Жанр: Научная фантастика
Крутен, которого не было
...а о наставнике можешь не беспокоиться. Объясню. Помнишь, когда вы
испытательный дом сожгли, Белый Ведун, или кто-то там еще - денег на пеньке оставил?
- Ну...
- А не приходит ли тебе в голову, что вы, Белого Ведуна добыв, тоже кому-то нужную
работу исполнили. Вами довольны, неужели не понятно?
- Если все мы куклы, то что же... - растерялся Младояр, - Ты князь - или не князь?!
- Видишь ли, есть еще властители незримые. И у них - свои войны, нам подчас
невидимые. Но вот так стало - задело краешком...
- Невидимые властители? - удивился юноша.
- Пусть и не властители, скажем - соправители, - вздохнул Дидомысл, - вот жрецы
- тоже мне соправители. Иной богатый купец флотилию имеет поболее моей, денег хватит -
две таких дружины, как крутенская, нанять. Надо будет богачам - столкнут два княжества,
иль, наоборот, помирят. Второе, кстати, чаще случалось. А есть и такие сильные мира сего, о
коих и не узнаешь, пока судьба не столкнет. Вроде Белого Ведуна...
Младояр с некоторой робостью ступил в Речной Храм. Благо - лето... Ведь полагалось
пройти войти в святилище босиком, а врата тут не простые! Здесь никогда не стояло дверей,
всегда открыто, но ни злой дух, ни велет, даже змеиного роду - никто не посмел бы пройти
здесь. Ведь храмы стихий защищали сами стихии. Чтобы пройти в Храм Огня, приходилось не
только миновать два костра, как в святилищах персов, не только перепрыгнуть третий, как
полагалось у скитов, или пройти по углям - как у македонцев. В Крутенском святилище шли
на поклон красной стихии сквозь пламя, опаляя волосы и одежды. Княжич всего раз ходил на
поклонение огню, не испугавшись, не смотря на семилетний возраст, бушующего пламени. А
ведь многие не выдерживали... Потом жрецы долго возились с теми, кто испугался огня.
Известное дело - иногда нежить прикидывается человеком настолько искусно - сразу и не
отличишь. Что и говорить о детях смешанной крови, матери которых - людского племени,
отцы - неизвестно кто или что. Только огонь и помогал разобраться...
Но сегодня Младояр шел не к огню, а к воде. Прямо из врат, плескаясь и шумя, лил
мощные поток чистейшей ключевой воды, норовя сбить с ног. Холодная, надо сказать, водица!
Хотелось пробежать бегом, да не положено, нужно идти неспешным шагом, так, чтобы святая
вода, омыв ноги, унесла с собой всю погань, так и липнущую к внукам Сварога.
Княжича удивило приглашение Речного Старца. Да еще условие - придти одному, без
отца и наставника. Удивило, но нисколько не испугало. Оно конечно, говаривали, что в седой
древности рекам и морям приносили жертвы, иной раз и человеческие. Но уже много веков
Старцы Вод лишь охраняли людей, не требуя с них жертв. По крайней мере здесь, в
Крутенском княжестве. Где-то там, далеко, по берегам морей приносят большие жертвы
божествам водоемов. Где-то, но не здесь!
- Ты удивлен, отрок? - спросил Речной Старец.
- Да, - признался Младояр, разглядывая сидящего на троне в виде огромного желтого
цветка кувшинки жреца. Пол храма был покрыт водой, по щиколотку, не более. Босые ноги
старца покрывались водой аж по колено - у трона, видать, сделали углубление. Длинные
вьющиеся волосы старца, известное дело - серебристые, седые, здесь, в святилище, казались
необыкновенными, голубыми, точно того же цвета, что и бесконечная глубина синевы глаз
мудреца.
- Наслышан я, много читаешь ты, княжич, свитков древних, у людей ведущих знаний
набираешься, да и воспитатель твой - ведун знатный?
- Да, Иггельд мудр, - подтвердил княжич.
- Тогда должен ты знать, что мы, внуки Сварога, исконно речные люди, а воды
ключевые - нам покровители, Дана - мать народа нашего...
- Есть люди степей, есть морей и гор, а мы - рек, - охотно затараторил Младояр в
ответ, стремясь блеснуть знаниями, - наши предки исконно селились вдоль рек, поля засевали,
да скотину разводили. А города закладывали лишь на больших реках, или где две реки
сливались, или в море впадали...
- Ну, раз ты понимаешь, отрок, что мы - люди рек, то и то уразумеешь, что храмы
речные - древнейшие в нашем народе, - в тоне старца проглядывали вопросительные нотки.
- Я о том не задумывался, - честно признался княжич.
- Ну, так я тебе о том сказываю, - чуть улыбнулся старец и замолчал.
Младояр потерял нить разговора. Что имеет в виду жрец? Молчание затягивалось,
княжичу хотелось задать прямой вопрос, но нельзя - ведь старик не дал ему слова.
- А поскольку мы самые древние из жрецов народа нашего, - вновь заговорил Старец
Вод, явно удовлетворенный маленьким испытанием отрока, - то и секреты наши - самые
тайные. Много мы знаем, ведаем не вообще о мире, а о людях своих, ибо к Макоши лишь у
исконных жрецов есть подход. Правильно ты припомнил, у разных народов - свое исконное. В
каких-то местах будущее жрецам гор открывается, а где-то огнепоклонникам. Так вот, в
Крутене лишь нам, жрецам рек, раскрыты глаза на Пряху. Мы много знаем, но редко говорим...
- Но почему? - Младояр почувствовал, что старец дал ему слово для вопроса.
- А тебе бы хотелось знать, когда ты умрешь?
Младояр задумался. Ему такое никогда не приходило в голову. Хорошо, конечно, знать -
коли тебе через двадцать лет смерть предсказана, можно хоть в огонь, хоть в воду, ну, а в гущу
сечи, на пики вражьи - смело! Но как предскажут, что завтра умереть, вот как с Гориполком
получилось... Хотел бы Младояр такого знания? Нет, наверное...
- Вот видишь, княжич, не хотел бы того знать! Потому и помалкиваем...
- Тогда зачем ты меня позвал, мудрец, если знания твои недоступны? - Младояр
неожиданно осмелел, теперь он видел перед собой не посредника между людьми и богами, а
просто еще одного наставника, которому можно и должно задавать вопросы.
- Я решил, что ты должен знать... Быть может, знание то добавит тебе мудрости. А,
может, Дана решила так... Слушай же...
Младояр изготовился как к удару, напрягся. Заглянул жрецу в очи.
- Будущее многих людей открыто при рождении. По разному его узнают, много
способов, кто умеет вопрошать послед, а кто смотрит на ту звезду, что стояла в момент родов в
зените... Не буду открывать тебе наших тайн, ибо чую - не лежит тропа жизни твоей в наш
храм, не быть тебе жрецом, а потому - и знать, как воды вопрошают, ни к чему...
"Ну, девки обучат на женихов гадать" - почему-то пришло в голову Младояру, юноша
еле сдержал улыбку.
- Вот-вот, - кивнул жрец, - плети веночки, с тебя и того хватит... Слушай, умник, и
запоминай! Когда рождается у князя сын, али дочь, или дите какое другое у знатного человека,
заглядываю я в его будущее. И в твое смотрел. Не было будущего у тебя, родиться тебе Макошь
не прикидывала, да по другому вышло. Ан родился, наперекор Судьбе. И снова заглянул я к
Пряхе. Узнал, что жить тебе до четырнадцатого года, и смерть от холодного железа. Потому и
не препятствовали Иггельду твоему брать да учить княжеского сына, ведуна растить. Не
скрывали тайн от тебя, все одно - отроком все тайны с собой к Вию унести выпадало. И
другое знание было - братцу твоему, Гориполку, княжить в Крутене выпало сто лет с гаком.
- Но Гориполк мертв!
- А ты жив!
- Да, жив...
- Теперь вспомни, как обряд проводили перед тем, о чем трех богов просили?
- Ну, я... - растерялся Младояр, все происшедшее вновь волной нахлынуло на
подростка, - я взял на себя его хворь, ну, проклятие, что навел на брата Белый Ведун...
- А знаешь ли ты, в чем суть обряда?
- Я взял чужую болезнь на себя... Вернее, это мы так придумали с Иггельдом, я-то не
верил в проклятие, это все внушение... Делалось все для братца, чтобы он подумал, что я
забрал болезнь. Он ведь сразу и поправился...
- Иногда недостаток знания малого превращает знание большое меньше чем в
незнание, - вздохнул Речной Старец, задумчиво поплескав ногой водицу, - нет такого обряда
- "передача болезни"!
- А что есть? - Младояр почувствовал, что холодеют не только ступни, стоящие в
ледяной воде, но и все тело.
- Есть обряд обмена судьбами...
- Как?! - вскричал княжич, враз все поняв.
- Да, именно так, это не ты спас брата от смерти, это Гориполк принял на себя удар
кинжала, заготовленный Судьбою для тебя...
- Но... Но он заболел, а я ходил здоров, разве он не должен был умереть?
- Не должен был... - кивнул старый мудрец, - Как он спасся бы от проклятия, не
знаю, не ведаю. Но должен был остаться жить. А теперь...
- Что теперь? - воскликнул Младояр в полном отчаянии.
- Теперь все нити перепутаны, - вздохнул Старец Вод.
Младояр долго крепился, наконец, никому не помолвив ни слова, ускакал в ночь по
известной уже дороге. Вот и знакомый запах Священной Рощи - нигде больше так не пахнет.
Может - закопанная под каждым деревцем человеческая плоть, потихоньку сгнивая, и придает
этот привкус? Мысль подействовала на княжича тошнотворно. Почему-то раньше такое и в
голову не приходило. Ну, да не за тем он столько проскакал!
Вот оно, тайное место. Младояр стоял перед крепеньким молодым дубком, грустно
улыбаясь. Чего стоят знания людей, их поверья, опыт? Дерево, посаженное над кровавым
близняшкой Гориполка. Брат мертв, а его дерево - зеленеет, как ни в чем не бывало! Или
теперь это его, Младояра, хранитель? Ерунда... Вот и у Игга дерево давно засохло, а у него,
Младояра, и вовсе не было зеленого близнеца. Так что же - и Судьбы у него, стало быть, нет?!
Юноша впервые почувствовал, как он мал, что подобен песчинке той неведомой
вселенной, в которой сподобился появиться на свет. Да что он, Младояр - да все люди, они
только представляют, надеются, что понимают и знают что-то. И боги то ж, небось, не ведают,
что творят. Перед ним - Вселенная, друг она или враг, кто же знает? Вернее, юноша теперь
знал одно - никому ничего ни о чем не известно...
Но не прошло и недели, как Младояр забросил все эти мысли о высшем, проходил день за
днем, и княжич вновь превращался в жизнерадостного четырнадцатилетнего паренька. Его
ждали горы непрочитанных еще свитков и много-много разных тайн.
Зубастая птица смерти
- Ух ты! Какой у тебя лук, тятенька! - восхищался отрок лет двенадцати, - Такой не
всякий натянет...
- Коваль натянет, и Дружата натянет, - заявил его братишка, - они - самые сильные!
Но ты, тятенька - тоже - богатырь!
- Вы что, ребятки, думаете, коль тугой лук, так надо большую силу иметь, чтобы тетиву
надеть?
Из окошек, еще не прикрытых на ночь ставенками, слышался не прекращающийся лай
деревенских собак. Сидевший за столом мужчина лет тридцати уплетал за обе щеки все, что
приносила гостеприимная хозяйка, чуть насмешливо наблюдая за тем, как возятся с его
снаряжением ее сыновья. Было заметно, что гость пришел издалека. Два лука - один обычный,
охотничий, другой - прямо-таки богатырский, но не боевой, волчья шкура, положенная
каждому истинному охотнику - все это сразу выдавало род занятий удальца.
- Мне такой лук вовек не натянуть! - вздохнул младшенький.
- А я стану взрослым - натяну, - решился старший из братьев.
- Ты его и сейчас натянешь, да и стрелу выпустишь, - улыбнулся пришлый охотник.
- Какую? Вот эту? - отрок погладил длинную, непривычно тяжелую стрелу с
необычным кованым наконечником.
- И эту тоже!
- Нет, не ....
- Или хитрость какая есть? - предположил младшенький.
- Хитрости особой нет, - усмехнулся охотник, - упрись ножками в лук, а руками,
обоими, тетиву оттяни!
- Это лежа, что ли? - удивился мальчишка.
- Ага...
- И куда я так попаду? - сразу смекнул отрок, - В небо синее?
- А вот это уже - дело сноровки, да выучки, - закончил мужчина, вставая из-за стола.
- Куда это гость собрался, на ночь глядя? - остановила охотника хозяйка, - Али на
ночь не останешься?
- Вернусь я, вернусь, - успокоил заволновавшуюся было вдову охотник, - вот по
деревне пройдусь, с людьми поговорю, ребятки проводят...
- Пошли, тятенька! - обрадовался младший.
- Погодь, дай порты натянуть, - засуетился тот, что постарше.
- Чего бродить, али ищешь кого? - спросила хозяюшка.
- За зверем редким иду, давно иду, - объяснил мужчина, - вот и поспрашаю
деревенских, может - видел кто?
Охотник, в сопровождении двух вихрастых отроков, ходил от избы к избе, в каждой -
представлялся, говорил, что звать его Востроком, что охотник и Волха служитель, что идет он
аж с низовий Днепра, преследуя зверя особого... Гостя принимали, как положено - в
Крутенских краях их любили, жаловали. Как говорится, гость в дом - счастье в дом! Начав
прогулку с мальчишками, Вострок понемножку собрал следом за собой целую толпу
любопытных, к моменту, когда охотник достиг избы деревенского старосты, за ним уже шли
человек шесть мужей и несчетное количество юркой малышни.
Солнце зашло, гасла вечерняя зорька, старостиха, как раз, запирала ставни. Изба,
разумеется, не вместила всех желающих, мальчишкам пришлось слушать, высовывая русые
головы из дверей. Всяк путник интересен, а такой, Волха служитель, исходивший все земли
вдоль и поперек... Да еще рассказывающий про зверя невиданного, страшного. На ночь-то
глядя! Разве можно оторваться, не дослушать?!
- Так что ж твой зверь? - выслушав рассказ, решил уточнить - по рангу положено -
староста, - Птица - не птица, потому как зубастая, зверь - не зверь, потому как летает, не
крылатая мышь - потому как клюв... И хвост, что у змеи?
- Зверь в наших краях невиданный, - кивнул Вострок, - говорят, жили когда-то они
повсюду, да на людей, на скот охотились. Перебили их, еще в древности, смелые удальцы. Как
поубивали - уж забыли... А тут прилетел один, управы на него нет!
- Откуда он прилетел? - спросил один из мужей, - Может, с гор Репейских?
- Или из-за морей? - предположил другой мужчина.
- За странами жаркими, за великой рекой, лежат земли, людьми с черной кожей
населенными. Так там Солнце светит нещадно, что кожа у них совсем сгорает, оттого цветом -
что уголь!
- В Крутен, говаривают, заезжал один торговый гость, он весь черный был!
- Так то хиндус!
- Нет, не хиндус, хиндусов мы знаем, не морочь голову! Тот черный совсем был, губы
что пиявки - толстые, вовсе не хиндус!
- Так вот, - остановил спорщиков служитель Волха, - в тех землях черных людей
водится много зверей невиданных, о сем рассказывать долго... Говорят, остались еще там эти
птицы зубастые, с хвостом змеиным и глазом дурным, называют их черные люди - онгамато,
да боятся до смерти!
- Отчего боятся?
- А они большие?
- Людей едят?
- А что за глаз дурной? - посыпались вопросы.
- Вырастают они поболее роста человеческого, а крылья развернут - в этой избе не
поместятся. - Объяснил охотник, - На людей нападают, детишек воруют, любят лодки
переворачивать. Собак не жалуют!
- А глаз? Что за глаз дурной?
- Бывает, что от одного взгляда чудища этого народ мрет, - Вострок обвел слушателей
взором, - видывал я, как люди болели, этого онгомато лишь издали увидевши, ни лекаря
вылечить, ни ведуны сглаз снять, ни волхвы - богов упросить не могли, болели те люди, да
помирали...
Воцарилась тишина. Было явственно слышно, как мальчишки во дворе пересказывают
услышанные страсти друг дружке.
- Так чего... Этот, крылатый... Он к нашей деревне полетел? - голос старосты слегка
подрагивал.
- Думаю, что да, - кивнул охотник, - вот и вспоминайте, пропадал ли кто? Заболел ли,
птицу али тень крылатую над головой увидевши? Может, собаки, козочки терялись?
- У вдовы Калятиной дочурка слегла, Тюря... - выкрикнул из дверного проема один из
мальчишек.
- И пса тогда птица утащила!
- А Тюре еще и не поверили!
- Заболела девочка? - почему-то удивился служитель Волха, - Большая девочка?
- Какое большая, восьмую весну ждет!
- Такую малышку чудище утащить должно было, - пожал плечами Вострок.
- Так Тюря и рассказывала, сбил ее с ног летучий змей, а псина как в него вцепится!
Востроку не спалось, он все ворочался с боку на бок и думал. Чутье подсказывало -
многолетняя погоня может закончиться уже со дня на день, прямо тут, в северных лесах
Крутена. Главное - не спугнуть чудище. Насколько оно умно? Охотникам известно, что даже
простая ворона запоминает человека в лицо, и, бывает, мстит обидчику, не обращая внимания
на иных людей. Если крылатый ящер умен и памятлив, как хищная птица, то он запомнил
Вострока, дважды пытавшегося убить чудище. Значит, нельзя показываться крылатому -
иначе спугну, улетит... То есть нельзя бродить-искать. Надо действовать наверняка. Ящер
станет летать где-то поблизости, пока не добудет вырвавшуюся из его лап жертву. Он всегда
так поступает, обычай у него такой. Но девочка дома, а в человеческое жилье чудище клюва не
сунет, для него места, где крылья не развернешь - смерти подобны. Страшного зверя, один
ужасный взгляд которого мог погубить человека - это чудище может пристукнуть даже
мальчишка обыкновенной палкой, стоит запутаться в сетях крыльям, или лапам попасть в
капкан. Правда, и храбрецу потом - смерть.
Охотник не рассказал всей страшной правды здешним хлебопашцам. Ни к чему... А
правда состояла в том, что люди умирали отнюдь не от страха, взглянув на чудище. Разумеется,
оно было ужасно, это порождение злых духов, ненавидящих человеческий род. Но умирали от
его взгляда не только трусы, долго болели и уходили в Велесу отчаянные храбрецы. Более того
- Вострок знал случай, когда заболел и умер молодой воин, вовсе стоявший к пролетавшему
ящеру спиной, да так и не повернувшийся! Чудище обладало какой-то способностью убивать на
расстоянии, вроде невидимых стрел с ядом, что ли!
Нет, все то, что он знает про крылатого ящера, не остановит его. Так или иначе, завтра или
чрез год, Вострок убьет летающий кошмар. И пусть даже смерть потом... В конце концов, у
каждого своя Судьба, свой Путь, и долг настоящего мужа идти навстречу опасности!
Охотник отбросил мрачные мысли подальше. Прикинул еще раз. Ага, ящера можно
добыть, пока он не полетел дальше. Он здесь, потому что из его когтей вырвалась жертва.
Девочка, которая сейчас лежит дома и болеет. Ясно - ключ к чудищу - девочка, как ее,
Тюря...
На дворе застучали крупные капли, начался ливень. Эти звуки успокоили Вострока,
потянуло в сон. Хорошо так, в теплой избе, под мохнатой шкурой, идет дождь, а на тебя - не
капает!
С утра Вострок уже сидел в покосившейся избенке вдовы, матери Тюри. Кроме
семилетней Тюри у Калятиной вдовы было еще двое малюток. Тем не менее, в избе - чисто, на
столе - пирог для гостя, молоко - для детишек.
- Приходила ведунья, сказала - долго болеть будет Тюря, велела лук есть и настой трав
пить, - рассказывала вдова, - только лучше не становится... Все бледнее и бледнее, что
полотно на Солнце ясном... Не ест, не пьет...
- Прослышан я, - попытался дать совет Вострок, - помогает при такой напасти молоко
с кровью. Такой розовый сыр получается, его и едят. Чтобы крова прибавилось!
- Какой крови, тятенька? - спросила Тюря, продрав глазенки.
- Да какая ни есть, - пожал плечами охотник, он как-то не задумывался раньше над
этим вопросом, крови всегда было достаточно, - хоть воловьей, хоть козьей...
- Не по обычаю девице кровь пить, - отрезала вдова, - да еще Велеса сердить!
Мужчины пусть пьют, а нам - нельзя.
- Тогда просто молоко...
- Не пьет, говорит - не хочу, - пожаловалась женщина.
- Надо молоко пить, иначе - не поправишься! - Вострок разглядывал девчушку, ища
на ее лице признаки болезни.
- Я не поправлюсь, - ответила девочка как-то безразлично, - ведунья говорила, что
порчу такую не лечат. Мальчики тоже сказывали, кто зубастую птицу увидит - умирает...
- Не все умирают, - возразил охотник, - которые лечатся, пьют травы, молока
побольше - выздоравливают!
- А я умру, - вздохнула Тюря.
"Как же быстро приходят дурные слухи", - подумал Вострок, - "Ведь только вчера
вечером обмолвился, а сегодня уже вся деревня знает!".
Служители Волха не строили храмов, зачем охотнику - храм? Не приносили собратья
Вострока и жертв, ведь каждая охота - эта треба во имя Волха! Зато у каждого служителя есть
тот, кто его всему научил, старший охотник. Таким учителем для Вострока являлся Свенслав.
Чего только, каких хитростей не показал Свенслав молодому Востроку, каких премудростей не
рассказал, о каких таинствах не поведал! И все - изустно, как было заведено. Жрецы многих
бессмертных богов передают свою мудрость, оставляя ее на свитках. Есть города, где стоят
хранилища таких свитков - бывает, при храмах, есть и просто, всем доступные дома мудрости.
Свенслав поведал Востроку, что есть среди этих свитков и такие, в которых премудрости охоты
описаны.
Тогда не особо заинтересовал рассказ учителя молодого Вострока. Но вот были они раз в
граде славном эллинском, и повел ученика Свенслав свитки смотреть. Не любил городов
Свенслав, да и сейчас не жалует. Что за дела - пустишь стрелу не глядя, и двоих - насквозь.
А серьезно - запахи... У Вострока, как и у любого Волха служителя, был изощренный нюх, не
хуже, чем у иного зверя. Конечно, до собаки или серого - далеко, но все ж! Города забивали
нос множеством запахов, бывало - не уснуть даже по ночам. И запахи были какие-то не такие,
отвратительные...
В первый раз пожалел Вострок, что не умеет читать, когда развернул Свенслав перед ним
свиток с картинками зверей из краев дальних. А потом еще и еще! В том храмине, открытом
для всех алчущих мудрости, хранилось свитков такое большое число, что Вострок даже и
представить не мог. Если каждый из воинов самой большой армии, что когда-либо шла на дела
ратные, взял бы по дюжине свитков - все одно, еще много осталось бы... Из каждой дюжины
свитков хоть один да описывал края света дальние, а из тех рассказов - по крайней мере один
из дюжины зверей невиданных являл. Мало, казалось бы? Но ведь свитков-то бесчисленное
множество, вот и получалось, что мудрости, для служителя Волха предназначенной, здесь -
кладезь бездонный.
Дал себе слово тогда Вострок выучиться грамоте. И выучился, всего за месяц начал
читать по элласски, и открылся ему мир имен... Долго сидели они со Свенславом, разворачивая
свитки, дивились мужи, да запоминали имена зверей заморских. Особо любили рисовать
искусники птиц, гадов да зверей земель Магриба, что лежат к югу от Александрии, города
нового, большого да чистого. Жили там черные люди, и охотились на зверей
больших-пребольших, иные - с избу, другие - и подлиннее. С хоботами вместо носа, или с
рогом на носу, а были и такие, что верхушки деревьев длинной шеей доставали. Впрочем, не
только во зное водились большие звери, нашелся свиток, о снежных краях рассказывающий,
где весь год - лютый мороз. Все в снегу, даже медведи - и те белые. Знали служители Волха
- правда в том свитке, ибо слышали про белых медведей от жителей северных.
Много удивительных зверей увидел тогда Вострок, искусниками в цветах выполненными.
И кита, что с ладью величиной, и птицу размером с лошадь, а вот - огромный заяц с сумкой на
животе, а в сумке - детеныш... Странные странности!
Тогда в первый раз и увидел Вострок рисунок зубастой птицы. Изобразил ее искусник в
полете, сверху на человека нападающую. А из глаз - огонь! Интересно стало служителям
Волха, принялись выискивать еще свитки, где таковые описывались. Нашли
древний-предревний свиток, на какой-то коже тонкой, без запаха, с буквицами неведомыми -
ни один мудрец, что в хранилище жизнь проводил, этих письмен не знал, не видал. Рисунки
были в том свитке, тончайшей кистью исполненные. Леса странные, дерева - не дерева. И
звери - что ящеры иль кракордилы, на задних лапах прогуливающиеся. С рогами, с
панцирями. И поверх, над головами чудищ - все та же зубастая птица, с крыльями
перепончатыми, когтистыми, да хвостом змеиным. Долго гадали Вострок с наставником - что
за страна такая на этом свитке нарисована, что все в нем невиданное. А потом прикинули -
ежели тот мир за морями, то все эти чудища переплыть окиян не смогли бы, а вот эта тварь,
крылатая - может, и перелетела?! Оттого на других свитках кракордилов с рогами нет, а
зубастая птица - вот, на папирусе совсем свежем, знакомыми элласскими буквицами
подписанном.
Вострок бродил по окрестностям деревни, нацепив с головой шкуру псовую. И положено
так, и зубастую птицу, коли завидит - не спугнуть. Найти бы место, где она спит, да устроить
ловушку - подложить козленка, да сети хитро изготовить! Мечты, мечты... А вдруг да
повезет!
- Тятенька, тятенька! - услышал Вострок знакомый голос, - У Малуши младенца
чудище унесло!
Охотник повернулся. За бежавшим впереди отроком поспешали деревенские мужи, все
взгляды теперь были обращены на него. Сказки кончились...
Вскоре Вострок уже знал все в подробностях. Сразу трое видели, как из ближайшего к
полю леса на оставленного поиграть трехлетнего ребенка пала уродливая черная тень, чудище
схватило малыша прямо на лету. Несколько взмахов перепончатых - что у летучей мыши -
крыльев, и черная тень скрылась за верхушками елей.
Охотник переговорил со свидетелями сам. Все они стояли далеко, на самочувствие не
жаловались, злая колдовская сила чудовища не задела их.
- Чем тебе помочь? - наперебой задавали селяне один и тот же вопрос.
- Пока плетите сети, - велел Вострок, - будем готовиться... Потом придумаем, где
капканы поставить, что б на живца, может - на собаку...
- На живца? - брякнул один из селян, - Так он же младенцев таскает. Может -
подсунем сиротку?
На него зашикали, он огрызнулся, в ход пошли кулаки.
- Служители Волха на людей зверей не ловят! - остановил мужчин Вострок, - нет
такого обычая, наш закон запрещает!
Сказанное являлось истинной правдой - запрет использовать людей при ловле "на
живца" был одним из самых древних и строго соблюдавшихся, равно как запрет на людоедство.
- А все-таки, на младенца его точно словили б! - произнес побитый селянин, вставая с
земли да отряхиваясь.
Вострок ничего не ответил. Были исключения из обычая. Первое - когда "живцом"
служил сам охотник. Второе - когда на эту роль сознательно шел кто-то из служителей Волха.
И, третий, особый - если на роль жертвы соглашался пойти доброволец. Третье исключение
держали в секрете, ведь существует множество способов
...Закладка в соц.сетях
