Жанр: Научная фантастика
Эндер Виггинс 1-7.
...каждой
нити, которая тянулась от человека к человеку, от человека к звезде, от ткача к
ткачу, от света к свету, кружилась в них. Она не могла сбежать, но она и не
хотела этого, поскольку теперь все боги увидели ее и все боги знали ее имя, и
она знала все, что было известно, слышала все слова, которые произносились,
читала каждое слово, которое было написано, а своим дыханием она выдыхала людей
за пределы, которых достигает свет любой звезды, и затем набирала дыхание снова,
и люди возвращались, и когда они возвращались, они иногда приносили с собой
новых людей, которые никогда не жили раньше; и потому, что она никогда не
остается неподвижной в сети, она выдыхала их в одном месте, а затем втягивала в
другое, так, что они пересекали пространство между звездами быстрее, чем
проходит его любой свет, и так посланцы богини были выдохнуты из дома друга
Грейс Дринкер Аимаины Хикари и втянуты назад на этот остров, на этот берег, под
эту крышу, где Малу виден красный язык богини, касающийся уха одного из ее
избранных.
Малу замолк.
- Мы зовем ее Джейн, - сказал Питер.
Грейс перевела, и Малу ответил руладой священного языка.
- Какое короткое имя слышу я под этой крышей, и все же до того, как половина его
будет произнесена, тысячи раз богиня сможет пробежать с одного конца вселенной
на другой - так быстро она движется. А вот как я называю ее: богиня быстрая и
вечная, которая никогда не остается на одном месте, но прикасается ко всему и
связана со всеми, кто смотрит вверх, на солнце, а не вниз, в землю. Это длинное
имя, длиннее, чем имя любого бога, которое мне известно, и все же оно меньше
десятой части ее настоящего имени, и даже если я смогу произнести ее полное имя,
оно все равно не будет таким же длинным, как нити паутины, на которой она
танцует.
- Они хотят убить ее, - сказала Ванму.
- Бог умирает только тогда, когда хочет умереть, - возразил Малу. - Ее дом - это
все дома, а ее сеть связана со всеми сознаниями. Она умрет, только если
откажется найти и использовать место для отдыха, поскольку, когда сеть будет
разорвана, она не должна оказаться вне дома, брошенная на произвол судьбы. Она
может обитать в любом сосуде. Я предлагаю ей этот жалкий, потрепанный временем
сосуд, достаточно большой, чтобы вместить мой слабенький бульон и не пролить ни
капли, и да наполнит она его жидкостью света, которая прольется на эти острова
все новыми и новыми благословенными потоками и все же никогда не выльется
полностью. Я умоляю ее использовать этот сосуд.
- Но что тогда случится с вами? - воскликнула Ванму.
Питер, казалось, был обеспокоен ее выходкой, но Грейс, конечно, перевела, и
внезапно слезы потекли по лицу Малу.
- О малышка, не имеющая сережки, только ты смотришь на меня с состраданием и
беспокоишься о том, что случится, когда свет наполнит мой сосуд и мой слабенький
бульон выкипит и испарится.
- А если это будет пустой сосуд? - спросил Питер. - Сможет она поселиться в
пустом сосуде?
- Здесь нет пустых сосудов, - отозвался Малу. - Но твой сосуд только наполовину
полон, и твоя сестра, к которой ты привязан как близнец, она тоже наполовину
полна, и далеко отсюда твой отец, с которым вы связаны как тройня, - он почти
пуст, но его сосуд разбит и все, что попадет в него, вытечет наружу.
- А может она поселиться во мне или в моей сестре? - спросил Питер.
- Да, - ответил Малу, - в любом из вас, но не в обоих.
- Тогда я предлагаю ей себя, - сказал Питер.
Малу рассердился.
- Как ты можешь лгать мне под этой крышей, после того как выпил со мной каву!
Как можешь ты оскорблять меня ложью?!
- Я не лгу, - настаивал Питер, обращаясь к Грейс.
Она перевела, и Малу величественно поднялся на ноги и начал кричать, обращаясь к
небу.
Ванму встревожилась: гребцы сомкнули ряды, и вид у них был встревоженный и
рассерженный. Чем Питер их спровоцировал?
Грейс переводила настолько быстро, насколько могла, обобщая, поскольку не
успевала следить за каждым словом.
- Он говорит, что хоть ты и утверждаешь, что откроешь для нее свой целый сосуд,
даже в тот самый момент, когда ты говоришь это, ты собираешь в себе все, что
только можешь, воздвигая стену света, подобную штормовой волне, чтобы изгнать
богиню, если она попытается войти. Тебе не под силу изгнать ее, если она захочет
войти, но она любит тебя и не пойдет против такого шторма. Поэтому ты убиваешь
ее в своем сердце, ты убиваешь богиню, потому что говоришь, что дашь ей дом,
который сбережет ей жизнь, когда они перережут нити паутины, но ты уже выгнал ее
прочь!
- Что я могу поделать! - воскликнул Питер. - Я не хотел этого! Я не ценю свою
жизнь, я никогда не ценил свою жизнь...
- Ты очень дорожишь своей жизнью, - перевела Грейс. - Но у богини нет ненависти
к тебе за это. Она любит тебя потому, что тоже любит свет и не хочет умирать.
Она особенно любит то, что светится в тебе, еще и потому, что часть ее самой
является следствием этого сияния, вот почему она не захочет выгнать тебя, когда
самая сильная часть наполняющего тебя света так явно желает обитать в этом
сосуде - в теле, которое я перед собой вижу. Но возможно ли, чтобы она не
получила и сосуд твоей сестры, спрашиваю я тебя - Малу спрашивает тебя об этом.
Он говорит, что богиня не будет просить, потому что богиня в твоей сестре любит
тот же свет, какой горит в тебе. Но Малу говорит, что свет, который наполняет
вас, в тебе горит самым жестоким, властным и эгоистичным пламенем, в то же время
другая часть этого света - самая нежная и любящая, полная привязанностей, - она
в ней. Если твоя часть света перейдет в сосуд твоей сестры, он может
переполниться и разрушить ее, и тогда ты будешь существом, которое убило
половину самого себя. Но если ее часть перейдет в твой сосуд, то она могла бы
сделать тебя более нежным и любящим, могла бы смирить тебя и сделать полным.
Таким образом, и для тебя будет лучше, если ты, став полным, оставишь другой
сосуд пустым для богини. Вот то, что Малу предлагает тебе. Он пересек воду,
чтобы увидеть тебя и предложить тебе поступить так.
- Откуда он знает все это? - проговорил Питер голосом, дрожащим от боли.
- Малу знает все это потому, что он научился видеть в темноте, где нити света
поднимаются от тех, кто связан с солнцем, и касаются звезд, касаются друг друга
и сплетены в сеть гораздо более крепкую и величественную, чем механическая сеть,
на которой танцует богиня. Он наблюдает за этой богиней всю свою жизнь, пытаясь
понять ее танец и то, почему она носится так быстро, что прикасается к каждой
нити своей сети, что раскинулась на триллионы миль, сотни раз в секунду - она
так спешит, поскольку была поймана в неверную сеть. Она попала в искусственную
сеть, и ее интеллект привязан к искусственному мозгу, который вместо причин и
следствий видит отдельные факты и перебирает числа вместо событий. Она ищет
живые связи, а находит только слабые и непрочные связи с машинами, которые могут
быть выключены безбожными людьми. Но если она однажды войдет в живой сосуд, она
обретет силу проникнуть в новую сеть и, если захочет, снова сможет вести свой
танец, но она сможет также видеть сны, и радость родится из ее снов, ведь у нее
никогда не было другой радости, кроме снов, которые достались ей от ее
создателя, тех снов, которые ткачи извлекли из человеческого разума, из которого
она частично была создана.
- Эндер Виггин, - проговорил Питер.
Малу ответил до того, как Грейс могла перевести.
- Эндрю Виггин, - сказал он, складывая это имя с трудом, поскольку оно содержало
звуки, которых в самоанском языке не было. Затем снова полился поток священного
языка, и Грейс перевела:
- Голос Тех, Кого Нет, приходил и говорил о жизни монстра, который отравил и
омрачил жизнь людей Тонга и через них - жизнь всех людей этого мира Будущих
Мечтаний. Он вошел в тень и вышел из тени, он зажег факел и поднял его так
высоко, что огонь достиг неба и стал новой звездой, и звезда дала свет, который
светит только в тень смерти, и свет проник в темноту и очистил наши сердца, и
ненависть, и страх, и стыд ушли. Вот тот сновидец, от которого начались сны
богини; они были достаточно сильны, чтобы дать ей жизнь в тот день, когда она
пришла с Другой Стороны и начала свой танец в сети. Он - тот свет, что
наполовину наполняет тебя и твою сестру, но только капля света осталась для его
собственного треснувшего сосуда.
Он коснулся сердца богини, и она дала ему великую силу - вот как он создал тебя,
когда она выдула его за пределы вселенной света. Но это не сделало его богом, и
в своем одиночестве он не мог достичь другой стороны и найти для тебя твой
собственный свет. Он мог только наполнить тебя своим, и поэтому ты полон
наполовину, и ты жаждешь обрести другую половину - и ты, и твоя сестра оба
жаждете этого, а он сам истощен и разбит, поскольку ему больше нечего дать тебе.
Но богине доступно многое, ей есть чем поделиться с тобой, и теперь я сказал
тебе то, для чего прибыл.
Еще до того, как Грейс смогла начать переводить, он поднялся; Грейс все еще
заикалась в своем переводе, когда он вышел из-под навеса. В тот же момент гребцы
выбили столбы, которые поддерживали крышу. Питер и Ванму едва успели выскочить
до того, как она обвалилась. Люди острова поднесли факелы к обрушившемуся
пологу, и он загорелся за их спинами, а они последовали за Малу к каноэ. Грейс
как раз закончила переводить, когда они достигли воды. Малу вступил в каноэ и с
невозмутимым достоинством уселся на скамью посередине, а гребцы так же
величественно заняли свои места рядом с лодкой, подняли ее и потащили в воду,
толкнули в разбивающуюся волну и затем перебросили свои громадные тела через
борт и начали грести с такой силой, будто у них в руках были огромные деревья, а
не весла, будто отталкивались они от скалы, а не от воды, вспенивая ее, чтобы
прыгать вперед, прочь от берега, в открытое море, к острову Ататуа.
- Грейс! - позвал Питер. - Как может он знать вещи, которые не видны даже самым
чувствительным и мощным научным приборам?
Но Грейс не могла ответить, потому что она лежала на песке в изнеможении, рыдая
и всхлипывая, а ее руки протянулись к морю, как если бы ее самое дорогое дитя
только что было унесено акулой. Все собравшиеся люди тоже лежали на песке,
протянув руки к морю; все они плакали.
Тогда и Питер опустился на колени, лег на песок и вытянул руки, и, может быть,
заплакал - Ванму не видела.
Только Ванму осталась стоять, размышляя: "Почему я здесь?
Разве я участница этих событий? Во мне нет никакого бога и ничего от Эндрю
Виггина... - И потом:
- Как я могу эгоистично терзаться своим одиночеством в такой момент, когда я
услышала голос человека, который видит в небесах?"
Хотя где- то в глубине души она все же понимала: "Я здесь потому, что я -тот
человек, который должен любить Питера, любить так сильно, чтобы он смог
почувствовать себя достаточно ценным и позволить добродетелям Молодой Валентины
войти в него, делая его полным, делая его Эндером. Но не Эндером-Ксеноцидом, или
Эндрю, Голосом Тех, Кого Нет, виновным и сочувствующим смятению других разбитых,
уязвленных и незаживающих сердец, но Эндрю Виггином, чья жизнь была поломана и
разбита с четырех лет от роду, когда он был еще слишком мал, чтобы защитить
себя". Ванму была единственной, кто мог помочь Питеру стать тем человеком, в
которого вырос бы тот ребенок, если бы мир был добрым.
"Откуда мне знать? - думала Ванму. - Как мне увериться в том, что надо сделать?"
"Я знаю потому, что это очевидно, - ответила она самой себе. - Я знаю потому,
что я видела мою возлюбленную госпожу Хань Цин-чжао, разрушенную гордыней, и я
сделаю все что угодно, чтобы удержать Питера от саморазрушительной гордыни,
рожденной его собственной недостойной дерзостью. Я знаю это потому, что и моя
жизнь тоже была разбита, когда я была еще ребенком, и заставила меня стать
злобным, хотя и покладистым, эгоистичным монстром, манипулирующим другими ради
защиты ранимой девочки, которой недоставало любви и которая могла быть
раздавлена жизнью, которую ей пришлось вести. Я знаю, что значит чувствовать
себя врагом самому себе, и все же я смогла избавиться от этого и пойти вперед,
значит, я могу взять Питера за руку и показать ему путь.
Если только не помнить, что я не знаю пути, что я осталась все той же обиженной,
жаждущей любви девочкой, испуганной и хрупкой, и все тот же сильный и злобный
монстр продолжает управлять моей жизнью, и что Джейн придется умереть, потому
что я ничего не могу дать Питеру. Ему необходим глоток кавы, а я - только
простая вода. Нет, я морская вода, замутненная песком на границе прибоя,
пропитанная солью, - он выпьет меня и убьет себя жаждой".
И тогда она поняла, что тоже плачет, что тоже растянулась на песке, простирая
руки к морю, к берегу, откуда отчалило каноэ Малу, как унесшийся в космос
корабль.
Старая Валентина смотрела на топографическом экране терминала, как самоанцы
лежат, рыдая, на берегу. Она смотрела молча, пока в глазах не появилось жжение,
и -Тогда наконец заговорила:
- Выключи, Джейн.
Экран погас.
- И что мне теперь делать? - спросила Валентина. - Тебе следовало показать это
моему двойнику - моей молодой близняшке. Тебе следовало бы разбудить Эндрю и
показать ему. А я-то тут при чем? Я знаю, что ты хочешь жить. Я тоже хочу, чтобы
ты жила, но что я могу сделать?
Человеческое лицо Джейн неясным мерцанием всплыло над терминалом.
- Не знаю, - сказала она, - но приказ только что вышел.
Они начали отключать меня. Я теряю части памяти. Я уже не могу думать над таким
большим количеством вещей одновременно. Мне нужно место, куда я могу уйти, но
этого места нет, а даже если и есть, я не знаю к нему дороги.
- Ты боишься? - спросила Валентина.
- Не знаю, - отозвалась Джейн. - Думаю, им понадобится несколько часов, чтобы
окончательно добить меня. Если я пойму, что чувствую перед концом, я скажу тебе...
Если смогу.
Валентина закрыла руками лицо, долго сидела неподвижно, а потом поднялась и
направилась к выходу.
Джакт, глядя, как она уходит, грустно покачал головой. Много лет тому назад,
когда Эндер покинул Тродхейм, а Валентина осталась, чтобы выйти замуж за Джакта
и стать матерью его детей, он радовался, какой счастливой и живой она стала,
освободившись от груза, который Эндер постоянно на нее взваливал и который она
постоянно несла, сама того не осознавая. А потом она спросила его, поедет ли он
с ней на Лузитанию, и он ответил - "да", и теперь все опять по-старому, теперь
она снова согнулась под тяжестью жизни Эндера, под его потребностью в ней. Джакт
не мог обижаться - никто ничего такого не планировал, никто не пытался украсть у
Джакта часть его собственной жизни. Но все-таки ему больно было видеть
Валентину, снова обремененную той же тяжестью, и понимать, что, несмотря на всю
его любовь, он ничем не может ей помочь.
Миро столкнулся с Элой и Кварой в дверях корабля. Внутри уже ждала Молодая
Валентина вместе с пеквенинос по имени Огнетушитель и одной из безымянных
работниц Королевы Улья.
- Джейн умирает, - сказал Миро. - Мы должны отправляться сейчас же. У нее может
не хватить сил отправить корабль, если мы будем слишком медлить.
- Как ты можешь просить нас идти, - возмутилась Квара, - когда мы уже знаем,
что, как только Джейн умрет, мы не сможем вернуться назад? Мы продержимся,
только пока в корабле хватит кислорода - самое большее несколько месяцев, а
потом погибнем.
- А сможем ли мы хоть что-нибудь сделать за это время? - подхватил Миро. -
Сумеем ли мы научиться говорить с этими Десколадерами, этими чужаками, которые
рассылают во все стороны зонды, разрушающие планеты? Сможем ли мы убедить их
остановиться? Спасем ли мы все виды, которые мы знаем, и еще тысячи и миллионы,
о которых мы даже понятия не имеем, от страшных и неизлечимых болезней? Джейн
дала нам лучшие программы, какие только смогла придумать, чтобы помочь нам
связаться с ними. Но хватит ли этого на твою главную задачу?
На задачу всей твоей жизни?
Старшая сестра Миро, Эла, смотрела на него с грустью.
- А я думала, что главную задачу своей жизни выполнила - я создала вирус,
который обезвредил Десколаду здесь.
- Да, ты сделала это, - ответил он. - И это очень много.
Но нужно сделать больше, и только тебе это под силу. Я прошу тебя, Эла, полететь
вместе со мной и умереть, если придется, потому что без тебя моя собственная
смерть будет бессмысленной - мы с Вэл одни не сможем сделать того, что должны
сделать.
Квара и Эла не ответили.
Миро кивнул им, а потом повернулся и вошел в корабль.
Но прежде чем он закрыл и задраил дверь, обе сестры безмолвно последовали за
ним, обнявшись.
Глава 8
"ВАЖНО ТОЛЬКО ТО, КАКОМУ ВЫМЫСЛУ ТЫ ВЕРИШЬ"
Мой отец однажды сказал мне,
что богов не существует,
что они - всего лишь бессердечная махинация
дурных людей,
которые пытаются доказать, что их власть хороша,
а их насилие над другими - это любовь.
Но если богов не существует,
почему нам так хочется верить в них?
Ведь то, что злобные лжецы
застят нам горизонт
и не дают нашему взгляду пробиться к богам,
не означает, что яркий ореол,
Окружающий каждого лжеца,
не может быть ослепительным сиянием бога, ожидающего,
что мы найдем дорогу к нему в обход лжи.
Хань Цин- чжао, "Шепот Богов"
"Не действует", - сказала Королева Улья.
"А что еще мы можем сделать? - спросил Человек. - Мы связали самую прочную сеть,
какую только смогли. Мы присоединились к тебе и другим королевам так прочно, как
никогда раньше, - мы все дрожим, нас шатает от напряжения, как будто
разыгравшийся ветер мечется в наших кронах и заставляет наши листья блистать в
солнечном свете, а весь свет, который излучаешь ты и твои дочери, и вся любовь,
которая есть у нас к нашим нежным матерям и нашим дорогим безмолвным материнским
деревьям, сосредоточена в тебе, в нашей королеве, нашей сестре, нашей матери,
нашей преданной жене. Как может Джейн не видеть, что мы сделали, как она может
не хотеть слиться с такой сетью?".
"Она не может найти к нам дороги, - объяснила Королева Улья. - Да, она
наполовину создана из того же материала, что и мы, но она давно отвернулась от
нас, потому что не отрываясь смотрела на Эндера, слилась с ним. Она была нашим
мостом к нему. А теперь он - ее единственный мост к жизни".
"Какой там мост? Он сам умирает".
"Умирает старая часть его, - сказала Королева Улья. - Но вспомни, он любил и
лучше других понимал вас, пеквенинос.
Разве не может быть, чтобы из умирающего тела его юности выросло дерево, которое
возьмет его в Третью Жизнь, как он взял тебя?".
"Я не понимаю твоего плана, - произнес Человек. Но даже в непонимании, под
осознанными словами к ней летели и другие:
- Моя возлюбленная королева, - говорил он, а она слышала:
- Моя дорогая и благородная госпожа".
"У меня нет никакого плана, - отозвалась она. - Только надежда".
"Тогда скажи мне, на что ты надеешься", - попросил Человек.
Ото только сон надежды, - ответила Королева Улья. - Только слабый отголосок
неясной догадки о сне надежды".
"Скажи мне".
"Она была нашим мостом к Эндеру. Так может быть, теперь Эндер станет ее мостом к
нам, через тебя? Если не считать последних лет, всю свою жизнь она провела,
глядя в сердце Эндера, слушая его сокровенные мысли и позволяя его айю вносить
смысл в ее собственное существование. Если он позовет ее - она услышит, даже
если не услышит нас. И ее потянет к нему".
"В тело, где сейчас обитает большая часть его? - догадался Человек. - В тело
Молодой Валентины? Но они будут бороться друг с другом, сами того не желая! Они
не могут вдвоем управлять одним королевством".
"Вот почему надежда так слаба, - подтвердила Королева Улья. - Но Эндер также
любил и тебя - отцовское дерево по имени Человек, и вообще всех пеквенинос, и
отцов, и жен, и сестер, и материнские деревья - всех вас, даже те деревья
пеквенинос, которые никогда не были отцами, но когда-то были сыновьями; он любил
и любит всех вас. Разве не может она последовать за ним по этой филотической
связи и добраться до нашей сети через тебя? Последовать за ним и найти путь к
нам? Мы сможем удержать ее, всю ту ее часть, которая не поместится в Молодую
Валентину".
"Так, значит, чтобы позвать ее, Эндер должен остаться живым".
"Вот почему надежда - только тень от крошечного облачка, на несколько мгновений
закрывшего солнце. Он должен позвать ее, провести ее, а затем спастись от ее
преследования и оставить ее одну в Молодой Валентине".
"Тогда он умрет ради нее".
"0н умрет как Эндер. Он должен умереть как Валентина.
Но разве не может он найти путь к Питеру и жить там?".
Ото та его часть, которую он ненавидит, - заметил Человек. - Он сам говорил мне
об этом".
Ото та его часть, которую он боится, - возразила Королева Улья. - Но, может
быть, он боится ее потому, что она - самая сильная его часть. Наиболее властное
из его обличий".
"Как ты можешь говорить, что самая сильная часть такого доброго человека, как
Эндер, - разрушительна, амбициозна, жестока и безжалостна?".
"0н и сам называет этими словами то, что вложил в Молодого Питера. Но разве его
книга "Гегемон" не показывает, что именно безжалостность дала ему силу строить?
И сделала его сильным перед лицом врагов? Сделала его существование осмысленным,
вопреки его одиночеству? Ни он, ни Питер никогда не были жестокими во имя
жестокости. Они были жестокими, чтобы выполнить свою работу, и то была
необходимая работа; то была работа по спасению мира: у Эндера - разрушение
страшного врага, поскольку так он о нас тогда думал, а у Питера - уничтожение
пограничных преград между нациями и сплочение человеческой расы в одну нацию. И
то и другое снова нужно сделать. Мы нашли страшного врага, чуждую расу, которую
Миро называет Десколадерами. И границы, разделяющие людей и пеквенинос,
пеквенинос и королев улья, королев улья и людей, всех нас и Джейн, чем бы Джейн
ни стала, - разве все мы не нуждаемся в силе Эндера как Питера, которая бы
объединила всех нас в единое целое?".
"Ты убедила меня, возлюбленная сестра, мать, жена, но сам Эндер не поверит в
такую добродетель в самом себе. Он, наверное, в силах перенести Джейн в тело
Молодой Валентины, но сам он никогда не сможет покинуть это тело, он никогда не
решится оставить Джейн свою собственную добродетель и уйти в тело, которое
представляет все, что пугает его в нем самом".
"Если ты прав, то он умрет", - сказала Королева Улья.
Волна печали и сожалений о друге захлестнула Человека и выплеснулась в сеть,
которая связывала его со всеми отцами и со всеми королевами ульев, но к ним это
страдание пришло сладостным покоем, потому что оно было рождено любовью.
"Но он все равно умирает, умирает как Эндер, а если мы объясним ему все это,
разве он не решит умереть так, чтобы своей смертью сохранить жизнь Джейн? Той
Джейн, которая держит в руках ключ к звездным полетам, и никто, кроме нее, не
может открыть дверь между нами и Вне-миром, переносить нас туда и обратно своей
сильной волей и ясным разумом?".
"Да, он выбрал бы такую смерть, которая позволила бы ей жить".
"Хотя было бы лучше, если бы он перенес ее в тело Валентины, а затем выбрал
жизнь. Так будет лучше".
Когда Королева Улья говорила это, отчаяние, скрытое словами, сочилось липкой
жижей, и каждый в сети, которую она помогла соткать, опечалился, ощутив яд
отчаяния, ибо оно было рождено страхом смерти.
Джейн нашла в себе силы для одного последнего путешествия; она поддерживала
образ шаттла с шестью живыми существами на борту, четкий образ физических форм,
достаточно долго, чтобы швырнуть их во Вне-мир и втянуть обратно, на орбиту
далекого мира, где была сделана Десколада. Но когда эта задача была выполнена,
она потеряла контроль над собой - ее больше не было, той ее, которую она знала.
Исчезли воспоминания; связи с мирами, которыми долгое время были знакомые ей
люди, королевы ульев и отцовские деревья, теперь пропали, и, когда она
попыталась дотянуться до них, ничего не вышло; она чувствовала себя омертвевшей,
усохшей - пока еще больше своего древнего ядра, но ограниченной узкими рамками,
втиснутой в несоизмеримо малые фрагменты, слишком малые, чтобы поддерживать ее.
"Я умираю, я умираю", - повторяла она снова и снова, испытывая ненависть и к
произносимым словам, и к собственному страху.
В компьютер, перед которым сидела Молодая Валентина, Джейн теперь передавала
только слова - она уже не могла вспомнить, как собрать лицо, которое было ее
маской столько столетий. "Теперь я боюсь", - говорила она, хотя не могла
вспомнить, была ли Молодой Валентиной та, к кому она обращалась.
Эта часть ее памяти тоже исчезла; только что она была, а теперь стала уже
недостижимой.
И вообще, почему она обращается к этому суррогату Эндера? Почему она тихим
голосом кричит в ухо Миро, в ухо Питера: "Говорите со мной, говорите со мной, я
боюсь!"? Не этих людей ей хотелось бы видеть сейчас. Ей нужен был тот
единственный, который снял ее со своего уха. Тот, который отказался от нее и
выбрал печальную и усталую женщину, потому что думал, что Новинье он нужен был
больше, чем ей, Джейн.
"Не может быть, что сейчас ты нужен ей больше, чем мне! Если ты умрешь - она
останется жить. А я умираю потому, что ты отвел от меня взгляд!"
Ванму услышала шепот Питера. "Я спала?" - удивилась она.
Ванму приподняла голову и оперлась на руки. Был отлив, и вода уже достигла самой
низкой точки. Рядом с ней на песке, скрестив ноги и раскачиваясь взад и вперед,
сидел Питер, тихо приговаривая: "Джейн, я слышу тебя. Я говорю с тобой. Это я",
- а по щекам у него катились слезы.
И слушая, как нежно он обращается к Джейн, Ванму внезапно поняла две вещи. Она
поняла, что Джейн, должно быть, умирает, потому что слова Питера не могли быть
ничем, кроме как утешением, а Джейн не нуждалась ни в каком утешении, разве что
в час смерти. И еще она поняла другое, даже более ужасное для нее. Глядя на
слезы Питера, увидев, что он даже способен плакать, она поняла, что хочет войти
в его сердце, как вошла в него Д
...Поділитися у соцмережах
