ксенобианина по лицу, ладонью, наотмашь...
Глухие шлепки безболезненных для Чужого пощечин сопровождались яростным шипением - в состоянии
полного аффекта Андрей вдруг вспомнил труднопроизносимые фонемы ксенобианского языка, которые с
легкостью воспроизводил маленький Лозин:
Пощелкай, дядя Дрог!..
Пощелкай же, сволочь, очнись!
Чужой дернулся от очередной пощечины и вдруг замотал головой, приходя в сознание.
Переборка уже поднялась на половину своего хода, и ровно на такую высоту выросла баррикада из изрешеченных
пулями чуждых тел.
Ван Хеллен, извернувшись, достал последнюю гранату.
Осколочная.
Не жить вам, твари.
Так получилось, что Постышев и Зигель одновременно начали менять опустевшие магазины ИПК, и в
зале компьютерного центра на несколько секунд наступила тишина...
Сразу с десяток ксенобианских бойцов одновременно перепрыгнули через баррикаду тел, приземляясь на
тонкие, кажущиеся хрупкими конечности.
Ну, вот и все.
Палец Доминика поставил гранату на сенсор, Ван Хеллен начал привставать с пола с таким расчетом,
чтобы осколки от гранатного взрыва не ударили внутрь помещения - их примет он сам...
Резкий шипяще-щебечущий звук раздался в неестественной тиши, он прозвучал неожиданнее и громче,
чем выстрел или разрыв гранаты.
Бойцовские особи Чужих внезапно застыли, будто кто-то щелкнул выключателем, превратив их в манекены.
Рука Ван Хеллена не завершила короткий замах - стоя на одном колене, он обернулся через плечо и
увидел Лозина, поддерживающего за плечи разумного ксеноморфа, а тот, захлебываясь, продолжал издавать
резкие повелительные звуки...
Боевые особи, неподвижно стоявшие в нескольких метрах от Доминика, внезапно повернулись и неторопливо
полезли назад, перебираясь через выросшую в течение одной минуты баррикаду.
Андрей отпустил ксенобианина, достал нож и перерезал веревки, стягивающие запястья Чужого.
Потом сел на пол и застыл, зажав ладонями пульсирующие виски.
Палец Ван Хеллена начал неметь на сенсоре гранаты.
- Войны не будет, командир... - просипел надсаженным горлом Андрей.
Доминик несколько секунд смотрел то на него, то на неестественно выпрямившегося ксенобианина, а затем,
молча поднявшись с колена, ногой отвалил к стене тела чужаков, освобождая узкий проход. Боком протиснувшись
в него, он вышел в тамбур, затем на широкую лестничную площадку, покрытую копотью отбушевавшего
здесь пожара.
Вокруг стояли десятки ксенобианских бойцов, но никто из них даже не повернул головы в сторону человека.
Выглянув в разбитое панорамное окно, Ван Хеллен размахнулся и швырнул гранату подальше от здания.
Где-то на улице бухнул взрыв.
Андрей словно очнулся от этого звука.
Медленно опустив руки, он посмотрел на ксенобианина.
- Тебя тоже зовут Дрог? - хрипло спросил он, уже не напрягаясь от звуков чуждой речи, что выходили
из першащего, пересохшего горла.
Чужой кивнул, совсем как человек, и ответил загадочно:
- Мои предки помнят тебя.
Смежный сектор...
Он выглядел совершенно иначе, чем несколько суток назад.
Нет, не изменились его просторы, все так же укутывала горизонт сиреневая дымка, срывалась мелкая
морось дождя с прячущихся за туманными испарениями сводов, чернел мертвый ксенобианский лес, робко
пробивалась зелень молодых кустарников и деревьев, принадлежащих флоре далекой Земли, но впервые за не
выясненное пока количество лет люди и Чужие шли по аллее, пусть обособленными группами, но вместе.
Неизвестно, какие чувства владели ксеноморфами, но для четверых бойцов группы привычный мир выглядел
иначе, словно окружающая их действительность трансформировалась, приобрела не иные краски, но
другую тональность.
Пусть не исчезла враждебность и настороженность, но в глубине быстро огрубевших душ в эти часы
появился робкий лучик надежды.
Прежде всего эти перемены коснулись Ван Хеллена, хотя, казалось бы, Доминик должен был сопротивляться
новому чувству сильнее других.
Нет. Сосало под ложечкой, не то от голода и усталости, не то от взгляда, что постоянно цеплял фигуры
ксенобиан, палец ныл на сенсорной гашетке ИПК, но мысли уже необратимо изменились.
На его глазах произошло немыслимое. Исконный враг, возможно, никогда не станет для него другом, но
сам факт, что они шли в одном направлении, не возобновляя попыток взаимного уничтожения, переворачивал
сознание...
Куда вел их путь?
Ксенобианский лес закончился, на проплешинах голой земли все чаще стали появляться целые поляны,
поросшие травой, их обрамляли кустарниковые заросли, а вдалеке, на пределе видимости, темнел молодой лес.
- Андрей... - Ван Хеллен догнал Лозина и пошел рядом. - Объясни, куда мы идем?
- Мне кажется, Дрог ведет нас в свой сектор. Чтобы передать информацию и заключить перемирие, мы,
наверное, должны говорить и с другими разумными ксенобианами?
- Ты думаешь, из этого выйдет толк? - Невольная дрожь прокралась по затылку Ван Хеллена.
- В нашей войне нет смысла.
Доминик покачал головой.
- Смысл был. Ежегодные схватки за ресурс...
Лозин внезапно остановился.
- Наша борьба рождена невежеством, Доминик, - с глухой яростью в голосе произнес он. - Все происходило
из-за нежелания или неспособности договориться. Учитывая то, сколько нас осталось, ресурсов "Тандема"
хватит всем, с лихвой. Возможно, сразу после Внешней Атаки положение складывалось иначе, но сейчас
нам уже нечего делить. Мы практически истребили друг друга.
- Что-то я не вижу тут сиротливых ксеноморфов. Обрати внимание на эту толпу.
- Боевые особи не в счет, Доминик.
- Они не дышат? Не едят?
- Они не живут. Пройдет пара недель, и все они погибнут. Вопрос в том, возникнет ли у ксенобиан необходимость
воспроизводить новые отряды.
- То есть если мы договоримся, то они не станут штамповать бойцов.
- Ты правильно меня понял. Дрог уверяет, что поддержание определенного числа боевых особей очень
обременяет его.
- Интересно, с какой стати? Последние годы все ресурсы "Тандема" принадлежали Чужим. Он врет, наверное.
- Нет, не врет.
- Почему ты так уверен?
- С момента Внешней Атаки, после отказа основных кибернетических систем корабля, их сектор постоянно
нуждается в дополнительных ресурсах. Этот излишек нужен не ксенобианам.
- А кому?
- Спящим, - коротко ответил Андрей. Глаза Ван Хеллена сузились.
- Легендарный экипаж?
- Доминик, ты можешь хоть на минуту поверить в происходящее? - Лозин почти выкрикнул эти слова
и вдруг добавил, уже тише: - Мне страшно, командир. Там, среди спящих, мой генетический прототип, настоящий
Андрей Лозин. Понимаешь?
Не дождавшись ответа, он развернулся и молча зашагал вперед.
Ван Хеллена не удовлетворил короткий разговор с Андреем.
С одной стороны, ситуация выглядела предельно ясно: Мир, как обычно, преподнес неожиданный сюрприз,
приоткрыв людям одну из своих тайн, которую Доминик подсознательно стремился понять все последние
годы, но так и не смог сделать это в силу объективных причин.
Да, во время долгих, опасных скитаний по смежному сектору он пытался сложить вместе доступные ему
фрагменты мозаики прошлого, но картина получалась не только неполной - на поверку она оказалась искаженной,
будто повсюду, куда ни глянь, высились кривые зеркала, уродующие реальность до полного абсурда.
- Так, всем стоять! - неожиданно выкрикнул он, машинально сделав шаг назад.
- Командир, что ты делаешь?! - Лозин буквально остолбенел, увидев, как палец Ван Хеллена соскользнул
на сенсорную гашетку ИПК.
Во взгляде Доминика сквозило безумие.
За двадцать три года им была прожита целая жизнь, и сейчас он сам себе казался стариком, не выжившим
из ума, нет, - вот только память саботировала работу рассудка, переиначивая слова и мысли, - он слишком
хорошо помнил кровавые годы борьбы, детей, замерзающих в стылых отсеках, тринадцатилетних ребят,
которые в критический момент вышли на передовую, чтобы встать на пути атакующих сектор ксенобиан.
Между людьми и Чужими лежала не только пропасть непонимания.
Фобии можно преодолеть, к отвратительному виду привыкнуть, от запахов отгородиться дыхательными
фильтрами, но куда подевать собственную память?
Перед глазами стоял Сережа Лукорьев - нескладный мальчуган, в большом, не по размеру бронежилете,
надвинутом на самые глаза боевом шлеме...
Он умер.
Его убили Чужие. Ван Хеллен чувствовал: ему не суждено прозреть, истина оказалась слишком тяжелой
для его рассудка, несовместимой с памятью, да и с реальностью тоже...
- Командир! - Голос Лозина рвался издалека, он не доходил до помутившегося сознания, не воспринимался
им как данность, глаза Доминика сузились, источая так долго сдерживаемую в себе ненависть, - это
был неизбежный срыв, способный вмиг разрушить хрупкое, едва наметившееся взаимопонимани
...Закладка в соц.сетях
