Жанр: Научная фантастика
Квиринские истории 3. Эмигрант с анзоры
...ы. Правда, Арни совсем
не жаловался. Он шел тихонько, не разговаривая, глядя в землю, всецело
поглощенный тем, чтобы как-то дышать.
Вот ведь здоровый человек не замечает, как дышит... Мы думаем, что это само
собой разумеется. А это огромная радость, и за это мы должны быть благодарны
жизни - что можем просто свободно, спокойно дышать... а не так вот хрипеть. Тьфу
ты, черт! Подумал о дыхании и сразу закашлялся. Даже остановиться пришлось.
- Ребята... - сказал Таро вдруг. Мы обернулись к нему.
- Вы не видите? Нет? Значит, у меня глюки...
- Погоди, - я всмотрелся вперед. Там, между деревьями, что-то чернело.
- Это что?
- Это дом, - сказал Таро. Мы не сговариваясь, зашагали вперед. К дому. В тот
момент мы даже не думали о том, что нам надо держаться подальше от людей.
ПОДАЛЬШЕ! Наши номера внесены повсюду, во все черные списки, нас любой сейчас
может сдать.
Мы бы, наверное, дошли до дома и тут же свернули бы в лес. Но в тот момент
состояние наше было таким, что хотелось просто увидеть Дом. Человеческое жилье.
Убедиться, что в мире мы не одни, что на нашей планете есть не только вот этот
тянущийся без конца и края холодный убийственный лес, но и люди... жилье...
тепло... еда...
Но дом не обманул нас.
Он был двухэтажный, черный, деревянный, кое-где окна выбиты и зияли пустыми
глазницами. Дверь внизу тоже открыта. Тропинка к ней протоптана, но вид - ну
совершенно безжизненный. И тишина. Только хрип Арни слышен.
- Идемте, парни, - сказал Таро, - Там нет никого.
Было еще рановато, но глупо терять такую возможность ночлега.
Арни сел, согнувшись, на ступеньку лестницы. Знаете, как это здорово - когда
есть возможность просто присесть на что-нибудь ровное, человеческими руками
сделанное. Мы с Таро отправились обследовать первый этаж.
Нет... здесь давно уже не жил никто. Пусто было в комнатах - ни мебели, ни
каких-либо предметов. И стекла в каждой комнате - хоть одного да не хватает. Нас
обрадовало, что в доме была печка.
Поднялись на второй этаж. Здесь нам удалось найти комнату с целыми стеклами. И
жестяная печурка была в углу.
- Пошли за дровами, пока светло, - распорядился Таро. Мы оставили Арни караулить
и ушли в лес. Без топора - много ли наломаешь? Все же мы носили хворост довольно
долго, собрали приличную кучу. Нашли несколько довольно толстых ветвей, которые
нам удалось поломать.
В самом доме тоже кое-что обнаружилось. Два стула, один из них - колченогий.
Железный прут - Таро прихватил и его - все же какое-то оружие. На всякий случай.
Стулом мы забаррикадировали дверь, просунув ножку в дверную ручку. И еще -
какие-то железки, осколки стекол, обломки кирпичей... Ворох старых газет. Таро
предложил их пустить на растопку, однако я возразил - их можно как постель
использовать. Одеяла-то у нас мокрые... и вряд ли высохнут к ночи.
Таро наклонился к печке, перекладывая дрова. И вдруг вскрикнул. Я бросился к
нему.
Таро тащил что-то из-под ножек... рванул изо всех сил. В руке у него была самая
настоящая, явно в рабочем состоянии "Рокада". Отличный пистолет, мы все его на
сборах опробовали.
- И патроны тут, посмотри, - Таро вытащил из-под печурки тщательно запаянный
мешочек. Потом нагнулся, тщательно осмотрев все пространство внизу.
- Больше ничего нет, - сказал он с оттенком сожаления.
- Ну и дела, - пробормотал я. Оружие - это все-таки что-то... не знаю, смог ли
бы я выстрелить в человека. Не пробовал еще ни разу. На войне, конечно, смог бы,
куда денешься-то... А вот так, просто защищая свою жизнь, не знаю. Мне не
хотелось стрелять. Просто приятно было знать, что у нас вот есть "Рокада". Таро
сунул оружие себе за пояс, патроны - в карман.
Арни сидел на стуле и дышал. На него было жалко смотреть - глаза ввалились,
между губами и носом - ярко выраженный синий треугольник. Губы тоже синие. Мы с
Таро занялись растопкой. Вскоре в квадратном отверстии весело затрещал огонь.
Одно из одеял мы развесили на свободном стуле перед печкой. Другие разложили на
полу.
- Может, ты в уголке поспишь как-нибудь? - предложил я, подойдя к Арни.
- Не знаю... я не смогу, наверное. Мне тут, на стуле лучше.
Мы придвинули стул к стене, в угол, так, чтобы Арни мог на стену опираться. Одно
из одеял было относительно сухим, мы завернули в него Арни, аккуратно, чтобы он
все же не у голой стены сидел. Потом Таро разделил наши последние сухари.
- Быстро кончились, - сказал он мрачно, - Надо было экономнее.
- Ничего... - сказал Арни между хрипами, - завтра... найдем... что-нибудь...
обязательно...
Похоже, он был настроен оптимистичнее всех. Неизвестно, сколько нам еще придется
блуждать по лесам... летом - еще были бы грибы, ягоды... Сейчас - и думать не о
чем. У нас нет шансов, кольнуло меня. Это хорошо так думать, когда планируешь,
сидя после ужина в комнате - есть шансы, нет шансов... А когда понимаешь, что
"нет шансов" - это вполне реальная смерть от голода... что вот этот холодный,
мокрый кошмар будет еще кошмарнее, еще хуже, до тех пор, пока не станет совсем
уж непереносимым, и тогда ткнешься носом в мокрые ледяные листья... Я поспешно
отогнал эти мысли.
- Ничего, - сказал Таро. Мне показалось, что он думал о том же. Это Арни мог не
думать о голодной смерти - у него были заботы поважнее. Выдохнул один раз - вот
и хорошо. Вот уже можно опять быть оптимистом. До следующего выдоха. Я вдруг
понял, что Арни может умереть. Задохнуться. Задохнуться - страшно. Я всегда
боялся повешения. Как-то в детстве смотрел повешение по телевизору - какого-то
шпиона казнили... и как-то я ярко представил - как это, когда не хватает
воздуха...
- Зато мы на Квирин попадем, - сказал Таро поспешно, - Может быть, и глупо, но
мы доберемся до Баллареги и попадем на Квирин. А там - здорово... Там, Арни,
тебя сразу вылечат. За пять мниут. Будешь опять как человек.
- А нас возьмут на Квирин? - спросил я, - Ну ты ладно, у тебя отец... а мы-то
здешние. Думаешь, им можно вот так кого попало брать?
- Я думаю - да, - кивнул Таро. Собственно, что он об этом знает? - подумал я. В
детстве с отцом говорил - так это когда было... что он помнит? Наверное, это
все-таки безумие. Наверное. Было бы мне лучше сейчас в тюрьме? Ведь я наверняка
был бы сейчас уже в тюрьме. Не знаю... но хоть бы ребята так не мучились со
мной.
Я уснул почти сразу. Арни кемарил кое-как, сидя, мы подперли его с двух сторон
для тепла и под мерный страшный хрип погрузились в сон.
Темная грузная фигура стояла у окна в предрассветных сумерках. Таро. Холодно.
Очень холодно. Я скосил глаза и увидел, что Арни спит. Дыхание его стало потише
и ровнее. Странно, но он был единственным из нас, кто мог спать. Вероятно,
промучился всю ночь, и вот только теперь... и дыхание, слава Богу, стало лучше.
Это самое главное. Я подавил кашлевой рефлекс, чтобы не разбудить Арни. Лучше бы
не вставать, но сильно мерз бок, и ноги затекли. Я осторожно поднялся, закутал
Арни и подошел к окну. К Таро.
- Что делать будем? - спросил он, полуобернувшись ко мне. Я не отвечал.
Оставаться здесь - немного теплее, крыша над головой. Но ведь еда кончилась, а в
лесу сейчас ничего не найдешь. Идти снова в лес... Так неизвестно, как далеко он
тянется. Но так все же есть надежда какая-то. А сидеть здесь...
- Надо идти, - сказал Таро
- Пусть поспит, - я скосил глаза на Арни. Таро кивнул.
- Конечно, проснется, и пойдем.
- Кажется, ему получше...
Я наконец раскашлялся, зажав рот кулаком. Таро сочувственно смотрел на меня.
- И как ты никогда не болеешь? - прохрипел я. Мой друг пожал плечами.
- Родители в детстве меня закаляли... мы даже зимой в реке купались. Бегали
босиком. Отец хотел, чтобы я стал сильным.
- Ты и стал... - я окинул его взглядом, - А приемам этим... ну драться - тоже
отец научил?
- Да. Это рэстан, так на Квирине называется.
Мы помолчали.
- Ты думаешь, нас возьмут на Квирин? - выразил я наконец давно терзавшую меня
мысль. Таро кивнул.
- Отец сказал, да. Обязательно. Что бы ни случилось, я должен прийти по этому
адресу и меня возьмут. И вас тоже, я уверен.
- Почему ты так думаешь? - я внимательно смотрел на него.
- Без вас я все равно... никуда, - Таро дернул плечом, - знаешь что, Ланс? Мой
отец... он совсем другой был. И мама. Понимаешь, я маленький-то думал, это
нормально. Ну, это мои родители, я их люблю, они для меня самые лучшие. А потом
я думал об этом и понял, что они действительно были другие. Тут ведь у нас
вообще про любовь неприлично говорить. А это очень хорошо, Ланс. Это когда ты со
своими родителями - как единое целое. Вот как организм, понимаешь, если тебе
руку порезали, то больно всему телу. Вот так у нас было...
И у нас троих ведь так же, подумал я, но ничего не сказал. Таро продолжал.
- Дети еще ничего, вот мы с вами же подружились. Дети бывают ничего, но очень
быстро становятся такими, как все. А взрослые тут, Ланс, они вообще не знают
даже, что любовь есть. Это только считается, что люди женятся, семью заводят.
По-настоящему тут любви нет и быть не может. Ну может быть, у кого-нибудь,
редко. На самом деле все заняты другим. И ладно бы еще в Цхарна верили, а то
только ведь делают вид, что верят, а на самом деле все заняты тем, как бы в
жизни получше устроиться, побольше пожрать, одеться, благ получить всяких.
Я подумал, что Таро прав. И в Цхарна-то у нас по-настоящему никто не верит.
Только принято делать вид, что веришь, но всерьез, глубоко... ну, может, ктонибудь
это и воспринимает глубоко, но очень редко. Вот Пати - она идейная... но
если подумать, и она верит не в Цхарна, а в Общину.
- А там, на Квирине, все по-другому... я так думаю, - добавил Таро, - Я давно
уже думал об этом. Надо было, конечно, раньше уйти, Ланс. Летом, можно было какнибудь
схитрить, подделать какие-нибудь пропуска. Но я сам уже в такого
превратился, как все... мечтал, чтобы Магистерий дали, с девчонками связывался.
А они тоже такие... какая там любовь! - горько закончил он.
- А на Квирине, ты думаешь... - осторожно спросил я. Глаза Таро блестели в
сумерках.
- Да! Там любовь. Там люди живут любовью, я это знаю. Там все по-настоящему!
- А Цхарн? - спросил я. Таро вдруг прислушался, замер.
- Ты что?
- Тихо! Окно! - Таро внимательно вглядывался в сумерки.
- Нет, ничего вроде... показалось. Цхарн... ты сам-то в него веришь?
- Ну...да, верю вообще-то.
- На Квирине нет Цхарна. Там Бог, - сказал Таро.
- Как в Беши, что ли?
- Не знаю. Может быть. Но папа мне говорил, что Бог есть. Чтобы я верил и
помнил. И еще знаешь что? Что Бог есть любовь. Это так написано в Божественной
ихней книге. Бог есть любовь. Поэтому я и думаю, что на Квирине... - Таро снова
замолчал.
Какой-то важной была эта минута. Торжественной. Я чувствовал, как это важно -
то, что он сказал сейчас. Мне хотелось ответить, что если Бог есть любовь, то в
Беши Бог, наверное, какой-то другой... какая там любовь, у них, говорят, еще
хуже, чем у нас, все. Но я не отвечал... Таро говорил сейчас то, во что верил...
по-настоящему верил. Вот во что он верил, оказывается.
Бог есть любовь. Бог - это вот мы трое. Это самое лучшее, что было в нашей
жизни, что вообще может быть. И это так здорово! Здорово потому, что Бог с нами,
а не с Зай-заем и не с Пати с ее дурацкой верой в Общину. Потому что значит, мы
правы. И мы жили правильно. И даже если умереть придется, мы правильно умрем.
Я хотел сказать Таро, что уже и неважно, попадем ли мы на Квирин, и будет ли на
Квирине так хорошо, как он думает. Нам уже сейчас хорошо, очень хорошо, просто
здорово, в этом темном холодном доме, без еды и почти без надежды, в
предрассветных сумерках. Мы ведь вместе, и мы правы, и мы все трое - одно целое,
и с нами Бог, Который есть любовь.
Но я не успел сказать ничего. Таро прошептал:
- Черт! Не показалось все-таки! Буди быстро Арни!
Я бросился к Арни и растолкал его. Таро стоял у стены рядом с окном и осторожно
выглядывал. Глаза у него хорошие. Я еще ничего не видел. Арни, продирая глаза,
подошел к нам.
- Что такое?
Таро вытряхнул на ладонь патроны. Быстро и умело зарядил пистолет. Снова встал у
окна.
- Это за нами, ребята, - сказал он. Я осторожно выглянул в окно.
Теперь видел и я. В кустах кто-то был. Кусты перед домом шевельнулись.
- Там, с другой стороны, есть выход, - прошептал Таро, - но они, наверное,
окружили дом.
- Попробуем выйти... или запремся здесь.
Таро колебался. Арни молча смотрел на нас, похрипывая.
- Давайте попробуем, - сказал он наконец. Мы молча двинулись к выходу.
На этаже не было никого. Мы стали спускаться по лестнице. Таро шел первым. И
первым замер от резкого окрика.
- Стой! Руки вверх!
Я разглядел впереди темную униформу и маячившие на уровне колена острые собачьи
уши. Если бы не Таро, нас тут же и схватили бы, но Таро родился военным. Он
мгновенно бросился вперед, поднимая пистолет. Выстрел гулко раскатился по
коридору, я увидел мелькнувшую белозубую собачью пасть, потом кровь, Таро
схватился с кем-то, я рванул Арни за руку, мы оказались рядом с Таро.
Задержавший нас Треугольный уже упал, рядом лежала собака, я заметил тонкую
струйку крови, стекавшую из пасти.
- Быстро! - скомандовал Таро. Мы побежали к выходу. Темная фигура перекрыла
свет, что-то кричала, я увидел Таро - он вновь поднимал пистолет, страшно
оскалив зубы. Снова выстрел, и охранник у входа упал... убит! Я сжал зубы и
бросился вслед за Таро, мы выскочили на улицу. Невдалеке маячили лошадиные
силуэты. И какие-то люди. Бежали со всех сторон, кричали что-то. Слышались сухие
хлопки выстрелов.
- Кони! Кони! - крикнул Таро. Он шел пятясь, крепко сжимая в руках пистолет. Он
убил, и собирался убивать снова. Ужас колотил меня. Мне показалось, что Таро
споткнулся, он упал как-то неловко, я бросился к нему, поддержать, взять
пистолет, если нужно, но Таро не выпрямился, как я ожидал этого, он упал на
спину, странно подвернув под себя ногу, прижав руку к груди. И на смуглой коже -
кровь, быстро вытекает, куртка намокает вокруг... О Цхарн, он ранен! Пистолет! Я
схватил пистолет, выпавший из руки Таро. Поднял его, целясь в наступавшие на нас
темные силуэты - они не двигались, опасаясь выстрелов. Есть ли там вообще чтонибудь
в барабане? На меня плыли страшные, огромные, блестящие глаза Арни.
- Пойдем, Ланc! Пойдем... Ланc, пойдем! Ланc!
- Смотри, смотри! - он как-то бессмысленно тыкал вниз. Я вдруг увидел совершенно
белое лицо Таро, белое на темной холодной листве, и узкую полоску белков
закатившихся глаз под полуоткрытыми веками. Арни нагнулся над раненым.
- Ланc, он... его нет! Его нет, Ланc!
Я вдруг увидел, что Арни сжимает запястье Таро, он, вероятно, искал пульс. И еще
я увидел позу Таро, неестественную, расслабленную, и очень, очень много крови.
Большая дыра в груди, и из нее кровь прямо-таки хлещет, ручьем стекает вниз...
Арни рванул меня за рукав.
- Пойдем! Лошади!
Я бросился за ним, все еще сжимая в руке пистолет. Рядом со мной оказалась
лошадь, белая в сумерках, оседланная. Я мгновенно оказался в седле, сжал поводья
левой рукой. Арни проскакал на своем коне вперед.
- Пошли, Ланc!
Но Таро! - хотел я сказать. Его же нельзя оставлять здесь! Его нет, зазвенел в
ушах голос Арни. Его нет... Я ударил лошадь шенкелями. И тотчас вслед загремели
выстрелы.
Теперь мы уже не колебались. Кони шли хорошим галопом по грунтовой дороге.
Вскоре мы перестали слышать что-либо сзади... не знаю, как получилось, что
преследователи отстали от нас. У них тоже были лошади. Я слабо соображал, я
вообще ничего не понимал, что происходило вокруг. Светало, ветки хлестали по
лицу, если не успеешь пригнуться, впереди качалась темная худенькая фигурка
Арни, подпрыгивал рыжий круп его лошади. Внезапно Арни свернул с дороги. И почти
сразу мы перешли на шаг. Арни почти лежал на холке своего коня, и даже отсюда я
слышал хрип.
Я направил лошадь вперед, подъехал к нему. Арни повернул ко мне мокрое, почти
черное лицо.
- Прости, Ланс... я не могу... быстро... не могу.
- Ничего, - сказал я, - мы потихонечку. Они уже отстали. Это хорошо, что мы
лошадей нашли. Тут быстрее и не поедешь, лес...
Я говорил и сам себе удивлялся. Как можно было о чем-то думать, рассуждать?
Какое значение сейчас имели все эти мелочи? Ведь Таро...
Как мы могли его оставить? Понятно, что он мертв, но каково ему сейчас там
лежать, а может быть, они подобрали его. Даже наверное, подобрали. И он лежит
сейчас среди чужих, злобных, ненавидящих его людей. И еще я не верил, что Таро
больше нет.
Это было нельзя, невозможно даже представить. Он остался там, его схватили... и
мы не могли его вернуть, выручить. Просто не могли, и все, по объективным
причинам. Но не могло же быть так, чтобы .его совсем больше не было. Он страдал
там без нас, он лежал один, некому было вытереть с него кровь, посидеть тихо
рядом, положить руку на холодный лоб. Но он БЫЛ, он все-таки был... ведь я живу,
я дышу, думаю, ощущаю задом скрипучее седло, так как же может быть, чтобы его не
было?
- Ланс, - сказал вдруг Арни. Он говорил задыхаясь, почти шепотом, - Ты поезжай
вперед, быстро... потому что я не могу уже быстро ехать. Хотя бы пообещай, если
нас найдут, ты ускачешь вперед. Мне ведь все равно... так чтобы хоть ты
добрался. Ладно?
- Не говори глупостей, - ответил я машинально. Потом вспомнил, что Таро убил
человека и собаку. Это означало, что отныне мы - уже окончательные и
бесповоротные преступники и бандиты. Хотя нам и так терять особо нечего. Но вот
то, что он убил собаку - хорошо. Нас наверняка нашли по следам. И вряд ли у этих
людей, в их общине окажется другая обученная собака, это ведь редкость. Странно,
что мы вообще смогли уйти от них. Мы ведь даже не очень старались. Все как бы
само собой произошло - лошади подвернулись, понесли быстро, преследователи
отстали. Пистолет! В скачке я сунул его за пазуху. Теперь я достал "Рокаду", она
была разряжена, а патронов, разумеется, никаких нет. В общем-то, оружие
бесполезно... но я снова положил пистолет за пазуху, все-таки, кто знает, вдруг
патроны попадутся где-нибудь.
Ерунда это все... чушь - весь этот наш побег. Это в шпионских фильмах
встречаются такие лихие парни, которые для пропитания грабят поезда,
останавливают и угоняют грузовики, отбирают автоматы у охраны и оставляют за
собой кучи трупов. А мы - всего лишь двое... теперь уже двое заблудившихся
мальчишек, у которых теперь даже зажигалки нет. И компаса нет, неизвестно, куда
бежать. И еды нет, и главное - я даже не могу представить, где ее взять. И Арни
болен, да и я тоже... сенсара тоже теперь нет. Вчера мы выкурили по последней, а
Арни не курил уже давно, да ему это уже и безразлично.
Даже если мы, предположим, наткнемся на какое-нибудь жилье... я мог бы,
наверное, выстрелить час назад, над трупом Таро, сжимая пистолет, только что
выпавший из его руки - почти бессознательно выстрелить. Но вот хладнокровно
спланировать и осуществить убийство часового, ограбить кого-нибудь... да не
смогу я никогда это сделать! Про Арни и говорить нечего. Таро был другим, но и
он не смог бы. Он единственный из нас, кто мог голыми руками обезвредить врага,
завалил же он того охранника в коридоре. Мы еще более беспомощны, чем он. Но
даже и Таро не смог бы стать таким вот профессионалом... смерть впереди, только
смерть. Ничего, кроме смерти.
Мне вдруг захотелось сдаться. Прийти, сказать - делайте со мной все, что угодно.
Но я вспомнил качалку, и тут же заныло вдоль позвоночника. Это нам обязательно
предстоит, а как же? Нет... нет нам дороги в общину. Ладно бы, расстреляли
сразу, и все, но ведь еще бить будут. Лучше уж так умереть...
- Слушай, Ланc... а может... нам сдаться? - спросил Арни в промежутках между
хрипами. Я покосился на него.
- Тебе не дадут лекарства, - сказал я, - не дадут, Арни, и думать нечего. Это
еще хуже.
Арни ничего не ответил. Я понял, что он думает. Точно то же, что и я. Пусть!
Пусть не дадут ни лекарства, ни еды. Посадят в самую вшивую, холодную камеру.
Пусть даже будут бить.
Но только чтобы не надо было больше двигаться, хоть что-то делать, куда-то идти
и думать о чем-то... планировать...
Чтобы не надо было больше ничего за себя решать.
Чтобы больше не было этой ужасной, жестокой и мучительной, в сотни раз более
жестокой, чем любой палач, этой невыносимой свободы!
А как, наверное, Арни это тяжело... Он, наверное, мечтает - просто остановиться,
сесть куда-нибудь и ДЫШАТЬ. Цхарн с ним, с лекарством - просто ДЫШАТЬ.
Заниматься процессом дыхания. И никуда больше не идти и не ехать. Даже побои,
даже качалку, все можно пережить, ведь нас все равно оставят в покое, и можно
будет просто дышать...
Если уж я мечтаю - просто ничего не делать. Никуда не идти... то что говорить об
Арни.
Просто подчиниться кому-нибудь, даже тому, кто желает тебе зла и хочет тебя
убить - просто подчиниться. Это ведь так легко!
Мы не привыкли к свободе, Таро, прости. Нас не воспитывали свободными. Мы
привыкли всегда подчиняться кому-нибудь, мы не умеем решать за себя, искать для
себя правильный путь, еду, ночлег... мы всегда были всем этим обеспечены, и
сейчас нам невыносимо, невозможно, нестерпимо трудно.
Прости, Таро, мы не дойдем до Квирина...
И когда я окончательно понял, что оправдываюсь перед Таро, что-то оборвалось во
мне. Что-то полыхнуло внутри ледяным огнем. Я разозлился. И я сказал Арни.
Очень, очень мягко сказал и тихо.
- Слушай, Арни... он умер. Мы должны дойти и жить за него. Иначе он умер зря,
понимаешь? Иначе нет никакого смысла.
Копыта мягко касались тропинки, нас почти не было слышно. И птиц не было -
холодно уже, только шуршала кое-где падающая последняя листва.
- Да, - сказал Арни наконец, - иначе мы были неправы... а мы теперь должны
оказаться правыми. Мы должны... дойти... попасть на Квирин.
Я выяснил, что все же движемся мы правильно. Солнце на какое-то время показалось
из-за туч, и мы определили, что идем на юго-запад. То есть туда, где и должна
быть Балларега. Если все время придерживаться верного направления, рано или
поздно мы до нее дойдем... может быть.
Уже стало смеркаться, когда мы вышли к широкому лугу, где стояли стоги сена.
- По-моему, тут уже можно и остаться, - предположил я. Арни что-то просипел. Мы
слезли с лошадей.
Я не знаток, но кажется, их нужно какое-то время подержать привязанными, а потом
напоить. Я привязал лошадей, потом устроил Арни в стоге сена. Он согнулся в три
погибели и занялся ДЫХАНИЕМ. Я оставил его в таком положении и пошел искать
воду. Мне снова повезло - довольно близко от поляны я нашел лесное озерцо. С
другой стороны, еще ближе, проходила довольно крупная грунтовая дорога.
Я проведал Арни, взял лошадей и повел их к водопою. Моя спасительница оказалась
светло-серой низкорослой кобыленкой, длинная белесая челка падала ей на глаза.
Лошадь Арни была более высокой и стройной, темно-рыжей, почти гнедой масти.
Лошади напились. К этому времени уже совершенно стемнело. Я отвел их на луг,
расседлал, оставив только уздечки, и привязал к небольшому частоколу возле
одного из стогов. Лошади с энтузиазмом принялись щипать сено.
Кажется, наши спасительницы были устроены и даже накормлены. Чего никак нельзя
сказать о нас. Я вернулся к Арни.
Он дышал. Это было слышно за несколько шагов. Я вскарабкался в нему, в согретую
летним солнцем середину стога.
Можно сказать, нам повезло. У нас ведь теперь ни одеял, ни ножей, ни зажигалки,
ничего... совсем ничего. Но сегодня мы, по крайней мере, можем поспать в тепле.
Мы поговорили немного. Арни слова давались с трудом, да и не хотелось ни о чем
говорить. Оба мы смертельно устали. И жрать хотелось. И еще больше, чем жрать,
хотелось курить. Сенсар. Мне казалось, что сухие травы пахнут сенсаром. Но это
не успокаивало, а наоборот, хотелось курить еще больше.
Я закрыл глаза, надо спать, пока есть возможность. Хрип Арни гремел у меня в
ушах, словно микрофоном усиленный. Ничего, заснет - ему будет легче. Сколько же
суток можно вот так задыхаться? Господи, какое безумие...
Бог есть любовь.
Лицо Таро в сумерках трудно различимо, но я и так знаю каждую его черточку.
Смуглое, темноглазое, родное лицо. Глаза блестят. Бог есть любовь. Я верю, что
на Квирине есть любовь. Мне отец говорил. Там все совсем иначе.
Я открыл глаза.
Да нет же, это безумие. Я просто сплю. Я проснусь, и услышу глуховатый низкий
голос Таро. Он здесь, он пошел проведать лошадей... или поискать чего-нибудь
съестного.
Он лежит там на холодной твердой земле, скрючившись, прижав руку к простреленной
груди, и кровь хлещет сквозь пальцы. Уже не хлещет, она уже вся выхлестала. В
нем больше нет крови. Кровь ушла в землю, впиталась. Весной на этом месте
вырастет особенно густая трава.
Таро, тебе, наверное, больно было умирать. И страшно... ты быстро умер, но это
нам кажется быстро. Кому, как не нам знать, что время относительно. Когда ты
висишь на качалке, секунда растягивается в час. А как идет время, когда ты
умираешь? Ты успел понять, что не увидишь Квирин? Я знаю, ты думал в этот
момент, что мы-то все же Квирин увидим. Ты умер, чтобы мы могли дойти. Ты держал
в руках "Рокаду", пытаясь остановить их... мы смогли уйти. Ты понял, наверное,
что правильно умер. А может, ты просто не мог ни о чем думать, это наверное,
очень больно, когда сердце разорвано пополам, и из него хлещет кровь.
Это так нелепо, это дико... мы не можем быть вдвоем, нас же трое. Мы как дети,
потерявшие маму, мы заблудились в лесу. Еще вчера все было так хорошо. Мы были
так счастливы, и Боже мой, не понимали этого. Я понял только на рассвете, когда
ты сказал мне, что Бог есть любовь. Я понял, что вот сейчас мы и счастливы,
потому что мы втроем, мы все вместе. Я только не знал тогда, что счастье на этом
и кончится, что больше никакого счастья уже не будет. Тебя уже не будет.
Хрип Арни как-то изменился. Это уже не хрип, это всхлипывания какие-то... я
испугался. Сколько можно вот так задыхаться, может быть - это уже конец? Я
потряс Арни за плечо.
- Ты что? Ты дышишь? Арни?
- Я... да.. - прошептал он. И я понял, что он дышит. Он п
...Закладка в соц.сетях
