Жанр: Научная фантастика
Эндер Виггинс 1-7.
...ойно,
хотя щека побагровела от удара.
- Я знаю, что смерть - это еще не самая страшная вещь на свете, -
сказал он.
- Выйди из моего дома, - приказала мама.
Миро поднялся.
- Ты оплакиваешь не его, - сказал он. - Ты даже не знаешь, каким он
был.
- Как ты смеешь мне говорить такое?
- Если бы ты его любила, то не пыталась бы его задерживать, - сказал
Миро. Голос у него был тихий, он говорил нечетко, и его было трудно
понять. Все слушали молча. Даже мама, в укоре тишины, поскольку слова
эти были ужасны. - Только ты его не любишь. Ты не умеешь любить людей.
Ты можешь ими только владеть. А поскольку они никогда не ведут себя
точно так, как хотелось бы тебе, мама, то тебе всегда кажется, что тебе
изменяют. А поскольку каждый, в конце концов, умирает, ты всегда
чувствуешь себя обманутой. Только ты обманываешь сама, мама. Используешь
нашу любовь к тебе, чтобы править нами.
- Миро, - перебила его Эля.
Квара узнала этот тон. Они снова были детьми, и Эля пыталась
успокоить Миро, склонить его к тому, чтобы смягчить его мнение. Квара
помнила, как Эля заговорила точно так же, когда отец избил маму, а Миро
заявил: "Убью его. Он не переживет этой ночи". Теперь было точно то же
самое. Миро говорил маме ужасные вещи; в словах его была убийственная
сила. Только нав этот раз Эле не удалось его удержать, потому что слова
уже прозвучали. Яд проник в маму, он искал подходящее сердце, чтобы
сжечь его, превратив в золу.
- Слыхал, - рявкнул Грего. - Выматывайся отсюда.
- Ухожу. Но я сказал одну правду.
Грего подошел к Миро, схватил его за плечи и пихнул к двери.
- Ты не наш, - заявил он. - И ты не имеешь права что-либо нам
говорить.
Квара втиснулась между ними, глянула прямо в лицо Грего.
- Если Миро не заслужил права голоса в этой семье, то мы уже и не
семья!
- Это ты сказала, - буркнул Ольгадо.
- Убирайся с моего пути! - рявкнул Грего.
Кваре был знаком этот угрожающий тон, она слыхала его тысячи раз. Но
теперь, стоя так близко, чувствуя на лице его дыхание, она поняла, что
Грего просто не владеет собой. Что известие о смерти Квимо потрясло его
до глубины души и в это мгновение он просто ненормален.
- Я не стою у тебя на пути, - ответила она. - Ну, валяй. Ударь
женщину. Сбей на землю калеку. Ведь это лежит в твоей натуре. Ты по сути
своей разрушитель. Мне стыдно, что я принадлежу к одному с тобой виду,
не говоря уже о том, что мы из одной семьи.
Только лишь замолчав, она поняла, что, видимо, зашла слишком далеко.
За многие годы стычек с братом впервые она достала его до живого. То,
что рисовалось на лице Грего, порождало истинный ужас.
Но он не ударил ее. Обошел ее, обошел Миро и встал в дверях, опираясь
на фрамугу и напрягая мышцы, как бы желая распихнуть стены. А может это
он хватался за стенки, думая, что они способны его удержать.
- Я не позволю тебе вывести меня из равновесия, - заявил он. - И я
знаю, кто мой враг.
А после этого выбежал за дверь, в темноту.
Через мгновение за ним отправился и Миро. Не сказав ни слова.
Эля тоже направилась к двери.
- Не знаю, мама, - сказала она, - какие лживые измышления ты для себя
повторяешь. Но ни Эндер, ни кто-либо другой нашей семьи не разрушал. Это
сделала только ты.
И она исчезла.
Ольгадо поднялся и без слова вышел. Кваре ужасно хотелось дать ему по
морде. Тогда ему пришлось бы хоть что-то сказать. Ты все зарегистрировал
своими компьютерными глазищами, Ольгадо? Запечатлел в памяти образ за
образом? Тебе нечем хвалиться. У меня имеется всего лишь мозговая ткань,
чтобы записать эту чудненькую ночку в истории семейства Рибейра, но могу
поспорить, что мои воспоминания такие же четкие, как и твои.
Мама поглядела на Квару. Ее лицо было мокрым от слез. Квара пыталась,
только вот никак не могла вспомнить... Видала ли она хоть когда-нибудь
маму плачущей?
- Значит, осталась только ты.
- Я? - удивилась Квара. - Ведь это именно ты запретила мне доступ в
лабораторию. Помнишь? Это ты отрезала меня от работы всей моей жизни.
Так что не ожидай, что теперь я стану тебе приятельницей.
После чего вышла, как и все остальные. Через ночь она шла оживленная.
Оправданная. Пускай старая ведьма подумает, пускай убедится, насколько
это приятно испытывать то, что я сама чувствовала из-за нее.
Минут же через пять, когда Квара почти что добралась до ограды, когда
жар правой мести чуть приостыл, до нее начало доходить, что именно она
наделала. Что наделали все остальные. Они оставили маму одну. Позволили
ей поверить, что она потеряла не только Квимо, но и всю семью. А ведь
это ужасно. Мама просто не заслужила этого.
Квара развернулась чуть ли не на пятке и помчалась в сторону дома.
Она уже была в дверях, когда из глубины дома в салон вошла Эля.
- Ее нет, - сообщила она.
- Nossa Senhora, - вскрикнула Квара. - Я сказала ей такие ужасные
вещи...
- Как и все мы.
- Ведь она так нуждалась в нас. Квимо погиб, а мы сумели лишь... -
Когда она ударила Миро, то...
Изумленная до глубины души, Квара со слезами упала на грудь к сестре.
Неужели я до сих пор ребенок? Ну да, ребенок, все мы дети, и одна только
Эля может всех нас утешить.
- Эля, неужели только Квимо удерживал всех нас вместе? Неужто, когда
он ушел, мы перестали быть одной семьей?
- Не знаю.
- И что теперь?
Вместо ответа Эля схватила ее за руку и вывела из дома. Квара
спросила, куда они идут, но Эля молчала. Она только сжимала ее пальцы и
тянула за собой. Квара шла, не сопротивляясь. Она не знала, что делать,
и, идя за сестрой, чувствовала себя даже как-то безопасней. Поначалу ей
казалось, что они разыскивают маму... но нет. Эля не направлялась в
сторону лабораторий или какого-то иного возможного места. Цель их пути
изумил Квару даже еще сильнее.
Они стояли перед часовней, построенной посреди городка жителями
Милагре. Часовня Густо и Циды, их дедушки и бабушки, людей, которые
первыми открыли способ удержать десколаду и спасти человеческую колонию
на Лузитании. И хотя им удалось открыть средства, спасающие жизни
зараженных, сами они умерли. Болезнь вошла уже в слишком развитую
стадию, чтобы новые лекарства могли спасти их самих.
Люди почитали их, построили эту часовню, и называли их Os Venerados,
еще даже перед официальным объявлением их святыми. Теперь же, когда от
канонизации их отелял всего лишь шаг, им можно было уже молиться.
Квара с изумлением поняла, что Эля пришла сюда именно за этим. Она
опустилась на колени перед часовней, и хоть Квара и не была столь
верующей, она последовала примеру сестры.
- Дедушка, бабушка, молитесь за нас. Помолитесь и за душу нашего
брата Эстеваньо. За души всех нас. Пускай Христос простит всем нам.
К этой молитве Квара присоединилась всем сердцем.
- Защитите вашу дочь и нашу мать, защитите ее от... от ее отчаяния и
злости. Сделайте так, чтобы она поняла, что мы ее любим, что вы ее
любите, что... что Господь любит ее, если это и вправду так. Молю вас,
попросите у Бога, чтобы он полюбил ее и не позволил совершить
какое-нибудь безумие.
Квара никогда не слыхала, чтобы кто-либо молился таким вот образом.
Всегда это были молитвы, выученные на память или напечатанные в книжке.
Вовсе не этот потоп слов. Но ведь и сами Ос Венерадос тоже не простые
святые или блаженные. Они были нашими дедушкой и бабушкой, хотя сами мы
их и не знали.
- Передайте Господу, что хватит уже этого, - продолжала Эля. - Мы
обязаны найти какой-нибудь выход. Pequeninos убивают людей. Приближается
флот, чтобы нас уничтожить. Десколада пытается убить нас. Дедушка и
бабушка, укажите нам выход, а если его не существует, пускай Господь
откроет его для нас. Ведь дольше это продолжаться уже не может.
Тишина. Эля с Кварой с трудом переводили дыхание.
- Em nome do Pai e do Filho e do Espirito Santo6, - закончила Эля. -
Аминь.
- Аминь, - шепнула Квара.
И тогда Эля обняла сестру, после чего они обе зарыдали в тишине ночи.
Валентина была удивлена тем, что на встрече присутствуют только
бургомистр и епископ. Что она сама здесь делает? Ведь у нее нет никакой
власти, она не выполняет никакой функции.
Бургомистр Ковано Зельйезо пододвинул ей стул. Вся мебель в личных
апартаментах епископа была элегантной, но вот стулья должны были быть,
на первый взгляд, неудобными. Сидение такое короткое, что для того чтобы
просто усесться, человеку приходилось прижимать ягодицы к спинке. Сама
же спинка, прямая как тычка, совершенно не учитывала формы людской спины
и была такой высокой, что заставляла наклонять голову. Если кому-либо
приходилось садиться на этом стуле, ему необходимо было склониться и
опереть руки на коленях.
Может так все это и задумано, подумала Валентина. Стулья,
заставляющие ее склоняться в присутствии Господа.
Но, может, идея еще даже более тонкая. Эти стулья были столь
неудобными, что человеку мечталось о менее физическом существовании.
Стулья наказывали тело, чтобы человек возжелал жизни духовной.
- Складывается впечатление, что ты удивлена, - заметил епископ
Перегрино.
- Я догадываюсь, зачем господа созвали подобное совещание, -
парировала его слова Валентина. - Должна ли я писать протокол?
- Какая покорность, - вздохнул епископ. - Но мне известны твои
сочинения, дочь моя. Мы бы согрешили глупостью, если бы не попросили
совета в трудной ситуации.
- Советом я поделюсь, - заверила его Валентина. - Только сама я особо
больших надежд не питаю. Бургомистр Ковано сразу же перешел к делу.
- У нас масса долгосрочных проблем, - заявил он. - Только вот шансы
на их разрешение у нас ничтожны, если мы не справимся с самыми срочными.
Вчера вечером в доме Рибейра имело место нечто, что можно именовать как
ссора...
- Ну почему это самые наилучшие умы собрались в самом нестабильном
семействе? - вздохнул Перегрино.
- Они вовсе не самая нестабильная семья, ваше преосвященство, -
запротестовала Валентина. Просто-напросто, это такая семья, внутренние
сотрясения в которой вызывают больше всего замешательства на
поверхности. В других семьях случаются гораздо более ужасные ссоры, но
вы не обращаете на них внимания, поскольку это не имеет особого значения
для колонии.
Епископ с умной миной покивал головой, только Валентина подозревала,
что на самом деле он внутри кипит от злости. Она поправила его с самого
начала, причем - по такой мелочи. Только сама она знала, что это не
мелочь. Если епископ с бургомистром признают, что семейство Рибейра
менее стабильно, чем на самом деле, они могут утратить доверие к Эле,
Миро или Новинье. Но все они были совершенно необходимы, если Лузитании
суждено выжить в наступающих кризисах. Кстати говоря, даже самые
незрелые, Квара и Грего, тоже могут оказаться нужными. Они уже потеряли
Квимо, по-видимому, самого наилучшего из них всех. Так что нельзя
отбрасывать оставшихся. Но если лидеры Лузитании неправильно оценят
семью Рибейра как группу, то очень скоро так же неправильно они начнут
оценивать и отдельных ее представителей.
- Вчера вечером семья распалась, - продолжал бургомистр. - Мало кто
еще даже продолжает разговаривать с остальными. Я пробовал отыскать
Новинью и только лишь недавно выяснил, что она нашла укрытие у Детей
Разума Христова. Она никого не желает видеть, ни с кем не хочет
разговаривать. Эля доложила мне, что мать поставила пароли на все файлы
в ксенобиологической лаборатории, поэтому сегодня утром все работы там
просто-напросто остановились. Квара сейчас с Элей, хотя в это трудно и
поверить. Этот их парень, Миро, пребывает где-то за оградой. Ольгадо
сидит дома, а его жена утверждает, что он отключил глаза. Это у него
такой метод разрыва контакта с окружающим миром.
- Пока что все это свидетельствует о том, что они весьма тяжело
переживают смерть отца Эстеваньо, - заявил Перегрино. - Я обязан
навестить их и духовно поддержать.
- Все это совершенно нормальные реакции на страдания, - согласился с
ним Ковано. - Если бы все дело было только в этом, я бы этого совещания
не созывал. Как вы уже сами сказали, ваше преосвященство, вы бы
справились с этим сами, в качестве духовного пастыря. Я был бы тут
совершенно не нужен.
- Грего. - Валентина заметила, кого не хватало в списке бургомистра.
- Вот именно. Он отреагировал тем, что направился в бар. Даже в
несколько баров, пока не наступило утро. Каждому полупьяному,
врожденному хулигану... а таких у нас хватает... он рассказывал, что
свинксы хладнокровно убили отца Квимо.
- Que Deus nos aben(oe7, - пробормотал епископ. - В одном из баров
произошли неприятности. Разбитые окна, поломанные стулья, двое попало в
больницу.
- Драка? - спросил Перегрино.
- Собственно говоря, нет. Просто они дали выход злости.
- Так что, теперь они уже спокойны.
- Будем надеяться, - вздохнул Ковано. - Только вот возмущения эти
закончились только под утро. Когда прибыл констебль.
- Констебль? - удивилась Валентина. - Всего один?
- Он командует добровольными помощниками полиции, - объяснил
бургомистр. - И еще добровольной пожарной дружиной. Мы установили
двухчасовые патрульные обходы. Пришлось вытаскивать людей из постелей.
Понадобилось их целых два десятка, чтобы вернуть хоть какой-то порядок.
Во всей полиции у нас всего пятьдесят человек, и, обычно, только четыре
человека дежурят. Вообще-то они прохаживаются всю ночь и рассказывают
друг другу анекдоты. Так вот, среди тех людей, что устроили разгром в
баре, было несколько полицейских, отдыхающих от службы.
- Вы хотите сказать, что в сложной ситуации на них нельзя будет
положиться.
- Этой ночью они повели себя великолепно. Я имею в виду тех, кто
дежурил.
- Но, нельзя будет ожидать, что им удастся справиться с серьезными
волнениями, - заявила Валентина.
- Ночью они справились, - напомнил ей епископ. - Сегодня первый шок
уже пройдет.
- Совсем наоборот. Сегодня известие о случившемся доберется до всех
остальных. Все узнают про смерть Квимо, и эмоции еще сильнее вскипят.
- Возможно, - согласился с этим бургомистр. - Только вот
по-настоящему меня волнует следующий день, когда Эндрю привезет тело.
Нельзя сказать, чтобы отец Эстеваньо был по-настоящему популярной
личностью. Он никогда не ходил выпить с ребятами. Но он был чем-то вроде
духовного символа. После того, как он сделался мучеником, найдется
намного больше желающих отомстить за него, чем учеников, готовых
последовать его примеру, когда он был еще жив.
- Так ты предлагаешь, мы должны устроить скромные, простые похороны?
- резюмировал Перегрино.
- Сам не знаю. Может людям нужно и крупное, торжественное действо,
где они дадут выход своему отчаянию, после чего успокоятся.
- Похороны - это не самое важное, - заявила Валентина. - Проблемой
является сегодняшняя ночь.
- Это же почему? - удивился Ковано. - Первый шок после смерти отца
Эстеваньо уже должен был пройти. Тело прибудет только завтра. Так что же
будет ночью?
- Сегодня вечером вы должны закрыть все бары. Запретить продавать
спиртное. Арестовать Грего и выпустить только лишь после похорон.
Объявить полицейский час с захода солнца и призвать на службу всех
имеющихся полицейских. Патрулировать город всю ночь, группами по четыре
человека, вооруженными палками и ручным оружием.
- У нашей полиции нет оружия.
- Необходимо им выдать его. Им вовсе не обязательно заряжать его,
достаточно, что оно у них будет. Палка не устрашит от начала ссоры с
властью, поскольку всегда можно удрать. А вот пистолет - это уже повод
для хорошего поведения.
- Но ведь это крайние меры, - воскликнул епископ Перегрино. -
Полицейский час! А как же с людьми, которые работают в ночную смену?
- Можно отменить все, за исключением самого необходимого.
- Извини, Валентина, - запротестовал Ковано. - А не слишком ли ты
перегибаешь палку? Может быть, что именно это и вызовет ту самую панику,
которой ты желаешь избежать.
- Вы же никогда еще не встречались с волнениями, правда?
- Только лишь с тем, что случилось вчера ночью, - признался
бургомистр.
- Милагре - это небольшой городок, - вмешался Перегрино. - Всего лишь
пятнадцать тысяч жителей. Маловато для настоящих волнений. Такие вещи
случаются в крупных городах, на плотно населенных планетах.
- Волнения не зависят от числа жителей, - ответила ему Валентина. -
Это функция плотности населения и всеобщего страха. Все эти пятнадцать
тысяч человек толкутся на территории, которого не хватило бы на
предместье крупного города. И все окружено оградой... И это по
собственному выбору, потому что за оградой живут невыносимо чуждые
существа, считающие весь этот мир своим владением. А ведь все видят
обширные прерии, которые должны осваивать люди, вот только pequeninos не
позволяют им этого. Город пережил эпидемию, он отрезан от других миров,
а в скором будущем здесь еще и появится флот, чтобы атаковать, покорить
и покарать. И люди считают, что все это, абсолютно все - исключительная
вина свинксов. Вчера ночью они узнали, что pequeninos снова убили, хотя
и торжественно клялись, что не сделают вреда никому из людей. Грего
представил им живописный рассказ об измене свинксов; а парень умеет
составлять слова в кучу, особенно, самые плохие. Люди, которые выслушали
его в баре, отреагировали на это насилием. Заверяю вас, если вы не
предотвратите угрозы, то сегодня ночью будет еще хуже.
- Если мы предпримем столь автократические меры, люди подумают, что
мы запаниковали, - заявил епископ.
- Нет, они посчитают, что вы контролируете ситуацию. Спокойные
испытают к вам благодарность. И тогда вы вновь завоюете доверие
общества.
- Не знаю, - вздохнул Ковано. - Еще ни один бургомистр не поступал
подобным образом.
- Но ведь еще никто из бургомистров не становился перед проблемой
такого рода.
- Люди скажут, что я воспользовался претекстом, потому что желаю
сделаться диктатором.
- Может и скажут, - согласилась с ним Валентина.
- Они же не поверят, что в противном случае начались бы волнения.
- Ладно, проиграешь ближайшие выборы. Что с того?
Перегрино рассмеялся.
- Она говорит словно клирик, - заметил он.
- С удовольствием проиграю выборы, лишь бы только поступить
правильно, - оскорбленным тоном заявил Ковано.
- Ты просто не уверен, правильно ли поступаешь, - догадалась
Валентина.
- Но ведь и ты не можешь заверять, что сегодня ночью обязательно
вспыхнет мятеж.
- Да нет, как раз могу, - ответила на это Валентина. - Обещаю вам,
что если именно сейчас вы не предпримете решительных мер и не исключите
возможности сборищ сегодняшней ночью, то проиграешь намного больше, чем
просто выборы.
Епископ все еще хохотал.
- Даже трудно поверить, что это слова той же самой женщины, которая
обещала поделиться советом, хотя особых надежд и не питает.
- Если вы считаете, будто я пересаливаю, то что предложит ваше
преосвященство?
- Вечером я проведу траурную мессу по отцу Эстеваньо. Буду молиться о
мире и о сдержанности.
- Это приведет в собор тех, которые и так не участвовали бы в
замешательствах.
- Ты не понимаешь, насколько важна вера для жителей Лузитании, -
заявил на это Перегрино.
- А вы, епископ, не понимаете, к каким опустошениям могут привести
страх и бешенство, как быстро забываются и религия, цивилизация и
обычная пристойность, как только на улицы выходит чернь.
- Я объявлю тревогу в полиции, - решился бургомистр. - Половину из
них вышлю в патрули, с заката до полуночи. Но баров не закрою и
полицейского часа тоже объявлять не стану. Я хочу, чтобы все шло как
всегда. Как только мы начнем что-либо менять и закрывать заведения, мы
лишь дадим дополнительные поводы для бешенства и страха.
- Вы дадите им уверенность, что власть контролирует ситуацию, - резко
возразила ему Валентина. - Вы предпримете действия, пропорциональные
тем, которые их мучают. И тогда они признают, что кто-то что-то делает.
- Ты очень умна, - признал епископ. - Подобное было бы наилучшим
советом для крупного города, тем более - на планете, не столь
подчиняющейся христианским принципам. Но мы всего лишь деревушка, и люди
здесь почитают Бога. Сегодня они нуждаются в утешении и подкреплении, а
вовсе не в полицейских часах, закрытых барах, пистолетах и патрулях.
- Это вы делаете выбор. Как и обещала, я всего лишь делюсь с вами
советом.
- Мы благодарны за это. Будь уверена, что сегодня вечером я буду
начеку.
- Спасибо за приглашение, - сказала Валентина. - Но вы сами видите,
что пользы от этого получилось мало.
Она поднялась со стула, после долгого сидения в столь неудобной
позиции все ее тело болело. Но она не склонилась сама, ни головы не
склонила. Даже сейчас, когда епископ протянул руку, чтобы она поцеловала
ее. Вместо этого она крепко пожала руку ему, затем бургомистру Ковано.
Как равный равному. И как чужие друг другу.
Валентина вышла разгоряченная. Она предупредила их и сказала, что
следовало бы сделать. Но, как и большинство лидеров, которые никогда еще
не встречались с настоящим кризисом, они сами тоже, собственно, и не
верили, что сегодняшняя ночь хоть в чем-то будет отличаться от всех
других. По правде, люди верят лишь в то, что видели сами. Завтра Ковано
поверит и в комендантский час и в закрытые бары в моменты общественных
беспорядков. Только вот завтра будет уже поздно. Завтра им останется
лишь подсчитывать число жертв.
Сколько могил придется выкопать рядом с могилой Квимо? И чьи тела
опустить в них?
Валентина была здесь чужой и не знала почти что никого, но никак не
могла согласиться с неизбежным взрывом. У не имелся только один выход.
Надо поговорить с Грего. Убедить его в серьезности происходящего. Если
бы он сам ходил от бара к бару, советовал проявлять терпение,
апеллировал к спокойствию, тогда, возможно, беспорядков можно было бы
избежать. Один он мог сделать это. Его знали. Знали, что он брат Квимо.
Это его слова довели вчера до бешенства. Его бы слушали, и тогда
ситуацию удалось бы успокоить, спустить на тормозах, разрядить. Она
должна найти Грего.
Вот если бы тут был Эндер. Она сама всего лишь историк, а он на самом
деле вел людей в битву. Вообще-то, детей. Он вел в бой детей. Только это
все равно... он бы знал, что делать. Почему его нет рядом сейчас? Почему
все это легло на нее? Ведь она не умеет справляться с насилием и войной.
Никогда ей этого не удавалось. Ведь именно затем и родился Эндер, третий
ребенок, зачатый по приказанию правительства в эпоху, когда за более,
чем за двух детей родителям грозили чудовищные карательные санкции. А
все потому, что Петер был слишком жестоким, а она, Валентина, излишне
мягкой.
Эндер обратился бы к разуму бургомистра и епископа. А если бы и нет,
он знал бы, как самому пройтись по городу, успокоить людей, взять
ситуацию в собственные руки.
Но, хотя Валентина сама желала, чтобы брат был сейчас рядом, она
вместе с тем понимала, сто и ему не удалось бы отвернуть того, что
должно было случиться. Возможно, что даже того, что она предложила - не
достаточно. Свои предположения она основывала на том, что было ей
известно самой, о чем она читала на различных мирах, в разные времена.
Огонь сегодняшней ночи наверняка разнесется еще шире. Но теперь она уже
серьезно начинала опасаться, что ситуация намного хуже, чем предполагала
с самого начала. На Лузитании люди слишком долго жили в чуждом мире, не
давая выхода собственным страхам. Всякая иная колония мгновенно
распространялась, занимала всю свою планету, буквально за несколько
поколений брала ее в собственное владение. Здесь же все до сих пор
проживали в маленьком лагере, будто в зоопарке; и пугающие похожие на
свиней существа наблюдали за ними из-за решеток. Очень трудно оценить,
сколько всего за это время накопилось в душах этих людей. И, видимо,
этого удержать невозможно, даже на один-единственный день.
Много лет тому назад смерть Либо и Пипо была трагедией. Но тогда речь
шла об ученых, которые работали с pequeninos. Это можно было сравнить с
катастрофой самолета или же взрывом космического корабля. Если на борту
остался только экипаж, то люди сильно и не переживали. Ведь экипажу
платили за возможный риск. Вот когда погибали гражданские лица, тогда
происходящее пробуждало страх и злость. А по мнению обитателей
Лузитании, Квимо и был таким невинным гражданским лицом.
Нет, даже больше: он был святым человеком, несущим с собою огонь
братства и веры полу-животным, которого того не заслуживали. И убийство
это было не только жестокостью, но еще и святотатством.
Епископ Перегрино не ошибался: люди на Лузитании были весьма
набожными. Он только забывал, как реагируют подобные люди на оскорбление
собственного бога. Он забыл лекции по истории христианства, подумала
Валентина. А может он просто верил, что подобные вещи закончились вместе
с крестовыми походами. Если собор и вправду составляет центр жизни
Милагре, если люди преданы своим пастырям, то почему Перегрино
представил, будто ярость, возникшая по причине убийства священника,
найдет себе выход в обычной молитве. Нет, он еще сильнее разъярит их,
ведя себя так, будто смерть Квимо ничего особенного не представляет.
Вместо того, чтобы смягчить ситуацию, он ее лишь усугублял.
Она продолжала разыскивать Гре
...Поділитися у соцмережах
