Жанр: Научная фантастика
Сборник рассказов
...м, каким бывает
вековечный, никогда не тающий снег.
Корсаук протер глаза.
Вот именно, ничего кроме белизны. Она была у него впереди и сзади,
под ногами и над головой. Белизна. Из-за нее понять границы этого мира
было совершенно невозможно.
Он вспомнил другой фиолетовый мир в который ходил месяца два назад.
Мир в котором перепутаны все краски, измерения и даже время. А этот стало
быть, белый. Ишь ты!
Корсаук сделал шаг назад, пытаясь сообразить, где же в этой белизне
могли спрятаться тир абсурдника. Где? И вообще, может их кто-то съел? Кто?
Кто может жить в такой белизне и на что здесь охотиться?
Сделав еще шаг, Корсаук вдруг понял, что уже некоторое время слышит
странные звуки. Это его насторожило.
- Ну же, ну, где ты, выскакивай, - бормотал дорожник, оглядываясь по
сторонам.
И тут это случилось. Что-то грязно-голубое, ноздреватое, похожее на
плиту метров десяти в длину и метров пяти в ширину, мгновенно появилось
перед Корсауком и, мимоходом мазнув его по ногам, тотчас же унеслось
прочь. Боли Корсаук не почувствовал, но все же посмотрел вниз и обмер. Ног
у него не было. Просто не было и все. При этом безногое туловище дорожника
каким-то образом не падало на землю.
Что это?
Догадка пришла Корсауку в голову мгновенно. Отшвырнув в сторону
бластер, он схватился за переговорник, для того, чтобы предупредить
диспетчера о том, чем является этот мир, но было поздно. Ноздреватая плита
возникла на этот раз сверху и накрыла его полностью. Через полсекунды она
сдвинулась в сторону и стало видно, что место где стоял дорожник, сияет
девственной чистотой.
Девочка посмотрела на лежащий перед ней листок бумаги и увидела, что
кто-то нарисовал на нем трех маленьких смешных человечков. Стерев их, она
отложила в сторону ластик и задумалась. Тут ее позвали обедать и девочка
ушла.
Вернувшись через полчаса, она поглядела на листочек и увидела на нем
еще одну такую же маленькую, смешную, очевидно не замеченную ей раньше
фигурку. Пожав плечами, девочка стерла и ее.
Ей много чего хотелось нарисовать. Например, принцессу и похитившего
ее дракона, а также храброго рыцаря, который бы его победил.
Девочка взяла карандаш и нарисовала дракона. А принцессу и храброго
рыцаря не успела, так как ее позвали на улицу играть в мяч. Она убежала.
А листок так и остался лежать на столе. Морда у нарисованного на нем
дракона была задумчивая, словно он кого-то ждал.
ДВА СОЛНЦА
Желтое солнце коснулось горизонта. Собаки бежали по следу Кряла
цепочкой, высунув языки, жадно вынюхивая запах ускользающей добычи. За
ними, сжимая в лапе верное ружье, скакал Фрумас. Его охотничий костюм
состоял из оранжевого кафтана со множеством карманов, высоких сапогов и
маленькой шапочки со вставленным в нее перышком птицы Хойхо, вечной и
умирающей каждую секунду, живущей далеко за черной пустыней, там, где небо
соединяется с землей, а доверчивые звезды касаются загадочных островов
своими нежными лучами.
Поначалу след вел на север, к великой реке, которая катит свои сонные
воды в страну сладостей и смуглогрудых женщин. Через полчаса он свернул к
старым оврагам, где по утрам поют иволки и ржавеют останки какой-то
машины, прилетевшей неизвестно откуда и непонятно почему оставшейся здесь
навсегда.
А когда солнце наполовину скрылось за горизонтом, Крял побежал к
пещерам у подножия сиреневых гор, вздымавших свои вершины на такую высоту,
что за них задевали даже летучие медузы, которые по понедельникам
прилетали в этот мир из страны вечных воспоминаний, вчерашних снов и
бесплотных мечтаний.
Увидев это, Фрумас гикнул, пришпорил своего коня и, сняв верное ружье
с предохранителя, поскакал еще быстрее, пытаясь настигнуть добычу до того,
как она скроется.
Копыта коня взрывали дерн. Ветер свистел в ушах. Ветка голубой березы
хлестнула Фрумаса по морде, едва не сбросив его на землю...
Он настиг Кряла возле входа в одну из пещер и, осадив запыхавшуюся
лошадь, выронив расшитую магическими камешками перчатку, прицелился.
Оставалось только нажать спуск, но что-то помешало Фрумасу это сделать.
Словно невидимая ладонь сжала его мозги мешая думать и действовать.
Бессильно опустилось и выскользнуло из рук верное ружье...
Увидев это, Крял оскалил клыки и, неловко помогая себе пятой ногой,
нырнул в пещеру.
Фрумас же медленно соскользнул с коня и, покачнувшись, посмотрел по
сторонам остекленевшими глазами.
Тем временем желтое солнце скрылось за горизонтом, и когда погас
последний лучик, Фрумас, опустившись на четвереньки, пополз в сторону
ближайших кустов. С него соскользнули сапоги и охотничий кафтан. Шапочка с
перышком птицы Хойхо зацепилась за куст казурии и осталась висеть на нем.
А Фрумас, почувствовав, что освободился от этих теперь ненужных вещей,
радостно зарычал...
И наступила ночь...
Через шесть часов синее солнце показалось из-за горизонта. Как только
его лучи упали на изумрудную траву у подножия гор, из пещеры выполз Крял.
Медленно, словно неживой, он пошел вперед и вскоре оказался перед домиком,
из которого восемь часов назад выехал на охоту Фрумас.
Он отворил скрипучую калитку и, миновав аккуратный дворик, вошел в
дом. Там он поднялся на второй этаж и лег в кровать, которую четырнадцать
часов назад покинул Фрумас. Но спал он всего лишь минуту, а когда она
миновала, откинул одеяло и, потирая единственный глаз четырехпалым
кулаком, сказал:
- Мюс побери, ну и утро!
Он оделся и, спустившись в кухню, приготовил себе завтрак, который со
вкусом и съел. А после завтрака что положено?
Крял вышел из дома и, сев на маленькую скамеечку в саду, выпустил
первый, утренний - самого высшего сорта, из тех, что продаются только в
столице, на углу Воздвижения и Застоечной, по одному миражу сотня, -
десяток мыльных пузырей.
После этого можно было приниматься за работу. Крял добросовестно
вскопал весь огород, осторожно работая лопатой и внимательно разглядывая
рыхлую землю. Не дай бог пропустишь хотя бы одну личинку параграфа -
останешься без урожая!
Когда же с этой работой было покончено, он отправился на луг и до
обеда успел скосить приличную кучу сухопутных водорослей. Увидев, что на
сегодня сделано достаточно, он согнал скошенные водоросли в стог, чтобы
они просохли, и отправился на обед.
Вернувшись домой, он мгновенно приготовил глазычницу, а когда она
была готова, попробовал и добавил в нее щепотку бертолетовой соли, сел и
заморил червячка.
Потом он устроился в саду и, выпустив очередной десяток мыльных
пузырей, увидел, что солнце уже опустилось к горизонту и пора отправляться
на охоту.
Что ж!
Крял надел оранжевый охотничий кафтан, высокие сапоги и шапочку с
перышком птицы Хойхо. Снял со стены верное ружье и пошел седлать коня, уже
застоявшегося в конюшне. Увидев его, конь радостно заржал сразу обоими
ртами и тотчас же захрустел кусочком горного хрусталя, который ему кинул
Крял.
Итак, вперед!
Поначалу он ехал не спеша, весело поглядывая на собак, обогнавших его
метров на десять. Но вот впереди мелькнула волосатая спина. Добыча!
Настоящий, великолепный, молодой Фрумас!
Оранжевая кровь ударила Крялу в голову. Он пришпорил коня. А собаки
уже шли по следу, радостно воя и едва не хватая зверя за хвост.
Сначала они бежали к реке, потом к большим оврагам, а когда голубое
солнце почти исчезло за горизонтом, свернули к горам.
И, настигнув Фрумаса возле пещеры, Крял прицелился, но не выстрелил.
Верное ружье упало на траву. Охотник сполз с коня и, потеряв одежду,
скрылся в кустах.
Наступила ночь...
Утром же из пещеры вылез Фрумас и отправился домой. И, полежав в
собственной кровати всего лишь минуту, он, может быть, в тысячный раз
проснулся, предвкушая глазычницу и первый десяток мыльных пузырей.
Может быть, в стотысячный раз он позавтракал, а потом славно
поработал. Когда же наступил вечер, он поехал на охоту и, опять не убив
Кряла, уполз в кусты. А утром Крял отправился домой и, может быть, в
миллионный раз проснулся в собственной постели, уже предвкушая вечернюю
охоту...
И если некоторое время наблюдать эту карусель со стороны, то
становится совершенно ясно, что Крял и Фрумас - представители двух
разумных рас, каждая из которых разумна только, когда светит одно из
солнц.
А виновата в этом эволюция, которой случалось выкидывать штуки и
похлеще.
Но если бы кто-нибудь ночью пришел к дому, в котором поочередно живут
Крял и Фрумас, он бы увидел странные вещи.
С наступлением темноты во всех его комнатах зажигается свет. И если
прижать лицо к оконному стеклу и заглянуть внутрь дома, то можно увидеть
комнату, в которой за столом сидит с десяток странных созданий. А если
приложить ухо к замочной скважине, то можно услышать, как они, поглощая
продукты Кряла и Фрумаса, весело смеются и поют песенки, ведут застольные
беседы и рассказывают анекдоты.
Насытившись, они начинают веселиться и играть в странные игры. Тогда
из дома доносятся топот и хлопки, звон посуды и громкие здравицы.
Но едва только на небе появляются первые робкие лучики одного из
солнц, в доме наступает тишина.
На крыльцо выходит верное ружье. Оно торопится полюбоваться утренним
небом. Следующими появляются собаки. Они шумно прощаются с верным ружьем,
и одна из них обязательно говорит ему, чтобы оно не ошиблось и вечером,
когда охотник заглянет в прицел, сделало все как надо. И тут на крыльце
появляется конь и говорит, что вообще хорошо бы изловчиться и
загипнотизировать этих двоих не на один день, а на целый месяц. Честное
слово - утомительно каждый день скакать за добычей и возвращаться, неся
одежду и шапочку с перышком птицы Хойхо. А все ради того, чтобы охотник
посмотрел в прицел.
Ружье, конечно же, важно кивает и обещает постараться и когда-нибудь
сделать так, чтобы гипноз действовал целый месяц. Но пока...
И они начинают расходиться.
Конь становится в стойло. Собаки уходят на псарню. А ружье остается
на крыльце одно и некоторое время смотрит на дорогу, по которой должен
прийти Крял или Фрумас, черными, пронзительными глазами. И нет в них
радости, одна тоска. Почему так случается именно по утрам, ружье не знает.
Правда, оно знает причину тоски. Дело в том, что ему хочется выстрелить.
Ну хоть когда-нибудь. Всего лишь раз.
А время идет. И вот-вот должен появиться Крял или Фрумас.
Ружье вздыхает и уходит с крыльца, аккуратно закрыв за собой дверь. В
комнате оно подходит к стене, в которую вбит гвоздь, и прежде, чем на него
повеситься, снова вздыхает и думает, что когда-нибудь все же выстрелит.
Обязательно... Может быть, даже завтра...
БЕССМЕРТНЫЕ
- Скука-то какая! - воскликнул белый крокодил. Он сидел рядом со мной
и изучал расписание рейсов.
- Да, - согласился я, с отвращением листая прошлогодний журнал. - И
ведь, черт знает, когда его объявят, этот рейс. А вам еще долго?
Крокодил пожал плечами, зевнул, обнажая безупречные зубы, и стал
жевать гаванскую сигару.
Покончив с этим делом, он целую минуту что-то обдумывал и, вздохнув,
проявил интерес к состоянию погоды в поясе астероидов.
Это было начало, и минут через двадцать мы уже оживленно беседовали.
Я пытался посвятить его в нюансы ювелирной огранки молекул фтора. Он же
излагал мне теорию мутирования звезд. Еще через десять минут, как это
часто бывает, наш разговор переместился в совершенно неожиданную сферу. Мы
заговорили о бессмертии.
Его точка зрения показалась мне, по меньшей мере, странной. В то
время как я, пылая энтузиазмом, доказывал, что человеку, сумевшему найти
секрет бессмертия, надлежит поставить по всей поверхности планеты золотые
памятники через каждые десять метров, крокодил довольно сухо заметил, что
большего преступления, чем открытие бессмертия, он даже и придумать не
может.
- То есть как? - спросил я.
- А вот так, - отрезал он. - Хотите, пока еще есть время, я расскажу
вам одну историю, которая даст наглядное представление, что же такое
бессмертие?
Была на нашей планете обыкновенная страна. Существовала она по всем
надоевшему шаблону, и казалось - так будет всегда.
К моменту нашей истории она только что выпуталась из одной
региональной войны и спешным порядком готовилась ввязаться в другую.
Пока же бизнесмены загребали деньгу и экстренно раздавали взятки.
Политики произносили речи, брали взятки у бизнесменов и добросовестно
впивались в ягодицы друг другу. Не обошлось в этой стране и без мафиози,
которые, обделывая свои темные делишки, заодно шантажировали особо
нахапавших политиков с целью некоторого перераспределения денежных
капиталов. Были там и полицейские, которые беззаветно поддерживали
законность, мимоходом получали взятки с мафиози, а также разгоняли рабочие
демонстрации, умело применяя дубинки и слезоточивый газ. Рабочие, понятное
дело, взяток ни у кого не брали (да и кто им даст?), а только вкалывали и
вкалывали.
И вот, представьте, какой-то там профессор совершенно случайно
синтезировал некий препарат. Каким-то чудом у него хватило ума
разобраться, что это такое и с чем его едят. С детской непосредственностью
старый дурак рассказал о сделанном открытии коллегам и сообщил им рецепт,
настолько простой, что нужные компоненты можно было свободно приобрести в
любой аптеке.
Коллеги, как умные люди, сейчас же приготовили это вещество и махом
опробовали. В интересах истины, понятное дело. Препарат действовал.
Да, надо вам сказать, что он воздействовал на генетический код
клеток, придавая им свойства, позволяющие совершать мгновенную
регенерацию, а также возможность безграничной перестройки организма, в
результате чего достигалось совершенное бессмертие данного индивидуума.
Ого, это вам не шуточки! Хотите знать, что было дальше? Ну, так
слушайте.
Понятное дело, служба всеобщего надзора, давно уже взяв это дело под
контроль, изолировала свежеиспеченных бессмертных и заткнула рот всем, кто
хоть что-то знал. Слухи, конечно, полностью погасить не удалось. Но на то
они и слухи.
Сам же препарат попал в надежный сейф и, казалось, делу конец...
Беда была в том, что в службе надзора иногда попадались вполне
нормальные люди. А какой нормальный человек не желает стать бессмертным?
В конце концов, эта мысль одного из них одолела. Вследствие чего было
допущено нарушение секретности: он попробовал этот препарат на себе. А
потом сказал кому-то, естественно, по секрету. Тот попробовал, стал
бессмертным и посвятил в тайну еще кого-то. И пошло, и поехало. Кончилось
все тем, что о препарате узнали жены и дело перестало быть тайной.
Известно, раз знают жены, то знают все.
Бессмертие овладело страной мгновенно и беспрепятственно. Служба
всеобщего надзора была озабочена собственным бессмертием и теми
проблемами, которые в связи с ним возникли. Нужды страны им стали до фени,
хоть гори она ясным пламенем.
Правда, всполошились политики, углядев во всем этом что-то
неприличное, но было поздно. Оставалось только делать хорошую мину при
плохой игре. Правительство совершенно официально объявило о том, что
наступила Эра Вечного Человека. Не обошлось без восторженных речей,
фейерверков и всеобщего ликования.
Потом появились трудности.
Разорились врачи. Лечить стало некого. Вслед за ними остались не у
дел косметологи, фотографы, парикмахеры, маникюрши, массажисты и многие
другие. Дошла очередь и до портных. Зачем носить одежду, если с
наступлением холодов можно сколько угодно обрастать красивой густой
шерстью и перьями?
Армия разбежалась. Вернее, самораспустилась, когда вдруг
обнаружилось, что состоит она исключительно из генералов, адмиралов и
поваров.
Тем временем скончался профессиональный спорт. В самом деле, о каком
спорте может быть речь, если каждый оболтус может стать чемпионом мира во
всех его видах?
Правда, дело попробовали оживить. В боксе, например, ввели правило:
"проигрывает тот, кто первым выбьется из сил". Однако никто не учел, что
боксеры будут пополнять дефицит энергии за счет уменьшения собственной
массы. Первый же пробный бой дал обескураживающий результат.
Войдя в раж, противники не сумели остановиться и через некоторое
время уменьшили собственную массу настолько, что их стало невозможно
разглядеть. Таким образом, остановить встречу, а тем более определить
победителя и побежденного никак не смогли. Я думаю, что эти микробоксеры
до сих пор ведут свой бой где-то на атомарном уровне.
Мафиози, кстати, совсем стыд потеряли. Полицейские только разводили
руками. А что поделаешь? Попробуй поймай преступника, который мгновенно
меняет внешность, да еще и папиллярные узоры на пальцах. Дактилоскопия
самоуничтожилась. Миллионную картотеку службы надзора можно было смело
использовать на нужды ассенизаторского хозяйства. Правда, убийства
прекратились. Но зато возрос процент мошенничеств. А попробуй избежать
квартирной кражи, если преступник может свободно пролезть в замочную
скважину. А многоженство? Вот где раздолье-то!
Возникла также проблема двойников. Дошло до того, что однажды
обнаружилось три десятка президентов. Установить настоящего не было
никакой возможности. Пришлось кидать жребий. Центральная пресса объявила,
что он по справедливости пал на истинного президента.
В то же время какая-то газетенка, не подумав, вякнула было, что
жеребьевка была жульническая, в пользу нужного человека. Но на нее
шикнули, и она заткнулась.
А женщины? Часть из них стала копиями известных актрис. Другая, более
самостоятельная, кинулась в пучину экспериментаторства, перестраивая свои
тела на каждый случай жизни, а также в соответствии с модой.
Отличить свою жену от чужой стало невозможно, со всеми вытекающими
отсюда последствиями. Вообще, само понятие "семья" перестало быть чем-то
реальным. Детей тоже не стало. Зачем бессмертным дети? Правда, некоторые
все же пытались размножаться почкованием, но ничего хорошего из этого не
получилось.
Работать никто не хотел - продукты питания кончились. Однако, эту
проблему решили быстро, насытив кожу хлорофиллом, что дало возможность
питаться солнечным светом.
От скуки некоторых потянуло "лепить" из своего тела неживые объекты.
Один создавал копии шедевров мировой культуры, пока не остановился на
памятнике самому себе. Другой умник перестроил себя в вычислительную
машину, способную ответить на любые вопросы. Задавать их было некому. А
вернуться в человеческий облик он не захотел, не видя, что в нем
привлекательного. Так и стоял один-одинешенек.
Несколько индивидуумов превратились в небольшую плотину. Им нравилось
думать, что они удерживают огромную массу воды на месте. Случилось
наводнение. Но так как все уже привыкли к таким пустякам, этот катаклизм
остался без внимания.
Все попытки перестроить мозг с треском провалились. Малейшее
воздействие на нервные клетки влекло за собой слабоумие.
Представьте, какой кошмар - вечный кретин!
В Бога теперь никто верить не желал. Несколько бывших священников
попытались организовать секту самоуничтожителей. Они планировали
перестроить для этой цели атомный реактор, но, не успев приступить к
работе, перепугались, наплевали друг на друга и разбрелись в разные
стороны.
Часть бессмертных обленилась настолько, что предпочла растительный
образ жизни, утратив остатки разума.
У других бесконечные метаморфозы организма приобрели характер
наркомании. Остановиться они уже не могли, постепенно теряя какие-либо
очертания и превращаясь в мелко трясущиеся комки слизи, получившие
название комдрожжей.
Между тем страна погибала. Это было ясно, и все, кто сохранил остатки
разума, осознали, что ничего уже не пожелаешь, а поэтому - спасайся кто
может! Началось бегство.
Часть ушла в глубины океана, другие улетели в космос. Третьи ушли в
четвертое измерение, а четвертые - в третий антимир. Остальные - кто куда.
Толпы идиотов прорвались сквозь границы соседних стран и разбрелись
по всей планете. Тех, кто превратился в дворцы, станки и плотины, одолели
время и ржавчина, комдрожжи высохли на солнце и рассыпались зеленоватой
пылью.
Страна обезлюдела. Пожалуй, на этом историю бессмертных можно и
закончить.
Крокодил вытер слезу и достал очередную сигарету.
- А с профессором что стало? - спросил я.
- О, он оказался самым хитрым, - крокодил шевельнул хвостом. - Еще до
того, как все раскрутилось, он улетел в длительную экспедицию. Но скоро
должен вернуться. Тогда его схватят и будут судить. А знаете...
Тут объявили посадку на рейс в пояс астероидов. Крокодил попрощался
и, схватив чемодан, убежал.
А я еще долго сидел в зале космопорта, удивлялся, какой бедой
обернулось мое изобретение и думал о том, что скажу на суде.
СОБИРАТЕЛЬ ИНФОРМАЦИИ
Детектор опасности верещал уже третьи сутки. Питкин вытащил его из
кармана и швырнул в стену ближайшего дома.
Вот так!
Улица по которой он шел, была тихая, безлюдная и очень чистая.
Проезжая часть вымощена крупной брусчаткой.
С соседней улицы доносилась музыка, слышался смех, а потом взрывы и
автоматные очереди. Из-за поворота выскочил голубой слон и весело
помахивая хвостиком, исчез в стене ближайшего дома.
Питкину хотелось рухнуть на один из газонов и лежать, наслаждаясь
одиночеством, пусть даже трава высосет из него всю кровь... Пусть...
Главное лечь и уснуть... уснуть...
Это было бы здорово...
Но нельзя...
И остается только надеяться на то, что еще один разговор... ну ладно,
два или три, но не больше... И тогда - все. Щелкнет наручный компьютер, на
экранчике появятся слова "информация в избытке" и можно будет вернуться на
корабль. А там упасть где придется и спать... спать... А потом улететь. И
все...
Черт, сколько можно копаться? Ну час-два, ну сутки, но не больше. А
тут - третьи уже на исходе. С ума сойти!
Здравый смысл подсказывал, что лучше плюнуть на все и отдохнуть, а
потом, с новыми силами... Но нет, невозможно. Почему? Да потому, что это
будет отступлением, маленькой, но все же капитуляцией. А он так не привык.
Он всегда собирал информацию о любой планете с первого захода, чем по
праву гордился. А отступив, перестал бы себя уважать. Вот именно -
уважать...
Он перепрыгнул через яму, которая появилась перед ним и машинально
отметил, что она очень глубокая, а на дне острые копья.
- Ну дела... - сказал Питкин и пошел дальше. Шагов через десять он
остановился и поглядев на медленно исчезавшую яму, иронически пожал
плечами.
Идиотская планета, просто идиотская.
Он вынул из кармана голубенькую таблетку и проглотив ее, почувствовал
себя гораздо лучше.
Ну что ж, пора дальше.
Поворот... еще поворот... автомобиль, который чешет бампер задней
ногой... перекресток... где-то сбоку хлопают одиночные выстрелы... пуля
возле самого уха... тротуар почему-то сырой... к щеке прилип окурок...
тишина... тишина... тишина... пора вставать... снова поворот...
перекресток... еще поворот.
Он привалился к стене, чтобы отдохнуть и почему-то вспомнил о
детекторе опасности.
Интересно, что с ним теперь? Наверное так и лежит на тротуаре? А
может его уже подобрали и пытаются вскрыть? Черта с два, ничего не выйдет.
А может, действительно, за ним кто-то следит и делает все чтобы
запутать? Но зачем?... А все-таки... Нет, чушь!... Ну ладно, там видно
будет, а сейчас надо идти вперед...
Из стены высунулась чешуйчатая нога и сделала Питкину подножку. Он
рухнул и тотчас же вскочив, выхватил бластер. Поздно. Нога уже исчезла.
Зато дом, возле которого он стоял, вдруг пронзительно захохотал. И долго
трясся своим кирпичным телом, рискуя потерять один из балконов. А потом
затих.
Вот так... Надо собирать информацию и только когда ее будет
достаточно, можно распрощаться с этой планетой. Не раньше... эх!
Питкин вдруг понял, что боится этой планеты. Боится так, что растерял
весь гонор и стал из героя космопроходца обыкновенным испуганным
человеком.
Стыдно!
Питкин скрипнул зубами и выпрямился. А потом сунул бластер в кобуру и
нарочито неторопливо пошел по улице. Он даже рискнул заложить руки за
спину, хотя и почувствовал при этом настоящий ужас. Но все же заложил и
даже слегка улыбнулся.
Вот так!
Он шел мимо домов из кирпича, пластика и стекла, мимо домов похожих
на грибы и покрытых толстой, потрескавшейся корой, построенных из пустых
бутылок и листов алюминия. Он шел и готовился, в очередной раз повторяя
про себя вопросы, которые задавал уже во многих мирах и на которые везде
получал нужные ответы.
Да, он решил, что сегодня, именно сегодня он должен насытить
информацией этот проклятый компьютер, забросать, завалить и затопить...
А потом Питкин увидел трактир, с узорчатой вывески которого
свешивалось что-то черное, в золотую крапинку. И лишь войдя внутрь, понял,
что это ночь, уходя, зацепилась и оставила свою частицу. Она висела очень
удачно, закрывая одно из окон трактира, словно занавеска.
Именно у этого окна Питкин и устроился, в ожидании кельнера,
рассеянно любуясь ночным небом и яркими звездами.
Посетителей в трактире было немного. На низенькой полутемной сцене
сидел огромный козел и тихонько наигрывал на свирели. Нежные звуки,
сверкая, ра
...Закладка в соц.сетях
