Жанр: Научная фантастика
Сборник рассказов
...ает это быстрее, чем сталкер его заметит.
Наконец сержант оказался рядом с ним за будкой, и тогда, дав себе
клятву, взыскать с него за все, капитан прошептал:
- Сиди и не рыпайся. Не дай бог пошевелишь хоть мизинцем. Какого
черта приперся?
- Да это, я подумал, вдруг вам помощь нужна...
- Помощь? Я тебе покажу помощь. Ишь какой помощник выискался, -
прошипел капитан и вдруг с удивлением понял, что уже ничуть не сердится на
сержанта, может быть, оттого, что представил, как тому было страшно сидеть
в машине, одному, окруженному со всех сторон темнотой, неизвестностью.
Ладно, бог с ним, с этим сержантом.
Он выглянул из-за будки и буквально метрах в двадцати от себя увидел
темную фигуру, которая шла наискосок, направляясь к соседним домам. И тут
уж медлить было нельзя.
Нажимая на спусковой крючок, он почему-то снова вспомнил того
резинового джентльмена. "Охотник!" Да, именно охотник. Ну и что?
Очередь распорола ночную тишину. Сверкающий пунктир трассеров прошил
темную фигуру. А та, даже и не пошатнувшись, продолжала двигаться вперед.
Капитан выпустил вторую очередь, которая тоже не принесла продвигавшемуся
к домам человеку ни малейшего вреда.
Начиная уже догадываться, кто, вернее - что перед ним, Квотерблад
бросился к этой фигуре и чуть не попал под очередь, которую выпустил
сержант.
Пули просвистели у самого его лица.
- Застрелю! - вне себя от ярости, крякнул он торчавшей над будкой
голове в каске. Та испуганно ойкнула и исчезла, спряталась. А у капитана
уже не было времени даже дать оплеуху нерадивому сержанту. Он бросился к
все еще двигавшейся фигуре, осветил ее фонариком и выругался.
Ну конечно, это был мертвец.
А стало быть, и конец охоты. На сегодня. Капитан хорошо знал, что
сталкера здесь ждать уже бесполезно. Конечно, вполне возможно, он где-то
рядом, может быть, лежит метрах в ста, за бугорком, но не встанет, будет
ждать, пока они уедут, пролежит еще хоть сутки. Они, сволочи, -
терпеливые!
Надо было ехать домой. Капитан подумал, что сегодня обязательно
завернет на огонек к Михаэле. И в этот раз скандалить он не будет. Нет,
сегодня все у них будет как надо, тихо и мирно. А сержанту он еще покажет
кузькину мать.
Квотерблад пошел обратно к будке и, когда до нее осталась всего лишь
пара шагов, вдруг понял, что где-то в глубине души рад неудачной охоте.
Это его поразило, поскольку никогда до этого он ничего подобного не
испытывал. Капитан даже остановился, попытался понять, что же все-таки
произошло, и, глядя на снова высунувшуюся из-за будки голову сержанта,
вдруг понял, что причиной этому был тот джентльмен-охотник. Да, именно -
он. И его предложение. Надо же, сафари на людей. Охота... Развлечение...
Сержант вдруг замахал руками и крикнул:
- Вот он! Смотрите!
Капитан машинально оглянулся и увидел, увидел его - сталкера. Тот
бежал тяжело, не оглядываясь, тем же маршрутом, что и мертвец. До
ближайшего дома, в котором можно было спрятаться, ему оставалось не больше
десяти метров. Разворачиваясь, Квотерблад поразился красоте и
безрассудству его замысла. Если бы сержант не выглянул, сталкер ушел бы,
проскользнул под самым носом.
Время словно растянулось, замедлилось. Все еще разворачиваясь и
срывая с плеча автомат, капитан увидел ясно, как на фотографии, лицо того,
джентльмена-охотника. У него в голове успела даже мелькнуть строчка
непонятно откуда ему известного стихотворения: "И охотник вернулся с
холмов..." А потом он полоснул из автомата, полоснул из неудобного
положения, не целясь, и почти уже добежавшая до угла фигура сломалась и,
мучительно застонав, рухнула на землю.
- Здорово вы его! - радостно крикнул сержант.
Но капитан его не слышал. Он шел к сталкеру, неторопливо,
настороженно, готовый в любую секунду стрелять. Бывало, некоторые,
особенно новички, брали с собой в Зону оружие. Оружия у сталкера не было.
И он был еще жив. Капитан это понял, остановившись от него в полуметре,
когда сталкер застонал и медленно, не замечая капитана, словно так и не
осознав, что же с ним произошло, пополз к дому, не отпуская, таща за собой
по кошачьему мху мешок с хабаром.
Сталкера надо было добить. И никто бы капитана за это не осудил,
никто бы не сказал даже слова, поскольку здесь, на границе Зоны, сталкеры
были вне закона настолько, насколько это вообще возможно. Кроме того,
раньше в подобных случаях он добивал их всегда. Таково было его правило.
Но только не сейчас.
"Да, я не сделаю этого, - сказал себе капитан. - Не сделаю этого,
потому что я не охотник, потому что я просто выполняю свой долг, а он не
дичь, он человек".
А руки его уже поднимали автомат, бесконечно медленно, казалось,
целое столетие, но все же поднимали. Сталкер оглянулся, и капитан увидел
его перемазанное грязью, искаженное гримасой животного, смертельного ужаса
лицо.
"Нет, ты этого не сделаешь!" - снова сказал себе капитан и ужаснулся,
вдруг осознав, что руки вышли у него из повиновения, делают нечто свое,
нужное только им, рукам.
- Нет! - все еще пытаясь восстановить над ними контроль, отчаянно
крикнул капитан.
Прогрохотала очередь, и сталкер ткнулся лицом в кошачий мох...
Сержант вызвал по рации спецгруппу. На запыленном "джипе" приехали
три офицера, те самые, которые и должны были заниматься подобными делами.
Они составили протокол, осмотрели труп и забрали мешок с хабаром, чтобы
передать его в институт. Они опросили сержанта и попытались задавать
капитану какие-то вопросы, но тот их не слушал. Он стоял метрах в пяти от
того места, где подстрелил сталкера, и смотрел на Зону.
На рассвете спецгруппа уехала, а капитан все стоял, безучастно
разглядывая дома, провода которых обросли каким-то мочалом, грузовики,
вагонетки вдалеке. Автомат из рук он так и не выпустил. Сержант пару раз
попробовал было его увести, но капитан лишь молчащего отталкивал и
смотрел, смотрел.
А потом что-то в нем отпустило, он отдал автомат сержанту, сел на
траву и закурил.
Свежий утренний ветерок относил в сторону дым его сигареты. А капитан
думал о том, что в сталкера стрелял не он, а сама Зона. Это могла быть
только она, больше некому. Все правильно, все логично. Она защищала себя,
она была "пустышками" и "комариными плешами", она была всеми теми вещами,
которые выносили из нее ученые и сталкеры. Она была. И она боролась, она
хотела остаться собой, она не хотела исчезнуть, рассеяться по огромному
земному шару. А он, капитан, был возле нее слишком долго. И Зона его
переделала, как переделывала тех же сталкеров, как переделывала их детей.
Только его, капитана Квотерблада, она переделала по-особенному, превратив
в своего слугу, своего охранника. И это было окончательно, спасения от
этого не было.
Капитан Квотерблад встал, закинул автомат на плечо и пошел к машине.
Сержант сел за руль, капитан устроился рядом, и они поехали прочь, прочь
от Зоны. Надо было составлять рапорт.
- А здорово вы его! - крикнул сержант.
Вместо ответа капитан что-то пробормотал, и, не расслышав, сержант
переспросил:
- Что?
- Ничего, - сказал Квотерблад. Разговаривать с сержантом ему не
хотелось, поскольку ему только что пришло в голову третье объяснение.
А что, если все гораздо проще и Зона тут совсем ни при чем? Что, если
он и в самом деле превратился в охотника, которому просто нравится
охотиться на редкую дичь - человека? Что, если он стал таким же, как этот
резиновый джентльмен? И нечего пудрить мозги долгом, а также влиянием
Зоны.
Эта мысль не вызвала у него ни страха, ни ужаса, она была гораздо
проще и желаннее, чем все, о чем он думал последний час. И что-то в ней
было еще, словно бы обещание некоего забытья, некоего наслаждения.
- Да, все именно так, все именно так, - пробормотал капитан. - И
нечего забивать мозги, нечего...
- Что вы сказали? - снова переспросил сержант. - Вы что-то сказали?
- Да так, - пробормотал капитан Квотерблад, а потом не удержался и
добавил: - "И охотник вернулся с холмов..." Охотник?..
г========================================================================¬
¦ Этот текст сделан Harry Fantasyst SF&F OCR Laboratory ¦
¦ в рамках некоммерческого проекта "Сам-себе Гутенберг-2" ¦
¦------------------------------------------------------------------------¦
¦ Если вы обнаружите ошибку в тексте, пришлите его фрагмент ¦
¦ (указав номер строки) netmail'ом: Fido 2:463/2.5 Igor Zagumennov ¦
L========================================================================-
Леонид Кудрявцев. Карусель Пушкина
Леонид Кудрявцев. Карусель Пушкина © Copyright Леонид Кудрявцев, 1994 WWW:
http://www.list.krsk.ru/Kudrayv/index.htm Автор будет рад получить мнения читателей на
свой email: leonid@kudr.udm.ru
Рассказ Тихо гудели гипердвигатели. Стюардессы в оранжевых, похожих на ведерки для
льда, шляпках разносили прохладительные напитки. Сидевший напротив меня белый
крокодил потянулся к висевшей на боку плетеной джимакской сумке. Вытащив из нее
гаванскую сигару, он с хрустом откусил от нее чуть ли не половину и стал задумчиво
жевать. - Гений - это всегда познание, - наконец сказал он. - Гений не может топтаться на
месте, он должен все время узнавать что-то новое, впитывать в себя, перерабатывать и
находить такие закономерности, какие никто другой заметить не может. Этим гений и
отличается от других людей. Если же поток новой информации иссякает, он начинает
экспериментировать с тем, что имеется, и тогда - жди беды! - Наверное, - сказал я. -
Наверное так и есть. - Да, конечно, - крокодил откусил еще кусок сигары. - Уверяю, я
знаю это совершенно точно. Как-то раз мне уже случилось столкнуться с самым
настоящим гением, и надо сказать... Он бросил взгляд на книгу, которую я держал в руке.
- Если не ошибаюсь, именно это и называется книгой? - Ну конечно, - ответил я и слегка
улыбнулся. - Да, это именно книга, - задумчиво пробормотал Крокодил. - А еще их, эти
книги, как я помню, пишут? - Вы правы. - Да, - вздохнул он. - Именно так, их пишут...
Знаете, эта книга напомнила мне одну забавную историю, не так давно случившуюся на
некой планете, с очень заурядным названием. Хотите послушать? - Почему бы и нет? -
сказал я. И тогда, откашлявшись, крокодил начал: - Есть в галактике планета под
названием Земля. Все на ней примерно так же как и на многих других планетах среднего
класса, но суть не в этом. Итак, жил на этой планете некий мыслящий, человек, как все
они себя там называют, очень любивший писать книги. Писал он их просто великолепно,
несколькими способами, один из которых называется стихосложение. Если вы читаете
книги, то наверняка знаете, что этот способ из себя представляет, поэтому рассказывать о
нем отдельно - смысла не имеет. Итак, этот человек очень любил писать книги и делал
это с таким мастерством, что вошел в историю как непревзойденный, гениальный
книгонаписатель. Причем, даже сотни лет спустя на земле не нашлось человека,
способного писать на таком же высоком уровне. Звали его Пушкин. Что именно это имя
означает, сказать не могу. Скорее всего, как и у большинства жителей Земли, оно не
означает ничего, просто имя - и все. В общем - Пушкин был гением. При жизни его за
гения больно-то и не признавали. Так, считали, хороший книгонаписатель - и все. Погиб
он, можно сказать, во цвете лет, участвуя в старинном религиозном ритуале, который
называется дуэлью. Поначалу это событие прошло почти незамеченным, но потом многие
из тех, кто читал книги - опомнились. И овладела ими великая печаль, однако гения
книгонаписания вернуть было уже невозможно. За следующие пару столетий
популярность Пушкина выросла неимоверно. Я так и не понял, что послужило этому
причиной. Может быть, она родилась из сожаления книгочитателей по поводу
недополученных книг, но скорее всего, они просто доросли до его произведений. Как бы
то ни было, но Пушкина наконец-то, официально, признали гением. И сейчас же многие
люди бросились изучать книги Пушкина, писать свои собственные книги о нем, его
времени, его друзьях, его книгах, выискивая все новые и новые факты, все новые и новые
мелочи, строя предположения и догадки, благо прошло два-три столетия и жизнь этого
славного книгонаписателя успела подернуться дымкой забвения, что, как правило, служит
хорошей основой для домыслов и догадок. Популярность Пушкина стала настолько
велика, что не было семьи в стране где он когда-то жил, которая не имела хотя бы одной
его книги, а то и полного их набора. Возник даже институт, который занимался его
творчеством. Короче, популярность Пушкина переросла всякие границы, и к тому
времени, когда изобрели машину времени, она была невероятно огромна. Несколько лет
машину времени доделывали, отлаживали, запускали в производство в строгом секрете,
под контролем некоего государственного учреждения. Потом, постепенно, ее
существование перестало быть тайной. К этому времени государство уже обладало
несколькими десятками вполне готовых к употреблению аппаратов. Общественность
воспринимала все это довольно оживленно, но без большого волнения. Подумаешь -
машина времени! Ее испытывали, совершали пробные путешествия в прошлое, и делали
это очень осторожно, стараясь ничего в нем не изменить. Но вот один из местных ученых
открыл и обосновал эффект, который назвал "эффектом буфера". Он доказал, что в
прошлом, в принципе, можно делать все, что угодно, поскольку любое возмущение
полотна времени, если оно проведено достаточно далеко от настоящего, в конце концов
затухает и никакого воздействия на него не оказывает. И вот тут-то началось.
Пушкинисты словно взбесились. Они насели на правительство, они подняли грандиозный
шум в прессе и все-таки добились своего. В лучших традициях времени, вошедшего в
историю как "беспутное", был проведен всенародный референдум. Большинство
населения страны дало свое согласие, и институту изучения Пушкина передали несколько
портативных машин времени. После этого в прошлое спешно была отправлена группа
подразделения, специализирующегося на борьбе с терроризмом. Группа сработала как
надо, и ритуальное действо под названием дуэль, на котором Пушкин должен был быть
убит - не состоялось. Вслед за этим в прошлое послали другую группу, с заданием
ограждать гениального книгонаписателя от всяческих опасностей, которыми, надо
сказать, то время, в которое он жил, довольно изобиловало. Работу свою они делали
неплохо и Пушкин прожил еще долгие и долгие годы от момента своей, теперь уже
несуществующей дуэли, натворил чертову уйму глупостей, умер глубоким стариком и
успел написать еще много-много книг, которые ввели в состояние экстаза всех
пушкинистов. К тому времени Институт изучения наследия Пушкина переименовали в
институт по изучению самого Пушкина. Его сотрудники должны были заниматься опекой
гения во времени, а также подбирать буквально каждый клочок бумаги, на котором он
написал хотя бы слово. Как бы то ни было, но не мог же Пушкин жить вечно? Да,
пушкинисты приложили чудовищные усилия, чтобы продлить его жизнь как можно
дольше, но все-таки наступил тот день, когда, несмотря ни на что, он все же умер.
Остался институт, который занимался его изучением, имеющий в своем активе
множество операций во времени, проведенных с целью спасения знаменитого
книгонаписателя от опасностей, угрожающих его здоровью, а то и жизни. И вот вдруг изза
отсутствия объекта исследования ему стало совершенно нечем заниматься. Конечно,
можно было заняться изучением накопленных ранее, поистине бесценных материалов, но
это вело за собой уменьшение субсидий. Короче, необходима была свежая идея, под
которую можно было бы качать и качать у правительства деньги. Как это обычно и
бывает, нашелся молодой и талантливый работник института, которому пришла в голову
поистине сногсшибательная идея. Естественно, он осуществил ее на свой страх и риск,
даже не подумав поставить в известность руководство. Что же он сделал? Он махнул в
прошлое и опубликовал где-то за пару лет до рождения Пушкина одну из его книг под
чужой фамилией, так, словно тот ее и не писал. Что и говорить, эксперимент был
дьявольски смелый. Результат превзошел все ожидания. Конечно же, Пушкин прочитал
эту, украденную у него книгу, и за то время, которое он потратил бы на ее создание,
написал совершенно новую. Таким образом на руках у молодого ученого оказалось две
книги, написанные гением за одно и то же время. Каково, а?! Победителей , как известно,
не судят. Да и широкая общественность пушкиноведов, появление новой книги
знаменитого книгонаписателя встретила с диким восторгом. Молодого исследователя
восславили и через несколько лет, когда старый директор института ушел на отдых, тот
занял его кресло. Излишне говорить, что эксперимент с напечатанием в прошлом книги
Пушкина повторили, и еще, и еще раз. Когда же главой института стал бывший молодой
специалист, нашлись люди, которое вложили в это учреждение очень большие деньги, что
позволило отправлять в прошлое и печатать там книги Пушкина десятками. В результате
стали появляться все новые и новые книги, которые опять можно было отправлять в
прошлое. Конечно же, большинство ученых мира, осуждая на словах любые эксперименты
с гениальным книгонаписатем, на деле, напряженно следили за всем происходящим в
стенах института изучения Пушкина, стараясь не упустить любые, на первый взгляд, даже
незначительные мелочи. Они хорошо понимали, что подобная ситуация вряд ли когданибудь
повторится. Шутка ли, поставить эксперимент на гении? Кстати, именно тогда и
появился термин, которым стали называть этот, ставший теперь уже глобальным,
эксперимент над великим землянином. Его стали называть "Каруселью Пушкина".
Наверное, этот термин лучше всего отражал то, что с ним происходило. Пушкин
действительно словно бы вращался на карусели, каждый оборот которой являлся его
очередной жизнью. И конечно же, каждый новый оборот этой карусели немного
отличался от предыдущего. А иногда и много. Что только на ней не происходило с
Пушкиным, кем он только не становился, что только не делал! Случалось, он все таки
даже участвовал в дуэли на Черной речке, но каждый раз благодаря усилиям специальной
группы оставался в живых. Правда, не обошлось и без накладок. Один раз он убил вместо
Дантеса какого-то заезжего пехотного капитана, другой - прострелил секунданту ухо, а
как-то раз у него даже разорвало ствол дуэльного пистолета, в результате чего Пушкин
лишился кисти правой руки, Впрочем, книги от этого он писать не перестал, быстро
приноровившись делать это левой конечностью. После каждой такой накладки часть
сотрудников института, непосредственно в ней виновных, увольняли и брали им на смену
настоящих специалистов, что пошло институту только на пользу. В скором времени в его
стенах, кроме бездарностей и карьеристов, стали попадаться и люди, которые кое в чем
понимали. Между тем, объем книг, выданных Пушкиным "на гора" все рос. Великий
книгонаписатель перепробовал себя практически во всех жанрах и в каждом из них
доказал свою гениальность. Написанные им книги приходилось печатать чуть ли не за
сотню лет до его рождения хотя бы потому, что напечатать их за несколько десятков лет
было практически невозможно. Их печаталось такое количество, что многие жившие в то
время книгонаписатели, не выдержав конкуренции, напрочь бросали писать, а остальные
и вовсе не начинали. Впрочем, ученых всего мира это не сильно волновало. Они все еще,
причем безуспешно, пытались понять, почему, несмотря на то, что многие обороты
карусели отличались друг от друга как небо и земля, Пушкин неизбежно во время каждого
из них был гениален. Правда, его гениальность тоже была то большей, а то и меньшей, но
все же была. Отдельные неудачные витки можно было пересчитать по пальцам, да и то
все они объяснялись чисто техническими причинами, как, например, девяносто восьмой,
в котором няня Арина Родионовна уронила шестимесячного Пушкина на пол. Тот
ударился головой и на всю последующую жизнь остался идиотом. А про то что случилось
в двести сорок восьмом витке мне говорить и вовсе не хочется. Кстати, там, в настоящем,
где существовал институт по изучению Пушкина, тоже текло время. Бежали годы. Вот уже
и бывший молодой специалист, запустивший "карусель Пушкина" ушел на заслуженный
отдых, за ним и его преемник, потом еще один... А "карусель" все крутилась и крутилась...
У Пушкина же с каждым ее витком назревал некий кризис. Медленно, но неизбежно, он
исчерпал все более или менее крупные темы. Историю он уже прошерстил вдоль и
поперек, описал те крупные и малые события, которые его интересовали, а о тех, к
которым он был безразличен, понятное дело, Пушкин писать не мог. Все чаще и чаще его
новые книги не очень то и отличались от когда-то уже написанных. Вовсе не подозревая о
том, что сам их когда-то и написал, Пушкин то и дело ловил себя на "плагиате", а от этого
нервничал и много пил. Да, еще одна вещь. Под воздействием его, напечатанных в
прошлом рукописей, оно, это прошлое, менялось, впрочем, не так сильно, чтобы дать
Пушкину пищу для книги на абсолютно новую тему. Несколько оборотов карусели
Пушкин беспробудно пьянствовал, так ничего толком и не написав, а потом произошло
нечто, что оказалось полной неожиданностью для института. То ли на четыреста
шестьдесят пятом, то ли на пятьсот семидесятом обороте родился Пушкин, наделенный
просто маниакальным чувством подозрительности. Наблюдатели поначалу этому не
придали большого значения, а когда спохватились - было уже поздно. Этот самый
сверхподозрительный Пушкин заметил некую особенность... Прежде чем продолжить
рассказ, попытаюсь кое-что объяснить. Можете ли вы представить сколько людей из
будущего толклось вокруг Пушкина к тому времени? Уверяю вас - огромное количество.
Были сотрудники института, которые следили за тем, чтобы он прочитал все, что было до
него написано им же самим и издано под чужими фамилиями. Были сотрудники, которые
следили за тем, чтобы не повторились ситуации, которые могли бы повредить его жизни
или здоровью. А еще были сотрудники, которые подбирали буквально каждый клочок, на
котором он хоть что-то записал. И это не считая ученых, которым надо было наблюдать
гения, так сказать, в его естественной среде обитания, досужих журналистов, время от
времени вспоминавших об этом эксперименте, который стал уже расхожей темой, такой
же, как летающие тарелки и снежный человек, а также наблюдателей из общества защиты
Пушкина, следивших за тем, чтобы его не подвергали геноциду, опасным экспериментам
и вивисекции. Так вот. Вокруг него толклась куча народа и сверхподозрительный Пушкин
заметил, что его окружают какие-то странные люди. Тут он задумался, отметил кое-какие
особенности, потом понаблюдал еще, и в результате пришел к правильному или почти
правильному выводу. После этого он напал на одного из самых глупых сотрудников
института, связал его, и приставив ему пистолет к голове, заставил рассказать все.
Сотруднику очень не понравилась та штука которая холодила ему висок, и он раскололся.
Аут! После этого Пушкину оставалось лишь обыскать своего пленника, и вот у него уже в
руках портативная машина времени, в управлении которой может легко разобраться даже
идиот, а не то что гений. Короче, через минуту после этого ствол пистолета перестал
тыкаться сотруднику в висок. Он исчез... также как и сам Пушкин. Что тут началось! На
поиски Пушкина отправлялись целые экспедиции. Впрочем, длилось это недолго.
Довольно скоро все сообразили, что искать гения можно хоть до скончания века и так и
не найти. У него-то в распоряжении было все прошлое! Он запросто мог устроить себе
базу где-нибудь, например, в меловом периоде. Попробуй обнаружить - где именно. К
счастью, за будущее можно было не волноваться. Один из парадоксов машины времени
заключается в том, что на ней нельзя прыгнуть во времени дальше того момента когда ее
использовали в первый раз, больше чем на одну секунду. Нет, после того как вы ее
используете, она будет вполне мирно лежать у вас в столе хоть десять лет. Но использовав
ее во второй раз вы окажетесь в будущем опять же не дальше, чем на секунду от этих
прошедших десяти лет. Вот такой парадокс. На его тему в свое время была написана не
одна диссертация. Но вернемся к Пушкину. Того, что рассказал ему сотрудник института,
оказалось вполне достаточно, и в скором времени наш гений объявился - да еще как!
Полотно времени буквально завибрировало от его бурной деятельности. Как вы думаете,
что он предпринял? Ну конечно, он запустил карусель по-новой, но только теперь она
крутилась под его контролем и для его целей. Происходило это так: Пушкин появлялся
неизвестно откуда, хватал самого себя в возрасте шести лет и исчезал неизвестно куда. В
следующий раз они появлялись уже вдвоем, и пока один похищал самого себя, причем за
несколько минут до того как это случилось в первый раз, второй отнимал у всех
присутствующих поблизости сотрудников института портативные машины времени. С
ним пытались бороться. Устраивались хитроумнейшие ловушки, которые он с легкостью
разгадывал и сейчас же использовал против тех, кто на него охотился. Короче, в самом
скором времени институт был вынужден ретироваться с поля боя, в спешке бросая
отдельных сотрудников, которые сейчас же становились жертвами появлявшегося
неизвестно откуда вооруженного отряда гениев. Кончилось все тем, что с определенного
момента сотрудники института осмеливались появляться во времени лишь как
наблюдатели, а Пушкины остались настоящими хозяевами положения. Заметив это, они
перестали обращать на представителей института какое либо внимание, а для добывания
машин времени стали использовать другой способ. Гении книгонаписания похищали их
прямо с
...Закладка в соц.сетях
