Жанр: Научная фантастика
Пистолет с музыкой
...го свежеразмороженного зрения,
но все показалось мне каким-то неправильным: слишком яркие краски,
нечеткие силуэты. Словно плохо отретушированная фотография. Я вдруг понял,
что мне вот-вот предстоит выйти из дверей Отдела в эту плохо
отретушированную фотографию - насовсем. И эта фотография - мой новый мир,
а старого больше не будет. И еще я понял, что продолжаю жить своим
последним делом, что глупо. Смехотворно глупо. Можно подумать, что это
дело еще не закрыто.
Санитар вышел, а инквизитор выдвинул ящик стола, достал оттуда
металлический контейнер размером с коробку из-под ботинок и поставил
передо мной. В нем оказалось барахло, которое они вынули из моих карманов
шесть лет назад, аккуратно рассортированное по полиэтиленовым пакетам. Его
было немного. Ключи от машины и квартиры, исчезнувших пять лет и
одиннадцать месяцев назад, когда я перестал платить. Все же ключи приятно
оттягивали задний карман - в конце концов ими удобно чистить ногти.
Все остальное составляли половинки шести разных стодолларовых купюр и
ручка-антиграв. С минуту я покрутил обрывки в руках, пытаясь собрать хоть
одну бумажку, которую смог бы сунуть в кассовое окошко или по крайней мере
бармену в темном баре, но, увы, я явно грешил привычкой совать в карман
одинаковые половинки. Пока я не наткнусь на парня с противоположной
привычкой, толку от этих бумажек никакого. На всякий случай я все же
сложил их и сунул в карман.
Я вытаскивал из пакета авторучку, когда почувствовал на себе
пристальный взгляд инквизитора. Я поднял глаза, и он ухмыльнулся. На вид
ему было лет двадцать - двадцать пять, но мне казалось, он нагляделся на
лишенный кармы мусор вроде меня, входящий и выходящий из морозильника, и
теперь развлекается, глядя, как я разбираюсь со своим богатством.
Неожиданно он встал и закрыл дверь в коридор.
- Я вас ждал, - заявил он.
- Очень рад, - озадаченно промямлил я.
- Я дам вам пятьдесят баксов за эту ручку, - сказал он, возвращаясь за
стол. - Это ведь первая такого рода. - Он" говорил, словно обращаясь к
ребенку в те времена, когда еще были дети. - Это мечта коллекционера, -
объяснил он.
Я не удержался от улыбки.
- Эта ручка спасла мне жизнь.
Он принял это за желание поторговаться.
- О'кей, - сказал он. - Сотню.
- Она не продается.
Он посмотрел на меня со странным выражением в глазах.
- Я же оказываю вам услугу, чудак. Ваши деньги вряд ли на что годны.
В этом была своя логика.
- Сто пятьдесят, - сказал я.
Он покачался немного в кресле, потом с улыбкой достал бумажник.
- Учтите, я ведь мог просто взять ее.
- Нет, не могли, - заявил я немного обиженно. - Если бы могли, взяли
бы.
Он расстегнул бумажник, и в кабинете послышалась музыка: фанфары,
которые не смолкали, пока он не отдал мне деньги и не убрал бумажник в
карман. От этого у меня по спине побежали мурашки. Я надеялся только, что
играл бумажник, а не деньги.
Он выдвинул другой ящик и достал оттуда маленький конверт, заклеенный
скотчем, и новую карточку с моим именем.
- Семьдесят пять единиц, - сообщил он. - Желаю удачи.
Он снова осветился своей идиотской улыбкой. Похоже, интервью перед
выходом подошло к концу. Я сорвал скотч: конверт оказался полным
стандартного порошка. Трогательная заботливость.
Я рассовал все по карманам. Мне здорово хотелось вытереть эту чертову
ухмылку с его физиономии, но я сдержался. Я подтолкнул ручку к нему; он
прикинул траекторию и поймал ее прежде, чем она пролетела над его головой.
Но не раньше.
- Пока, - сказал я.
Я пересек пустой вестибюль и вышел на солнце. Я еще не решил, что буду
делать дальше, но мои ноги сами на всякий случай старались унести меня
подальше от Отдела, на что у них имелись основания.
Свернув за угол, я почувствовал, как кто-то, идущий за мною, тянет меня
за рукав. Это оказался Серфейс. Шимпанзе казался маленьким и сгорбленным,
но в конце концов шесть лет прошло, к тому же я видел его только раз, да и
то - в постели. На нем был костюм грязно-серого цвета и красный галстук с
вышитыми маленькими пони. Ботинки были бы даже симпатичными, не покрывай
их паутина царапин.
Он посмотрел на меня, и кожа у него на лице покрылась сетью морщин.
Выражение его было неожиданно мягким.
- Я нашел в газете сообщение о том, что тебя выпускают, - объяснил он.
- Я подумал: тебе не помешает, если кто-то угостит тебя выпивкой.
Я был тронут. Не уверен, что мне хотелось, чтобы меня жалел кто-то с
внешностью Серфейса, и все же я был тронут.
- Идет, - откликнулся я - Веди.
Старый шимпанзе повернулся и двинулся по тротуару. Я пошел следом. Я не
знал точно, который час, но солнце стояло высоко, и я подумал, что
Серфейс, должно быть, встал рано специально, чтобы поймать меня.
Интересно, подумал ли он при этом, что мне нужно больше, чем просто
выпивка, чтобы очутиться в своей тарелке?
Мы зашли за угол здания и оказались на большой стоянке. Если не считать
инквизиторов, подъезжавших и отъезжавших на своих черных машинах, на ней
стояло только два-три человека. Когда я пытался встретиться с ними
глазами, те поспешно смотрели на часы, на небо или на асфальт. Все в
порядке, моя привычная паранойя действует как положено; я почувствовал,
что время, проведенное в морозильнике, оставило несмываемое клеймо на моей
ауре и будет узнаваться всеми до тех пор, пока я не научусь скрывать это.
Я рассмеялся. Все, что мне было нужно, - это выпивка и понюшка.
Я хлопнул Серфейса по плечу.
- Куда мне идти за лицензией?
Он покосился на меня и подмигнул. Я не думал, что его лицо может
сморщиться еще сильнее, но оно смогло. Его лицо практически растворилось в
морщинах.
- Попридержи вопросы, - буркнул он сквозь зубы.
2
Мы уселись в его машину, и он отвез меня к себе домой и налил мне
стакан у себя на кухне. Жилье было еще более убогим, чем то, в котором я
навещал его шесть лет назад, когда его ранили. Кроме того, я не видел
никаких следов его подружки, и, возможно, одно являлось следствием
другого, хотя, что именно было причиной, а что - следствием, я не знал.
Тот мир, что он построил вокруг себя, исчез. Когда-то он был классным
частным инквизитором. Теперь он стал просто старой обезьяной.
Некоторое время мы молчали. Это устраивало нас обоих. Бутылка, которую
он выставил на стол, была полна только наполовину, и мы не особенно
торопились расправляться с ней. Виски на пустой желудок ударил мне в
голову, и это мне нравилось. Мне не особенно хотелось проверять, какую
закуску он выставит.
Я решил попробовать, что за порошок они мне там насыпали. Это казалось
еще одним барьером между мной и этим новым миром. Я боялся, что, когда
начну задавать вопросы, ответы на них мне не понравятся. Я надеялся, что
зелье поможет мне забыть про вопросы.
Я высыпал на стол весь конверт. Порошка оказалось слишком мало, чтобы
делить его на порции. Его едва хватало на один этот раз, какими бы ни были
ингредиенты. Я покрошил его ногтем и свернул конверт трубочкой.
- На твоем месте я не делал бы этого, - заметил Серфейс.
- Мне не до лекций, - отозвался я.
Он оскалил свои желтые зубы и отодвинул стакан.
- Не торопись, Меткалф. Я пытаюсь объяснить тебе, что тебе это не
нужно.
- Не нужно, - кивнул я. - Необходимо.
- Это даст тебе то, что ты ищешь и еще кое-что, - сказал он.
Он облизнул губы и говорил медленно и внятно; второй случай за
последний час, когда со мной обращаются как с ребенком. Мне это не
понравилось.
- У тебя еще нет воспоминаний, чтобы стирать их.
- Мне хватает еще с того раза, - ответил я. - Не веришь - могу
поделиться.
- Это зелье совсем другое, - его голос сделался тихим, но настойчивым.
- Сделай мне одолжение, не нюхай его.
Я вздохнул, развернул конверт и, используя его в качестве совочка,
сгреб порошок в маленькую кучку на краю стола. Хорошее настроение куда-то
исчезло, даже виски, казалось, прокисло в желудке.
- О'кей, Серфейс. Я сделаю тебе одолжение. - Я заглянул в его глаза так
глубоко, как только мог, но он выдержал взгляд. - Только ты сделай мне
встречное одолжение. Скажи, что сделало тебя тряпкой. Ты был крепче, даже
валяясь на кровати перед телеком. - Я засмеялся, чтобы скрыть страх. - И
если мне предстоит сделаться таким, как ты, дай мне знать, чтобы я пустил
пулю в башку, пока у меня хватает на это духа.
Он наконец отвел взгляд и потянулся за стаканом, но тот был пуст.
- Придется тебе привыкать, Меткалф. Это не моя вина. Сейчас больше не
поразгуливаешь, задавая вопросы.
- Я хотел взять лицензию.
- Нет больше лицензий, - вздохнул он.
- Но инквизиторы-то есть, - возразил я.
- Только не частные.
- Нет, есть, - сказал я, сжимаясь от неприятного предчувствия. - Вот он
я. То, чем я занимаюсь, по-другому не назовешь.
- Твое занятие в прошлом, - сказал он тяжелым, мертвым голосом. - Ты
этим занимался. Раньше. Теперь этого нет, Меткалф. Привыкай.
- Посмотри-ка, кто это говорит... - начал было я и осекся. Это вылилось
бы во что-то грязное, а у меня душа не лежала к этому.
Его губы сложились в невеселую улыбку.
- Я жил только этим, - сказал я, наполовину себе самому. - У меня же
нет ничего другого. Я пытался.
- Попытайся еще. Этого больше не будет. Тебе даже не позволят
разговаривать с кем угодно. А про вопросы забудь.
- Забыть про вопросы, - повторил я. - Спасибо, буду знать.
Я провел пальцем по кучке белого порошка - на столе осталась дорожка.
Мне отчаянно хотелось нюхнуть.
- Что не так с порошком?
- Индивидуальных смесей больше нет. Только стандартная.
- И что со стандартной?
- Забыватель с продленным действием. В этом все дело. Нюхай, если
хочешь, только не забудь сначала написать на спичечном коробке свое имя и
адрес. Большими буквами.
- Я думаю, переживу.
- Как хочешь. - Он вздохнул. - Да, Меткалф. Не заговаривай о прошлом.
Память не поощряется. Для этого и предназначена эта дрянь. В Лос-Анджелесе
запрещено знать, чем ты зарабатываешь на жизнь. И если ты не используешь
это зелье, притворись, будто используешь. И если увидишь людей, говорящих
в свой рукав, не думай, что они говорят с тобой. Учти.
Я ждал продолжения, но он закончил. Он поднялся и пошел к шкафу, скорее
всего за новой бутылкой. Я остался сидеть, пытаясь усвоить то, что он мне
сообщил. Получалось плохо.
Он достал еще одну початую бутылку, полнее первой, хотя и ненамного, и
разлил ее содержимое поровну в два стакана. Потом сел и присосался к
своему. "Интересно, сколько спиртного требуется, чтобы свалить с ног это
маленькое тело", - подумал я и решил, что Серфейс выработал значительную
устойчивость к алкоголю. Когда ты не помнишь, сколько у тебя бутылок
осталось, это происходит не от того, что ты не пьешь.
Я же предпочитал другие стимуляторы, и взгляд мой не отрывался от
порошка. Моя кровеносная система требовала щепотки Пристрастителя -
единственного ингредиента, без которого не обходится ни одна смесь.
Я смел стандартный Забыватель обратно в конверт, аккуратно завернул его
и положил в карман. Пригодится пускать пыль в глаза, как предлагал
Серфейс. И если уж совсем невмоготу станет, могу и понюхать, и к черту
последствия.
Серфейс опустил стакан.
- Черт побери, Меткалф. Знаешь, я уже несколько лет не говорил столько.
- Мы еще и не говорили.
Он отмахнулся от моего сарказма.
- Я имею в виду сегодня, после того, как отловил тебя.
Я почувствовал приступ раздражения. Мне хотелось сказать ему, что он
говорил со мной всего два дня назад. Но, разумеется, это был вздор.
Серфейс был добр ко мне, и я должен отплатить ему тем же. Тем более что
все это безобразие миновало меня, пока я валялся замороженным. Надо
научиться не напоминать людям, сколько они потеряли по сравнению с тем,
что было раньше.
- О'кей, - сказал я. - Я все понял. Спасибо за питье. - Я допил остаток
из стакана.
- Не принимай это близко к сердцу, - посоветовал он. - Держи ухо
востро, а рот на замке. Ты усвоишь правила игры.
- Я удалю себе рот как только научусь насвистывать жопой.
- Хорошая мысль.
Мне кажется, он был доволен. Он постарался избавить меня от
неприятностей, и я сделал вид, что со всем согласился. Я не знал, стоит ли
сообщать ему плохую новость: случайное замечание, оброненное им минуту
назад, зацепило что-то в моем сознании, и дело, закрытое или не закрытое
шесть лет назад, оказалось волшебным образом близко к раскрытию. Может, у
меня и нет лицензии, но кто помешает мне довести до конца то, что я начал
тогда?
Я не сомневался, что старая потрепанная обезьяна, сидевшая за столом
напротив меня, не обрадуется этому Но другой Серфейс, закаленный частный
инквизитор, которого я знал шесть лет назад, был бы рад узнать, что я еще
в деле.
Я недолго размышлял над этой дилеммой. Тот Серфейс, что обрадовался бы
этому, шесть лет как исчез. Мне пора было собираться. Я встал и надел
плащ.
- Не принимай это близко к сердцу, Меткалф, - повторил Серфейс.
- Конечно, - кивнул я.
Мне хотелось убраться отсюда: вдруг то, что он мне сказал, все-таки
неправда? И потом я не в силах был усидеть на месте. Я подумал о порошке у
меня в кармане, и мои руки задрожали.
Я не обещал Серфейсу звонить или чего-нибудь вроде этого. Я решил, что
он одобрит мое молчание, поэтому я только обернулся, подняв руку, у двери.
Он кивнул мне, и я спустился по лестнице на улицу. Солнце клонилось к
закату, а у меня в желудке все еще не было ни крошки. До места, где я
обычно брал сандвичи, было кварталов десять хода. Возможно, оно еще там. Я
отправился в путь.
Заведение, которое я имел в виду, куда-то делось, но через квартал
располагалось почти такое же. Судя по всему, люди еще не утратили привычку
есть сандвичи. Я решил разменять полученный от инквизитора полтинник и
заказал десятидолларовый ломоть хлеба с майонезом и трехдолларовый стакан
содовой, и, когда продавец выдвинул из-под кассового аппарата ящик с
деньгами, тот исполнил оркестровый пассаж, не смолкавший до тех пор, пока
его не задвинули обратно. Парень за прилавком улыбнулся так, словно на
белом свете не было ничего естественнее. Я хотел улыбнуться в ответ, но
улыбка не вышла.
- А мне казалось, ваша музыкальная шкатулка дает сдачу, - сказал я.
Парень непонимающе нахмурил брови. Он достал из кармана какую-то
коробочку и заговорил в сетку-микрофон с одной ее стороны.
- Это, насчет музыкальной шкатулки, это как?
- Просто шутка - послышался голос из коробочки.
- О, да, - просветлел лицом парень, посмотрел на меня и засмеялся.
Я думал, что он прикалывался, но он не шутил. Я решил, что это, должно
быть, и есть то, о чем говорил Серфейс, - насчет людей, говорящих в
рукава, - и мне сделалось не по себе. Я отнес свой сандвич за дальний
столик, но аппетит куда-то пропал. Все же я съел его. Разделавшись с едой,
я выкинул пластмассовый стакан и салфетку в контейнер у входа. Тот
наградил меня фрагментом оркестрового марша, и на этот раз я промолчал. Я
вышел на улицу и с минуту постоял на тротуаре, пытаясь выкинуть инцидент
из головы. Руки дрожали, так что я спрятал их в карманы.
В качестве следующего шага я решил обзавестись какой-нибудь крышей над
головой и средством передвижения, а в моем положении это означало только
один вариант: ты можешь спать в машине, но не можешь разъезжать в спальне
или кухне. Я нашел ближайшее агентство и протянул толстяку за стойкой
стодолларовую бумажку в качестве первого взноса за побитую временем
колымагу с наполовину полным баком. Я постарался сделать вид, что таких
сотен у меня полный карман.
- Покажите карточку, - буркнул он.
Мне было в новинку показывать карточку кому-либо, кроме инквизиторов,
но я хорошо помнил слова Серфейса насчет рта на замке и правил игры и
достал ее. У меня мелькнула бредовая мысль, что он собирается убавить мне
кармы, но он просто посмотрел на карточку, списал номер серии и вернул ее
мне. Я посмотрел на нее в первый раз. На ней значилось мое имя, но я не
ощущал ее своей. Она казалась слишком чистой. Моя была вся захватана, и
мне ее не хватало.
Покончив с этим, парень дал мне подписать несколько бланков и выкатил
развалюху. Сотня была моими последними деньгами - теперь я остался с
машиной, полубаком бензина да еще с тем, что имел на себе. Плюс пакетик
зелья на случай, если мне захочется быстро забыться. Эта мысль нравилась
мне все больше и больше.
Я вел машину в холмы до тех пор, пока не нашел точки с красивым видом
на залив. С залива задувал легкий ветерок, несший с собой приятный запах
морской соли. Запах навевал мысли об океане, и я обыграл в уме
соблазнительную мысль насчет поездки на пустынный пляж, где я мог бы
выкинуть порошок, то, что выглядело как деньги, и, возможно, даже мои
семьдесят пять единиц кармы в прибой, а потом улечься на теплый песок и
ждать, что случится дальше. Я обсасывал эту мысль так, как обычно делаешь,
когда знаешь, что никогда не решишься на это. Потом снова начал думать о
деле.
Я вернулся в машину и поехал на Кренберри-стрит. Я ехал без всякой
определенной цели - просто так. Дело началось там, когда меня наняли
подглядывать за Челестой в окно, вот мне, возможно, и показалось, что там
оно может и закончиться. Исходя из всего, что мне было известно, от дома -
или его обитателей - давно уже не должно было остаться ничего, но я решил
рискнуть остатками бензина, чтобы выяснить это.
Дом оказался на месте. Не знаю, обрадовало это меня или нет. Я
остановил машину и обошел дом кругом - тоже просто так, из ностальгии. За
домом ничего не было; кто бы ни заказывал чертежи шесть лет назад, он
передумал вкладывать в это деньги. Я вернулся к парадному входу, так и не
заглянув ни в одно окно. Во всяком случае, снаружи ничего не изменилось.
Ободренный этим, я поднялся на крыльцо и позвонил. Ждать пришлось
долго, но, когда я уже собрался уходить, дверь открылась. Это была Пэнси
Гринлиф - или Патриция Энгьюин. Не знаю, какое из имен было верным. Она
постарела гораздо больше, чем на шесть лет, но я узнал ее сразу. Она меня
- нет. Я не постарел даже на день - ну ладно, на один день постарел, - но
она стояла, морщась от яркого света, не узнавая меня.
- Меня зовут Конрад Меткалф, - напомнил я.
Имя произвело на нее не больше впечатления, чем мой вид. Я ждал, но она
только смотрела.
- Я хотел поговорить с вами, - сказал я.
- О! - произнесла она. - Заходите. Я посоветуюсь со своей памятью.
Она проводила меня в гостиную. Дом уже не содержался в том порядке, что
раньше, но, когда я увидел, как солнце врывается в гостиную через большой
эркер, я забыл об этом. Архитектор запроектировал комнату так, чтобы она
заставляла ощущать себя здесь маленьким и чужим, и это ему удалось. Пэнси
до сих пор кралась по дому, как вор, а ведь она жила здесь уже не меньше
восьми лет, так что я не сомневался: это действует и на нее тоже. Она
предложила мне сесть на диван, а сама постояла минуту, изучая мою
внешность, сдвинув брови в пародии на мысль.
- Я сейчас вернусь, - сказала она.
Ее голос звучал беззаботно. Она постарела на двадцать лет, и все же
ноша вины и жалости, что она таскала с собой повсюду, совершенно исчезла.
Я сел на диван и подождал, пока она вышла на кухню. Насколько я мог
судить, мы были в доме одни. Место, на котором я сидел, было нагрето, а на
столике передо мной виднелись остатки только что нюханного порошка, бритва
и соломинка. Мне не надо было гадать, чем занималась Пэнси, когда я
позвонил в дверь. Единственное, что я чувствовал, была острая зависть.
Вернувшись, она села напротив и положила на столик между нами что-то,
похожее на калькулятор с микрофоном.
- Конрад Меткалф, - сказала она в микрофон.
Я чуть было не отозвался, но меня опередил ее собственный голос,
исходящий из штуки на столике.
- Прошу прощения, - сообщил голос. - Ты этого не помнишь.
Она посмотрела на меня и виновато улыбнулась. Я старался не выглядеть
полным идиотом.
- Ваше имя мне незнакомо, - сказала она. - Спросите у своей памяти.
Возможно, вы ошиблись домом.
Я быстро раскинул мозгами.
- Вы неправильно назвали мое имя, - сказал я. - Мейнард Стенхант.
Попробуйте еще раз.
- О! - сказала она раздосадованно. Она нажала кнопку микрофона и
назвала новое имя.
- Мейнард Стенхант, - повторила машина. - Тот приятный доктор. Они с
Челестой были так добры к тебе раньше. Они уезжали.
- Так вы тот приятный доктор, - простодушно сказала она тем же тоном,
каким только что говорила штуковина на столе. - Это было так давно.
Приятно вас видеть.
Вся эта бредятина сводила с ума, но я успел обдумать свои действия.
- Да, - согласился я. - Приятно снова вернуться сюда.
- Конечно, - ответила она. - Я очень рада.
- Это приятно, - попугаем повторил я. Черт, это слово прилипало хуже
заразы. - Приятно, что вы рады.
- Да, - кивнула она.
- Я хотел задать вам несколько вопросов, - сказал я.
- О! - повторила она. - Вопросов?
Я сообразил, что она нажала на кнопку, поскольку штуковина на столе
снова заговорила.
- Только при исключительной необходимости.
- Это исключительно необходимо, - вмешался я прежде, чем она успела
повторить фразу.
Она в замешательстве посмотрела на машину, потом на меня. Мой ответ на
голос из машины выбил ее из колеи. Должно быть, замечать присутствие этой
штуки считалось невежливым.
- О! - сказала она. - Тогда, наверно, все в порядке. Если это
исключительно необходимо.
- Скажите мне, как вам удается содержать дом?
Ее брови изогнулись, как у домохозяйки, уронившей пирог на дно духовки.
- Деньги на дом, - произнесла она в микрофон.
- Тебе их дает Джой, - отвели ее голос.
- Джой дает мне деньги, - повторила она. - Он так добр ко мне.
- Джой, - повторил я. - Что случилось с Денни?
- Денни, - продиктовала она машине.
- Денни Фонеблюм, - ответил ее голос. - Он такой большой и толстый. Он
был твоим лучшим другом. Он устал и живет в пансионате. Он очень добр к
Джою. Он относится к нему как к сыну, которого у неге никогда не было.
Виски с содовой и ломтик лимона - вот что он любит больше всего.
- Боюсь, я не поняла вашего вопроса, - произнесла Пэнси несчастным
голосом.
Кажется, я начал врубаться. Память разрешалась, только при хранении вне
головы в тщательно отредактированном виде. Это оставляло в голове больше
места для модных мелодий, исполняющихся водопроводным краном или автоматом
для продажи сигарет.
- Забудьте это, - сказал я. - Скажите лучше, кого осудили за убийство
Челесты.
- Убийство Челесты, - продиктовала Пэнси.
- Челеста временно уехала, - ответил голос.
- Челеста уехала, - повторила Пэнси. - Это вовсе не то же, что
убийство.
- Да, - согласился я. - Это не одно и тоже.
- Вы, наверно, ошиблись, - сказала она. - Спросите у своей памяти.
- Все в порядке, - сказал я. - Я ошибся. Скажите мне про своего брата.
Он вышел из морозильника?
- Мой брат, - продиктовала она.
- Ты не помнишь своего брата, - ответила память.
Она посмотрела на меня и пожала плечами.
- Ортон Энгьюин, - напомнил я.
- Ортон Энгьюин?
- Это имя тебе ничего не говорит, - ответила память.
- Это имя мне ничего не говорит. Извините.
- Нет проблем, - сказал я.
Я начал уставать от беседы. Очень уж мал был выход информации. Я думал,
не стоит ли мне допросить саму машину, а не Пэнси. Теперь я отказался от
этой идеи. Память тоже имела слишком много пробелов. Меньше, чем Пэнси, и
все же слишком много.
- У вас такие странные вопросы, доктор Стенхант, - сказала Пэнси. - Я,
право, не знаю.
- Простите меня, Пэнси. Я не стал бы их задавать, если бы не
исключительная необходимость.
- Вам надо пользоваться своей памятью.
- У меня память нового типа, - сказал я. - Имплантирована в голову. Вам
не надо говорить вслух. Вы просто думаете, и она отвечает тихим голосом в
голове.
- О! - сказала она и с минуту обдумывала это. - Звучит очень разумно.
- Это очень удобно. И вы мне очень помогаете, заполняя пробелы там и
здесь. Видите ли, я ведь уезжал, вот я и узнаю кое-что.
- Вы с Челестой, - радостно произнесла она. - Вы уезжали.
- Совершенно верно. А теперь расскажите мне про доктора Тестафера. Вы
его помните?
- Доктор Тестафер, - сказала она в микрофон.
- Старый доктор Тестафер, - ответила память. Это звучало как начало
детской сказки. - Он живет на холме. Он был партнером доктора Стенханта,
но ушел на пенсию. Джин и тоник со льдом.
- Он ведь ваш партнер, - сообщила она мне. - Странно, что вы с ним не
общаетесь.
- Я обязательно навещу его, - пообещал я. - Скажите, он все еще живет
по старому адресу?
- Довольно! - послышался голос у меня за спиной. В прихожей стоял Барри
Фонеблюм.
- Барри! - Голос Пэнси в первый раз зазвучал теплее и естественнее. -
Ты должен помнить доктора Стенханта. Доктор Стенхант, это мой сын Барри.
- Мы знакомы, - саркастически заметил Барри.
Он был одет без особых изысков: в симпатичную блузку, полосатые брюки.
Парик на сей раз отсутствовал. Он не сделался выше, но его лицо стало
лицом тинэйджера, а высокий лоб - на шесть лет морщинистее. Из-под кожи на
висках выпирали червяками вены.
- Ступай наверх, Пэнси, - твердо произнес он. - Нам с доктором
Стенхантом нужно поговорить.
Он обращался к ней, но не сводил взгляда с меня. Это напомнило мне, как
Челеста отсылала наверх котенка. Вечно мне мешают говорить с людьми, не
умеющими сопротивляться моим расспросам.
- О! - повторила П
...Закладка в соц.сетях
