Жанр: Научная фантастика
Квиринские истории 3. Эмигрант с анзоры
...ия. Я гулять хожу каждый день, тут
есть на что посмотреть. Наверное, надо и спортом заняться, ведь минимум все
равно сдавать придется, и элементарные какие-то навыки туда входят. Но -
работать, руками работать, этого мне не хватает.
Даже готовить ведь не надо. Подошел я к кухонной машине и говорю:
- Завтрак номер четыре.
У нее заложена внутри целая поваренная книга. Можно и другие блюда
запрограммировать, но мне бы эти перепробовать...
Что-то на дисплее замигало, загудело внутри. Так, ясно, через пять минут подаст.
Я вышел в коридор, обратился к маленькому экрану циллоса.
- Чуча, распечатку... как найти больницу.
Решил я сегодня все-таки сходить к врачу. Это у них здесь тоже бесплатно и без
ограничений. А решил я потому, что рука болит. Кость ноет каждую ночь, заснуть
даже не могу. Вроде бы Нилле мне хорошо все залечила, шрам только остался... но
почему-то кость прямо разламывается. А вдруг там - как это называется -
остеомиелит или еще какая прелесть... Страшновато мне, честно говоря. Но ведь
надо же здесь обживаться как-то привыкать. Ведь так всю жизнь не проведешь
взаперти.
Вернулся на кухню. Завтрак готов уже. Стоит на подносике в отверстии машины. На
фарфоровой белой тарелочке два куска хлеба с какой-то вкусной намазкой, вроде
рыбного чего-то, на ней - полукругами нарезанный местный овощ вроде помидоров.
Яйцо всмятку в подставке (никогда раньше не пробовал всмятку - оказалось,
вкусно!) Сухарики или печенье в вазочке, очень вкусное, ореховое что ли... И чай
в высоком стеклянном бокале.
Я вытащил подносик на стол, начал есть. Приказал Чуче (это мой "домовой" -
управляющий всем компьютер... ну, то есть циллос по-местному) включить новости.
На экране передо мной, точнее, В экране - телевидение трехмерное здесь -
появился список... какие, мол, новости, я желаю увидеть. Экономические,
внешнеполитические, государственные, новости Космических служб, искусство... Я
пожелал внешнеполитические. Нет, про Анзору ничего не передали. Вообще про мой
дом передают очень редко, точнее - всего один раз (что-то о переговорах с нашим
правительством о поставках какого-то оборудования). Но я каждый день
просматриваю этот раздел - а вдруг?
Сообщения были - про каждую из пяти центральных планет Федерации, какие с ними
контакты и договора заключены, про Серетан (что на спутнике Серетана опять
строят явно военный флот), про Глостию, о ней постоянно что-нибудь передают, и
все в таком стиле - опять корабль глостийского порта приписки захватил
квиринский транспортник, пилоты пропали без вести... опять задержан большой
транспортник с Глостии с крупным грузом наркотиков... сегодня - наблюдатель
направил в местное правительство ноту протеста в связи с убийством спасателя на
Глостии-4. Ну и еще про какие-то незнакомые мне планеты - Станию, Кроон,
Терру... Много всяких миров в Галактике.
Я не стал подробно просматривать все. Решил лучше посмотреть выборку - из самых
важных на сегодня новостей.
Новости оказались такие. На Рузе - новой колонии - построен собственный
биозавод, теперь колония абсолютно независима от Федерации в продовольственном
смысле. Сокращен прием детей в "Приморскую" школу, так как расширение ее
невозможно, а кадров уже не хватает. Обращайтесь в соседние школы - "Горную" и
"Радужную". Завершено строительство "Гиорна", пассажирского лайнера на 600 мест,
испытательные полеты начнутся завтра, командир испытаний - пилот экстра-класса
Виккор. Наблюдается некоторый дефицит иридиевых элементов, необходимых для
производства звездолетов, ГУКС (главное управление космических служб) принял
решение начать разработку месторождения на Тетране и построить еще две сборочные
автофабрики на Квирине. Инженеры службы Продовольствия выбрали нового
начальника, это Изела Корн, мастер-биоинженер, бывший начальник 2й морской
биофермы. Начата подготовка к референдуму по вопросу о разрешении на Квирине
частной практики акушеров. На Артиксе начата исследовательская программа по
вопросу снижения рождаемости. Олдеран намерен колонизировать Китаро в одиночку,
но просит транспортной помощи Квирина. Сегодня открывается выставка художниковсимплитов
в галерее Бетрисанды, сегодня проводится очередное первенство
планеристов Квирина, минимальный возраст участников - 12 лет.
Пока я все это слушал, завтрак как-то сам по себе незаметно исчез.
Чуча тем временем вызвала мне флаер, он уже ожидал за балконом, на специальной
подставке. Сам я водить еще не научился, хотя беру уроки три раза в неделю.
Поэтому приходится пользоваться услугами автопилота. Я вышел на балкон, с
удовольствием вдохнул холодный, чуть солоноватый воздух... Балкон у нас общий,
тянется через весь этаж, огромный, широченный, и на нем местами газоны устроены,
пальмы растут, собаки выбегают свои дела сделать. Я подошел к борту. Флаер уже
висел на временной стоянке, приветливо раскрыв колпак. Высота здесь довольно
приличная, внизу деревья - хвойный лес - выглядят как густой зеленый мох. Я
раскрыл стояночную дверцу, сел в машину.
Автопилоты всегда летают на определенной высоте (а именно - 3 километра),
которая для других запрещена. Опасность столкновений и прочего возникает только
на взлете и посадке. Поэтому поднимается автопилот всегда строго вертикально.
При гравидвигателе с этим никаких проблем нет.
Честно говоря, поначалу было страшновато так летать... Теперь уже как-то
приспособился.
Только по-прежнему подташнивает. Поэтому с высоты стараюсь не смотреть.
- Рука? - врач посмотрел на меня задумчиво. Молодой врач, даже кажется - не
намного старше меня. Волосы убраны под светло-голубую шапочку.
- Садитесь, пожалуйста. Положите руку на стол, вот так. Рукав закатайте.
Он осмотрел белый страшненький шрам на предплечье, насечки номера, потом провел
над моей рукой какой-то штукой, подозрительно похожей на сканер.
Это, наверное, и есть сканер. Только другой. Врач смотрел на экран перед собой.
Там сначала появились кости - лучевая и локтевая, это я понял, а потом что-то не
совсем понятное. Когда сканер подполз к номерным насечкам, на экране замелькали
какие-то помехи.
Врач посмотрел на меня внимательно. Положил сканер. Я думал, он спросит о
номере, что это такое и вообще... здесь-то у них никаких номеров нет. Но он
сказал другое.
- У вас небольшой свежий нарост на кости. После ранения. Это бывает. Нужно будет
несколько сеансов облучения, тогда боль пройдет. Сэн Энгиро... - он помолчал, -
Вы с с какого мира? С Анзоры?
Вы хотите остаться жить на Квирине?
- Да.
- Вы употребляли... э... наркотики?
Я послушно рассказал про сенку. Интересно, откуда он знает?
- Чем вы болели? С детства, я имею в виду.
- Воспалением легких - два раза, - стал я вспоминать, - потом, этой... я не
знаю, как это на линкосе. Черной сыпью. Ну там, простуды... Один раз руку ломал.
- Правую?
- Да. Один раз было сотрясение мозга... потом еще у нас почти каждое лето
инфекционный понос... я не знаю, как это по-вашему называется. Еще мне в
двенадцать лет аппендицит вырезали.
Врач кивнул.
- Все это можно понять по картине вашей крови... я посмотрел биохимию. А... вот
эти белые шрамы - что это?
- А это не шрамы, - объяснил я, - это нам в детстве всем делают... ну, у нас в
стране, в Лервене. Это личный номер, он у нас - как у вас фамилия. Без номера у
нас нельзя, по номеру еду выдают и место в общине, и все. Считывается сканером
специальным. Раньше просто цифры выкалывали.
Врач опустил глаза.
- Мы можем просто удалить этот участок кожи, - сказал он тихо, - это очень
простая операция. Хоть прямо сейчас - хотите? Ведь теперь вам не нужен этот...
номер.
Я молчал. Да, можно удалить. Очень просто, я знал уже, что это и не больно
совсем - у них тут очень надежные обезболивающие средства. Но вот так - прямо
сейчас?
Ведь это не прыщик удалить какой-нибудь. Надо же! Ведь живешь и совершенно не
замечаешь этих насечек, никогда о них и не думаешь. И вдруг, когда тебе
предлагают с ними расстаться - так страшно становится! Я даже не понимаю, что со
мной произошло вдруг... Какой-то страх охватил, похожий на головокружение. Если
словами это сформулировать, получится - ведь без этих насечек я стану совершенно
другим человеком. Совсем другим! Хотя логически рассуждая, конечно, это не так -
на что мне теперь этот номер? На Анзору я все равно уже не вернусь, да меня там
и с номером расстреляют за милую душу. А здесь он ни к чему не нужен. Но страх -
все равно...
Врач, видимо, понял мое состояние и сказал мягче:
- Ничего, это не к спеху. Меня зовут Ингор, - и протянул мне руку. Я назвал свое
имя. Я знал уже, что здесь принято так знакомиться, и после знакомства уже не
называют друг друга "сэн" и по фамилии, а только по имени.
- Ландзо, рука ваша, конечно, нуждается в лечении. Но у вас и весь организм не
здоров. Вы говорите - жалоб больше нет. А вот как вы переносите полеты, скажем?
- Тошнит, - признался я.
- Так вот это у нас уже считается жалобой, - объяснил Ингор, - И выглядите вы не
лучшим образом. Ландзо, давайте всерьез займемся вашим здоровьем.
И мы занялись всерьез. Врач заставил меня раздеться и тем же сканером тщательно
обследовал все мое тело. При этом он что-то вполголоса диктовал циллосу, и тот,
видимо, запоминал, записывал в свою память. Потом я встал, Ингор попросил меня
присесть, сделать несколько движений руками. Потом зашел ко мне за спину и
остановился.
- Так... а это что такое у вас?
И он ткнул пальцем прямо в болевую точку - надо сказать, точки после качалки
остаются очень надолго, такие маленькие черные пятнышки, и болезненные - жуть.
Но только если прямо в них ткнуть. Я, конечно, взлетел на полметра.
- Больно?
Я отдышался и объяснил ему все про качалку. Ингор снова зашел за спину. Мне даже
страшновато стало - что, если опять ткнет. Но он больше меня не трогал, только
осмотрел эти точки тщательно.
- Одевайтесь, Ландзо... в принципе, уже все ясно.
Он сел за монитор и что-то там забормотал. Я оделся. Ингор оторвался от монитора
и посмотрел на меня внимательно.
- Вам нужно будет, во-первых, привести биохимию в соответствие с нормой. Для
этого я приготовлю вам индивидуальные капсулы... их нужно будет принимать
довольно долго. И не пропускать! Во-вторых, ваша рука, рубцы на легких, очень
серьезные, и опять же внутренние швы после операции, кроме того, нарушения
мозгового кровообращения. Голова болит иногда?
- Раньше да, болела. Да это же мелочи...
- Ну, не такие уж и мелочи. Вам придется какое-то время ходить ко мне на
процедуры. А вот эти ваши... точки на спине. Если это то, что я думаю - мы пока
ничего не сможем с ними сделать.
- Да они сами пройдут через несколько лет... а что это такое? - спохватился я.
- Пока я не могу сказать точно, - Ингор покачал головой, - позже. В следующий
раз.
О насечках на запястье он больше не упоминал.
Я полюбил бродить по Набережной днем.
Делать-то особенно нечего. Ну, позанимаешься по программе, с мнемоизлучателем и
без него - часа четыре, больше все равно невозможно. Врач дал мне еще комплекс
лечебных упражнений каких-то, довольно дурацких. Их надо два раза в день делать.
Перед этим выпиваешь капсулу еще специальную, ускоряющую рост мышц и нервные
процессы в несколько раз. Но это тоже - ну, утром полчаса, вечером полчаса. По
дому - никаких забот. Деньги сами на счет поступают... короче говоря, заняться
нечем.
И - все время один. Все время. Как-то мне Рица позвонила, поинтересовалась, как
и что... но и я, и она почувствовали - не о чем говорить. Она явно куда-то
рвалась, торопилась уйти. Рассказать о своей жизни не могла - слишком уж все это
мне чуждо, непонятно. Так, обменялись новостями - и разбежались.
Сэйн звонила два раза. С тем же эффектом. Спросила, как дела, не нужно ли
чего... убедилась, что все в порядке, и... о чем еще говорить-то?
Никого у меня не было на этой планете. Все хорошо, еда, деньги, развлечения -
сколько угодно. Образование - такого ни в одном Магистерии не получишь. Только
вот нет никого рядом. Все время один. И часто возникает такое чувство, что все
это - вкусная еда, фильмы, книги - нужно только для того, чтобы отвлечься,
забыться... забыть что-то главное, тревожащее, мучащее. Как будто внутри рана
открытая, неизлечимая, и все время стараешься чем-нибудь заняться, чтобы не
думать о ней, не замечать боли.
Я начал просто гулять. Каждый день. Надо же, раньше и представить такого не мог
- просто, без дела пойти погулять. Всегда ведь если идешь, то с какой-то целью.
Послали тебя за чем-то, или в столовую торопишься, или на раздачу. Или, скажем,
в гости к кому-нибудь собрался... да и один я не ходил почти никогда. Мы ведь
всегда втроем были (и это и есть рана...)
А тут я приноровился просто прогуливаться. В Бетрисанду ходил, это парк такой
чудесный... или просто бродил по аллеям. Здесь ведь не улицы - аллеи, дома
скрываются среди рощиц и полян. Не город - сплошной парк. Но больше всего мне
нравится на Набережной.
Море - оно притягивает, но и пугает немного. Я раньше никогда не видел моря.
Синее такое, огромное, а на горизонте плавно перетекает в голубизну - в небо.
Особенно красиво на закате, здесь солнце садится в море, это и с нашего балкона
видно, и смотреть на это можно часами, не отрываясь. Но страшно немного, не
конкретно чего-то, ведь понимаешь, что тут никаких цунами быть не может,
сейсмологи же следят. Вообще страшно, как всегда боишься чего-нибудь большого.
Так же Космос пугает, когда смотришь в беспредельность эту с Палубы. Или,
скажем, Цхарн...
Здесь и горные вершины есть. Только с Набережной они не повсюду просматриваются.
Коринта взбегает на гору, а там дальше, за городом - хребет Дали, и даже снежная
шапка на гиганте Года лежит. Особенно хорошо видно горы за "Ракушкой" - там
небольшая площадь, и над верхушками деревьев вдали, в дымке - синие изломанные
линии гор.
Вдоль моря внизу тянется полоса пляжей. Во время прилива, да когда сильное
волнение, пляжи почти полностью залиты водой, а потом море схлынет - и снова
выползают купальщики. На пляжах только детишки с мамашами подолгу играют, а так
- забегут на пляж, скинут одежду - и в море. А потом обратно.
Мне и самому иногда хочется окунуться. Особенно когда жарко - просто войти в
прохладную, пронизанную солнцем до дна, зеленоватую воду, так заманчиво она под
ногами колышется. Но ведь я ни разу даже в реке не купался, а моря и не видел. Я
лучше уж в ванне полежу.
Да и раздеться мне стыдно... вид у меня тощий, страшненький, на боку и на плечах
шрамы застарелые, это еще со сборов, вдоль позвоночника следы эти самые. И даже
не в этом дело, я тут видел одного, так тоже весь бок какой-то ободранный, ведь
шрамы хотя и можно удалить, но это времени требует. Просто я и ростом по здешним
меркам не вышел, и вообще - вид как у подростка, тощий, ребра торчат, мышц нету
никаких. А ведь я уже далеко не подросток.
Набережная сама широкая, отгорожена от моря высоким парапетом, и на ней вечно
толпится народ. Ну, не толпится, словом - бродит. По одну сторону - море, по
другую - строения. Дома здесь интересные. На набережной в основном старинные,
некоторые чуть ли не с основания Квирина (а это уже почти тысяча лет)
сохранились. Во всяком случае, еще с Первой Сагонской войны. Но есть кое-где и
современные здания, особенно если до окраины добраться. Есть статуи разные,
памятники... дуб один стоит, решеточкой огороженный, тоже, говорят, со времен
Первой Сагонской - ему чуть ли не семьсот лет. А может, врут.
Но самое интересное - на людей смотреть. Я поэтому и люблю гулять. Такое
впечатление, будто ты не совсем один.
Двое парней в бикрах. Зеленый цвет, точнее - хаки, а накладка (выглядит как
жилет) пятнистая, маскировочная. На поясе - кобура. Это мне уже знакомо, это -
ско. Космическая Полиция. Идут они как-то неуверенно, и взгляды странные. Вроде
не пьяные - или? Не поймешь. Скорее всего, только что вернулись из патруля.
Патруль у них четыре месяца, наверное, ошалели, понять теперь не могут, где
находятся. За одним из парней бежит неприметная серая остроухая собака. Без
всякого поводка. Тут они вообще на собак внимания никакого не обращают, и собаки
ни на кого не кидаются. А эта и вовсе - генетически модифицированная, из рабочей
линии явно, трусит себе, уткнув нос чуть ли не в коленку хозяина, как
привязанная, по сторонам даже не смотрит.
Мамаша с тремя детьми. Молоденькая, симпатичная блондинка. Младший привязан на
животе большим платком, как у нас носили до Большого Преобразования в деревнях.
Девочка лет четырех идет, крепко держась за мамину руку. И еще карапуз, годика
два, сзади ковыляет, самостоятельный - то в клумбу залезет, то подберет чтонибудь.
Мамаша идет, улыбается мечтательно, на детей как будто даже и не
смотрит.
А нет, четверо детей у нее! Пацан лет семи догнал, в руках - целый букет из
ледяных коричневых палочек мороженого. Раздает всем - сестре, маме... карапуз
уже ковыляет с криком - как же, вдруг ему не достанется.
"Ракушка". Оригинальное здание такое. Сделано в виде огромной раковины, рубчатые
стены переливаются перламутром. Это ресторан, недорогой, государственный...
можно было бы зайти, да что-то мне боязно. Я вообще стараюсь никуда особенно не
заходить.
Целая компания - четверо ребят, двое девчушек, самому старшему, наверное, и
восемнадцати нет - с хохотом и гвалтом вываливается из "Ракушки". Девушки обе
очень симпатичные, а одна одета так оригинально: алое полотно перекинуто через
плечо, обернуто вокруг тела два раза и свисает с одной стороны, а со второй -
нога очень высоко обнажена. Даже описать трудно, но смотрится красиво. А вторая
просто в черном топе на тонких бретельках и в белой юбке. И хохочет так
заразительно, что я невольно начинаю тоже улыбаться.
На море, наверное, идут, купаться? Нет... пошли вдоль набережной. Просто так.
Перед "Ракушкой" на площади всегда торчат несколько художников - тут вид очень
хороший на горы, да и на море тоже. Ну и вообще здесь у них такое место, где они
привыкли собираться. Я пристроился за плечом у одного - он работал какими-то
странными светящимися красками, выдавливая их из длинных узких тюбиков, похожих
на карандаши. Горы на его полотне поднимались - те же, но словно в другом
измерении, сияющие какие-то, фиолетово-синие... вот на таких вершинах, наверное,
и живет Цхарн. Я пригляделся к художнику - немолодой уже мужик, морщинки у
темных глаз залегли. Волосы стрижены коротко. Да и не художник он, наверное, не
профессионал. Я уже понял, что в Коринте профессионалов-художников,
композиторов, писателей очень мало. Эстарг, наверное, просто развлекается, пока
свободное время есть.
Глупо это, наверное... Нецелесообразно как-то.
Интересно, зачем он здесь сидит - по идее, если рисовать с натуры, так нужно ее
стараться поточнее скопировать. А так, как он, можно и дома рисовать...
Может, здесь просто ему привычнее? Атмосфера, друзья рядом. Я обошел, не
приближаясь, других художников - эти просто горы изображали, и у каждого
получалось совершенно по-своему. И та же линия, вроде бы, и краски те же, и
выполнено все вполне профессионально. Но вот общая атмосфера каждый раз -
другая.
И не та, что в реальности, на самом деле. Ведь на самом деле мир трехмерный. А
может, и четырех, и шестимерный. И солоноватый свежий воздух, и голоса, и смех,
летящий издалека, и мерный, едва слышный рокот прибоя, и вот это дрожащее
марево, чуть искажающее великолепную строгую линию гор... Все это буквально
просто невозможно передать на бумаге. Ведь бумага - плоскость, а проекция на
плоскости всегда отличается от самого предмета. Как ни старайся. И однако - в
каждой картине чуть по-другому, но тоже присутствует и воздух этот, и запах, и
смех... вся эта жизнь. Как они добиваются этого?
Тьфу ты, Цхарн, ну у меня и мысли пошли... скоро, видно, искусствоведом
заделаюсь.
На другом краю площади женщина играла на скрипке. Я постоял немного, послушал.
По-моему, она импровизировала. Но хорошо получалось.
Скрипка, тень от здания ложится синим углом, ярко вычерченные вечерним косым
лучом ровные трещинки ретанового тротуара, воздух прозрачен и высвечен до самой
высоты...
Люди навстречу. Пожилая пара. Похожи друг на друга, как брат и сестра, но подругому
все-таки... женщина очень красивая. Старая, белые волосы забраны в узел
на голове, стройная, легкая - красивая. Здесь не принято красить седые волосы,
да и зачем - разве старость не прекрасна сама по себе? Пожилые супруги - одного
роста, и выражение глаз одинаковое, и улыбки, и полная согласованность,
слитность движений. Столько лет вместе прожить - но этого мало, не просто
прожить, а в любви. Это же видно сразу...
Компания расселась в кружок прямо на ретане. Гитару передают по кругу, каждый
поет строфу -и дальше. Я остановился, прислушался... а, это любимое местное
развлечение, петрика, песня с продолжением, каждый сочиняет кто во что горазд.
Я спою про то, про это,
И про все вам расскажу.
Прилетает к нам комета,
На комете я сижу.
Парень передал гитару следующему. Тот задумался на мгновение, ударил по струнам.
Сидит птица на суку
И кричит кукареку,
А кому какое дело,
Что в дупле сидит ку-ку.
Следующей гитару взяла девушка. Запела тоненьким голоском.
Из дупла вылазит дэггер,
Страшнее мировой войны,
Только дэггера увидел,
Как наделал я в штаны.
По кругу пронеслось одобрительное хихиканье. Гитара перешла дальше.
Тут я в дэггера с тоски
Бросил грязные носки.
Дэггер только их понюхал -
Разлетелся на куски.
На меня стали посматривать, и я с сожалением зашагал дальше. Интересно, чем эта
петрика кончится...
Очень уж тема специфическая попалась. Про дэггеров. Это такие, говорят,
сагонские биороботы, их на самом деле никто не видел, даже в фильмах их в
натуральном виде не показывают. Они вызывают панический ужас одним своим видом.
Частушки дурацкие, конечно, но на ходу лучше трудно сочинить. А все же не совсем
понятно мне, что им так интересно в этих частушках... у нас бы если и сочиняли -
то о другом.
Вон автомат стоит с мороженым... взять, что ли, порцию себе.
Все равно потом приходится возвращаться домой. И наступает вечер.
А вечером тоска особенно сильно подступает. Такая тоска, что ничего уже не
хочется, и ничего не нужно. И если вспомнишь вдруг Арни и Таро, можно хоть
поплакать - стесняться тут некого. Но иногда даже и воспоминания не идут, просто
- тошно.
Даже не объяснить, почему тошно. Просто - все плохо. Все. Ведь я все предал, все
идеи наши предал и забыл. Живу у врагов, жру их пищу, на их деньги живу. На
подачки. Все бросил, все забыл, чему меня учили. И даже не жалею об этом, не
хочется мне назад.
Хоть бы раскаяться по-человечески, захотеть обратно. А ведь не хочется... знаю,
что Цхарн теперь никогда меня не примет... да может, и нет никакого Цхарна.
Может, это нам врали...
А что тогда есть?
Неужели вообще ничего нет, никакой Вечной Жизни, вот помру - и все, как засну
навсегда, ничего не будет больше? Мне почему-то стало казаться, что так оно и
есть. И не попаду я в Сад Цхарна, не поймаю Светлейшую Улыбку. А может быть,
кто-то и попадет... это я - предатель.
Да, предатель, уже окончательный, и обратно не хочу.
Но и впереди тоже - ничего нет, совсем ничего. Чужой мир вокруг, который никогда
мне не станет родным. Ну, будут они кормить меня. Ну ладно, может, работать
начну. Не все же тунеядцем жить. Но жизни-то больше не будет. Доживать
осталось... смешно так думать в двадцать лет. Да, я понимаю, что могу даже еще
лет шестьдесят прожить. Только я их уже не жить буду - доживать, дотягивать.
Кто это сказал - "и с тех пор все тянутся передо мной кривые, глухие, окольные
тропы".
Для чего это все? Зачем? Зачем жить? Черно вокруг, за окном, в глазах черно.
Плохо.
Выть хочется. А может, прямо сейчас и умереть? Только как? Повеситься - больно,
всегда ужасно боялся повешения. Вены вскрыть... острый предмет нужен, нож, что
ли... у меня и кухонного-то ножа нет. Тьфу ты, я уже всерьез обдумываю способ.
Глупо это.
Как обычно - скидываю одежду, залезаю под одеяло. Рядом - бокал теплого
цергинского ву, его разогретым пьют. Много нельзя, не хватало еще спиться...
хотя это тоже идея. Нет, не дадут. Если уж от пристрастия к сенке вылечили...
- Чуча, фильм покажи... комедию...- на экране появляется список, - Комедию
смешную какую-нибудь... про Артикс. Ну, вот эту давай, "Сезон охоты".
Смотрю комедию про курортников, а мне не смешно совсем... мне плакать хочется. Я
изо всех стараюсь заинтересоваться сюжетными ходами. Постепенно начинает клонить
в сон. Все, кажется прошел вечер... прошел.
Смешно сказать, но меня стало тянуть в больницу. По крайней мере, это
единственное место, где я общаюсь с людьми. И мало того, ко мне здесь относятся
очень хорошо. Заботливо так.
Сначала разные процедуры, в основном - облучение чем-то непонятным. На самом-то
деле я здоров, сам не знаю, зачем все это надо... рубцы на легких. У кого не
бывает пневмоний, это же самое обычное дело.
Но раз лечат - чего же отказываться?
Приходит Ингор, осматривает меня, потом втирает в шрамы какую-то мазь... для
регенерации, говорит. И пальцами массирует шрамы. На руке это больно еще, давит
он сильно. Но с каждым разом все легче. И рубец, действительно, уменьшается.
- Ландзо, - говорит он, - у тебя не бывает... сейчас особенно... страхов,
депрессии?
Я подумал.
- Да нет.
Ну тоскливо мне по вечерам, так это вполне объяснимо. И зачем об этом
говорить...
- А обратно... на Анзору ты не хочешь?
- Нет, - говорю я. Это правда. Я не хочу обратно. Здесь я чужой, но и там... да,
и там, как будто тоже не свой. Ничего там нет, что меня бы тянуло обратно.
- Ландзо, - сказал Ингор осторожно, - ты не хотел бы встретиться с
представителем СКОНа?
Я вздрогнул. СКОН - космическая полиция, Служба Космической Охраны и Наблюдения.
Местные Треугольные.
- Это не обязательно, - добавил Ингор, - тебя никто не осудит, если ты
откажешься. Но мне кажется, так лучше было бы для тебя... и может быть, для
Анзоры.
- Но что я... зачем это нужно?
...Закладка в соц.сетях
