Жанр: Научная фантастика
Пистолет с музыкой
...раковине на следующее утро я сделал вывод, что это
имело отношение к выпивке, но, если честно, я не помню ни черта.
19
Наутро я поднялся с головой, какая бывает от пятидолларовой бумажки,
если вы тратите ее на бутылку вина по четыре девяносто восемь. Решив тем
не менее вести себя как инквизитор при исполнении, я обработал
внутренности своего черепа зубной пастой, лосьоном для рта, глазными
каплями и аспирином, одновременно набрасывая в уме список мест, где я
хотел побывать, и людей, с которыми хотел бы поговорить. Первыми в списке
значилась архитектурная фирма "Коппермайнер и Бэйзуэйт". Именно эти имена
я списал с синек в спальне Пэнси Гринлиф, и это место показалось мне не
хуже и не лучше остальных, чтобы с него начать.
Музыкальная версия новостей была в это утро громкой и бравурной, что
плохо сочеталось с моей головной болью, и я ее выключил. Той информации,
что мне нужна, в музыкальных новостях все равно не будет. Я сделал себе
чашку кофе, крепкого до густоты, и сопроводил ее высохшим тостом и парой
кусков сморщенного яблока. Когда я выбрался из квартиры, солнце стояло уже
высоко в чистом небе, а мои часы показывали одиннадцать.
Я проехал по Юниверсити-роуд к стоянке у "Альбернети-Овермолл", где
находился офис Коппермайнера и Бэйзуэйта. "Овермолл" состоял из стекла и
хрома и слепил глаза всякому, кто смотрел на него с залива. Въехав в тень,
я оказался в такой темнотище, что чуть не врезался в бетонный бордюр.
Потом я с облегчением сдал машину бульдогу, дежурившему на стоянке, и
поднялся в лифте на нужный мне этаж.
Архитектурные бюро всегда свидетельствуют против архитекторов, и
Коппермайнер и Бэйзуэйт не являлись в этом смысле исключением. Вестибюль
мог служить чем угодно, только не местом, куда люди заходят, говорят с
секретарем за стойкой и ждут своей очереди, сидя в креслах. Тем не менее я
ухитрился проделать почти все вышеперечисленное, только не сел ждать,
поскольку никак не мог определить, что же здесь исполняет функцию кресел.
Комната была изваяна из литого стекла, пронизанного там и сям балками из
жженого алюминия, и, хотя кое-где их сопряжение и напоминало место, куда
можно сесть, я не решился опуститься на них из страха, что не смогу больше
встать. Так я и остался стоять.
Не прошло и несколько минут, как дверь в глубине помещения отворилась и
ко мне вышел один из архитекторов, протягивая руку почти с полпути. Он был
неплохо пострижен, только вихор на затылке, похоже, должен был придавать
его обладателю слегка мальчишеский вид. Я протянул руку наперехват. Если
бы я промешкал с этим, он мог бы промахнуться или, в избытке энтузиазма,
двинуть мне своей рукой по животу. Я решил, что он принял меня за клиента.
- Кол Бэйзуэйт, - представился он.
- Конрад Меткалф, - ответил я, пытаясь убавить ему энтузиазма четким
выговором слогов.
- Пройдемте ко мне в кабинет.
Он посторонился, пропуская меня, потом почти вдвое сложился в талии,
шепча что-то секретарше. Я вошел, выбрал себе наименее опасно выглядевшее
кресло и сел. Кол Бэйзуэйт закрыл дверь и направился к своему кожаному
креслу. Я достал лицензию и положил на стол.
Его лицо обвисло, словно до этого удерживалось только избытком
оптимизма. Уголки рта скривились в брезгливой улыбке.
- Должно быть, вы думаете, что я могу вам в чем-то помочь, -
предположил он.
- Вот именно. Я обнаружил ваше имя в связи с одним расследованием и
надеялся, что вы не откажетесь ответить на несколько вопросов.
- Идет.
- Ваша фирма выпустила комплект чертежей чего-то вроде ночлежки,
пристроенной к существующему дому. Вы помните такой проект?
- Мы все время выпускаем чертежи, - сказал он. - Назовите заказчика.
- Мейнард Стенхант.
Он пробежал пальцами по клавишам и глянул на монитор.
- Нет. Среди наших клиентов он не значится.
- Попробуйте Пэнси Гринлиф. Я нашел эти чертежи у нее в комнате.
Он бросил на меня странный взгляд, потом обратился к компьютеру.
- Нет. Извините. Должно быть, вы спутали фирму.
- Никого по фамилии Стенхант? Его жену зовут Челеста.
- Совсем никого. Очень жаль.
Пока мне не везло, но я не собирался сдаваться. Мне необходимо было
разговорить Бэйзуэйта и потянуть время.
- Ладно, - сказал я. - Начнем сначала. Давайте проверим ваш
профессиональный опыт. Позвольте, я опишу вам помещение: восемь
двухъярусных коек у стены, и на каждую койку приходится меньше трех футов.
Это помещение расположено над чем-то вроде клубного зала, прижавшегося к
комфортабельному современному дому в богатом районе. Для чего это может
предназначаться?
- Я... право, я не могу сказать.
- Животные, - предположил я. - Так мне кажется. Обращенные животные.
Может, это предназначено для их прислуги.
- У нас есть овца, - сказал он. - Мы соорудили ей комнату на задах
дома. Но она предпочитает спать на полу, свернувшись клубочком.
- У кого овца?
- У моей семьи. Я хотел сказать только, что животные - даже обращенные
- вряд ли будут спать на двухъярусных койках.
Мне удалось заинтриговать Бэйзуэйта, но, в общем, вся архитектурная
линия следствия оказалась пустой тратой времени. Возможно, тот, кто делал
чертежи, если они вообще означают хоть что-то, просто украл штамп
Коппермайнера и Бэйзуэйта. Может, мне стоило поспрашивать секретаршу.
- О'кей, - сказал я. - Логично. Но для кого тогда эти койки? Обратите
внимание, шестнадцать штук. Многовато народа для одной комнаты.
- Напоминает детей, - сказал он.
- Детей?
- Верно.
- Каких еще детей? Детей больше нет. Они теперь все башкунчики. Кстати,
какого роста башкунчик?
- Как раз впору для ваших коек, - ответил Бэйзуэйт.
- Боже праведный.
- Простите?
- Я сказал: Боже праведный. Кол. Я просто ощущаю себя дураком. В этом
деле присутствуют башкунчики, по крайней мере один, так что я мог бы и сам
догадаться. Вы здорово помогли мне.
Бэйзуэйт был весь улыбка. Он помог частному инквизитору в
расследовании, что подняло ему настроение, Теперь ему будет что рассказать
приятелям. Это было не хуже, чем заполучить нового клиента. Я еще раз
пожал ему руку и встал. Вот и все.
Почти. Должно быть, я вообще не люблю хеппи-эндов, ибо что-то
остановило меня, не успел я дойти до двери. Я повернулся, и улыбка снова
обозначилась на лице Бэйзуэйта, но не мгновенно. В предшествующую этому
секунду я успел увидеть то, что сменило ее, и это мне не понравилось.
Я тоже изобразил улыбку, вполне сопоставимую с бэйзуэйтовой, но от
двери отошел.
- Да, вспомнил, - произнес я. - Попробуйте поискать в списке ваших
клиентов еще одно имя.
- Стреляйте, - улыбнулся он, сложил руку пистолетиком и нажал на
воображаемый спусковой крючок.
- Денни Фонеблюм.
Имя обладало волшебной силой. Стоило только его упомянуть, оно обрывало
беседу. При виде моей лицензии лицо Бэйзуэйта скисло, теперь же оно
превратилось в напряженную маску с приклеенной улыбкой. Он положил руку на
клавиши и отстучал имя.
- Нет таких.
Я подошел поближе, чтобы видеть монитор.
- Вы неверно набрали. Не "ФонеНблюм". Одно "н".
На этот раз я внимательно следил за его руками, и он знал это. На
экране высветились имя и известный мне адрес в холмах. Черт, я мог так и
уйти из офиса, не догадавшись об этой связи.
- Какое совпадение, - произнес я. - Должно быть, он и заказывал эти
синьки. Наверное, у него застопорилось что-то со строительством, вот вы и
забыли. Но имя осталось в ваших списках Кстати, что вы делаете с этими
именами?
- Просто храним их на всякий случай, - неуверенно сказал он.
- К счастью, для меня. Давайте-ка посмотрим, не хранятся ли у вас и
чертежи, ладно?
Тут я заметил в нем некоторую перемену. До сих пор наш разговор
напоминал беседу двух бесплотных душ. И вдруг мы вернулись в свои тела и
оценивающе посмотрели друг на друга. Я был не выше Бэйзуэйта, хотя на
несколько фунтов тяжелее. Не то чтобы мы готовы были броситься друг на
друга, и все же физический аспект начал играть некоторую роль в
происходящем.
- Я не уверен" - осторожно произнес он.
- Давайте посмотрим. - Я обошел его стол и положил пальцы на
клавиатуру, для чего мне пришлось слегка отодвинуть его плечом. - Индекс,
- объявлял я вслух команды. - Клиент. Файл. Фонеблюм.
На экране появился набор чертежей.
- Вот. - Я отступил на шаг от компьютера. - Вы предположили, что такой
проект предназначен для башкунчиков. Это похоже на мое описание?
- Да.
- Вы чертили это?
- Мы чертим тысячи проектов...
- Ладно, ладно. Вы помните Фонеблюма?
- Нет, - слишком быстро, слишком твердо.
- Что, если я скажу, что эти чертежи найдены в руке убитого человека?
Бэйзуэйт тяжело дышал.
- Я отвечу, что хотел бы связаться с Отделом прежде, чем скажу
что-нибудь еще. Я не силен в вопросах и ответах.
- Ладно, это я придумал. Успокойтесь, - рассмеялся я. - Мало кто силен
в этом, так что не переживайте.
Я сообразил, что ничего, собственно, не узнал. Чертежи я видел и
раньше, разве что связь подтвердилась. Выкручивание рук Бэйзуэйту не даст
мне больше ничего. А если приспичит покрутить еще, я всегда смогу
вернуться. Никуда он не денется.
Я достал из кармана визитную карточку.
- Позвоните мне прежде, чем будете звонить в Отдел. Я работаю, пытаясь
вытащить парня из морозильника, и принимаю любую помощь. Если вы или ваш
партнер вспомните что-то...
Я положил карточку на стол и забрал свою лицензию. Бэйзуэйт взял
карточку и убрал ее в ящик стола. Его лицо ничего не выражало.
Я вышел, поклонился секретарше и прошел через пещеру из литого стекла к
выходу. Отсветы полуденного солнца на хаотичных стенах офиса почти
нравились мне - туманные, расплывчатые, словно какой-то подводный сон. Я
вышел в коридор и вызвал лифт.
Бульдог подогнал мне машину, я выехал на солнце и остановил ее на
соседней улице. Я достал из бардачка зеркальце и принял пару понюшек
свежего порошка, первые сегодня. Как результат, в моей памяти всплыли
события двух последних дней: кенгуру под дождем, Моргенлендер у меня в
офисе и - главное - Энгьюин в баре "Вистамонта". Порошок должен был бы
отвлечь меня, но, наоборот, только обострил чувство беспокойства.
Было в этом деле что-то недоброе. Оно заполнило всю мою жизнь, хуже
того, оно свилось в тугой клубок, к которому непонятно, с какой стороны
подступаться. На этом деле я лишился большей части моей кармы, а мой
клиент уже лежал замороженный. Я подумал о Челесте Стенхант и Кэтрин
Телепромптер и решил, что в придачу я утратил чувство реальности.
С этой радостной мыслью я убрал зеркальце, захлопнул бардачок и тронул
машину с места. Пора проведать башкунчиков. Точнее, одного конкретного
башкунчика.
Телеграф-авеню в Окленде представляет собой свалку, а, если и имеются
исключения, беби-бар на Двадцать третьей улице к ним никак не принадлежит.
Бар занимал первый этаж заброшенного отеля. Фасад - когда-то благородный
темный кирпич - был настолько изъеден эрозией, что напоминал
археологические раскопки. Окна второго этажа были заколочены жестяными
листами, а в витрине собственно бара громоздились с незапамятного
Рождества запыленные картонные Санта-Клаусы. Должно быть, башкунчики спали
наверху, когда не имели желания возвращаться домой к родителям, - а судя
по тому, что я наблюдал на Кренберри-стрит, они редко имели такое желание.
Я рассчитывал застать в баре Барри Гринлифа и надеялся, что он окажется
достаточно трезвым для разговора. Если Барри похож на тех башкунчиков, с
которыми мне приходилось иметь дело раньше, основным его занятием должно
являться беспробудное пьянство с целью противопоставить что-то неприятным
побочным эффектам эволюционной терапии. Пить в беби-баре обычно начинают с
раннего утра.
За исключением мерцающих огоньков в окне и скрипучих звуков музыки,
признаков жизни в доме не наблюдалось. Впрочем, по сравнению с окружением
и это казалось чуть ли не гостеприимным. Я ступил в тень входа и подергал
дверь. Она была заперта. Я подергал сильнее, дверь приоткрылась, и из-за
нее выглянул башкунчик, на лысой голове которого плясали зайчики огней
бара. На нем был красный джемпер с вышитой на груди желтой рыбкой. За ухом
красовалась сигарета.
- Покажь документ, - пропищал он.
- Что?
- Документ, приятель. Возраст у тебя не наш.
Я показал ему лицензию. Башкунчик взял ее, закрыл дверь, и я услышал,
как он громыхнул щеколдой.
Прошло минуты две, и до меня дошло, что я только что отдал тот самый
клочок бумаги, из-за которого минувшей ночью дрался с инквизитором. Я
несколько раз постучал в дверь кулаком, потом врезал ногой.
Я уже собирался высадить дверь плечом, когда она снова приоткрылась. В
щель высунулся другой башкунчик со словами: "А ну прекрати".
Я ухватился за край двери и, оттолкнув его, вошел в бар.
Навстречу мне повернулся ряд лысых голов за стойкой, еще несколько
группок кучковались за столиками. Помещение кишмя кишело башкунчиками. В
жизни не видел столько сразу. Если честно, я надеялся, что их вообще
меньше. Интерьер бара, как и витрина, был украшен запыленными реликвиями
древнего праздника, явно унаследованными от предыдущего владельца
заведения; красномордый ирландец с кружкой пива, подмигивающий Санта-Клаус
в санях, запряженных мрачным оленем, и флаг Нью-Йорка с надписью "2008!
Выпей у Эла!". Неоновые надписи тоже были покрыты толстым слоем пыли, а
та, что находилась на стене за стойкой, мигала, словно машина "скорой
помощи". В задней комнате грохотала музыка.
Я огляделся в поисках башкунчика, забравшего мою лицензию, но его здесь
не было, а, если он и был, я не мог углядеть его в толпе. Тот, которого я
уронил, входя, уже поднялся на ноги и, проскочив мимо меня, словно мимо
неодушевленного столба, исчез в задней комнате. Я подошел к стойке и сел.
Нельзя сказать, чтобы беседа в комнате до сих пор была оживленной, теперь
она окончательно стихла.
- Виски с содовой, - произнес я.
Башкунчик за стойкой подошел ко мне по грубо сколоченному помосту.
- Нечего тебе здесь делать, - ворчливо заметил он, неодобрительно
вскинув бровь.
- Если раньше и нечего было, теперь есть, - сказал я. - Один из вас,
детки, забрал мою лицензию. Она мне нужна.
- Что еще за лицензия?
- Частного инквизитора.
Теперь нас слушала уже вся комната. Я слышал за спиной топот множества
маленьких ног. Я прикинул перспективы конфронтации с полной комнатой
башкунчиков, цепляющихся мне за ноги и лезущих мне на спину, и решил, что
этого лучше избежать. В мозгу всплыли воспоминания о пираньях.
- Спрашивальщик, - произнес бармен. - Вот забавно. Нам не нужна ваша
лицензия, мистер Инквизитор. Несите ее куда-нибудь в другое место. Нам не
нужна лицензия, чтобы задавать вопросы. Мы задаем их, когда и где хотим. -
Малец ухмыльнулся, и его глаза блеснули из-под лысого лба.
- Поздравляю, - сказал я. - Великое достижение.
Ответа не последовало. Я достал очередную сотню Энгьюина, порвал
пополам и убрал половину в карман рубахи, но медленно, чтобы все могли как
следует разглядеть. Потом вытер лоб рукавом и небрежно закинул ногу на
ногу.
- Это за три вещи, - объявил я. - Я хочу получить свою лицензию, и я
хочу переговорить с парнем по имени Барри Гринлиф. - Я выдержал паузу. - И
я заказал виски с содовой. Тогда получите вторую половину.
Похоже, я произвел впечатление. Бармен отвернулся и принялся готовить
мне питье. Пара башкунчиков за моей спиной беспокойно нырнули в заднюю
комнату. Сквозь музыку оттуда донесся негромкий спор.
На стойке передо мной возник стакан, я взял его и потянул содержимое
сквозь зубы. Не то чтобы плохо, но и не хорошо. Виски было настоящее, но
вместо содовой что-то вроде шампуня для посуды. Я выпил половину, потом
поставил стакан обратно на стойку. Передо мной появился бармен и взял
половину купюры. Я пошарил в кармане, чтобы убедиться, что вторая половина
еще у меня, потом допил виски, постаравшись, чтобы оно не попадало мне на
язык.
Из задней комнаты появился еще один башкунчик и целенаправленно
двинулся в мою сторону. Он был завернут в простыню, заколотую на плече
наподобие римской тоги, наряд дополняли высокие сандалии на босу ногу и
пластиковые электронные часы. Он взгромоздился на тумбу рядом со мной и
положил руки на стойку; сцепив пальцы. Посидев так с минуту, он повернулся
ко мне, полез рукой под свою простыню, достал мою лицензию и придвинул по
стойке к моей руке, провезя ее при этом по луже пролитого питья. Я взял
лицензию и молча убрал в карман.
- Барри наверху, - сообщил башкунчик. - Вы хотите забрать его?
Его голос был высокий и капризный - если подумать, вполне детский.
Правда, дыхание его отдавало спиртным. Несмотря на это, а также несмотря
на сто одеяние - а может, и из-за него, - я решил, что говорю с
беби-боссом.
- Нет, - ответил я. - Я только хочу задать ему несколько вопросов.
- Он не хочет спускаться.
- Я сам поднимусь.
- Что вам нужно?
Мне в голову пришла идея.
- Я работаю на юриста по делам наследства. Барри могут оторваться уйма
кармы, дом и наличные. Если его это не интересует, он может подписать
отказ, тогда все отойдет его маленькой сестричке. Она кошка.
- Дайте подумать.
- Мне некогда. Если Барри здесь нет...
- Он наверху. Давайте деньги.
- Отведи меня наверх.
Подошел бармен и показал башкунчику в тоге половину сотенной.
- Отведи его наверх, - сказал он. - Пусть Барри сам решает.
Башкунчик посмотрел на свои часы, потом на меня и кивнул, будто время
имело значение для его решения. Впрочем, может, и имело.
- О'кей, - сказал он. - Пошли.
Он слез с тумбы, поправил свою тогу и быстрым шагом направился куда-то
в глубь дома. Я пошел следом.
Башкунчики превратили заднюю комнату в темную, вонючую гостиную. Они
сидели там в кружок, передавая друг другу через низкий стол огромную
дымящуюся трубку. Одну из ножек стола заменяло полено. На стене висело,
покосившись, радио, из которого неслась прерываемая треском помех музыка.
Я чуть не закашлялся от ядовитого дыма трубки.
- У меня покер: три вопроса, два ответа, - произнес один.
- Колпак - это матерчатый конус с вышивкой, - последовал ответ.
При нашем появлении разговор смолк, и они окинули меня равнодушными
взглядами. Я не понимал смысла их разговора. Впрочем, это меня не
касалось. Башкунчик в тоге провел меня через служебную дверь с другой
стороны комнаты, и стоило ему закрыть ее за нами, как разговор
возобновился.
Мы оказались в бывшем вестибюле гостиницы. Окна здесь тоже были
заколочены, но сквозь щели проникало достаточно света, чтобы я понял: то,
что я принял сначала за мох под ногами, было просто прогнившим ковром, а
то, что казалось падающим на плечи дождем, на поверку было клочьями
паутины. Я пришел сюда лет на десять раньше, чем это превратится в
настоящие мох и дождь. Я остановился перед лифтом, но башкунчик пошел
дальше, на лестницу. Или лифт не работал, или башкунчики просто не
доставали до кнопок.
В комнате на втором этаже сидело четверо башкунчиков, и среди них тот,
в джемпере с рыбкой, что забрал мою лицензию. Двое смахивали на девочек. Я
вошел. Тот, что лежал на кровати, поднял голову и посмотрел на меня, и я
сразу же узнал его: я видел его в дни наблюдения за домом на
Кренберри-стрит.
На мгновение мне показалось, что его голова покрыта волосами, потом я
увидел, что это коротко остриженный женский парик. Меня не проведешь. Под
париком Барри Гринлиф был таким же лысым, как и все остальные башкунчики.
Никто не проронил ни слова. Я изо всех сил старался найти в его чертах
сходство с Пэнси Гринлиф, Мейнардом Стенхантом и прочими замешанными в
дело лицами. Безуспешно. Вдобавок, эволюционная терапия начисто стерла
индивидуальные различия.
Остальные башкунчики сидели в круг у кровати Барри и подвинулись,
освобождая мне место. Барри повернулся, положив голову на руку, и парик
съехал ему на ухо. Сесть было некуда, если не считать пола, и по зрелом
размышлении я остался стоять.
- Привет, Барри, - сказал я. - Меня зовут Конрад Меткалф. Я работаю на
твоего дядю Ортона.
- Какого дядю? Я не знаю такого, - его голос был негромкий, но
недовольный.
- Ортона Энгьюина, брата Пэнси...
- Ладно, ладно. Что вам нужно?
- Я исследую вашу генеалогию, не хватает только нескольких ветвей. Кто
твой отец, Барри?
- У меня нет отца.
- Это Мейнард Стенхант?
- Мой отец - доктор Теодор Тустренд. Изобретатель эволюционной терапии.
Он наш общий отец. - Он повернулся к своей маленькой аудитории. - Кто ваш
отец?
- Доктор Тустренд, - откликнулся один из башкунчиков.
- Видите? Он отец нам всем.
- Сегодня утром я был у архитектора, - сказал я. - Он начертил дом для
башкунчиков на Кренберри-стрит. Кто-то заплатил ему за это, и я не думаю,
что это доктор Тустренд.
- Валяйте дальше, - сказал Барри. - Куда вы клоните?
- Кто-то заботится о тебе, Барри. Кто-то надеется, что ты вернешься
домой, и готов тратить уйму денег, чтобы тебе там понравилось. Я знал
Мейнарда Стенханта. У него много денег, но он не подходит. Вряд ли он стал
бы тратить их все на тебя.
Барри сделал вид, будто зевает.
- Кто твой отец, Барри?
- Архитектор, наверное. А вы как считаете?
- Чем больше я приглядываюсь, тем более отчетливо вижу связь между
Денни Фонеблюмом и домом на Кренберри-стрит. На чертежах его имя, не
Стенханта. Считается, что Пэнси работала на него, но никто не говорит, как
именно работала. Возможно, родила от толстяка ребенка - это мне так
кажется. Родила ему сына и получила в награду дом и пожизненный запас
запрещенного зелья и шприцев.
Произнося эти слова, я относился к ним только как к теории, однако она
выглядела убедительно. Достаточно убедительно, чтобы копать в этом
направлении. Вряд ли ребенок подтвердит мне ее. Интересно только, знает ли
он что-нибудь вообще.
- Вы же и так знаете ответ, - сказал Барри. - Зачем вам я?
- Ты член семьи, Барри. Это не лучшая семья, и ты можешь не хотеть
иметь с ней ничего общего, но это ничего не меняет. Ты находишься в самом
центре всей этой истории. От тебя ничего не требуется, и все же ты
участник игры. Когда я узнаю все получше, я вернусь. На всякий случай вот
мой телефон.
Я протянул ему одну из своих визиток. Он взял ее не глядя и сунул под
матрас.
Я собрался уходить. Я не испытывал разочарования. Я нашел Барри, и
теперь у меня появилась версия, с которой я мог работать. Мне не терпелось
приняться за дело. Но когда я подошел к двери, Барри заговорил.
- Подождите минуту. Я хочу задать вам пару вопросов.
- Да?
- Кто вам платит?
Я обдумал вопрос.
- Сейчас уже никто.
- Что случилось с моим дядькой, как его там?
- Его забрали в Отдел.
- Вы не очень-то любите Отдел, правда?
- Да, я не люблю Отдел, - ответил я. - Но возможно, я не люблю его не
так, как его не любишь ты.
С минуту он переваривал это, потом продолжил:
- Пэнси очень расстроена?
- Спроси это у нее сам.
- Возможно, и спрошу. - Он окинул взглядом свою лысую компанию. - Ну
что? Хочет кто-нибудь на пикник в сказочную страну?
- Если так, я пошел, - заявил я.
- Еще один вопрос, - сказал Барри.
Его глаза загорелись, будто он в первый раз открыл их, и я увидел в
глубине их какой-то демонический разум.
- Ну? - спросил я.
- Как вы считаете, каково быть бессловесной сраной марионеткой?
С вертящимся в голове дурацким вопросом Барри я спустился по лестнице,
миновал темную комнату и бар - задержался у стойки, чтобы отдать вторую
половину купюры, - и вышел на залитую солнцем Телеграф-авеню. Мне пора
было найти Уолтера Серфейса, детектива, который вел дело Стенханта после
меня. Он мог оказаться еще одним протеже Фонеблюма, а мог и не оказаться,
в любом случае я мог получить несколько интересных ответов, если только
подберу нужные вопросы и смогу удерживать дверь ногой достаточно долго,
чтобы успеть задать их.
Его адрес и телефон имелись в справочнике, который я вожу с собой в
машине, но, притормозив у телефонной будки, я пошарил на полу в поисках
мелочи и не обнаружил ничего, кроме нескольких пустых конвертов из-под
порошка и ручки-антиграва, которую вытряхнул у меня из кармана кенгуру.
Сначала я решил было остановиться у одного из магазинов на Телеграф-авеню
и разменять сотню, но потом плюнул и поехал. Если уж частный детектив не
сможет завалиться без предупреждения к другому частному детективу, то кто
еще сможет?
Офис Серфейса размещался на верхнем этаже семиэтажного дома на краю
квартала портовых складов. В таком квартале невольно оглядываешься на
машину, оставляя ее даже на минуту, и, если у тебя есть хоть малейшее
сомнение в том, что ты как следует запер ее, ты возвращаешься через дорогу
проверить. Судя по виду квартала, Фонеблюму пришлось перекопать справочник
в поисках частного инквизитора в еще более отчаянном положении, чем я.
Логично. Фонеблюм ценил отчаяние, когда ему удавалось найти его, - а когда
не удавалось, создавал его сам.
Голос из-за двери принадлежал женщине, и я решил, что это секретарша,
что, учитывая местопребывание Серфейса, было приятным сюрпризом. Однако за
дверью не оказалось ничего, кроме крошечной комнатки, и женщина сидела,
положив ноги на единственный стол. Офис был меньше моего, более грязный и
убогий. Сравнивая его офис с моим, я уже знал, что, увидев Серфейса, буду
искать на его лице схожие черты.
- Я ищ
...Закладка в соц.сетях
