Жанр: Научная фантастика
Квиринские истории 3. Эмигрант с анзоры
...какую-то
суперсекретную службу перешел... потом решил на Анзоре остаться.
Надо же... физики. Я украдкой огляделся. Живут, как в сказке: жили-были дед да
баба... и занималась баба физикой плазмы.
Ирна вернулась, села за стол.
- Ну, старый, что ты тут наплел? - спросила она у мужа, - Ландзо, так вы хорошо
знали Таро? Ведь мы его никогда не видели. Лин все хотел привезти его сюда...
- Я его знал с двенадцати лет, - я опустил глаза. Чудовищная несправедливость...
Это я должен был умереть, а не Таро. Его ждали, его так хотели увидеть. Для него
здесь - дом, бабушка с дедушкой, дядя, племянники. Этот мир - для него. Но он -
не дошел, а дошел я, чужой этому миру и не нужный... только для того, чтобы
рассказать о Таро?
- Вы знаете что-нибудь об Анзоре? О нашей жизни? - спросил я, - иначе мне будет
сложно рассказывать.
- Конечно, знаем, - ответила Ирна, - для нас это было очень важно... мы узнали
все, что можно узнать. Даже язык, - добавила она на лервени. Не так чисто, как
Дэцин, но все же... Я посмотрел на нее.
- Вы говорите по-лервенски?
- Не очень хорошо, - ответила она, - мы уже забыли язык, а Гер его и не знал
хорошо.
- Я не очень способен к языкам.
- Прошло много лет... - сказала Ирна на линкосе, словно извиняясь, - мы не
пользовались языком, и он забылся.
- Номер Таро, - сказал я, - был двести двадцать первый. Я много лет даже не
знал, что у него есть фамилия...
Я начал рассказывать. С самого начала. С того момента, как Таро пришел в нашу
школьную общину. Как мы долго не общались с ним, и потом он отметелил парней,
напавших на Арни. Как с этого момента мы подружились... Когда мне не хватало
слов на линкосе, я без колебаний переходил на родной язык, и квиринцы понимали
меня. Я рассказал о нашей дружбе. Но больше старался говорить о Таро, хотя об
Арни тоже получалось... Каким Таро был сильным. Сильнее всех. Позже он
рассказал, что отец научил его приемам рэстана и вообще сделал сильным. И еще он
был бесстрашным. Рэстан рэстаном, но когда на тебя идут шестеро старших парней с
цепями... Таро никогда ничего не боялся. Как он интересовался техникой. Для него
любой механизм собрать и разобрать было - раз плюнуть. У него было техническое
мышление, так говорил наш преподаватель ремесла. И как в походе, а потом на
сборах Таро казался просто железным, он и нес на себе больше всех. И Арни один
раз тащил, когда тот свалился во время кросса. На самом деле Таро тоже было
тяжело, но он умел терпеть. Про девочек я не стал подробно рассказывать.
Наоборот, слегка приукрасил, сказал, что у Таро появилась любимая девушка, а про
то, что она его бросила, промолчал. И рассказал про наш побег. Ведь только тогда
Таро признался нам, что он - квиринец. И рассказал нам про родителей, про то,
что он рос не как все. Они с Арни могли бы остаться еще, но решили разделить мою
участь.
Родственники Таро слушали очень внимательно. Жадно слушали. И я рассказал им про
наш последний разговор в брошенном доме. Даже про то, что Бог есть любовь. Ну а
потом мне осталось только - как Таро взял "Рокаду" и начал стрелять. И шагнул
вперед, закрывая нас, и погиб.
Арни тоже умер, позже, от астмы. А я дошел... об этом я уже рассказал очень
кратко.
Потом я посмотрел на стариков. Ирна сидела, уткнув лицо в ладони, оперевшись
локтями о стол. Геррин смотрел в сторону.
- Значит, и могилы не найти, - сказал он очень тихо. Я неловко кивнул. Я ощущал
свою вину - даже и похоронить Таро не удалось. Впрочем, это здесь хоронят, меня
это еще у Леско удивило. У нас-то сжигают, а прах выставляют в урне в Залах
Памяти.
От Таро и праха не осталось. Даже если его сожгли... прах преступников не
сохраняется.
Геррин взглянул на меня и, видно, понял мое состояние. Положил мне руку на
плечо.
- Ничего, Ландзо, ничего. Что же делать... это жизнь.
У них и второй сын погиб, подумал я. Вот она, счастливая-то квиринская жизнь. И
ничего живут, в уютном тихом доме, внуков нянчат. Физикой занимаются.
Это и правильно. А я вот не выдержал... я слабый человек. Спился.
Смешно сказать даже. Спился. Потому что смысла в жизни никакого не видел больше.
Но мне хуже - у них-то остался третий сын, его семья, у них Родина, друзья... а
у меня - никого.
- Лин... - произнес Геррин негромко. Тут Ирна поднялась, отвернув от меня лицо
и, извинившись, выбежала. Геррин грустно посмотрел ей вслед.
- Я не знаю, что случилось с отцом Таро. Он и сам толком не знал... сказал -
разоблачили.
- Самое смешное, что и разоблачать-то было нечего, - сказал Геррин, - он же не
был агентом. Он просто женился и там жил. Как частное лицо. Впрочем, настоящего
агента сложнее разоблачить, он хорошо знает язык, обычаи, тщательно
замаскирован. А Лин... да, сначала он выполнял задание. Это было связано с
поиском сагонского влияния. В основном, Ландзо, наши этим и занимаются на чужих
планетах. Ну и определением военно-политического потенциала, чтобы хоть знать,
откуда какая угроза исходит. Потом он работал совместно с нашим наблюдателем.
Официально. Оказывал помощь... мы официально помогаем и Лервене, и Беши, и
другим правительствам - кроме военной помощи.
- Но если вы помогаете, - сказал я осторожно, - почему же мы живем так хреново?
- Видишь ли, распределением этой помощи занимается ваше правительство. Я не
знаю. Изменение вашего строя, ваших обычаев, религии или еще чего - все это у
нас запрещено. Даже влиять запрещено, понимаешь?
- Я уже изучал Этический Свод Федерации.
- И это оправдано... мы и с Лином об этом говорили, давно уже. Он ведь очень
давно Анзорой занимался. Мы можем оказать материальную помощь, если
правительство просит, даже обязаны оказать. Но что-то менять... это запрещено, и
вполне резонно. У каждой цивилизации свой путь развития. Свои представления о
хорошем и плохом, о правильном и неправильном. Мне, как квиринцу, глубоко
неприятна мысль об общественном воспитании детей, о номерах ваших, об этих ваших
наказаниях... но мне так же неприятно и то, что на Олдеране нормой считается
двоеженство. Но это их дело, понимаешь - их, исторически сложившееся. Одна
цивилизация не имеет права навязывать другой свои нормы. Квирин исторически -
планета исследователей, научная и транспортная, космическая база. Он так возник
и развивался. Ни одна другая планета не может пойти по этому пути. Если мы
начнем внедрять наши нормы жизни на Анзоре, это приведет к разрушению вашей
жизни и ваших норм, но не к органичному принятию наших. Для нас это аксиома, мы
это учим в школах. Вот поэтому, Ландзо, мы не можем сделать жизнь на вашей
планете такой, как нравится нам. И никто этим не занимается. И Лин этим не
занимался.
Мы помолчали. Я подумал, что он прав... наверное. Ведь и я чувствую себя чужим
на Квирине. Я не идиот, как каждый человек, я люблю быть сытым, обеспеченным,
образованным, боль и голод я ненавижу. Но видимо, этим не исчерпывается
человеческая личность... и здесь, где мне, казалось бы, очень хорошо, я чувствую
себя чужим и ненужным. А там, где мое тело хронически страдало, я был
общинником, я был своим, каждый был мне понятен, и меня понимали другие.
Я, может быть, и спился оттого, что услышал лервенскую речь от Дэцина. И это
меня просто доконало. Передо мной сидел человек, который ПОНИМАЛ. Но - квиринец,
да еще и ско, да еще и секретный агент... он понимал, но был врагом Общины. Нет,
и я уже не был общинником, и я понимал, что жизнь на Квирине лучше и правильнее.
Но! Нужно родиться и вырасти в таких условиях... иначе они так и останутся за
рамкой экрана, а ты - вне.
- Геррин... расскажите про отца Таро, если можно, - попросил я. Старик кивнул.
- Да, пока Ирна не пришла... собственно, о его жизни на Анзоре, особенно в
последние годы, мы очень мало знаем. Он не жил в общине. Но он официально и не
числился в нашем посольстве. Нет, как раз последние годы он все же принадлежал к
какой-то семейной общине. Леско... ты ведь знаешь Леско? - передал нам, потом
уже... он сам не был свидетелем. Он улетал как раз на Квирин. Лина, так сказать,
разоблачили. И его жену тоже. Синти. Ее мы видели, он ее привозил до рождения
Таро еще. Так вот, когда Леско прилетел, все уже было кончено. Лина и Синти -
обоих убили, сожгли, даже праха не осталось. Таро он не смог найти. Я сам
полетел на Анзору... Таро ведь внук все-таки. Леско даже обижался, будто он не
сделал все возможное, чтобы найти мальчика. Но мне, конечно, ничего не
удалось... я еле ноги-то унес. К тому же не было уверенности, что Таро жив. Ему
уже было двенадцать, вполне сознательный возраст по вашим меркам, могли и его
убить. Мы примирились... что было делать?
Ирна вошла, села рядом с нами за стол.
- Все равно, большое счастье, что Лин рассказал мальчику о Квирине... о Леско.
Что Таро знал, куда бежать в случае чего. Хотя бы ты спасся, - она посмотрела на
меня.
Я снова почувствовал себя неловко. Но Ирна сказала.
- Ты ведь как брат Таро, можно сказать. Послушай, ну расскажи о себе - чем ты
занимаешься теперь? Что планируешь?
- Да я не знаю... - сказал я осторожно, - сейчас готовлюсь к минимуму. А
потом... надо какую-то профессию выбрать, мне сказали. Но я еще не знаю.
Я, конечно, уже думал об этом. По правде сказать, мне хотелось летать. Быть
эстаргом. Я еще не знал, кем именно - навигатором, ско, спасателем,
транспортником, но летать мне хотелось до дрожи в коленках. Вести вот такой
крылатый, огромный корабль. Управлять им. Бывать в разных местах, в Космосе,
странствовать... Но даже сказать об этом было неудобно. Казалось, скажешь - и
тебя засмеют. Летать захотел... цыпленок инкубаторский.
Да и когда еще я минимум сдам... пока все это казалось чисто теоретической
возможностью.
- Жаль, что Марк не смог с тобой встретиться, - сказал Геррин, - у него сегодня
очень ответственный симпозиум в городе. Народ собрался со всей Федерации. И Миры
нет... она в экспедиции сейчас.
- Ну это не страшно, - возразила Ирна, - мы же не последний раз видимся,
верно? - она улыбнулась мне.
- Кстати, у нас скоро юбилей будет... - заметил Геррин, - тридцать лет открытия
гетеротропного принципа.
- На той неделе, - весело подтвердила бабушка.
- Ну вот, Ландзо, там и познакомишься с Марком. Идет?
Я вернулся только к вечеру. Ирна и Геррин утащили меня гулять по окрестностям.
Причем не просто так, а верхом на лошадях. У них были четыре своих лошади. Дети
остались дома, к ним пришли в гости соседи, и все вместе они затеяли какую-то
сложную игру...
Я не очень-то хорошо езжу верхом. Помнилось, при каких обстоятельствах мне
приходилось это делать последний раз. Но мы ехали не торопясь, в основном шагом,
иногда переходя на мелкую рысь. Места вокруг и вправду были очень красивые.
Наверное, я еще не стал алкоголиком. Во всяком случае, когда я вернулся домой,
пить мне совершенно не хотелось. Нет, не то, чтобы я почувствовал себя
счастливым или успокоенным. Нет. И не то, чтобы я стал безоглядно доверять
Энгиро и любить их. Между нами сохранялась дистанция - и возраста, и
менталитета, и образования... все же ученые. Да и вообще - квиринцы.
Но почему-то мне просто стало легче. Восторга пробуждения к новой жизни или
чего-то подобного я не ощущал. Просто вернулся к прежнему состоянию,
дозапойному. Да, мне тяжело здесь, я по-прежнему одинок. Да, меня здесь никто не
поймет никогда. И мне их не понять. Но все это не повод, чтобы умереть.
Мне даже было стыдно за свое малодушие... а ведь я клялся, обещал моим погибшим
друзьям- я буду жить ради них. Я за них буду жить.
Так же, как Марк живет за своих двух погибших братьев. Растит детей за них,
работает... так и я должен. Глазами Арни и Таро смотреть на мир. Всегда помнить
о них. Всегда... Пока я жив, и они не умрут насовсем.
Я еще позанимался немного. Совсем забросил свою программу... нельзя так. Потом
умылся, разделся и лег в постель.
И мне вдруг вспомнилась Пати.
С такой силой и остротой вспомнилась, что я сам поразился. Губы ее вспоминались,
теплые, горячие даже, мягкие. Мы целовались с ней... удивительное это ощущение.
И сама она вся, красивая такая... брови вразлет над темными, удивленными
глазами. Ладная такая, маленькая, подвижная.
Я знаю - теоретически - что есть много девушек красивее. Но есть девушки - и
есть Пати. Моя Пати. Навсегда моя. И если я забыл о ней, если не думал все это
время (я вспоминал ее, впрочем, но как-то смутно), то только потому, что не до
того мне было. Совсем не до девушек.
Правда, она верит в Общину... она такая общинница. И на последнем собрании она
меня осудила.
Но откуда ей знать все подробности про меня? И даже то, что меня собирались
арестовать - для нее-то это не было очевидно. Ну, с ее точки зрения я
действительно был неправ... идя против общины.
А может быть... может быть, она в какой-то степени ревнует меня к друзьям.
Бессознательно,конечно. Поэтому она и выступала против нашей дружбы.
А вот если привезти ее сюда, на Квирин... может быть, она поймет, что можно жить
и иначе. Конечно, поймет!
И лежа в темноте с открытыми глазами, я понял вдруг цель своей дальнейшей жизни.
Мы с Пати просто не поняли друг друга. У нас толком еще не сложились отношения.
Но если есть во Вселенной девушка, которую мне суждено любить - то это только
Пати. Я однолюб. А Пати мне уже встретилась.
Вернуться за ней на Анзору. Забрать ее. Она-то жива! И я сумею ей все
объяснить... конечно, сумею! Я был в этом уверен. Я только заберу ее на Квирин,
а тут уж она будет решать, хочет ли за меня замуж (ха, конечно, захочет... тут
такое одиночество ощущаешь - за старвоса замуж выйдешь, если встретится!)
И с этой мыслью, совершенно успокоенный и примиренный, я заснул.
Здесь, на Квирине, много всяких странных праздников.
Лучше сказать, здесь очень мало общих праздников. Потому что люди-то все уж
очень разные. Вот у нас в Лервене все праздники - общие. День Цхарна, День
Победы, День Единства в Труде. А здесь общий праздник только один - это Новый
Год. Судя по литературе - я сам еще Нового Года на Квирине не встречал.
Нет, впрочем, есть какие-то общие радостные даты - ну, к примеру, когда
возвращается какая-нибудь крупная и важная экспедиция, которую все ждали. Или
когда проходят испытания какого-нибудь супернового корабля. Но они не отмечаются
как годовщины. Да и не празднуются всем-то народом...
И все-таки праздников на Квирине много. Только они все индивидуальные. Конечно,
христиане, к примеру, празднуют Пасху и Рождество. Есть свои традиции в
отдельных Космических службах. Но в основном празднуют - дни рождения (у нас
вообще никто свой день рождения даже не знает), всякие личные и коллективные
события. Например, когда спасатели кого-нибудь избавляют от смертельной
опасности, спасенные (почему-то они называются крестниками) должны устроить
вечер в честь спасателей. Ну, так принято... никто, конечно, не возмутится, если
этого не будет (иногда и не бывает). Но так принято, и обычно делается. А что,
это же приятно - праздничный вечер устроить.
Я долго думал, почему здесь не празднуют, к примеру, день победы в последней
сагонской войне. Но почитав кое-что по истории, понял. Во-первых, не было
никакого дня. Война прекратилась постепенно. Во-вторых, не было и победы. Ну,
победа в том смысле, что сагоны не добились своего - не захватили ни одну из
планет Федерации. Но все же сагоны тогда сильно продвинулись в завоевании
галактики, и все это до сих пор постепенно отвоевывается. Но это уже войной не
считается почему-то.
Но я отвлекся. Так вот, в семье Энгиро собирались праздновать юбилей Открытия
Гетеротропного Принципа. Во-первых, потому, что открыл его Геррин Энгиро. Вовторых,
потому, что этот принцип коренным образом (я не понял, как) изменил
взгляды на поиск каналов и навигацию.
Я еще не изучил физику настолько, чтобы понять этот принцип. В общем, он
заключается в том, что пространство неоднородно, что в некоторых его частях
выходы в подпространство гораздо чаще, чем в других. Остается только искать эти
области повышенной концентрации выходов. Но это все, наверное, звучит как
ужасающая профанация, поэтому я больше не буду пытаться это объяснить.
В общем, Геррин - великий физик. Я это понял, когда приехал на праздник в дом
Энгиро. Потому что туда собрался, наверное, весь Институт Физики Подпространства
и еще представители всех других физических институтов, лабораторий и отделов. И
еще там был Марк Энгиро и четверо его детей. Старшего мальчика я видел впервые,
ему было двенадцать. Трехлетняя Лиль была на этот раз наряжена в очень пышное
блестящее розовое платьице до колен и огромный белый с розовыми блестками бант,
и в этом виде напоминала дивный тропический цветок. Не было только жены Марка -
она по-прежнему находилась в экспедиции.
Геррин, очень изящный и подтянутый, в каком-то фраке, с цветком в петлице, стоял
у одного из столов с бокалом в руке и разговаривал со всеми подряд. К нему
подходили все новые и новые люди. Геррин сиял. Рука с бокалом, кажется, никогда
не опускалась.
Ирна была очень занята. Тем не менее, увидев меня, она ко мне бросилась с
радостной улыбкой: "О, Ланс, здравствуй, здравствуй, пойдем, я тебя покормлю".
Она мне еще в первую встречу сказала, что я слишком худой. Хотя по-моему, я
очень растолстел за последнее время. Ирна провела меня в Летний Зал... я даже не
думал, что в этом маленьком доме могут быть такие огромные помещения. В Зале
были по периметру расставлены столы с разной едой. Ирна подала мне огромную
тарелку из розового стекла и стала накладывать на нее по ложечке разнообразных
салатов и закусок. Очень скоро я начал протестовать, но Ирна никакого внимания
не обращала на мои протесты. Наконец с наполненной тарелкой она проводила меня в
угол, усадила в кресло и притащила еще бокал с какой-то темной жидкостью.
- Сначала поешь, - сказала она, - а потом все остальное.
В это время кто-то позвал.
- Сэни Энгиро! Там ваша внучка, кажется, залезла в фонтан.
Ирна охнула, бросила на меня извиняющийся взгляд и убежала.
Что было делать? Вокруг толпились ученые... нда, никогда бы не подумал, что это
ученые. Нормальные люди. Старички, вроде Геррина, еще похожи на ученых. Но вот -
молодая девчонка, моего возраста наверное, вся в рыжих кудряшках, очень
смешливая. Она что - тоже физик? Все, конечно, бывает... Парни, вполне нормально
одетые. Правда, вот разговоры... Слева от меня обсуждали какую-то локальную
трансформацию при гиперпереносе. Справа двое парней вообще изъяснялись
исключительно короткими и странными словами. Один говорил что-то вроде: пи...
четыре эс... перенос... си... двенадцать в восьмой степени... А другой кричал,
что не в восьмой, а в девятой, и если он думает, что там есть си, то он сам
коллапсар кренделеобразный. Правда, рядом с ними несколько физиков говорили о
вполне понятных вещах - о том, когда наконец откроют Лунный Павильон в
Бетрисанде.
Делать нечего, я стал есть. Действительно, было очень вкусно. По крайней мере,
некоторые из закусок мне сильно понравились. Я увлекся едой. Вскоре ко мне
подошел какой-то физик и сел на подлокотник моего кресла. От неожиданности я
перестал есть. Физик наклонился ко мне.
- Ты и есть Ландзо?
- Я? Да.
- Ара, - он небрежно протянул мне руку, - Я Марк.
- А... - я только сообразил, кто это такой... и глаза. Точно, как у Таро. Это у
них семейное.
- Пошли? - спросил Марк. Я отставил тарелку в сторону и с трудом выбрался из
кресла.
Вдали Ирна вела переодеваться дочку Марка в совершенно мокром, облепленном
вокруг тела розовом платьице.
- Разберутся, - Марк легкомысленно махнул рукой. Мы вышли в сад. Здесь народу
было поменьше. В основном, дети физиков. Они с визгом гонялись вокруг фонтана -
того самого, в который упала (или влезла) дочь Марка.
Я не знал, о чем можно говорить с квиринцем, да еще и с физиком. Но Марк взял
инициативу на себя.
- Кварковый бульон хочешь? - я раскрыл широко глаза, потому что слова "кварковый
суп" ассоциировались у меня с чем-то другим и явно несъедобным. Но Марк махнул
рукой, исчез на несколько секунд и появился с двумя высокими бокалами, в каждом
бокале было три разноцветных слоя непрозрачной жидкости, из которой торчала
соломинка.
- Это коктейль такой, - пояснил Марк. Я попробовал. Нижний слой явно состоял из
пива.
Мне не хотелось пить. Я всю эту неделю даже не прикасался к алкоголю. Вообще
странный у меня запой какой-то был... Я думал, что так не бывает. После
посещения семьи Энгиро я как-то успокоился, жизнь моя более-менее вошла в норму,
и пить расхотелось. Совсем.
Но из вежливости я тянул коктейль. Закусывали мы оливками и солеными орешками.
Пошло довольно неплохо.
- Такого даже в "Синей вороне" не попробуешь, - объяснил Марк, - это наш,
фирменный... у нас в институте делают. А ты в "Синей вороне"-то, кстати, был?
Я знал, что это такой ресторан, видел, конечно, снаружи. Там у входа такая
старинная каменная птица сидит. Действительно, синяя. Но внутрь я не заходил.
Поэтому помотал головой.
- Ну ты даешь... ты ведь уже здесь три месяца? И до сих пор даже в "Ворону" не
зашел... Может, ты и в Бетрисанде не был?
В Бетрисанде я был, конечно. Хотя и не везде.
- Да мне неудобно... - сознался я, - одному как-то...
- В какой-то степени ты прав, - согласился Марк, - Действительно, идти и
напиваться в одиночку... Ну ладно, сходим вместе. Вот Мира на той неделе
прилетит, и сходим.
Он уже опустошил свой бокал и вертел в руках, с сожалением на него поглядывая. Я
подумал, что надо что-нибудь вставить и сказал.
- Так много народу...
- Да, - Марк задумчиво оглядел зал, - Папа ведь... знаешь, вот я иной раз думаю.
Мне уже сорок. Ну, конечно, что-то я делаю... вот монографию недавно закончил. В
принципе, мне интересно работать. Но вот папа уже в тридцать лет открыл
гетеротропный принцип. В тридцать четыре обосновал его экспериментально
практике, в знаменитой экспедиции Ларгоса. В тридцать шесть уже решил проблему
Соторна. Если все его конкретные - понимаешь, конкретные достижения перечислить,
то получится, что он - целая эпоха в физике подпространства... А тут -
ковыряешься, ковыряешься, а спросить себя - что ты в жизни сделал? Да ничего.
Сказать-то нечего. А ведь я, в общем, на хорошем счету... А с другой стороны, -
оборвал он себя, - подумаешь, зачем это надо? Мне интересно. Людям и такие
работники, как я, нужны. А то, что мне такие темы и такие проблемы не
попадаются, как папе... удачные... ну и что?
- Да, - сказал я, чтобы не молчать. Марк посмотрел на меня и покачал головой.
- Как тебя называть-то? Ландзо как-то длинно. Ланс? Слушай, пошли лучше на море,
а? Кей! - окликнул он пробегавшего мимо мальчишку. Тот остановился. Подошел к
нам.
Это был старший сын Марка. Очень серьезный веснушчатый мальчик двенадцати лет.
На Анзоре я бы ему дал все четырнадцать - здешние дети крупнее.
Я вдруг подумал, что по возрасту ближе к этому мальчику, чем к его отцу... да
так оно и есть - ведь Кей двоюродный брат Таро.
- Кей, пока ты окончательно не исчез из моего поля зрения... ты завтра что
планируешь?
Мальчик поглядел на отца и серьезно ответил.
- Завтра с утра у меня занятия по музыке и пилотированию. Потом я пойду на
тренировку, потом еще мне надо часа два позаниматься по программе... наверное,
после обеда. А потом, вечером мы собирались с ребятами планер готовить.
- Ясно, - сказал Марк, - а послезавтра? Найдется у тебя время для родного отца?
- А что надо-то, пап? - деловито спросил мальчик.
- Да вот, хотел вам показать один эффект интересный...
- Тот самый? - глаза мальчика загорелись. Марк кивнул.
- Тот самый. Туннель.
- Так вы смоделировали? А можно я ребят тоже приведу? - обрадовался Кей.
- Приводи хоть всю группу, - сказал Марк, - кстати, мы с Лансом собираемся на
море. А, вы же еще не знакомы. Ланс - Кей.
Мы пожали друг другу руки.
- Вы друг Таро? - серьезно спросил мальчик. Я кивнул.
- Я тоже хочу на море, - сказал Кей, - я вам не помешаю?
По-моему, мальчик был куда солиднее и серьезнее своего отца.
- Не только ты не помешаешь, но и шибагов неплохо бы взять с собой. Шиба-аги! -
заорал Марк. Кей слегка поморщился.
- Я их найду, папа... а Лиль тоже брать?
- Как хочешь... ну что, пошли?
И мы двинулись к морю.
В Летнем Зале тем временем мельтешение прекратилось. Я только теперь заметил,
что вдоль одной из стен тянется широкая черная панель, на которой золотом
выведена гигантская и очень длинная математическая формула... вероятно, она
имела какое-то отношение к принципу гетеротропности. Я не стал уточнять.
Физики - в основном, начиная от сорока лет, молодые уже перекочевали наружу -
расселись вдоль столов и стен. В центре располагалось трио - женщина в
облегающем серебристом платье за большим синтаром, другая женщина, в черном, со
скрипкой, и мужчина с виолончелью. Они исполняли что-то очень красивое. Я люблю
музыку и с удовольствием бы послушал, но Марк не проявил к концерту большого
интереса, и я послушно пошел за ним. Тем временем нас нагнал Кей с "шибагами" -
младшими братьями Ларсом и Лиссом, семи и шести лет, за ними семенила с угрюмо
выпяченными губками Лилль - теперь она была переодета в голубое, тоже очень
пышное платье, и голубой же бант.
Оказывается, не нам одним пришла мысль отправиться к морю. На волнах невдалеке
от берега колыхался огромный плот, и на нем расположилась куча народу, включая
детей. То и дело кто-нибудь нырял с плота, а кто-то неуклюже на него влезал,
отряхивая воду, как собака.
Песчаный берег был живописно заляпан разноцветными пятнами брошенной одежды
купальщиков. Дети Марка тут же начали раздеваться, папаша стянул через голову
рубашку и обернулся на меня.
- Давай, Ланс! Ты чего, не в плавках? Ладно, трусы сойдут...
- Понимаешь... - сказал я смущенно. Марк подошел ко мне поближе.
- Я плавать не умею, - прошептал я. Марк уставился на меня. Потом сказал.
- Как же ты минимум собрался сдавать?
- Не знаю, - сознался я, - я еще об этом не думал.
- Ладно, - сказал он, - раздевайся. До плота я тебя довезу, а там посидишь.
По правде сказать, я чувствовал себя очень х
...Закладка в соц.сетях
