Жанр: Научная фантастика
Квиринские истории 3. Эмигрант с анзоры
...просто, элементарно. А если случайно выйдет так,
что я все-таки добреду до наблюдателя, ну что ж... Значит, попробую. Хотя,
конечно, это почти невозможно, так не бывает. Ну не бывает, чтобы в этом мире
кто-то пожалел меня, кто-то помог - реально. Верить в этого наблюдателя -
потрясающая наивность. Да и вообще мне уже ничего в жизни не хочется. Я остался
один. Ребята были куда лучше меня, умнее, сильнее - и погибли. Самым честным
было бы погибнуть тоже.
Но не сидеть же среди холодной степи...
Так я и дошел до Баллареги. У домов крайней общины я остановился. Можно сейчас
просто зайти, показать свой номер... Бить будут - я уже с этим почти смирился.
Но тут рука полыхнула болью. Все же что-то ненормальное у меня с рукой, не может
быть такой боли. Гангрена, что ли, уже началась? А если по руке? Нет уж. Я
двинулся дальше. Обыкновенный животный страх меня гнал - что, если будут бить
прямо по руке, по раненому месту?
Никого на улицах не было. Понятно, около полудня, народ на работе. Где-то кто-то
копошился во дворах, возможно... но на улицах было пусто. Удивительно. Мне
почему-то казалось, вокруг Баллареги кордоны должны стоять, как на границе. Да,
если подумать - зачем? Кто побежит в Балларегу?
Может быть, вокруг резиденции Наставника и стоит охрана. Конечно, стоит...
Первым человеком, который мне встретился, была девочка. Маленькая такая, лет
десяти, она с ужасом уставилась на меня. Я шел прямо к ней. Страшно, конечно.
Заросший такой, оборванный дядя в куртке на голое тело, с грязным окровавленным
бинтом на предплечье, дико горящими глазами.
- Ты не скажешь, где тут Звездный Квартал? - спросил я как можно помягче.
Девчонка - слава Цхарну! - не испугалась, не побежала... и даже ответила тихо:
- Это тут недалеко... вот там проспект. Прямо по нему... до Общины Кэнко, а
потом налево, и там увидите.
- Спасибо, - я заковылял дальше по улице. Интересно, сразу девчонка побежит
сообщать или нет? Одна надежда - не сообразит. Не подумает, что не должны
грязные и раненые дяди по улицам просто так шляться. И что надо сообщить
воспитателю или Треугольному немедленно. Впрочем, возможно, что ей и не очень
хочется идти сейчас к воспитателю. Может, ей влетело за что-нибудь. Или она
решила с уроков слинять... с чего бы иначе ей торчать на улице одной в
неположенное время?
Я рассчитывал эти варианты, а сам шел - упорно, потихонечку. Вскоре я
действительно вышел на широкий проспект. Он здесь только начинался, поэтому я
пошел прямо. Вскоре впереди замаячил патруль... это хуже, конечно. Вообще по
проспекту идти - самоубийство. Надо держаться проспекта, но двигаться по
переулкам. Я свернул в первый же попавшийся.
Я шел, как в бреду. А может, я и был в бреду. Временами я думал, что мне все это
только снится, что я дошел до Баллареги, двигаюсь по улицам... а на самом деле я
лежу сейчас в яме, рядом с Арни и тихо засыпаю... вот и хорошо. Главное - не
проснуться.
Только боль в руке была настоящей. Она изводила и при каждом шаге прямо-таки
взрывалась. Шаг - взрыв, шаг - взрыв... Во сне так не бывает. Боль во сне все же
утихает, по крайней мере, у меня, во сне это только символ боли. А вот
полубредовое это состояние, временами ног совсем не чувствуешь, будто плывешь
над улицей - вот это похоже на сон. И еще дышать тяжело. Не мог же я от Арни
заразиться, астма не заразна. Да и не так это у меня. Ему было выдохнуть тяжело,
а мне - глубоко вдохнуть невозможно. Я часто дышал, и если сделать усилие и
вдохнуть глубже, тотчас согнешься от кашля.
И в глазах - то рябь, то и вовсе темнеет.
Ужасно хочется лечь. Но глупо лежать здесь... холодно. Теперь уж надо дойти до
чего-нибудь... хоть до тюрьмы. Может, и не будут бить.
Не знаю, сколько я шел, и как. В бредовом, полусонном состоянии как-то отыскивал
путь, стараясь не уходить далеко от проспекта и не попасться патрулям. Часа два,
наверное, шел - впрочем, это чистая спекуляция, не знаю я, сколько. Много.
В конце концов уперся я в ограду какой-то общины. Может, это и была та самая
община Кэнко, про которую девчонка говорила. Может, нет... я пошел налево вдоль
забора. И тут меня окликнули сзади.
- Стоять!
Я машинально застыл. Потом сообразил, что это Охрана, и побежал вперед. Сам не
знаю, как мне это удалось. Просто испугался и побежал. По инерции, не подумав.
Привык уже - спасаться, бежать.
Конечно, за мной загрохотали сапоги. Они пока еще не стреляли. Я зажимал руку и
бежал чуть ли не трусцой, обливаясь потом... и конечно, меня бы взяли тут же,
если бы забор не кончился, и я не нырнул в какую-то щель между домами следующей
Общины... момент. Это не Община! Это просто какие-то отдельно стоящие дома. И на
одном из домов я увидел табличку "Звездный". Значит, я все-таки добрался...
удивительно. Удивительно, что этот мифический квартал вообще существует!
Мне что-то кричали сзади. Я осмотрелся и рванул через двор, пролез в щель в
каком-то заборе... Передо мной тянулся длинный проход. Я пробежал по нему
немного (крики и выстрелы, кажется, отдалялись), пересек какой-то двор, где
женщина развешивала белье и посмотрела на меня дико и перепуганно. Я перешел на
шаг - бежать больше невозможно, дыхания не хватало... темнело в глазах. Еще
немного, и я свалюсь в обморок. И тут прямо передо мной на одном из домов
возникла волшебная цифра "2".
Это Цхарн меня вынес к этому дому... или Бог, уж не знаю.
Балларега, Звездный квартал, дом 2.
Я стоял и смотрел на этот дом, самый обыкновенный, с облупившейся розоватой
штукатуркой. Там, наверное, живут нормальные люди, общинники, ни сном ни духом
не ведающие о Квирине. С чего это мы взяли, что наблюдатель, если он когда-то
здесь жил, до сих пор не поменял адрес? Нет, глупо это. Да и что я скажу ему?
В этот момент сзади послышались крики. Нашли они меня... та сучка во дворе
подсказала. Я взбежал по ступенькам, падая плечом на косяк, позвонил... Дверь
открылась быстро.
- Квиринский... наблюдатель...? - выдавил я, и человек, открывший дверь, быстро
втащил меня вовнутрь. Усадил на какой-то стул.
- Здесь живет наблюдатель с Квирина? - спросил я.
- Да, - ответил мне этот человек. Он был значительно старше меня, и все, что я
мог разглядеть сейчас, в полутьме коридора - голубые острые и блестящие глаза,
седоватые пряди над лбом.
- Вас преследуют? - спросил он.
- Да... я... не преступник, честное слово! Я убежал. Это...
Сильные руки - черт возьми, какие у него руки сильные - помогли мне подняться.
Он вел меня куда-то в глубь дома.
- Простите, - выдавил я. Мне было уже понятно, какая я все-таки сволочь... ведь
сейчас за мной придут. Они будут меня искать... Я подставил человека. Впрочем,
человеку никто не мешал меня выставить, и сейчас ничто не мешает позвонить в
Охрану.
- Что случилось, Лесс? - женский голос откуда-то сбоку, сквозь туман.
- Помоги ему, Нилле. Видишь, он ранен.
Я лежал на каком-то диване. Пожилая, седая, но красивая еще женщина, черные
горящие глаза - лицо плыло на меня сквозь сероватую, с искрами муть. Кажется, я
совсем расклеился. Нельзя...
- Меня ищут, - выдавил я, - они... могут к вам прийти.
- Не бойся, - сказала женщина, - здесь тебя не тронут. Не раньше, чем ты нам все
расскажешь. А расскажешь, когда придешь в себя. Тебе плохо. Лежи спокойно.
И вот после этих слов, властных и спокойных, я окончательно повалился в
отключку.
Рука не болела. Совсем. И вообще ничего не болело.
Я скосил глаза. На руке - какой-то странный прозрачный толстый браслет. Очень
плотно сидит. Что бы это значило? Так это же правая рука, здоровая... а с левой
что? Повязка... плотная такая повязка, выше локтя.
Если ты проснулся и обнаружил, что у тебя ничего не болит - значит, ты умер.
Я был накрыт теплым клетчатым пледом. И вообще было тепло. И хорошо. Как в раю.
Ни пить не хочется, ни есть. Вообще ничего не хочется. Лежать бы так, и все.
Извне проник какой-то звук, и я дернулся - всем телом, и движение сразу глухо
отозвалось в руке, и я сам испугался этого толчка. Я ведь машинально вздрогнул,
от въевшегося, ставшего привычным, страха. Женщина подошла ко мне. Я вдруг
припомнил, как ее называл тот старик - Нилле.
Да нет, не старик и старуха. Еще вполне крепкие пожилые люди.
- Ну как дела? - спросила она, - болит что-нибудь? Пить хочешь?
- Нет... хорошо, - сказал я.
- Тебе бы надо вымыться...
- За мной могут прийти, - напомнил я. Что же, они до сих пор не сообщили в
Охрану? Что за легкомыслие?
- А они уже приходили за тобой, - легко ответила женщина. Я молча уставился на
нее.
- Ну, это ведь дипломатическая территория, сюда они войти не могут. Все по
закону, - объяснила женщина, - но было бы лучше, если бы ты объяснил нам, как ты
нас нашел.
- Вы правда с Квирина? - спросил я. В этот момент сзади снова возник звук, и я
опять вздрогнул - совершенно непроизвольно. Женщина положила руку мне на грудь,
словно пытаясь удержать, и в глазах ее в этот миг я уловил боль.
- Мы правда с Квирина, - сказал мужчина, подойдя ко мне. Он подвинул стул и сел
рядом со своей женой - наверняка, это его жена, - Я наблюдатель на вашей
планете, меня зовут Леско Рин. Это моя жена, Нилле Рин. Как нам называть тебя?
- Меня зовут Ландзо. Я... мне сказал о вас один человек. Он погиб. Его звали
Таро Энгиро, - я четко выговорил непривычную фамилию Таро. Нилле и Леско
переглянулись.
- Энгиро, - тихо проговорила женщина, - но это было давно...
- Он же оставил сына, ты знаешь. Мы его не могли найти. В этом бардаке...
- Да, - сказал я, - Отец Таро с Квирина. Так он сказал.
- Так ты говоришь, он погиб? - перебила женщина. Я хотел ответить, но что-то
пережало мне горло, я не мог говорить... на глаза покатились слезы.
- Успокойся, успокойся, - женщина потрепала меня по волосам, - все будет хорошо,
малыш... Ландзо? Успокойся, Ландзо.
- Попробуй рассказать все по порядку, - предложил мужчина. Я кивнул. И начал
рассказывать все по порядку.
Я им все рассказал. Они были ко мне добры, и я рассказывал все, что мог - да и
что мне было скрывать? Я рассказал о нашей дружбе и о Зай-Зае. И о предложении
Таро рассказал. И о безумном нашем побеге, в осень, в холод, в почти полную
безнадежность... о том, как мы ехали, и шли. О гибели Таро. О том, как Арни
взяли в плен и били, а он молчал, чтобы меня не выдать. И как он задыхался, тоже
рассказал. О том, как нам удалось бежать снова. Только об одном я молчал - о
том, что все это время не верил и даже не допускал такой возможности, что мне
поверят и помогут.
Я рассказал и о том, как оставил Арни этой ночью, в яме.
- Это же совсем недалеко, - женщина взглянула на наблюдателя, - мы могли бы
найти... похоронить.
- Да, возможно, стоит это сделать, - согласился Леско, - и значит, ты пришел
все-таки... ты дошел.
- Да, - ответил я покорно, - я дошел. Вы... если вам это опасно, вы можете меня
отдать. Мне уже, честно говоря, все равно. Арни, если вы похороните... спасибо
вам большое.
- Мы это сделаем обязательно, - пообещала Нилле. Она посмотрела на мужа и вышла.
Мне показалось, что Леско сгорбился и как бы постарел на глазах.
- Я знал Лина Энгиро, - сказал он, - Немного сумасшедший, но... я его знал.
Хорошо. И Таро я видел - маленьким. Потом я одно время был на Квирине, а когда
вернулся, он уже... а Таро я не смог найти. Так до сих пор и не мог. Имя
распространенное, а номер - кто же мне скажет.
Я молча смотрел на него. У меня щипало в носу.
- Так вот, Ландзо, - Леско взглянул на меня, - Таро был прав. Я действительно
могу отправить тебя на Квирин. Жаль, конечно, что Таро не дошел. У него
родственники остались на Квирине. Они тебе помогут, я думаю.
- А у вас... вы... ну - неприятностей из-за меня не будет? - спросил я. Леско
печально улыбнулся.
- Малыш... вся наша жизнь здесь - это одна большая сплошная неприятность. Но мы
это выбрали. Какая разница, одной проблемой больше или меньше. Да и какая ты
проблема... ну, мальчишка сбежал. Неважно это все, Ландзо, и не думай об этом.
- Но... - я помолчал, - отца Таро - его же разоблачили и убили. А вы...
- Это совсем другое, - сказал Леско неохотно, - Лин женился и жил просто так
здесь, понимаешь? У него и защиты-то никакой не было. А меня они не тронут. Если
они меня тронут, это будет означать разрыв отношений с Квирином, а этого они
пока не хотят... По крайней мере, здесь есть силы, которые этого не хотят. Им
выгодно общаться с нами, через меня идет и торговля... ну, в смысле, какая
торговля - мы кое-что поставляем правительству. И главное - межпланетный
транспорт, у вас же нет космофлота. Меня убьют - Квирин не пришлет нового-то
наблюдателя. Многое будет нарушено. Нет, Ландзо, меня-то они не тронут. Они уже
знают, что ты у меня. Они приходили... Ничего. Если бы ты был для них важен, мне
давно позвонили бы из Охраны. Я думаю, они решили просто закрыть на это глаза.
Нилле вошла в комнату.
- Ландзо... имя у тебя такое неудобное! Есть же, наверное, какое-то сокращение?
Как тебя родители называли?
- Родители - не помню, - сказал я, - а друзья называли Ланс.
- Ланс... хорошо. Послушай, ты грязный, как черт. Тебе помыться надо. Пулю я уже
извлекла, с рукой все будет в порядке. У тебя двустороннее воспаление легких,
так что придется несколько дней полежать. Постель я тебе в спальне приготовила.
Но в душ, хочешь или не хочешь, я тебя загоню!
- Пойдем, Ланс, - Леско стал меня поднимать, - я помогу тебе вымыться.
Люди, люди, что случилось со мной? Великий Цхарн!
Какие здесь звезды! Когда стоишь на Палубе, смотришь в прозрачную ксиоровую
стенку, это же просто умереть можно от восторга. Я даже не думал, что такие
звезды на самом деле бывают... вообще похоже на картинку. На плакат - черное
небо с неправдоподобно яркими, крупными немигающими бриллиантами звезд, и с
мелкой сияющей пылью, разбросанной горстями по черни, и на фоне этого неба -
орлиное лицо Цхарна. "Пробудим космическое сознание!"
Да нет, не плакат это. Если бы я такое небо увидел на картинке, сказал бы -
безвкусица, аляповато, примитив. В том-то и вся красота этого неба, что оно -
настоящее.
Я хочу видеть небо,
Настоящее небо, от которого это - лишь малая часть...
Так поет один квиринский сочинитель. Может, конечно, есть еще и другое небо, но
и это тоже - гораздо более настоящее, чем то, что можно увидеть с Анзоры.
Странно думать о своем мире - Анзора... я жил в Лойге. Лойг - моя родина. Моя
страна - Лервена. Беши - наши враги. Но теперь все это - Лойг, Балларега,
Лервена, Беши - слилось воедино. Все это - Анзора.
Я уже далеко от нее. Я в космосе. На курьерском корабле.
Мне нужно забыть все, чему я учился, и жить заново.
Ты еще молод, сказали мне, ты сможешь. Ничего страшного. Страшно или не страшно,
но выбора-то у меня нет. Нельзя мне в Лервене оставаться. Да и честно сказать -
безразлично, где жить. Родина, Цхарн - да какое мне до всего этого дело?
Единственное, чувствую, оставил землю, где мои друзья лежат. Вот этого только
жаль. Может быть, я и неправ.
Арни, Таро... все здесь интересно, все хорошо. И еды такой я никогда не
пробовал. И техника у них потрясающая. Язык я выучил еще пока у Леско жил. Это у
них очень просто, оказывается: надел на голову такой обруч, просмотрел передачу
- и раз-раз, уже все в голове. Ну, чтобы свободно говорить, передач пять
требуется, а я уже их, наверное, двадцать смотрел, так что линкос у меня - все
равно, что мой родной лервени. И вообще все здорово. Медицина и правда классная,
Таро не ошибся. Нилле врач по первому образованию, так она мне руку залечила за
десятину - только шрам и остался. И воспаление легких еще быстрее залечила. Но
лучше всего здесь то, что они и вправду меня взяли, заботились обо мне - а кто я
им, если разобраться? Чужой человек, инопланетник. Наверняка наблюдатель из-за
меня еще и в неприятности влип. Они не обязаны мне помогать, совершенно, это в
их компетенцию не входит, скорее, наоборот. Однако... я вспоминаю, как дополз до
косяка их дома, и как Леско, ни о чем не спрашивая, втащил меня вовнутрь,
спрятал, помог... вот именно это - сначала перевязали руку, уложили, помогли,
спрятали, а потом уже стали расспрашивать. Когда я думаю об этом, понимаю, какая
все-таки пропасть разделяет наш мир и их...
Все у них замечательно, все здорово. И вот - палуба, на ней две машины вроде
наших мотоскаров, и называются похоже - скарты, и вот звезды, такие, что внутри
от восторга становится ветрено, и только одно... Если бы можно было это вам
рассказать!
Как вспомнишь об этом - так хочется ничком брякнуться и завыть. Завыть! Может,
это бы только и помогло... Все хорошо, все замечательно. До тех пор, пока их
имена не всплывут - и тогда - ух в пустоту снова, в безнадежность. Вот ешь, к
примеру, их эти остренькие котлетки с салатом, и подумаешь - ребят бы угостить -
и - ух! Все, слезы наворачиваются. Или Нилле проверяет меня на своем
диагностере, и как Арни вспомнишь: "Ты не представляешь, как много теряешь в
жизни. Когда после приступа снова можно дышать, это... это ни с чем сравнить
нельзя!" А ведь ты мог бы дышать теперь, Арни, мог бы забыть навсегда про свои
муки. Или скарты - сейчас Таро бы так в них и вцепился, ходил бы вокруг... или
сидел бы в Посту, разглядывал пульты управления, пилотов расспрашивал.
- Грустный ты очень, Ланс, - сказала мне Рица. Пилот-курьер. Их всего двое на
этом корабле, Рица молоденькая совсем девочка, и командир - наоборот, пожилой
уже, Акман. Они служат в основном для связи с посольствами и вот с такими
наблюдателями, как Рины. Курьерская служба считается из самых простых, поэтому
там многие пожилые пилоты служат, которым уже тяжеловато в сложные рейсы ходить,
ну и молодежь, кто еще толком не выбрал профессию. Рица совсем малышка, ей
восемнадцать лет всего. Они рано здесь работать начинают. Правда, Рица на
восемнадцать не выглядит, я бы ей дал больше, и по виду, и по уму.
Это я ей помог какую-то скобу вытащить в отсеке двигателей. Не знаю уж, что за
скоба, но самой ей было слабовато. Я подошел, рванул. Она поблагодарила,
засмеялась. Что-то там подкрутила под крышкой и поставила скобу обратно.
Повернулась ко мне.
- Если тебе еще чего потянуть надо, ты скажи, я всегда готов.
- Хороший ты, Ланс, - сказала тогда Рица, - Только очень грустный.
Я хотел ей сказать, отчего грустный. Но как-то не к месту было, да и страшно об
этом говорить. Ведь начну говорить - и заплачу, а что я, маленький? Стыдно же. Я
вспомнил только, отчего я грустный, и зубы стиснул, чтобы не заплакать и не
крикнуть ничего.
Неловкое какое-то молчание повисло. Рица хотела улыбнуться и что-то нейтральное
сказать, но тут басок командира раздался из динамика:
- Экипаж, жрать идите! Долго вас ждать?
- Пойдем скорее, - Рица бросилась вперед.
После ужина Рица уселась к пульту и начала прием вахты. Они по очереди дежурят,
кто-нибудь обязательно должен у пульта находиться. Акман посуду сбросил в люк,
повернулся ко мне:
- Ну что, может опять в шахматы?
- Вы бы лучше спели что-нибудь, - попросил я, - здорово у вас получается.
Акман крякнул. Это ему нравится. Вообще они, квиринцы, все какие-то талантливые.
Я, правда, пока только четверых знаю. Но все равно! Леско романы пишет, Нилле
играет на чем-то вроде большой гармоники, Рица - на флейте и на синтаре (что-то
типа очень сложного синтезатора), а вот Акман поет неплохо... то есть поет он,
наверное, средне, голос не оперный, но песни сочиняет сам.
Наверное, все это любительство, но главное - им доставляет большое удовольствие.
И не только им. Я лично тоже всегда рад их послушать.
Взял Акман гитару (очень похожа на нашу, но двенадцатиструнная и корпус немного
другой). Затянул густым баритоном, немного не попадая в ритм.
*Не ворчи, океан, не пугай,
Нас земля испугала давно.
В теплый край, южный край
Приплывем все равно!
Хлопнем, тетка, по стакану,
Душу сдвинув набекрень.
Джон Манишка без обмана
Пьет за всех, кому пить лень.
/*А. Грин, "Песня Джона Манишки"/
Очень подходил этот густой, гулкий голос и тихий перебор гитары к тому Океану,
где мы плыли теперь. И мерцание огоньков на пульте, и ловкие пальцы Рицы,
перебирающие разноцветные квадратики, и чернота в верхних экранах, и тишь,
глубокая тишь, такая, наверное, только в Космосе и бывает. И вот эта песня.
Южный Крест там сияет вдали,
С добрым ветром проснется компас.
Бог, храня корабли,
Да помилует нас!
Если бы ребята могли это слышать... Арни! Сидел бы он сейчас тут, впившись
своими серо-голубыми глазами в певца, вбирая жадно каждое слово, каждый аккорд.
Бог, храня корабли,
Да помилует нас!
Я опустил голову. Я не единица даже - я треть. Треть человека. Не могу я жить,
когда с одной стороны - свистящая пустота, и с другой - свистящая пустота. Акман
уже пел следующую свою, недавнюю:
Она скажет: люблю, он ответит: ну что же,
Однако - прощай.
Время плыть кораблю, подчиняться рулю,
Меня ждет звездный край.
И за гранью огня
Я, твой облик храня,
Буду помнить тебя.
А вернувшись найду
Уж не ту, уж не ту,
Что оставил, любя.
Она скажет: прости, будут клятвы пусты,
Не узнать нам сейчас.
Что нас ждет за чертой, за глухой пустотой,
Разделяющей нас.
И быть может, что я
На земле без тебя
Стану нервной, чужой.
Но твой облик храня,
Будут ждать сыновья
Новой встречи с тобой...
Я вдруг подумал - вот это их жизнь. Жизнь, которой я совсем не знаю и не
понимаю. Я вижу только самое внешнее - технику, еду, медицину, и мне кажется,
они как в Саду Цхарна живут. А на самом-то деле у них свои проблемы, свои
трагедии, жизнь своя... вот и эта песня - мне она нравится, но чисто
эстетически, а так - она чужая мне. Не понимаю я ее до конца. А для Акмана, для
всех квиринцев это - жизнь, горе, счастье, любовь, смерть... мне всего этого не
понять. У нас ведь и жизнь, и смерть совсем другие.
- Акман, - сказал я, когда песня закончилась, - а вы не могли бы, ну... перевод
сделать. С лервени, с нашего языка. Подстрочник я могу, а вот в стихах чтобы...
у меня один друг тоже писал.
Акман подумал.
- Я вряд ли смогу, - сказал он, - я ведь не поэт, в общем-то. Мне пришла песня -
я записал. Но на Квирине есть замечательные переводчики... ты найдешь
обязательно! Поговори с ними, я думаю, они возьмутся. Ваш язык не так уж далек
от линкоса.
Акман снова ударил по струнам и запел "Дистар эгон". Самая известная, наверное,
песня на Квирине.
Идет отсчет,
И стрелки падают назад.
И отражает циферблат
Разогревающий каскад,
И ток в сплетенье.
Рица подпела тоненьким чистым голоском, не отрываясь от работы. Получалось у них
очень красиво. А я слушал.
И в мире ночь.
И звездам хочется звенеть,
Но там, где ярче звездный свет,
Там ближе смерть.
И нам не спеть
В ее ладонях.
Не надо - о смерти. Не надо...
Впрочем, может быть, они знают о смерти не меньше, чем я. (И не больше - что
может знать о смерти живой человек?)
Им было очень больно умирать. Арни - я знаю это точно. Я был с ним в ту ночь.
Только я ее пережил, а он - нет. Таро... невыносимо, невозможно думать о том,
что вот это, хорошо знакомое тебе лицо, тело - отдано муке и смерти. Ведь они
живые! Они ходили, говорили, смеялись... за что это им?
Когда я лег, вспомнилась сенка. Уже не мучительно, легко так вспомнилась, но
если бы сейчас под рукой была - я бы курнул.
Это было самое жуткое, то, что отравило мне все пребывание у Леско. Зато немного
приглушило душевную боль. Я решился на второй день у Леско попросить сенки, но
он сказал:
- На Квирине наркотики запрещены, так что, Ланс, извини, но придется тебе
отвыкнуть.
- Так это же разве наркотик? - удивился я. Леско только покачал головой и вызвал
Нилле.
Тут же мне была прочитана лекция о том, что такое наркотики, в том числе,
легкие, чем они вредны и опасны и почему запрещены на Квирине. Нилле поставила
мне какой-то укол, объяснила, что это поможет отвыкнуть. И в самом деле, ломки
практически не было - того, что бывает всегда, когда дня три-четыре не покуришь.
Голова не болела, тело не крутило. Вот только думать я не мог ни о чем другом,
все черно, мрачно, ничего не хотелось - есть, пить, какое там... Рины со мной
возились, как с младенцем. По очереди разговаривали, расспрашивали о том, о сем,
сами рассказывали. Фильмы разные давали посмотреть, смешные и развлекательные.
Леско заставлял язык учить. Через полторы десятины у меня, вроде, совсем тоска
прошла. Но пока была тоска по сенсару, я хоть о ребятах меньше думал. А как про
сенку забыл, так все время стал о них вспоминать. Но тут уже никто меня не
развлекал и не помогал отвлечься... "Тебе жить с этим, - сказал Леско
безжалостно, - Привыкай. Помни, ты за них теперь должен жить. Они погибли, чтобы
ты жил. Так что ты не имеешь права эту жизнь кое-как тянуть, ты за троих
обязан..." Не то, чтобы я его совсем понял, но подействовало это как-то
ободряюще.
Арни они похоронили, прямо там, в лесу - кто его в крематорий пустит? Они его не
жгли, просто закопали, так положено по ихнему обычаю. Но я не видел того места,
мне нельзя было и носа высовывать из дома Леско.
Я засыпал, и сквозь сон кружилась голова, я знал, это означает, что мы снова
выходим в запределку. В гиперпространство.
Как-то легко мне было с пилотами. Просто. Как и с Ринами, впрочем. Видимо,
квиринцы - вообще люди простые. Я сразу с ними садился за один стол, и они не
то, чтобы уж очень мной интересовались, но как-то просто обращались ко мне, как
будто я был свой, все понимал, был точно таким же, как они...
Но я-то ведь не такой.
Я был им благодарен, и мне это нравилось. Это было так, как будто я был членом
семьи Ринов... или курьерского экипажа. Такие они были - к ним легко обратиться,
спросить что-нибудь... почему-то такое ощущение, что они ни в коем случае не
осудят ничего, что все поймут... Что они понимали на самом деле? Откуда я знаю?
Я уходил в каюту и оставался один на один со своими мыслями. Я читал их
микропленки (есть такая штука вроде очков, демонстратор, его надеваешь,
вставляешь пленку - а там книга или объемный фильм, такой яркий, как будто ты не
смотришь его, а в нем на
...Закладка в соц.сетях
